Юрта

Lumen – Гореть

Теперь эти недолгие встречи урывками стали для обоих наградой за весь тот кошмар, через который им ежедневно приходится проходить. К тому же, держать отношения втайне оказалось проще, чем оба поначалу думали, ведь им и без этого было что ото всех скрывать. Одной тайной больше, одной меньше, какая разница? Только выходить на улицу оказалось как-то тяжело. Даже если знать места, где камер нет, даже если каждые три минуты проверять, нет ли слежки, даже если приглядываться к прохожим, и... Лучше этого, всё же, не делать. – Некрасиво, – брезгливо скривился Алтан, глядя на оживлённое веселье парка аттракционов. Особенно его раздражала карусель, так похожая на Колесо Сансары*¹. – Мне тоже не нравится, – призналась Лера, вспомнив, что совсем недавно ещё сама была частью всего этого оживления. Американские горки теперь вызывали только самые неприятные ассоциации*². С одной стороны обоим было неловко за свою отчуждённость от окружающих, а с другой они каждую секунду думали, насколько им небезопасно находиться просто среди людей. Именно поэтому эти едва только сформировавшиеся, но зато вполне реальные и осязаемые отношения имели для обоих такую большую ценность. Каждую секунду, находясь рядом, они в буквальном смысле отдыхали от всего мира. И в эти мгновения ничто другое не было важным. А ведь ещё недавно всё было иначе. Алтан не искал для себя никаких отношений, ему было не до этого. Годы одиночества почти убедили в том, что для него больше нет ничего, кроме мести и её воплощения. Алтан планировал так: в случае победы в битве с Разумовским он рассчитается с ним, в случае поражения – умрёт как самурай. Ничего из этого в итоге не произошло. Пытаясь не сгореть в пламени ярости и злости, что пылали в нём, он шёл подальше от всего, что отравляло его жизнь. В поисках места, где можно побыть наедине с собой, он... Нашёл Леру. Конечно, он заинтересовался ею сразу. Сначала просто пытался понять, как она попала к Разумовскому, потом старался распознать её мотивы, затем искал во всём этом подвох. А подвоха не было никакого: под костюмом Чумного доктора была обычная девушка, исполняющая чужие приказы под давлением, за словами о морали скрывалось простое желание сделать мир лучше. Ему это оказалось близко, ведь он когда-то и сам хотел того же (а может быть и хочет до сих пор). Кроме того, он как-то сразу начал видеть в ней только прекрасное: волевая, ответственная, целеустремлённая и чертовски принципиальная, при этом мягкая, нежная, ласковая и невероятно добрая. Всё это прекрасно сочеталось в ней. За годы своего вынужденного заточения Алтан отвык от множества вещей и почти все из них связаны с простыми человеческими отношениями. Постоянно натыкаясь на упрёки и раздражение Юмы, снисходительность и пренебрежение Вадима, неприязнь, недоверие, враждебность от всех остальных, Алтан привык к тому, что каждый день ему дан для того, чтобы доказать огромному числу людей, что он по праву занимает своё место главы клана. Лере ничего не нужно доказывать. Её не привлекали его деньги и статус (скорее, наоборот, смущали), она интересовалась его хобби и оставалась вместе с ним в оранжерее (раньше к его увлечению цветами серьёзно относилась только мама), а когда они что-то обсуждали или о чём-то говорили, она спрашивала о его чувствах или как-либо обращалась к ним. За все эти годы Лера – буквально единственный человек, которого чувства Алтана вообще интересуют. Даже он сам их старался не замечать. А в нём их было много. И всё больше – к Лере. Он молил Зелёную Тару о том, чтобы та помогла Лере на её непростом пути, а сам каждый раз старался облегчить её жизнь, отдавал ей всё хорошее, что в нём ещё оставалось, радовался тому, что от его действий ей и правда становится лучше. – Я живой, – восторженно шептал в темноте ночи Алтан, прижимая к себе тихо посапывающую на его груди Леру. – Я живой! – А до этого какой был? – также шёпотом спросила Лера, не открывая глаз. – Это не важно уже, – ответил Алтан, коснувшись губами её светлой макушки. Конечно, он и до встречи с Лерой был живой. Просто не помнил об этом. А сейчас вспомнил и буквально не знал, что ему теперь с этим делать. Лера никогда особенно не задумывалась, каким именно должен быть человек, с которым ей захочется вступить в отношения и какими они должны быть в целом. Предыдущий опыт не удался, поэтому она решила с этим повременить. А потом соревнования, учёба в медицинском, создание видеоблога... Работа на Разумовского. Всё это разом так резко свалилось на Леру, что едва не задавило напрочь. В попытке сбежать от всего этого кошмара хотя бы на секунду, она... Встретила Алтана. Поначалу он ей, конечно, совсем не понравился: высокомерный тип при деньгах и власти, беспощадный и мстительный, надменный и заносчивый, он вёл себя так, будто человеческие жизни ничего не значат. Там, на складе она и представить себе не могла, что тот, кто являлся к ней во снах в виде чудовища со змеями вместо волос, на самом деле... Обычный человек, который пытается выжить в среде, в которой оказался против своей воли. Совсем как она сама. С каждым днём она всё больше проникалась им: решительный, стойкий, уверенный и по-настоящему бесстрашный, но в то же время чуткий, деликатный, внимательный и бесконечно заботливый. Она понятия не имела, как он это всё в себе так удачно сочетает. Привыкшая заботиться о других, Лера воспринимала заботу о самой себе как нечто не обязательное. Поэтому первое время абсолютно все жесты Алтана в её сторону, даже такие незначительные как предложение подвезти, Лерой воспринимались как вторжение в личное пространство. Но чем чаще Алтан забирал её с учёбы/тренировки/работы, собирал еду с собой или помогал подготовиться к зачётам, тем скорее Лера... Привыкла? Она даже почти научилась получать от него подарки (оригинальные кроксы, которые Алтан Лере заказал специально для её практики в больнице, оказались очень удобными, ноги совсем не уставали, хотя пришлось проводить буквально весь день на ногах). Однако сама у Алтана ничего не просила (хотя он постоянно её спрашивал, чего бы ей хотелось) и отказывалась от того, чтобы он оплачивал её расходы (в основном из-за Разумовского). Но главное, конечно, было в другом: с Алтаном можно быть собой, говорить о чём угодно и делать что нравится. Каждым своим жестом, словом и даже взглядом в её сторону он словно возвращал Лере саму себя. Настоящую себя, которая существует вне всего того, что на неё навешали окружающие. Особенно это проявлялось в моменты, когда она чувствовала себя так, будто растворилась в своих обязанностях, от усталости буквально засыпая на ходу. – Алтан, я же не