Just dance

      Сколько угодно долго можно рассуждать о том, какой выбор в жизни правильный, а какой — нет.       Иногда дело не в выборе. Не совсем в нём.       Не скажу, что моя ситуация была абсолютно безвыходной, но на момент шестнадцатилетия казалось именно так.       Чонгук, мой сводный старший брат и коллега, периодически любит ударить побольнее, чтобы я жалел о том самом «выборе». Причём бьёт он не только морально.       — Прошу принять это, — на стол босса ложится конверт, а я делаю как привык — выпрямляюсь по стойке смирно и смотрю прямо перед собой. Я бы предпочёл отвести взгляд, узнать что там — за окном — за погода (ведь весна радует теплом и солнцем), а не вновь наблюдать несколько фотографий сомнительной подлинности (даже я вижу фотошоп, пусть тот и достаточно умелый), однако порядки менять не мне точно. И не сейчас.       — Первое апреля только через две недели, — шутка плоская, но я позволяю себе улыбнуться уголком губ. — Юнги, что это?       — Я ухожу, — знаю, что лицо непроницаемо по эмоциям, но всё равно самому себе мерещится нервный тик на правом веке. Или это чёлка его задевает?       — Нет.       Безапелляционно.       Другого и не ожидал.       — Шеф, я бы хотел уйти без…       — Без чего? — обходит свой массивный стол, а я, из-за движения воздуха, ощущаю смесь из ароматов — его тяжёлый одеколон и запах новой древесины. Второе никак иначе из-за того, что на прошлой неделе разнесли шкаф справа. Теперь там новый, пусть и выглядит точь-в-точь. — Без чего? Без скандала? Так мне не нужно устраивать… — складывает руки на груди и присаживается на край стола, в то время как позволяю себе перебить его:       — Намджун, не начинай, прошу, — знаю, что и убить может за неформальное обращение, но. Всегда есть пресловутое «но». Благо в этот раз оно в мою пользу — но мы с ним прошли вместе через слишком многое. — Брат одобрил. И я действительно решился.       — Последнее дело, — жестом фокусника извлекает из-за спины папку, а я смотрю на него довольно скептично. — Мне некому это поручить сейчас, — раздражение в голосе неподдельное, заставляет принять документы и нехотя кивнуть. — И позови ко мне Чонгука. Уточню, насколько твой брат одобряет это решение.       — Он за городом, — отвечаю на автомате, рассматривая фотографию, подшитую к делу, и разворачиваясь на каблуках. — Как вернётся, обязательно первым делом придёт сюда.       — Ладно, — Намджун и правда взбешён.       Тем, что сам хочет меня отпустить.

***

      Стоит прекрасный солнечный день с лёгким ветром, а я не могу думать ни о чём, кроме работы.       — Странно… Лицо знакомое, — уже битый час изучая одни и те же строчки, задаюсь всего парой вопросов — почему именно это дело? И почему этот парень кажется таким знакомым?       Вздыхаю и наконец завожу машину, впервые обращая внимание на соседнее место.       — Ты давно тут? — хмурюсь и кошу взглядом в сторону парня, который неспешно подпиливает ногти. Прямо у меня в салоне. Зашибись.       — А? — фокусирует на мне взгляд ровно двадцать секунд, а после лучезарно улыбается. — Шуга-хён, я соскучился по тебе. Не заходишь, не пишешь.       — Обычно люди радуются, когда коллектор перестаёт к ним заходить.       — Так все мои долги же погашены, — разводит руками и, словно бы именно в этот момент заметив ещё какой-то недочёт, снова принимается за выравнивание маникюра на мизинце. — Поэтому твои визиты точно не несут теперь никакого негативного оттенка. И ты знаешь, что и раньше не несли.       — Когда ты уже вернёшься в Сеул?       — Да мне и в Пусане пока нравится… — оглядывается вновь и делает очень логичный вывод. — Мы куда-то едем?       — Насчёт тебя не знаю, а у меня дело на другом конце города, — заговорщически улыбаюсь (почти скалюсь) и уточняю. — И мы уже выехали на скоростное шоссе, так что я тебя даже высадить не смогу.       — Прогулка? Прогулка. Мне нравится, — кивает и возвращается к своему занятию, игнорируя испепеляющий взгляд, которым очень хотел бы лишить себя его общества. — Какому несчастному грозит встреча с тобой?       — Какой-то студент, — вздыхаю, принимая свою судьбу в виде общества неугомонного Ким Тэхёна. — Он крупно облажался. Точнее…       — Студент? Дожили, — наконец убирает свою пилку в карман кремового пальто, но после находит ещё чем раздражать — опускает зеркало перед собой и принимается поправлять безупречно лежащие светло-красные волосы. — И как его зовут?       — Тебе какое дело?       — Любопытно, — пожимает плечами, ничуть не отвлекаясь от своего занятия.       Я, наверное, после десятка раз просмотра папки смог бы и разбуженным посреди ночи ответить:       — Чон Хосок.

