Just dance

      — Что происходит? — голос звучит так, будто он из потустороннего мира.       — Доброе утро, — отвечаю, поворачиваясь к парню и опираясь поясницей на столешницу. — У тебя занятия через час, так что — подъём.       — Я не ставил будильник, — бурчит Хосок себе под нос, переходя из положения лёжа в положение сидя и разглядывая слабо светящийся экран. Он не сразу, но поворачивается ко мне, выражая своим лицом всю глубину удивления. — Вы что тут делаете?       — Наблюдаю за тем, как ты выполняешь свои обязательства. Быстро встал и пошёл умываться, — становится почти смешно от его мимики, поэтому спешу отвернуться и снова взяться за готовку, которую затеял пятнадцать минут назад.       Чон, думаю, сам не смог бы ответить на вопрос, почему не принимается выяснять отношения, а спокойно уходит в ванную комнату, после устраиваясь за столом и завтракая со мной в тишине.       Впрочем, не перечит и тогда, когда заявляю, что подвезу до университета. Лишь на парковке решает высказаться:       — Спасибо вам, конечно. И за поздравление, и за завтрак, и за то, что подвезли… Но надеюсь, что больше, до конца отведённого мне до уплаты долга срока, мы не увидимся.       Он разворачивается и уходит, а уже через пару мгновений его телефон разрывается мелодией входящего вызова. Если не ошибаюсь, это звуки Dead by April.       — Незнакомый… — бурчит снова себе под нос, приводя меня к выводу, что это его вечная привычка (я тоже говорю сам с собой, но громче). — Алло?       — Запишешь мой номер, как посчитаешь нужным, — спокойно объясняю и наблюдаю, как медленно поворачивается ко мне лицом. Впрочем, не опуская телефон от уха. — Постарайся быть на связи всегда. Перед концом занятий пиши, чтобы я тебя забрал.       — Да как вы…       — Если будешь делать, как я говорю, уберу половину суммы процента с твоего долга.       — Зачем мне это? — мы стоим в двух метрах друг от друга, но продолжаем говорить по телефону. — Нет, не так. Зачем это вам?       — Хочу быть уверенным, что всё завершится благополучно, — отвечаю просто, затем делая тон чуть более серьёзным и угрожающим. — На этом всё.       Отбивая вызов, убираю смартфон во внутренний карман пальто и смотрю внимательно ему в глаза, после получая медленный кивок.