фарфоровая, – бормочет она, чувствуя, как он аккуратно раздевает её и бережно укладывает в свою постель. – Понятно, что не фарфоровая, – соглашается он, укрывая её одеялом. – Но драгоценная точно. Звучит, конечно, слегка высокопарно, но Лера не спорит. В основном потому, что именно такой себя и чувствует рядом с ним. Впервые в жизни Лера получала столько внимания от мужчины, и поэтому не всегда знала, как на это реагировать. Однако всё чаще Лера ловила себя на том, что именно так и должно быть. Эта мысль была такой ясной и так воодушевляла, но почему-то порой трансформировалась в то, что вдруг произойдёт что-то плохое. Это случалось, например, когда Лера ещё не успела провалиться в сон, а лежала в темноте и гладила руки обнимающего её Алтана. Она никак не могла объяснить свои страхи, ни себе ни ему. Держать их в себе тоже не могла. – Ты только не отпускай меня, – шептала она, думая, что он уже уснул. – Пожалуйста, не отпускай. – Не бойся, не отпущу, – отвечал он ей, прижимая к себе. – Из-за работы всё, – произносит она с досадой, сожалея, что он её услышал. – Я из-за работы тревожная стала. – Это пройдёт, – он мягко целует её в висок. Пока Лера засыпала в его руках, Алтан думал о том же, смотрел в потолок и старался не двигаться, чтобы случайно Леру не разбудить. Утренний свет каждый раз словно разрушал тревогу, а новый день обещал им только хорошее. Стало сложнее, когда возможности находиться вместе сократились до минимума. Квартиру, которую для них снял Шура, в последнее время стали выбирать чаще обычного. Они почти никогда там не ночевали, в приставку рубились совсем редко, настолки и вовсе забросили. Чаще всего просто сидели на кухне, ужинали едой из доставки и смотрели короткие видео, не особо вникая в содержание. До дивана если и добирались, то лишь для того, чтобы просто лежать и обниматься, а телевизор был не нужен (новости не включали, чтобы избежать разговоров о работе, ток-шоу раздражали, научно-популярные передачи слишком загружали и без того гудящую голову). До вечернего просмотра кино доходило очень редко. Ни один сериал не получалось досмотреть до конца из-за постоянной занятости, мелодрамы вызывали кринж (во время особенно кринжовых моментов они иногда передразнивали героев по ролям), комедии не веселили (кто связался с Разумовским, тому по жизни не смешно), фильмы ужасов и триллеры пугали (Лера боится скримеров и всякий раз прячется от них, уткнувшись в Алтана, а тот в свою очередь не выносит кровавых сцен и расчленёнки, так что Лера на этих моментах ему глаза закрывает), под боевики и детективы обычно хочется спать. Вот и в этот раз они и сами не заметили, как уснули под трукрайм. – ...впрочем, это уже совсем другая история, – констатировал ведущий программы, рассказывающей о преступлениях прошлого. Выпуск закончился, а они всё проспали. – Так, а кто в итоге маньяк-то? – сонно спросила Лера, вглядываясь в титры. – Где? – отозвался зевающий Алтан, надевая очки. Лера хотела срифмовать, но сдержалась: слишком уж милым он был во всём этом домашнем, нечёсаный и заспанный. По идее надо было что-то сказать по поводу просмотренного, но оба не могли выдать ничего вразумительного, да и не пытались. Просто слезли с дивана, затем поплелись на кухню заваривать чай и как-то шевелиться. – Чего мы как сонные мухи с тобой? – задала риторический вопрос Лера, доставая заварку. – Куда все силы уходят, не понимаю. – В бесконечность, – ответил Алтан, зевая. – Нам наверное нужно... Он не успел договорить: на пороге появился Шура, держа за шиворот... Брата Леры? – Тёрся у подъезда, – сурово констатировал наёмник, крепко держа пытающегося вырваться Кирилла. – Утверждает, что здесь его сестра. Лер, твой родственник? – А я так и знал! – завопил Киря, не успела Лера и рта раскрыть. – Так и знал, что вы тут блядушник устроили! – Я чего-то не знаю? – Алтан в эту же секунду окончательно проснулся. – По ходу я тоже чего-то не знаю, – Лера не понимала, как реагировать на происходящее. – Эй, вы чего? – вскинулся Шура, когда Алтан и Лера почти одновременно посмотрели на него. – Я на работе ни-ни, – в подтверждение своих слов он тряхнул всё ещё висящего на его руке Кирю. – Слышь, малой, ты чего плетёшь? Какой, нахуй блядушник? А ну быстро отвечай, хуле припёрся сюда! И тут Кирилла понесло. Настолько, что волной его бурной фантазии чуть не снесло всех присутствующих. Он три дня и три ночи выслеживал Леру, пытаясь найти причину внезапных изменений в ней, но нашёл явно не то. Всех приплёл: и "рыжего на фиолетовой тачиле" (Разумовский, конечно, тот ещё гений маскировки) и "бородача какого-то" с "белобрысым амбалом" (видимо, где-то умудрился Олега с Вадимом выцепить), и даже "дед в пальто" под раздачу попал (Марк Альваро, справедливости ради, сам напросился). Их всех Кирилл лихо смешал в дикий винегрет, сделав вывод, что его сестра занимается эскортом. Сама же Лера, для которой тема продажи себя и без того больная, молчать не стала и высказала брату всё, что думает о его непонятно на чём основанных выводах, о его дурацкой выходке и в целом о его манере лезть не в своё дело. Кирю распирало от задетого самолюбия и самого искреннего негодования, поэтому он, отвечая сестре, мимоходом ещё и в больные темы остальных попал. Например, в незаконный характер деятельности Алтана, который вступился за Леру, и которого Киря принял за ещё одного её клиента (сам Алтан себя ни бандитом, ни мафиози не считал и обычно именовался представителем бизнес-клана), а в Шуру, который к этому моменту его уже отпустил, чисто случайно прилетело по поводу его низкого роста (на миссиях парни нередко стебали Шуру и ему на это было похуй, но на гражданке его всегда почему-то задевало). Так завязалась недолгая и нелепая потасовка. Драки, конечно же, никакой не было, просто все столпились на маленькой кухне, которая на такое число гостей не была рассчитана. В итоге двое вытеснили оттуда двоих, в настолько произвольном порядке, что удивились все четверо. Оставшись на кухне, Алтан и Кирилл сначала просто смотрели друг на друга. Выяснять отношения без Леры было как-то странно, да и в целом сложно что-то предъявлять человеку, которого видишь впервые. Однако молчание затянулось. – И ты чего, правда мафиози? – брякнул наугад Кирилл, теперь уже сомневаясь в собственных словах. Трудно поверить, что реальные мафиози носят кроксы, треники и растянутый свитер. – Мафиози все в Италии, – холодно отозвался Алтан, который не был настроен вообще ни на какой разговор с человеком, который так бесцеремонно ввалился сюда. – Значит, правда, – Киря сделал вывод мгновенно. – Так ты здесь мою сестру значит... – он чуть не изобразил