***

      Мне бы хотелось иметь хоть сколько-нибудь адекватных людей в окружении, но как-то не довелось такими обзавестись. А ограничивать…       — Вот ты где!       …не всегда выходит.       Не уверен, почему спокойно наблюдаю, но останавливать Тэхёна совершенно не хочется, даже когда заходим в танцевальную студию и он спугивает несчастного парня — не слишком высокого, с красно-рыжим пожаром волос (на фото был ещё короткостриженым брюнетом, разница бросается в глаза), хватающего сумку с пола и с разбегу перемахивающего через подоконник.       — Какая ловкость, — спокойно констатирую вслух, надеясь, что не придётся тратить слишком много времени на поимку этого…       Собирался ведь выйти в дверь, как нормальный человек, но прыгнувший вслед за должником Тэхён просто вынудил подойти к импровизированному выходу и тоже им воспользоваться.       — Вот значит как, — снова говорю вслух, понимая, как эти два идиота решились выпрыгнуть со второго этажа — по этой стороне здания идёт склон, в результате чего между проёмом и землёй не больше жалкого метра.       Следить за двумя красноволосыми дебилами (не представляю, каким ещё относительно цензурным словом назвать взрослых людей, что носятся по территории кампуса и сшибают всё и вся на своём пути) довольно увлекательно, но в конечном счёте моему спутнику удаётся загнать должника в угол, что позволяет к ним, тяжело дышащим и опирающимся на собственные бёдра, присоединиться.       — Да что вам от меня надо? — прижимает к груди рюкзак, из которого торчит обувь для танцев. Снова — знакомо выглядит.       — Так ты же задолжал Фени…       — Чон Хосок? — перебиваю неугомонного Кима, который через мгновение смиренно опускает голову и отходит от нас, устраиваясь на лавке под каким-то цветущим кустом и принимаясь делать селфи. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы работать не мешало.       Мой взгляд скользит по чужой одежде, которая ничуть не подходит погоде (пусть весна и выдалась тёплой) — светлым и свободным спортивным штанам и тёмной кофте с длинным рукавом, пока её обладатель отвечает:       — Да, — как-то выпрямляется сразу и смотрит мне прямо в глаза. Видимо, деловой костюм и серьёзный вид у него в мозгу правильно откликнулись, не то что верещащий Тэхён в распиздяйских шмотках, будто бы подобранных на ближайшей помойке (хотя стоят они больше всех вещей в моём гардеробе, вместе взятых). — А вам чего?       — У вас имеется долг перед нашей компанией. На сегодняшний день просрочка составляет восемнадцать дней. Процент…       — И что вы мне сделаете? — выглядит воинственно. Не жалко, не униженным. Мне нравится. — У меня нет ничего…       — Полагаю, у тебя здоровые органы, — вякает неожиданно Тэхён, которого уже и сам готов продать на органы. Пусть и сохраняю на лице невозмутимое выражение.       — Это незаконно, я полицию вызову!       — Согласно законодательству… Чон Хосок, сейчас здесь преступник лишь вы, — хочу продолжить говорить, но меня не дослушивают — этот невероятный парень просто делает два резких шага, отталкивается от нижней мощной ветки дерева и перескакивает через ограду так, будто он — скаковая лошадь, а не человек.       У меня это дело уже вызывает приступ раздражения, но усиливает и подбавляет дров в огонь моего состояния отнюдь не беглец.       — Давай собаку на него натравим? Какую-нибудь добрую! Чтобы только его поймала. Собаки быстро бегают… — Ким уже задумчиво бьёт кончиком пальца себя по щеке, одновременно листая телефонную книгу, когда ухожу и без зазрения совести уезжаю с территории универа, бросая его на волю случая.