***

      День проходит для меня как-то пустовато.       Успеваю лишь забрать часть вещей из дома, а после пообедать в небольшом ресторане Тэхёна, который благодарит меня, что бросил его на территории университета, позволив познакомиться с «восхитительным учителем танцев».       Час за часом, и вот уже стою вновь на парковке, рассматривая Хосока, который идёт к выходу. Он в этот раз даже удивлённым не выглядит, а мне приходится озвучить очевидное:       — Ты не позвонил.       — Это не помешало вам снова оказаться здесь, — вздыхает тот, после почему-то спокойно обходя машину и занимая пассажирское переднее сиденье. — Всё это время тут проторчали? — вопрос звучит уже тогда, когда оказываюсь вместе с ним в салоне.       — Нет, — спокойно отвечаю, пристёгиваясь следом и выруливая, чтобы как можно быстрее уехать отсюда (Тэхён обмолвился, что приедет к этому своему учителю).       — Откуда тогда время узнали? — почти без интереса уточняет, глядя в окно и чуть нервно теребя шнурки своего худи (по крайней мере, мне кажется, что нервно).       — Расписание висит у тебя на холодильнике.       — Ясно.       Мы молчим всю дорогу.       На удивление, это не напрягает, похоже, нас обоих.       Уже стоя на крыше — между выходом с лестницы и дверью его квартиры, примерно на середине, он уточняет:       — Вы ведь не отстанете, да?       — Ты должен выиграть конкурс. Я создам для этого условия.       — Ладно, — пожимает плечами и подходит ближе. Берёт за руку, как-то… бережно и аккуратно, а после снова спрашивает, заглядывая в глаза. — Вы правда этого хотите?       — Чего? — кажется, в этот раз лёгкую хмурость сдержать не удаётся. Но я действительно не понимаю, чего ждёт в ответ на свой вопрос.       — Вы хотите, чтобы выиграл конкурс?       — Хочу. Ты прекрасно танцуешь, — говорю как есть и вижу в его глазах удивление. Он милый, когда удивляется.       — Хорошо, — быстро отпуская мою руку, разворачивается и идёт к двери. Уже внутри квартиры залазит на стул и достаёт небольшую коробку с верхней полки единственного нормального шкафа (где висит, как я понял, вся его одежда). — Вот, — тянет связку ключей и констатирует так, будто речь о погоде за окном. — Красть у меня нечего, даже если продадите все имеющиеся вещи — это не покроет и трети долга, так что…       У меня есть ощущение, что это не то, из-за чего он решился мне довериться, но переспрашивать не хочется. В конце концов, я тоже не на все его вопросы могу ответить.       — Собственно… Это всё. Я сейчас ухожу на подработку…       — Нет.       — Что — «нет»? — снова удивляется и выглядит…       — Нет, ты не пойдёшь на подработку. Ты поешь, отдохнёшь и снова будешь репетировать, — пожимаю плечами и ставлю, наконец, пакет с продуктами на стол, чтобы извлечь всё то, что должно хоть немного заполнить его пустой холодильник.       — Послушайте… — он внезапно бледнеет и спрашивает, едва шевеля губами (замечаю это, поскольку его губы очень красивые и мне лишь огромным усилием воли даётся не залипать на них всё время). — А как вас зовут? Вы мне говорили уже или?..       — Ты не спрашивал, — усмехаюсь едва заметно, а затем вздыхаю. — А ведь ты мне уже даже ключи от квартиры отдал. Как-то безрассудно с твоей стороны, — смотрю вновь ему в глаза, но страха там не вижу. Либо я ещё более тупой, чем мне самому казалось, либо он — самое доверчивое создание в мире. — Меня зовут Мин Юнги. Или Шуга. Как удобнее. Мне двадцать три года.       — Вот как, — медленно кивает и отвечает взаимностью, что ли. — Чон Хосок. Двадцать один год. Вчера исполнилось столько…       — Это мне известно, — киваю и возвращаюсь к разбору продуктов. — Ты уже забыл вероятно, но я вчера поздравил тебя с днём рождения. На совершеннолетие следовало придумать подарок получше, но ничего о тебе не знаю, кроме того, что указано в деле.       Хосок не отвечает. Только вздыхает и уходит в ванную комнату, оставляя меня готовить обед.

***

      — Мне нужно на подработку, — говорит, едва закончив есть и тут же поднимаясь.       — Я пойду вместо тебя, — собираю посуду и отношу её на кухню, уточняя. — Ты же официант?       — И официант, и бариста, — смотрит и хмурится, глаза щурит. — Сегодня смена, как у официанта.       — Значит я справлюсь. Я работал в школе и так, и так, — когда поворачиваюсь, как-то не ожидаю, что он будет стоять уже рядом, почти носом к носу.       — Зачем вам это?       — Потому что тебе следует напрягаться только в танцевальном зале, — отвечаю без эмоций, разглядывая его смешную мимику, которая почти заставляет улыбнуться. — Разве тебе так будет не проще?       — Мне-то — да, но…       — У тебя сейчас слишком рассеянный вид. И оценки не лучшие, — показываю пальцем на его табель из института искусств, который, как и расписание, висит на холодильнике. — Уделяй лучше всё своё внимание выпуску и подготовке к конкурсу.       — Вам заняться что ли больше нечем? — он тянет было ко мне руку, но отдёргивает и обе убирает себе за спину.       — Можно и так сказать, — язык так и чешется пояснить, что это дело — последнее для меня. Но прозвучит как оправдание. Ненавижу оправдания. — Я сейчас занимаюсь только твоим долгом. Остальные на моих коллегах. И твой, кстати, самый крупный.       — Я напишу Чимину, чтобы выдал вам запасную форму. В мою всё равно не влезете, — забавно видеть, как он поднимает белый флаг. Ещё и с таким выражением лица. — Но если что-то пойдёт не так, я!..       — Хосок, поверь, с такой работой мне будет нетяжело справиться.