неприличный жест, но вовремя остановился. – Я, как брат, должен знать! – Никакие услуги, тем более платные, Лера мне не оказывает, а я ни к чему её не принуждаю, – тон Алтана стал ещё холоднее. – Это всё, что ты, как брат, должен знать. – Ну, а этот рыжий? Правда что ли Разумовский? Чего он приебался? – спрашивал Киря о том, что несколько минут назад озвучивал как неоспоримые факты. Его попытки докопаться до истины на самом деле только запутали, поэтому он в какой-то степени даже хотел оказаться не правым. – Это препятствие я устраню, – Алтан ответил уклончиво, но уже понимал, что какие-то разъяснения дать всё же придётся. – За Лерку? – Киря начал догадываться. – За нас обоих, – ответил Алтан, окончательно укоренившись в понимании того, что брат Леры не знает ни о её положении, ни о том, почему она в нём оказалась. Алтан не стал рассказывать вообще всё, только обозначил некоторые моменты, которые определяли контекст. Важно было, во-первых, убедить в том, что Лере здесь ничего не угрожает (хотя это Кирилл вроде как и сам уже понял), во-вторых, убедить его никуда с этой информацией дальше не идти. О специфике своей работы и работы Леры Алтан упомянул вскользь, функционал Шуры тоже обозначил приблизительно, о теракте и остальных событиях решил совсем ничего не говорить, рассудив, что об этом Лера, если захочет, сама брату расскажет. – Короче, зря я наехал, – Киря уже миллион раз пожалел, что взялся выслеживать сестру. – Просто Лерка нихуя нам не говорит. Я вроде и чую, что хуйня какая-то творится, но толком-то не знаю ничего. Вот и выперся к вам. А так мне в принципе поебать, что ты мафиози. Главное, чтобы не мент. Терпеть их не могу. – Да, я тоже, – усмехнулся Алтан, которому чужая антипатия к представителям закона показалась забавной. – Почти все из них одинаково продаются и покупаются. Дальше – проще. Пока Лера и Шура что-то оживлённо обсуждали в другой комнате, Кирилл в красках описывал, как из-за беспредела и несправедливости сидел в тюрьме, Алтан же, чтобы поддержать беседу, рассказал, как в самом начале своей деятельности ездил на стрелки. – Если что, без обид, ладно? – сказал на всякий случай Шура, который не сразу сообразил, как его унесло в другую комнату, а с ним и Леру за одно. – Я малого сюда приволок, потому что по инструкции так положено. Да и к тому же, мало ли, может, реально он твой родственник и всё такое. Кто ж знал, что он не в курсе? – Теперь в курсе, – мрачно отозвалась Лера, в сердце которой уже начало закрадываться нехорошее предчувствие. – Ты ведь можешь за ним... Проследить? – Ну, слушай, мои цены реальные, – Шура простодушно пожал плечами. – Только нахуя тебе это? У тебя же вон, богач под боком. – Хотя бы просто отвезти домой можешь? – раздражённо бросила Лера, не скрывая, что ей не нравится это обсуждать. – Да как нехрен делать, – Шура так и не заметил, что невольно потоптался на чужой больной мозоли. – А вообще, странная какая-то канитель вырисовывается... Обратно все четверо ехали молча. Шура смотрел на дорогу и соображал, как не потерять работу из-за внезапно объявившегося родственника, Алтан просчитывал пути, при которых у этой ситуации не будет серьёзных последствий, Лера сначала злилась на Кирю, но вскоре успокоилась, до Кирилла же, наконец, дошло, что он своей бурной деятельностью подставил сестру подо всё, что только можно. – Лер, прости, что наебнул тебе свиданку или чего там у вас было, – выдавил из себя Киря уже позже, когда они дома весь оставшийся вечер изо всех сил делали вид, что ничего не произошло. – Заебался просто нихуя не понимать, но... Мне разъяснили вроде. Я не прямо всё понял, но доёбывать не буду, честно. – Я не в обиде, – вздохнула Лера, за это время окончательно переставшая злиться на брата. В конце концов, он сделал это потому что переживает за неё. – Только не ходи за мной больше. – Понял, не дурак, – пробубнил в ответ Киря, которому чуть ли не впервые за долгое время реально стало за себя стыдно. От этого разговора Лере вроде как должно было стать легче, но легче не становилось. Она даже не была уверена, что Кирилл реально всё понял (она сама-то далеко не всё понимает из того, что с ней происходит). Вот только узнавать, переспрашивать и вообще заводить разговор об этом она совсем не собиралась. Неясное чувство тревоги никуда не ушло, оно осталось на месте. Её отношения со всеми, особенно с близкими, портятся. Из-за работы. Из-за вранья. Из-за неё.

02:11

altan_gladiolus

Не переживай насчёт Кирилла. Шура за ним присмотрит

02:12

lera_mak

Мы можем обсудить эту хуйню?

02:12

altan_gladiolus

Да. Сейчас

Лера тут же набрала его номер. В итоге они сошлись на мнении, что случился форс-мажор, в котором никто не виноват и что Киря – не самое страшное, что могло с ними случиться. Во избежание других незваных гостей было принято решение эту квартиру больше не посещать, а приставку и настолки в особняк перевезти. Голос в телефонной трубке успокаивал, тёплая интонация на том конце провода напоминала, что их отношения совсем никак не поменялись, слова о будущем чётко указывали на то, что оно у них есть и самое ближайшее. Этого оказалось достаточно для того, чтобы унять тревогу и спокойно лечь спать, но не хватило на то, чтобы развеять сомнения, которых уже и так накопилось. Кирилл, конечно же, был здесь ни при чём, однако именно после его появления всё резко покатилось вниз. Своим вторжением в их совместную жизнь он невольно напомнил о том, про что они в объятиях друг друга легко позабыли: им нельзя быть вместе. Их укрытие не было и не будет надёжным. Об их связи может узнать кто угодно. Последствия этого могут стать разрушительными для обоих. Наивно было полагать, что стоило тебе найти человека, который разделит с тобой буквально всё, так сразу все твои проблемы решатся. Так не бывает. Ещё наивнее полагать, что если у вас общие интересы, вам хорошо вместе и у вас друг к другу взаимные чувства, то ссориться вы не будете. Такого тоже не бывает. В какой-то момент оба, бессознательно и почти на автомате всё чаще стали прибегать к подавлению эмоций. Ещё до встречи друг с другом они привыкли не проживать то, что с ними происходит, а закинуть это куда подальше в подсознание, мысленно уверяя себя, что как только станет полегче, они непременно с этим разберутся. Ни он, ни она так этого и не сделали. Ни до своего знакомства, ни после. Сначала было не до того из-за учёбы и работы, потом это не было уместным, затем понадобилось некоторое время, чтобы разглядеть за суперкостюмом живого человека, потом тяжёлые мысли будто бы сами рассосались за простыми дружескими разговорами и приятным времяпровождением, а