Just dance

      В глобальном смысле легче нам не становится. Хосок всё ещё часто избегает прикосновений, но…       Вот в этом «но» кроется самое сокровенное.       Потому что теперь использует свои приливы, льнёт во время них сам и отказывается отпускать, даже если у меня по расписанию смена в кафе или у него занятия.       Это кажется забавным.       И милым.       Дожил.       — Как прошло второе показательное? — листаю в очередной раз новости. Не хотел бы уже этого делать, но привычки иногда слишком сильны.       — Чимин сказал, что отлично. Но я ещё работаю над деталями, — задумчиво покачивает головой и внезапно садится рядом со мной, обнимая за талию и устраивая подбородок на плече. — Я сдал досрочно один из экзаменов. Ещё два будут на этой неделе и два — на следующей.       — Разве у тебя окончание года не в ноябре?       — Там будет Шоу… Плюс Большой сезон. Именно поэтому хочу разобраться…       — Чимин тоже использовал это понятие, но я не слишком понял, о чём речь, — честно отвечаю и откладываю телефон, чтобы уже в следующее мгновение заглянуть в его глаза. В них только тонуть, как бы слащаво это ни звучало.       — Большинство выступлений приходится на осень. Танцоры нарасхват. Мы с хёном обсуждали, что было бы отлично поехать вместе в Сеул и хотя бы месяц поработать там.       — Но у него же преподавание, а у тебя — завершение учёбы.       — Да. Так и есть. Поэтому я и сдаю экзамены сейчас, — Хосок смотрит многозначительно, намекая на мою невнимательность. — Чимин же отложит путешествие на следующий год, чтобы поехать не одному. Плюс он собирается взять академ на год.       — Разве это не для студентов… Опция? — не знаю, как подобрать слова и вновь ощущаю, насколько глуп.       — Нет, преподаватели тоже его берут, — пожимает плечами и целует в щёку, поглаживая меня по животу и прижимаясь теснее. — Скажи, а ты смог бы поехать со мной в Сеул? Ещё и так надолго?       Я так и не нашёл сил сказать, что он — мой последний клиент. Что не собираюсь больше быть коллектором. Что понятия не имею — как мне быть с собственной жизнью.       — Юнги?       Взгляд глаза в глаза — люблю это. Чувствую глубину нашей связи, поскольку я вообще мало кому могу так долго смотреть в глаза.       В конце концов, пока что мне ему ответить нечего.       Поцелуй — хорошее отвлечение и переведение темы.

***

      — Я решил, — сидит на кухонном столе в шортах до колена и лёгкой футболке (будто уже наступило лето, хотя он обычно мерзлявый и сегодня довольно прохладно), закинув ногу на ногу и одной из них покачивая, пока занимаюсь токком и вопросительно киваю. — Расскажу тебе кое-что, когда выиграю конкурс. Думаю, так это будет иметь больший вес.       — Почему просто не сказать? К чему такое стремление к эффектности? — спрашиваю спокойно, без обиняков. Ничего плохого в этой любви к драматичности не вижу, только любопытно.       — Иначе будет не так интересно, — тихо хихикает и встаёт позади, принимаясь меня мучить. А именно — целовать шею.       Я рад, что у него прилив, но мысли изрядно путаются, а среди желаний явным становится лишь одно…       — Может, всё-таки, сдашься? — Хосок проводит губами до уха и чуть прикусывает мочку, после горячо выдыхая, пока произносит вопрос. — Осталось всего несколько дней… Зачем нам эти ограничения?..       — Потому что все твои физические силы должны идти на другое, — отвечаю миллионный раз, выпутываясь из объятий и чуть морщась из-за давления плотной ткани джинсов (нужно было переодеться в домашнее, но слишком спешил приготовить обед). Заводиться за считанные секунды… Дико, но он любит издеваться, поэтому почти привык. — Ты меня выставляешь врагом народа из-за этого, но ведь ради тебя сдерживаюсь.       — Я ценю это. Но и слегка ощущаю неуверенность, — поджимает губы и отходит на шаг, упираясь спиной в разделочный стол. — Будто непривлекателен для тебя.       Хотел бы я сдержаться.       Но.       — Хосок, — сам прижимаюсь к нему, оказываясь лицом к лицу и одновременно нарочито упираясь стояком ему в бедро. — Я бы трахнул тебя прямо на этом грёбанном столе, если бы не переживал, что после твоя спина будет болеть или ещё что…       — Ты актив? — вскидывает брови и выглядит поражённым, прикрывая рот рукой и тараща глаза. — Но, Юнги, я…       Да быть того не может. Мы так заблуждались насчёт друг друга?..       Непроизвольно даже шаг назад делаю, а эта придурь неожиданно начинает смеяться и притягивает обратно, обнимая за шею и целуя в губы, между делом тихо хмыкая:       — Видел бы ты своё лицо. Нужно было сделать фото.       — Шутки у тебя… — чуть морщусь и прислоняюсь своим лбом к его. — Если честно…       — Мм?       — Мой первый раз был в роли пассива. Не понравилось.       — Хорошо тогда, что чувствую, что мне понравится, — улыбка Хосока — нечто. Нечто поглощающее меня и лишающее рассудительности. Но в этот раз не пропускаю важную информацию:       — То есть ты не?..       — Нет, — румянец. Такой сильный, что даже на шею расползается. — Никогда.       — А все твои приставания…       — Тебя я хочу, — пожимает неловко плечами и целует в щёку, пока ощущаю, как хватка на спине усилилась. Будто после полученной информации развернусь и уйду от него. — До этого настолько сильного желания ни к кому не испытывал…       Мне иногда кажется, что мы с ним всё-таки в дораме. Потому что этот эпичный и откровенный разговор прерывает телефонный звонок. И мелодия не та, что стоит на Чонгука.       — Прости, я сейчас.       Для разговора выхожу на улицу, поскольку страшно представить, зачем Намджун решил мне позвонить (он предпочитает назначать встречи короткими смс).