***

      Как ни странно, выматываюсь в край. Кафе…       — Вам понравился первый день? — этот парень… У него невероятно светлая аура. Выбивает из колеи своей добротой. — Передайте Хосоку, что я серьёзно подумаю, чтобы нанять вас вместо него на постоянной основе.       Пак Чимин.       Этот невероятный человек мне за вечер столько всего рассказал, что, во-первых, я теперь о нём знаю больше, чем о самом Чоне, а во-вторых, вполне верю его заявлению. У него буквально глаза заблестели, стоило лишь увидеть меня. Не пойму чем, но я ему очень понравился.       — Не стоит. У меня другие планы. Наша с Хосоком договорённость — временная.       — А жаль, — Пак вздыхает, хотя на самом деле и он сам работать тут собирается не больше полугода. Потому что он вообще-то на полставки преподаёт, а ещё выступает на сцене. Актёр и певец в одном лице (и да — он даже спеть мне успел). — Мы бы отлично повеселились с вами летом, — мечтательно вздыхает, закрывая служебную дверь. — Сейчас слишком холодно. Пусть и середина марта, а не можем открыть уличную часть кафе…       — Мне интересно. Могу спросить? — мы медленно идём к парковке. Чимин смотрит в ночное небо, что вижу краем глаза, а сам я упёрся взглядом в серый асфальт.       — Да, конечно! Что такое?       — Неужели вам так мало платят за преподавание? Что даже в кафе приходится работать? — у меня нет мысли его обидеть. Просто любопытно.       — Я коплю. На путешествие. Прежде, чем начнётся большой сезон, очень хочу слетать сразу в несколько мест. Это моя мечта, — улыбается по-доброму, показывая, что вопрос его не задел. Скорее — наоборот. Понравилось проявление интереса. Хотя этот интерес и не тот, которого бы хотелось ему. — Шуга, а у вас есть мечта?       — Пожалуй, — киваю, но говорить не готов, что он будто бы и сам понимает, не давая продолжить:       — Мне пора бежать! Мой автобус вот-вот придёт!       — Так ведь…       — До завтра, Шуга! — он улыбается, машет мне рукой, будто ребёнок (разве взрослые так делают?), а после убегает за угол, из-за чего мой вопрос достаётся лишь ночному воздуху:       — Зачем было идти со мной на парковку, если остановка в другой стороне? — вздыхаю и думаю о том, что попозже обязательно стоит пораскинуть мозгами, как безболезненно объяснить этому лучику своё отношение к нему.

***

      — Как прошло? — Хосок нервно ходит по той части квартиры, что считается кухней (как вообще можно жить в студии, где всё намешано в одном помещении — и коридор, и кухня, и комната… Спасибо, что ванная комната всё-таки отдельно, со стеной и дверью). — У меня куча сообщений от Чимина, но я слишком нервничаю, чтобы…       — Ты потерял работу, — говорю спокойно, засучивая рукава рубашки и подходя к раковине, чтобы вымыть руки. — Чимин её решил отдать мне. Я лучше всё делаю.       — Чего?! — специально поворачиваюсь в этот момент, чтобы наблюдать возмущённо-удивлённое выражение лица, с которым быстро снимает блокировку и заходит почитать сообщения от своего хёна. — Чего?! — он уже прочитал, но вопрос не меняется.       — Я понравился Чимину, — отвечаю честно, разворачиваясь и разглядывая парня. — Ты тренировался после отдыха? — осматриваю после вопроса его жильё более внимательно и понимаю, что изменилось, это бросилось в глаза, но в мысль оформилось только сейчас — он убрал стол и подушки с пола, тем самым освободив место. Небольшая площадка для танца, конечно, но и всё же.       — Понравился? Ничего себе… Обычно хён зверствует с новичками, — поясняет неуверенно Хосок, после кивая и устало опускаясь на стул. — Да. Но сил дойти до студии не хватило, поэтому я тут…       — Тогда в следующий раз отвезу тебя. Нужно подстроить график смен в кафе для твоего удобства, — констатирую очевидное и ловлю новый удивлённый взгляд, приятным теплом отдающийся внутри. Хотя, конечно, даже не улыбаюсь, чтобы не выдать это состояние. Важнее сейчас усталость, что крупным шрифтом пролегла на его лбу и под глазами. — И меня ты больше ждать не будешь. Ложись спать сразу, как захочешь.       — Это уже слишком, — он подходит ко мне и кладёт ладонь на щёку. Слишком интимно. — Почему вы так стараетесь?       — Мне нравится то, что происходит, — говорю сразу и о своём новом распорядке на ближайшие два месяца, и о его близости. Хотя второе смущает тем, как быстро удалось принять прикосновения почти чужого человека. — Мне кажется, что ты уже не чужой мне человек. Хочу помочь. Я давно никому не помогал, — выдаю правду, почему-то совсем без стеснения.       Он вновь отходит, медленно опуская руку и голову. Вот бы знать, о чём он думает…       — Хорошо, — поднимает взгляд и кивает. — Я найду потом, как с вами расплатиться. Обещаю.       — Поверю тебе на слово, — впервые позволяю себе улыбнуться уголком губ.       Потому что всё меньше чувствую, что я на работе.