после, став любовниками, им уже казалось, никаких отрицательных эмоций больше нет. Но они не просто были, к ним ещё новые добавлялись. Всё это время он и она были так увлечены друг другом, что совсем этого не замечали. А когда заметили, было уже поздно. Ещё когда они только начали видеться в квартире, которую для них снял Шура, почти сразу встал вопрос о том, чтобы разделять личное и рабочие моменты. На этом настоял Алтан, а Лера согласилась, смутно представляя, что подразумевается под "рабочим моментом". Вскоре она поняла, что стоило это уточнить, ведь потенциальных ситуаций, при которых интересы клана и Разумовского будут так или иначе совпадать, просто не может не быть. Так и вышло, когда на владение зданием по улице Заслонова появилось сразу несколько претендентов: Сергей Разумовский, Триада*³, клан Дагбаевых, и... Некий Марк Альваро, которого до последнего момента в раскладе не учитывал вообще никто. А он просто взял, обошёл все бюрократические препятствия и забрал здание себе. Остальные претенденты этого терпеть не собирались. У Леры была простая задача: под предлогом найма на работу внедриться к Альваро и узнать нужную Разумовскому информацию, но... Из-за того, что Алтан и Лера не говорили о своей работе ничего конкретного, они совершенно неожиданно встретились... На работе. Как раз когда Лера изо всех сил старалась быть любезной с потенциальным "работодателем" и выражала неприязнь одному из своих "врагов". Алтан, прибывший туда угрожать и отбирать, хоть и сделал вид, что Леру даже не заметил, но на самом деле увидел достаточно, чтобы сделать вывод: Альваро посягает не только на здание. Когда Алтан сказал Лере о том, что он ревнивый, ей это польстило. Настолько, что она и не пыталась это скрыть. А потом Альваро этот... Сначала ногу ей вылечил, потом всю дорогу вёл себя с ней как джентльмен, затем во время бойни в Шуваловском лесу она в костюме Чумного доктора его спасла. Всё это Алтану ужасно не понравилось, и он не стал это скрывать. Лера тоже молчать не стала: ей было в чём его упрекнуть. – Я не собираюсь тебе ничего объяснять! – огонь праведного гнева разгорелся в Лере буквально от одной спички в виде вопроса: "Что у тебя с Альваро?". – Ты... Ты при всех назвал меня проституткой! – О чём ты? – Алтан воспринял её слова как попытку уйти от темы. – "Ищете про... кхм... Персонал для мини-отеля"? – Лера процитировала слова Алтана, сказанные Альваро. – По-твоему, это нормально? – При чём здесь ты? – Алтан искренне не понимал сути её претензии. – Я говорил про здание, а не про тебя. Не мог же я сказать: "Что, бордель здесь устраивать собрался?". Меня бы не так поняли. К тому же, я в этот момент даже на тебя не смотрел! А вот он... – При чём здесь он? – Лера искренне не понимала, с чего Алтан так на этого мексиканца взъелся. То, что Альваро был прямым конкурентом Алтана, Лера в расчёт не брала. – Я видел, как он на тебя смотрел! – Алтан и не думал униматься. – И он хочет куда больше, чем просто устроить тебя к себе на работу. – Да поебать вообще на него, – Лера продолжала не видеть корень проблемы. – Я-то не хочу! – Что-то не заметно, – Алтан тоже пылал праведным гневом. – С хрена ли ты его спасла? Разумовский не мог тебе этого приказать, значит, это была твоя инициатива. – Да потому что среди вас всех он реально ничего плохого не сделал! – Леру откровенно бесило, что Алтан цепляется к ней по какой-то фигне, да ещё и так, будто она в чём-то виновата. – То есть ты его ещё и защищаешь? – с каждым словом Леры Алтан всё больше убеждался в своей правоте. – Я этого так не оставлю: верну здание себе, а мексиканца твоего... – С хера ли он мой? – чем больше Алтан говорил, тем больше Лера не сомневалась в том, что права. – А с хера ли ты на его стороне? – мысли о Лере и конкуренте приводили его в ярость. – Алтан, блять, я ни на чьей стороне! – Лера устала ругаться. – У меня с ним ничего нет и быть не может. И если ты не в состоянии этого понять, – Лера бросила в его сторону взгляд, полный горечи и обиды. – Значит, нам не о чем говорить. Дальше они разбрелись по разным этажам и весь вечер друг друга игнорировали. Самое противное во всем этом было то, что оба, посидев какое-то время в тишине, вскоре поняли, что поссорились из-за ерунды и что прямо сейчас портят совместный вечер, которых у них и так мало. Однако убеждённость в собственной правоте мешала, и вместо того, чтобы сделать первый шаг, они делали какие-то нелепые полушаги, сталкиваясь в коридоре или оказываясь в одной комнате. – Что, хочешь меня выгнать? – спросила Лера, когда Алтан появлялся в поле её зрения и смотрел в её сторону. – Нет, – тут же отзывался Алтан, который вообще-то шёл мириться, но не знал, с чего начать. – А ты хочешь, чтобы я отвёз тебя обратно? – Нет! – Лера упрямо смотрела на него исподлобья, пока он не вышел из комнаты. Бросать упрёки совсем не хотелось, но и восстанавливать диалог не хотелось тоже: Леру переполняла обида, Алтана душило негодование. В итоге он первый сдался, и пошёл к Лере, когда уже она шла, чтобы попросить везти её домой. Они в нерешительности столпились в коридоре. – Лер, я... – начал Алтан и Лера тут же отвернулась. – Я был неправ. – В чём ты был неправ? – Лера не поворачивалась и не проходила дальше. – В том, что... Начал тебя обвинять, – выдавил из себя Алтан. – Я не должен был этого делать, но... – Не доверяешь мне? – Лера не выдержала и повернулась. – Да я даже в мыслях представить себе не могу никого другого рядом с собой, потому что ты... – голос Леры дрогнул. – Слишком для меня важен. Я думала, ты знаешь об этом. Зачем ты так? – Затем, что мне страшно тебя потерять, – сказал Алтан вслух то, о чём так часто думал. – А я думала, ты ничего не боишься, – усмехнулась Лера, видя, что Алтан изменился в лице. – Не боялся, пока тебя не встретил, – Алтан выдохнул. – Теперь, видишь, боюсь и... Такой хернёй занимаюсь. Я уже потерял однажды любимого человека, не хочу, чтобы это случилось снова. Мне кажется, если смогу это контролировать, то... – Алтан с трудом подбирал слова. – Блять, да, я ревнивец и да, я собственник, но это связано с моей тревожностью, а не с тобой. И, когда я всё это говорил, то правда не понимал, как это звучит со стороны. – Алтан, послушай, – у Леры уже не было никакого желания на него злиться. – Мне этот Альваро нахрен не сдался, я просто делала то, что мне Разумовский в наушник подсказывал. Как ты вообще мог подумать, что меня может заинтересовать этот дед старый? Мне никто, кроме тебя, не нужен, и единственный, кто может это изменить – ты сам. – Прости, я вёл себя как идиот, – после слов Леры ему стало гораздо легче. – Ничего страшного, с