***

      Подпирать кирпичную стену в подворотне — точно не занятие мне по душе, но хочется уже разобраться с ним и уволиться из конторы.       — Чёрт! — парень пугается и вскидывает смешно руки, из-за чего мусорные пакеты, которые шёл выкинуть, сперва взлетают вверх, а затем нелепо падают рядом. — Да что вам надо? — в его голосе слышны нотки отчаяния посреди неподдельного возмущения. Значит не непробиваемый. — У меня нет…       — Кого это волнует? — позволяю мимике хоть немного показать мои эмоции — гну бровь, лишь слегка, но чтобы было понятно удивление. — Вы сами подписали условия кредита.       — Но это должен был быть займ, а не кредит.       — Хотите сказать, что можете покрыть первоначальную сумму? — спрашиваю ровно, явно вызывая у него своим спокойствием противоречивые эмоции.       — Скоро конкурс, — шепчет, уперев взгляд в угол тупика, позади меня. — Я смогу всё вернуть после него.       — Новая отсрочка? Мы не…       — Пожалуйста, — вцепляется в мой рукав и заглядывает прямо в глаза, почему-то заставляя сердце перестать биться. — Умоляю, дайте мне шанс. Я ненавижу кого-то о чём-то просить, но я правда смогу…       — Когда?       — Через два месяца.

***

      — Ты совсем страх потерял или где? — на моей памяти Намджун последний раз таким злым был… никогда.       — Отсрочка немаленькая, но деньги он вернёт, — пожимаю плечами и разглядываю книжную полку, впервые позволив себе повернуться во время разговора полубоком.       — Ты знаешь все правила. Вали и добейся от него подписи поручителя. И не появляйся тут, пока не закончишь!       Остаётся только снова пожать плечами и кивнуть, а после покинуть кабинет и ответить наконец на звонок (ведь отвернулся отнюдь не из-за злости начальника).       — Да, хён. Да, — солнце, клонящееся к горизонту, как бы намекает, что не нужно сегодня уже никуда ехать, но что-то тянет довести начатый днём разговор до конца. — Нет, не стоит с ним сейчас говорить… Да, он зол. Приезжай завтра, — уже выруливаю вновь с парковки, когда брат дорассказывает свою ситуацию, на которую мне нечего ответить, кроме как. — Ладно, Гук, я понял. Звони, если смогу чем-то помочь.       Меня поражает, что неприятности возникли у нас — безупречных — одновременно.       Меня поражает, а Намджуна приводит в ярость.