кем ни бывает, – после признания Алтана она уже не обижалась. – Ты только не делай так больше, ладно? Алтан кивнул. Конфликт оказался исчерпан, но спать никто не собирался. Оба спустились вниз, чтобы выпить чай и посмотреть какие-нибудь дурацкие ролики. При эмоциональном перегрузе это удобнее всего: яркий, быстро сменяющийся видеоряд помогает привести в порядок мысли. Правда, не всегда это срабатывает, иногда эффект прямо противоположный. – Почему же я тебе так верю, Алтан? – вздохнула Лера, глядя в экран монитора. – Потому, что я тебя не обманываю, – ответил он, стоя за её спиной. – Чёрт, я сказала это вслух, – Лера уронила голову на руки. – Если хочешь, я могу сделать вид, что этого не слышал, – Алтан сел рядом с Лерой, поставив на стол чашку чая. – Не надо, – ответила Лера, придвигая её к себе. – Можно, конечно, молчать о своём состоянии и просто лайкать грустные картинки. Но до какого времени? – Пока не начнёшь орать в пустоту, – ответил Алтан, пряча ладони в рукава свитера. – То тревожка, то паничка, то ещё какая-нибудь хрень. Кто может выжить при таких вводных? – Наверное, невротики какие-нибудь, – удручённо вздохнула Лера, отпивая из чашки. – То есть мы? – Алтан невесело усмехнулся. – Мы, – Лера поставила чашку, положив голову Алтану на плечо. Только сейчас они поняли, почему так яростно хотелось выстоять своё право на претензии и что произошло в итоге. Выдавая друг другу всё то, что копили в себе, они почувствовали себя такими уязвимыми, что стало действительно страшно. Наружу вылезала какая-то ранее скрытая часть сознания, которую стрессы трансформировали в нечто мало понятное. Она таила в себе множество вещей, которыми так хотелось поделиться, но долгое время сделать этого было не с кем. Зато теперь есть. Мысль о том, что они друг для друга – единственные, кто может это всё понять, им нравилась, но она же и вызывала подспудное желание не делиться этим больше ни с кем. Иногда они обменивались взглядами: "А я не ебобо случайно? Если да, ты мне об этом скажи" и ничего больше не говорили. Без слов всё было понятно. Он столько лет прятал себя настоящего ото всех, даже от самого себя, надеясь так закрепиться в чуждом ему мире, но чувства к Лере напомнили ему, кто он есть на самом деле. Игнорировать это он уже не сможет. Она так долго жила с уверенностью, что у добра и зла нет граней, но связь с Алтаном указала на то, что она в действительности из себя представляет. Избегать саму себя она уже не в силах. Они всё те же, но уже другие. Измученные рефлексией, недосыпом, попытками разобраться в себе и другом человеке, они сидели у стены, держась друг за друга как за последний устойчивый элемент, вытесняли желание выкрикнуть: "Я так больше не могу!", чтобы не слышать в ответ противное эхо. Они выискивали в себе последние крупицы ресурса, чтобы отдать их сидящему рядом. Потерянные, усталые, но всё ещё готовые к сражению, они застряли между "продолжай пытаться" и "зачем". В этот момент они думали о том, как важно быть готовыми. Вот только они всё ещё не понимали, к чему именно нужно готовиться. Лера была твёрдо убеждена, что за добро и справедливость обязательно нужно бороться. Даже если первая за это и получишь по голове. Вот только в её случае, она буквально только этим и занимается, получая по голове как в прямом, так и в переносном смысле. При этом, с одной стороны она действительно достигла большого прогресса, а с другой топчется на одном месте и саму себя втаптывает всё глубже и глубже, рискуя провалиться. Ощутить это Лере было нетрудно: достаточно только подумать о том, во что превратилась её жизнь. – Если я ещё раз отпрошусь с пар, мои долги уже никто не примет и отчислят раньше времени, – сказала Лера, когда Алтан спросил у неё, как дела. – Соревнования эти ещё через две недели... – Как ты это всё успеваешь? – изумился Алтан, не представляющий как в принципе возможно совмещать всё, что на Леру свалилось. – Ничего я не успеваю, – с горечью ответила Лера. – Я кругом всем должна: дома, в институте, на работе... Как будто меня без этого долга и нет совсем. – Да, понимаю, – отозвался Алтан, который и сам был постоянно кому-то должен. – Не всегда понятно, кому конкретно ты должен: всем вокруг или самому себе. Тебя ведь зачем-то в это всё вписали. – Меня этот моральный релятивизм*⁴ заебал уже, – сказала Лера вслух то, о чём думала вот уже долгое время. – Мне надоело, что все мои попытки соблюдать нормы обыкновенной человеческой морали разбиваются сами об себя, как будто так и надо. Я понимаю, что в эволюционных целях ты приспосабливаешься. Но ведь в любом приспособлении наступает момент, когда факторы стресса начинают тебя разрушать. – Слушай, ну, если опираться на то, о чём мы с тобой говорили на складе, ты, получается, проживала моральный релятивизм и раньше, – Алтан изо всех сил пытался понять Леру и ход её мыслей. – Разумовский подсветил твои сомнения? – Разумовский просто нассал мне в уши и теперь, когда всё... – Лера шумно выдохнула. – Закрутилось, я уже ничего не могу с этим сделать. На самом деле он никогда не преследовал идей справедливости по-настоящему. Ему просто нравилось убивать. Я изначально это знала, но почему-то поверила, что и правда буду людям помогать! И как же меня выбешивает, что после того, как он обманом меня в это втянул, чуть не убил и периодически угрожает шантажом, он искренне, сука, обижается на то, что я не ценю, как он, блять, оказывается, за меня переживал! Да в рот я ебала его! Алтан смотрел на Леру и ничего не говорил. Он мог бы вбросить что-то вроде "а я предупреждал", мог множить её ненависть к Разумовскому, вкладывая собственную ненависть, которая за то время, что они с Лерой вместе, никуда не делась, он мог бы даже просто поддакивать, но делать этого не стал. Сейчас лучшее, что он мог сделать для Леры – дать ей возможность высвободить свою боль, что она всё это время подавляла в себе. Не учёл он только того, что Лере сделать это окажется сложнее, чем ему. Он понял это, когда они уже собирались к выходу. Алтан должен был отвезти Леру к родителям, но она почему-то остановилась в прихожей и не проходила дальше. – Я не хочу домой, – вдруг сказала Лера, оглянувшись на Алтана, который уже собирался выходить за машиной. – Что? – Алтан тоже остановился. – Я не хочу домой, – повторила Лера, просто потому, что не знала, как объяснить Алтану, да и самой себе, что с ней сейчас происходит. – Тебя там обижают? – Алтан спросил наугад, припоминая, что обычно Лера отзывалась о своих близких только в положительном ключе. От этого вопроса как-то резко накатила тоска. Конечно, никто её дома не обижал. Просто она давно уже перестала чувствовать себя дома. Она не может ничем поделиться с родителями, скрывает от них свою жизнь и сама не может у них ничего спросить, зная, что в разговоре всё равно всплывёт вопрос про деньги. Про долг. Про её фейковую работу. Много про что. Нет, её не разлюбили. Просто там она теперь чужая. Она теперь чужая везде. Ей нет дороги никуда. – Если я опять увижу, как мама плачет из-за меня, у меня сердце разорвётся, – произносит Лера неожиданно для самой себя и садится на одну из ступенек, ведущих на второй этаж. – Кажется, я понял, – Алтан сел рядом с Лерой. – Дома тебе задают вопросы, на которые ты не знаешь как отвечать? Мы можем составить тебе скрипт. Не знаешь, как соврать? Я могу сделать это за тебя. Деньги? Назови сумму и я... – Тут не деньги, – прервала его Лера, до этого отрицательно качавшая головой на каждое из его предположений. – Я виновата так... – её голос дрожал. – Кругом виновата. Я ведь могла не соглашаться на предложение Разумовского и не работать на него, я же ведь могла не лезть в этот грёбаный "Махаон"*⁵, я же могла... – Не могла, – Алтан прервал её. – Лер, я слабо представляю себе ситуацию, при которой можно проигнорировать возможность получить деньги, когда они нужны. Да если бы моя мама попала в беду, я бы не только к Разумовскому работать пошёл. Помогать родителям – это нормально. Заступиться за людей, которых никто другой не защитит... Ну, теперь это, получается, твоя работа. – Хороша работа, ничего не скажешь, – Лера злилась на себя за то, что дала себе расклеиться, но с каждым словом теряла последние шансы собраться. – От меня никакого толку на этой работе. Я вообще не чувствую, что помогла хоть кому-то. – Если бы от тебя не было никакого толку, тебя бы давно уже разменяли*⁶, – вздохнул Алтан, мягко коснувшись её руки. – Просто работа у тебя реально тяжёлая. Лечить чуму в чумном бараке – трудная задача вообще для кого угодно. И Разумовский, если бы реально преследовал такие цели, первый охуел бы от масштабов пиздеца, с которым придётся бороться. Но с хера ли ему это делать, он же сам годами генерировал всё это дерьмо. А ты у меня умница и я тобой горжусь. Лера уже было хотела сказать, как ей приятно, что Алтан ею гордится, как она ценит его внимание, но слова почему-то застряли в горле. Родители тоже ею всю жизнь гордились и в пример ставили. В школе она первой ученицей всегда была, ею и там гордились. В секции кендо ею до сих пор гордятся и на соревнования по-прежнему зовут. В институте, может, и не прямо гордились, но хвалили, и раньше правда было за что хвалить. Даже Олег, человек, который просто её тренирует, нет-нет, да и скажет: "Горжусь тобой, Валера, отлично держишь удар". Теперь вот и Алтан гордится, хотя по сути не должен. Он говорит искренне, это трогает её и одновременно разбивает сердце: она совсем не хочет, чтобы Алтан ею гордился. Другие, пусть, если им так сильно надо, гордятся, а он пусть не будет. Можно? Лера пытается сказать это, но и эти слова застревают у неё в горле, только нижняя губа дрожит. Не в силах произнести ни слова, она роняет голову на руки и обречённо рыдает. Слёзы текли по щекам легко и свободно, сдерживать рыдания было больше не нужно. Она плакала от бессилия, от того, что устала настолько, что уже устала уставать, от ролей, ярлыков и функций, что всё это нагромождаются на неё. Ей стало в тягость такое существование, она не хотела быть больше никому примером, ничьей гордостью. Хотелось стать маленькой-маленькой, чтобы никто ничего от неё не требовал, не возлагал никаких ожиданий и не стремился что-то от неё получать. Сквозь рыдания она чувствует, как Алтан сажает её к себе на колени, прижимает к себе, гладит по спине и говорит что-то, но из-за рыданий она не может расслышать. – Я успокоюсь сейчас, – торопливо заверяет Лера, цепляясь за лацканы его пиджака. – Соберусь сейчас, и перестану. Разревелась так глупо... – Почему глупо? – Алтан продолжал гладить её. – Эмоции ведь надо куда-то девать. Если слёзы помогают тебе справиться, то это не проблема. – Какая же я слабая, – в голосе Леры разочарование. – То ною, то реву, то снова ною. – Чувствовать себя слабой и быть слабой – не одно и то же, – Алтан развернул Леру к себе. – Ну, где ты слабая? Разве может слабая идти против Разумовского? Будет ли слабая отстаивать сторону добра только ради того, чтобы во всём этом пиздеце оно имело права на существование? Я не представляю, какая сила нужна для этого, – Алтан внимательно посмотрел в её заплаканные глаза. – Лера, на таких людях, как ты, буквально мир держится. Весь прогресс, как он есть, так или иначе происходит из соображений того, что жизнь должна быть лучше. И не все реально могут вести в эту сторону. Ты вот можешь. Я это на складе ещё увидел. – Ты тогда сказал, что у меня есть все качества, чтобы быть героем, – вспомнила Лера. – Ты не знал, что я никогда не хотела им становиться. – А что, врачи не герои разве? – Алтан осторожно смахивал большим пальцем слёзы с её лица. – Это ведь благодаря ним ты можешь видеть, а я – ходить. И ты прямо сейчас учишься на врача, – Алтан вздохнул. – Лер, работа на Разумовского закончится. Я пока не могу тебе сказать, когда и как, но закончится точно. И когда это случится, ты станешь тем, кем хочешь и никто не посмеет тебе в этом препятствовать. А сейчас тебе отдохнуть надо. Как ты хочешь? – Хочу с тобой, – выдохнула Лера, заключив Алтана в объятия, чтобы снова почувствовать, как он прижимает её к себе. Он обнимал её так, словно закрывал от всего, что на неё так давит, прятал в своих руках, не отпускал, как и обещал ей. Вопрос о том, чтобы съехаться и жить вместе теперь можно было считать решённым. Алтан организовал всё быстро, словно смена места жительства и правда была чем-то легко выполнимым. Лера переехала к нему в особняк буквально за считанные дни. Став чужой среди своих, она нашла своего среди чужих. – Я вот смотрю на все эти "Зазеркалья"⁷, "Око"⁸ и прочую хуйню и ясно вижу, что все они давно уже перестали бороться за людей и стали бороться за борьбу, – говорила Лера уже после, когда окончательно переехала в особняк. – И вообще сомневаюсь, что они когда-либо боролись за людей. Сомневаюсь, что они на стороне людей. Я не уверена, что я сама на их стороне. Я давно уже ни в чём не уверена. – Ты ведь в курсе, что невозможно решить проблему вагонетки*⁹? – Алтан повернулся к Лере, до этого рассказывающей, как она нарушила клятву Гиппократа, зато сделала именно то, что должен был сделать Чумной доктор. – А как насчёт проблемы клинически тревожной вагонетки? – Лера повернулась к Алтану. – Никакой дилеммы нет вообще, а ты уже успеваешь загнаться на пустом месте и