***

      Разглядывая пакет в собственных руках, позволяю себе секунду задаваться вопросом — зачем это всё? А потом мысленно посылаю всё к черту и поднимаюсь на верхний этаж небольшого здания.       Квартира на крыше, в моём понимании, это очень круто. Пусть и есть некоторые недостатки, из-за которых сам предпочёл от подобного жилья отказаться.       Поскольку видел его ещё с улицы, обхожу квартиру кругом и замираю на углу — парень снова танцует. Снова — потому, что мы с Тэхёном прервали его именно во время этого занятия. И потому, что он прямо в переулке показал мне часть своего выступления — как залог того, что действительно отличный танцор и сможет выиграть тот самый денежный приз, который обязан покрыть его долг.       Сам я с танцами связан примерно так же, как созвездие Кассиопея с Северным полярным кругом (хотя не уверен, вдруг они всё-таки связаны). Если короче — я далеко не танцор.       — Да почему всё так! — тихо всхлипывает Чон Хосок и пинает небольшую скамейку, которая помогает ему, очевидно, в растяжке. — Что за…       Быстро реагировать на неожиданности — это уже много лет в крови. На самом деле, у меня ни единой мысли нет — что я творю, — пока наконец не осознаю, что держу парня в своей хватке, одной рукой.       Поскольку тот чуть было не улетел вниз, поскользнувшись на куске брезента.       — Вы… Ты! Что вы? — шоковое состояние быстро схлынывает, очевидно, поэтому говорит всё-таки. — Спасибо.       — Пожалуйста, — киваю и отхожу, чтобы восстановить для обоих хоть какое-то подобие личного пространства.       — Так что вы тут делаете? — смотрит, почему-то, не зло. Растерянно и непонимающе скорее. — Вы не имеете права ещё больше портить этот день! Куда ещё-то хуже? Утром я проспал занятия, днём ваш этот невменяемый за мной гонялся, а после вы преследовали. Мои самые удобные кроссовки порвались, а ещё… — секунду берёт отдышаться, а мне почему-то и не хочется его перебивать, пусть дело и попахивает истерикой. — А ещё у меня сегодня день рождения, но поздравили меня только рассылки от магазинов и…       Ничего умнее придумать не могу — просто поднимаю в воздух руку с пакетом, на котором эмблема магазина и надпись на английском.       — Да быть не может! — впервые… вижу у него положительные эмоции. И это очень красиво. — Быть не может! — продолжает повторять, проходя внутрь дома и доставая из пакета «Happy birthday» небольшую коробочку с тортом. Маленький, зато из моей любимой кондитерской. Хотя я не особо люблю сладкое — у них беру иногда что-то.       — Это из моей любимой кондитерской, — всё-таки говорю вслух.       — Пахнет восхитительно! — будто и забывает, кто мы друг другу, поскольку уже в следующее мгновение на моих плечах руки, а на щеке — его губы. Поцелуй длится неприлично долгие пять секунд. Я точно знаю время, поскольку у меня снова не бьётся сердце, предательски замирающее где-то в глотке и не дающее вдохи делать.       И только одна мысль, которую озвучиваю вслух:       — Вы слишком близко.       Парень выглядит слегка (сильно) растерянным (снова), когда отходит от меня. Несколько секунд тишины помогают, очевидно, ему прийти в себя, поскольку всё-таки отмирает:       — Да, простите. Я просто отвык получать подарки, — поджимает губы и кивает, как бы сам себе, после спрашивая с очевидной неловкостью. — Выпьете со мной? Из закуски только ваш торт…       Чёрт бы его побрал. Потому что я не против.       — Я не против, — киваю и прохожу на указанное им место — мягкую, на вид, подушку, что лежит на полу рядом со столиком.       Уже совсем скоро, как раз когда успеваю оглядеть всё небольшое жилище — квартиру-студию, довольно тёмную (тёмно-серые стены и чёрное постельное бельё на двуспальной кровати скрадывают много пространства, хотя это компенсируется минимумом мебели), — Хосок садится напротив, без слов разливая по стопкам клубничный соджу.       Не успеваю ничего сказать, а он уже пьёт, поэтому решаю попридержать поздравления (пожалуй, они и неуместны от такого человека, как я) и тоже сразу выпить.       Несколько минут и стопок спустя Чон, который не особо закусывал, в отличие от меня, умявшего уже три куска торта (весь день из-за этого дела не ел, желая поскорее избавиться от него), становится довольно разговорчивым.       — Ааайгу… Вот и скажите мне — как так вышло, что я, — тычет себя в грудь и повышает голос, — Я! Оказался в такой ситуации. Это же просто недопустимо и…       — Обычно люди сами являются виновниками своих бед, — без обиняков произношу своё мнение, разглядывая, как он упирается локтём в стол и падает подбородком себе же на ладонь.       — Пожалуй, вы правы! Ведь именно я разорил брак своих родителей. А потом ещё одного мужа мамы спровадил… И тот факт, что это было прискорбной случайностью, ничего не меняет. Да и друзей сам распугал, пожалуй, — кивает согласно, снова выпивая и тяжело выдыхая (я стараюсь при этом не обращать внимание на выразительный v-образный вырез его кофты). — Задолбало уже это всё.       — Чон Хосок, мне не хотелось бы этого говорить сейчас, но…       — Зовите меня просто Хосоком и обращайтесь неформально, вы ведь меня старше, — беззаботно взмахивает рукой. — Слушаю.       — Хосок, в бумагах, чтобы была отсрочка, необходима подпись вашего поручителя. Кто может?..       — Вы как-то прослушали, как я только что объяснил, что у меня никого нет, — разводит руками и теперь уже падает лицом сразу в две ладони, чуть сжимая собственные покрасневшие щёки (нельзя думать, что это мило). — Даже моя собака не может за меня расписаться, так как у меня её забрали.       — Ваша мать…       — Ааайгу! Сказал же — обращайтесь неформально. Если не послушаете — сам начну внепланово Яджа-тайм.       — У нас не настолько большая разница в возрасте, — видел его данные в документах, поэтому могу так утверждать. Плюс… Именно дата в документах заставила прийти сегодня, а не отложить до завтра. Но об этом говорить ни к месту и не ко времени. — Так. Вот. Кто-то из родителей… — намеренно опускаю местоимения, чтобы он перестал пререкаться. — Мне требуется подпись.       — Господин коллектор, повторю ещё раз — я совершенно один и поручиться за меня некому. Мама уехала за границу, так что можете не пытаться её найти. Отца не видел со времён младшей школы и даже имя его не помню, — пожимает плечами и вновь наливает соджу нам обоим, свою стопку опустошая через мгновения. После его взгляд на секунду просветляется, прежде чем полностью утонуть в хмеле, который, видимо, и гонит с пола, чтобы воодушевлённо заявить, пока обходит стол, слегка покачиваясь. — Давайте сделаем фото! Будет в моём телефоне хоть какая-то… — Чон Хосок успевает сесть рядом со мной и разблокировать телефон, после чего энергия в нём угасает окончательно, поскольку голова его падает мне на плечо, а телефон — на колени.       Не уверен, открывал он камеру или галерею, но в последней действительно только его фото и разные виды природы.