не можешь решить, что тебе делать с этим грёбаным рычагом. Загнаться на пустом месте – это в целом было свойственно им обоим. С одной только разницей: если в случае Леры пустой загон за считанные минуты разрастался в большую иррациональную тревогу, то в случае Алтана это за максимально короткое время приобретало черты неявной паранойи. Алтан видел подвох везде: в жесте, взгляде, интонации (по этой причине он, например, старался как можно реже обращаться к Вадиму), искал скрытый смысл в чужих словах и ежесекундно ожидал, что его где-нибудь обманут. Это помогало ему жёстко вести дела, но серьёзно расшатывало нервную систему. И нет, он не боялся за свою жизнь, его выбивало из колеи несоответствие. Вместо того, чтобы следовать намеченному пути, он делал ошибку за ошибкой и всё никак не мог понять, почему. В голове было так много мыслей, что они будто вытесняли его самого. А когда такое происходит, спусковым крючком может стать любой пустяк. Например, затянувшееся молчание после оживлённого разговора. Сначала образовалась пауза, которую никто не заполнил, затем повисла тишина. – Лер, а мы... – заговорил вдруг Алтан. – Зачем живём? – Ну, это каждый сам для себя решает, – ответила Лера, не особо уверенная в своих словах. – Я вот, например, всю жизнь думала, что мы живём для пользы. – Да, я тоже раньше так думал, – мрачно отозвался Алтан, вспомнив, с каким восторгом они реагировали на все совпадения друг с другом и как теперь эти совпадения приелись. – А потом в клан попал и что теперь эта польза? Закрыта сделка или нет, доехал груз до заказчиков или где-то задержался, подписано соглашение или нужно обсудить ещё какие-то условия, мне лично это не даёт ничего. Пятый год варюсь в этом, а как был "младшим, который вечно косячит и ничего нормально сделать не может", так им и остался. – Что такого тебе сказала твоя сестра, что ты теперь так говоришь? – Лера не понимала, с чего вдруг Алтан поднял эту тему. – Не в Юме дело, – Алтан вздохнул. – Просто... Ладно бы я сознательно делал свою работу на отъебись, да и может, если бы я реально так делал, было бы проще, но... – он уже не мог замолчать. – Я по-прежнему тот чел из группы, который делает 99% группового задания, и не знаю как по-другому. Но здесь другой мир, нужно быть таким же, как они. А мне это нахуй не надо и поэтому я застрял. Из-за этого в чужих глазах я никчёмный младший брат, клишированный злодей из второсортного аниме, а теперь ещё и какой-то лох, у которого здание из-под носа увели. – Но ведь ты сам себя таким не считаешь, – Лера начала догадываться. – Ты это говоришь... Из-за здания? – Да, Лера, из-за здания! – Алтан не смог сдержать поток своего возмущения. – Я в Гонконге ебашил как проклятый, чтобы вернуться сюда, я заключаю многомиллионные сделки, меня люди, блять, уже знают как главу клана. Какого хуя это всё нивелируется вот так запросто? Все усилия, сколько бы их ни было, ничего не стоят. Я ведь раньше как думал: вот сделаю что надо, рассчитаюсь с Разумовским и уйду в монастырь грехи отрабатывать. А теперь не будет так. Раньше хоть месть была, а теперь... – Алтан сбавил тон и заговорил совсем тихо. – Я не понимаю, почему карма не воздала Разумовскому через меня. Не понимаю, зачем жив остался, если не для этого. Ведь клан и всё остальное, это не мои цели, а чужие. Моей вроде как и нет. Почему? На это Лера не нашлась что ответить. Очевидно, что, говоря о своей работе, Алтан на самом деле имел ввиду не её. И что делать конкретно с этим, Лера понятия не имела. У неё не было слов, которыми она могла бы Алтана хоть как-то поддержать. – Я не должен был этого говорить, – Алтан смутился, ему словно стало тесно в большой просторной комнате. – Нет, должен, – Лера не знала куда себя деть от гнетущего осознания, что ничем не может ему помочь. – Даже, наверное, тебе стоило сказать об этом ещё раньше. Лера ложилась спать с мыслью, что в словах Алтана она что-то упустила или чего-то не поняла, не сделала того, что должна была, и что эти его слова – далеко не всё, что он хотел сказать. Она долго не могла улечься, ворочалась, в итоге закрыла глаза и погрузилась в беспокойный сон, но совсем неглубоко. Из сна её буквально вытащил крик из темноты. Очень похожий на тот, что она уже слышала на Финском заливе. Такой, от которого сердце тревожно забилось. Лера тут же вскочила с постели и пулей вылетела из спальни. Далеко бежать не пришлось. Алтан собирался идти в спальню, но так до неё и не дошёл: его ноги свело жуткой судорогой. Он вцепился в них дрожащими руками, пытаясь потянуть на себя, чтобы остановить, но, из-за того, что его всего трясло, он не мог этого сделать, и потому злился. В итоге он разозлился настолько, что со словами: "Что за хуйня, меня даже ноги не слушаются" начал колотить пальцами по ним, чтобы судорога хотя бы так прошла. В итоге стало только хуже и он взвыл от боли. В таком состоянии его нашла Лера. Нельзя было медлить ни секунды. Лера тут же подбежала к Алтану, отцепила его руки от сведённых судорогой ног и оказала первую помощь. Быстро, чётко, как учили. Однако, чтобы помочь справиться с болью, необходимо понимать причину. – Часто это с тобой? – осторожно спросила Лера, не переставая приводить его ноги в норму. – Нет, – Алтана всё ещё трясло, он сдерживался, чтобы не закричать снова и еле выдавливал из себя слова. – Последний раз – после склада. – У тебя же штифты в ногах, – Леру вдруг осенило. – Это же нагрузка на ноги ебейшая. – Вот только не надо меня жалеть, – голос Алтана дрогнул. Он в буквальном смысле сотрясался от осознания того, насколько нынешняя жизнь разъела его душу, какая страшная рана зияет где-то внутри, как больно от одного лишь понимания того, что рана существует. Сил на то, чтобы отмахнуться от Леры или убедить её в том, что всё в порядке, у него нет. Он ожидает упрёки вроде: "Нахрена ты попёрся на склад, зная, что после всех этих прыжков и выпадов боль в ногах разъебёт, и никакой обезбол не поможет?", потому что по жизни только их постоянно и слышит. Он ждёт насмешки, хотя сам себя уже до такой степени обесценил, что никакой едкий комментарий этого не перекроет. Сейчас он готов сказать: "Пожалуйста, не ругайся, я сделал это не нарочно и больше так делать не буду", лишь бы только не ругались. Он знает, что ничего из этого Лера не сделает, и поэтому до ужаса боится, что прямо сейчас, когда мышцы сводит от боли, она начнёт его жалеть. Это будет хуже всего. Ей сейчас хотелось сказать ему что-нибудь ласковое, успокоить, утешить. Ей бы самой такое точно помогло, но, увидев пламя гнева в его глазах, Лера сдержалась. Собрав все остатки самообладания, она тут же выключила панику, клокочущую в груди, не дала смятению, поразившему его, дойти и до неё. Сейчас, как ещё никогда, Лера нужна Алтану. И она не может его подвести. – А мне вот нравится, когда ты меня жалеешь, – её спокойный голос буквально обезоруживал. – Я себя такой защищённой чувствую, мне так спокойно сразу. Я ведь и бояться тогда перестала как раз потому, что ты меня начал жалеть. – Правда? – он спрашивает, хотя и так знает ответ. – Алтан, – она собирает последние остатки спокойствия. – Пожалеть и считать кого-то жалким – разные вещи. В конце концов, даже Разумовского и то Олег жалеет. А ты что, хуже что ли? После этих слов Алтан сразу как-то сник, его спина, обычно всегда прямая, согнулась, а сам он опустил голову, уткнувшись Лере в плечо. И почему-то именно этот жест где-то внутри отдавал таким сильным эхом, что Лера даже вздрогнула, схватив Алтана, будто боялась, что он упадёт. Но тот не падал, лишь гулко выл ей в плечо. Прижимая Алтана к себе, Лера ощущала, как отзываются в ней его страдания, как где-то внутри вспыхивают так тщательно подавляемые чувства. – Лер, мне больно, – произнёс он тихо, непроизвольно шевелясь в её руках, боясь потерять контроль над телом. – Я не про сейчас, не только про сейчас. Это не из-за склада. Ноги просто... Не знаю. Ничего не знаю. – Я с тобой, – шептала она в ответ, помогая ему подняться, взяв его под руку. – Я теперь всегда буду с тобой. Она, конечно же, не сможет забрать его боль себе, не сможет преобразовать её во что-то, что приносило пользу, а не разрушение, не сможет изменить положение вещей, из-за которых Алтан в буквальном смысле живёт в этой боли. Но она точно может разделить эту боль с ним, уменьшить его страдания и сделать так, чтобы он не чувствовал себя одиноким во всём этом кошмаре. Да, ей это под силу. И, кажется, это именно то, чего Алтану действительно было необходимо. – Ты можешь жить, – шептала Лера, склонившись над Алтаном, чтобы избавить от судорог его искалеченные ноги. – Ты можешь хотеть жить. И хорошо, что ты жив. Тебе не нужно чувствовать себя виноватым за это. – Я не уверен, что... – прохрипел Алтан, ища за что зацепиться, чтобы мысли о боли оставили его. – Представь, что ты в юрте, – подсказала Лера, осторожно дотрагиваясь до его шрамов, покрытых золотыми цветами. – А ты? – спросил Алтан, сам не зная зачем. – Я уже там, – прикосновения Леры сменились на поглаживания, затем перешли на растирания, а после она начала медленно разминать его. – Мы оба там. Он лежал неподвижно, вцепившись в подушку, чувствуя, как под руками Леры расслабляются и приходят в норму мышцы. Слыша её спокойный голос, Алтан поймал себя на мысли, что эти её слова – именно то, что ему нужно было услышать ещё там, в больнице, когда он лежал в пустой палате и не знал, сможет ли снова ходить. Не знал, может ли он дальше жить. Теперь знает. – Сейчас бы степь послушать, – рассеянно произнёс Алтан, чувствуя, как лежащая рядом Лера неспешно гладит его по волосам. – Давай включу, – отозвалась Лера, доставая телефон. – Получится, как будто мы вышли из юрты воздухом подышать. Это же ведь недалеко? – Да, совсем рядом, – Алтан окончательно вышел из своего оцепенения. – Там самый чистый воздух. Там дом. Наш с тобой будет. Хочешь? – Хочу, – Лера отвечает, зная, что говоря о Бурятии, Алтан на самом деле имеет в виду нечто другое. То, что Лере действительно нужно, и она это получит. То, что однажды у Алтана отняли, но он вернёт это себе. Они слушали степь и видели ночь. Тёмное небо, полное звёзд, отражало в себе бесконечность, а далёкие огни обещали впереди покой и волю. Под мерный шум из наушника в голове рождался образ места, где хорошо, спокойно и радостно, место для них двоих, ими созданное из самых светлых воспоминаний и одной большой мечты. Они пока не знали, чем это будет в итоге, ещё не придумали, где и как возведут это место и что оно будет из себя представлять, только лишь дали название: юрта. Родное для Алтана и сказочное для Леры. Они вернулись к разговору о случившемся позже, когда Лера, идущая с кухни, собиралась подняться наверх и нашла Алтана сидящим на ступеньке и смотрящим в сторону. Увидев Леру, он рассеянно поправил очки и подвинулся. Лера, вместо того, чтобы пройти, села рядом. – Я не хотел тебя напугать, – произнёс Алтан, продолжая смотреть в сторону. Ему было стыдно. – Ты не напугал, я просто... – Лера вздохнула. – В шоке с того, как ты с собой обращаешься. Разве ты не видишь? – её голос слегка дрожал от волнения. – Для человека, который пришёл в бизнес без опыта, ты делаешь больше, чем дохрена и многого добился. С тобой столько всего страшного произошло: авария, смерть мамы, травма ног, бандиты, клан, Разумовский... Всё это ты вывозишь один, с опорой только на самого себя. Я бы так не смогла. Мне действительно не нужно тебя спасать. Но подставить плечо в трудную минуту я могу. Это не делает тебя беспомощным или кем-то, кого надо жалеть. Это нормально. – Ты права, я и правда должен жить, – Алтан повернулся к ней. – Пока не знаю, как, но, раз у меня есть ты, значит, я... Разберусь. – Бусидо учит нас тому, что желающий стать самураем, должен быть твёрдо уверен: не существует ничего такого, чего он не смог бы совершить, – слова из кодекса чести самураев словно сами собой всплыли у Леры в памяти. – … а потому сражайся, – продолжил за ней Алтан, выдыхая. – Где-то есть выход из ненастья. – Ты справишься, – произносит она твёрдо, взяв его за руку и глядя в его глаза. – Ты справишься, – тем же тоном отвечает он, сжимая её руку в своей, отвечая на её взгляд. – Ты справишься, – она сжимает его руку в ответ, продолжая смотреть на него. – Ты справишься, – он гладит её пальцы и держит зрительный контакт. – Ты справишься, – говорят они одновременно, не сомневаясь в этих словах. И каждый раз, адресуя простое "ты справишься" друг другу, они не убеждали, не доказывали и никак не аргументировали правоту своих слов. Этого было не нужно, ведь прямо сейчас они верили друг в друга больше, чем во что-либо ещё. Желание сделать друг друга счастливыми мотивировало так сильно, ведь оба знали, что такое чувствовать абсолютную бесполезность и им искренне хотелось, чтобы другой ни в коем случае не чувствовал себя так. На негласный вопрос: "Чем я могу тебе помочь?" в каждом жесте читался ответ: "Просто будь со мной рядом". С каждым "ты справишься" душа наполнялась каким-то неведомым ранее чувством сопричастности, а во взгляде напротив читался ясный и понятный ответ на вопрос "зачем?". Затем, что больше некому. Затем, что вызов принят, а значит, нет дороги назад и осилит её идущий. Затем, что у самурая есть только путь. Гори, но не сжигай. Гори, чтобы светить.