***

      — Впервые в жизни думаю, что от волнения способен упасть в обморок, — нервно теребя шнурок толстовки, заявляет Хосок. — У тебя есть с собой нашатырь?       — Я даже не знаю, что это такое, — пожимаю плечами и оглядываю коридор, чтобы убедиться — мы тут одни. Поскольку это действительно так, могу обнять его и крепко прижать к себе. — Ты со всем справишься. Хосок, ты готовился упорнее, чем кто-либо. Да и твои умения…       — Спасибо, — улыбается ярко и целует в щёку, после отстраняясь и встряхивая руками. — Ладно. Да. Я уверен в себе.       Так и должно быть.       — Буду ждать тебя здесь.       — Жаль, что не сможешь увидеть… Хотел бы станцевать для тебя, — улыбается мечтательно, пока думаю, что ему не мешало бы собраться. Впрочем, уже через пару мгновений выглядит чрезвычайно серьёзным. — Пойду.       — Давай, — киваю и отхожу к противоположной стене, откидываясь на ту спиной. — Удачи.       Он быстро показывает пальцами окей, после убегая, а я позволяю себе сползти по вертикальной поверхности и остаться сидящим на полу. От волнения ночью мне поспать не удалось, потому силы на нулевой отметке. Зато Хосок, полностью вымотанный подготовкой, спал, как сурок.       Сам не замечаю, как отключаюсь, но в себя прихожу от ласковых прикосновений к щеке.       От грустного взгляда, направленного на меня, обрывается сердце (впервые испытываю именно это ощущение и понимаю это выражение). Хочется обнять и утешить его…       — Ты так устал, — говорит с сожалением и качает головой, пока до меня медленно доходит, что…       — Да плевать! Что с твоим результатом?       Он замирает на несколько секунд, а после расплывается в довольной улыбке.       — Я прошёл.       — Хосок! — подскакиваю на ноги, а он запрыгивает на меня — виснет на шее и обвивает за торс ногами. Ловкость восхитительная, не удивительно, что выиграл. — Поздравляю!       — Приз перечислят на мой счёт в течение суток! Так что ты больше не будешь моим…       — Да, не буду, — счастливо улыбаюсь и целую его в уголок губ, после тихо шепча. — Поехали праздновать?

***

      — Серьёзно? — смотрит то на меня, то на стол, озадаченно поджимая губы. — Дома будем праздновать?       — Я вообще-то старался, — тихо хмыкаю. — Плюс решил, что для нас эта атмосфера более подходящая, чем какой-нибудь ресторан. Но если не нравится, сейчас же всё уб…       — Только посмей! — бьёт в плечо и тут же виновато улыбается. — Прости. Я правда всем доволен.       Вечер проносится незаметно, а у Хосока как будто всё больше лампочек в мозгу перегорает. То руки трясутся, то язык заплетается. Совсем на него не похоже.       — Эй… Ты чего? — смотрю внимательно и чуть щурюсь. — Что случилось?       — Я… — теряется и садится ближе к кровати, опираясь спиной на её бок. Нервно водит руками по собственным бёдрам, тут же скрещивая и поджимая ноги. Его мимика буквально кричит, что пытается собраться с мыслями. — Волнуюсь из-за ночи.       — Ночи?.. — вопросительно гну бровь, а Хосок кивает. Очень медленно. Далее следует молчание, потому вновь уточняю. — Чего именно ты боишься?       — Того, что хочу тебе рассказать. И… — он восхитительно краснеет, а я, наконец, понимаю, что парня так беспокоит. — И ночи.       — Хосок, — серьёзно говорю, перемещаясь по полу на коленях и усаживаясь напротив него. Скрещиваю ноги также, как и он, потому мы соприкасаемся с одной стороны коленями, а с другой в районе щиколоток. — Сегодня между нами ничего не будет. А твой…       — Что? — кажется, он готов расплакаться. — Почему?       — Ну, во-первых, ты дико измотан. Во-вторых, — говорю слово с напором, поскольку вижу, что хочет перебить, — я не спал всю ночь из-за волнения. Боюсь, что с такой усталостью любовник из меня выйдет отвратительный. Твой первый раз не должен быть таким.       И всё-таки плачет.       — В-третьих, наши рабочие отношения официально завершатся только завтра.       — Почему ты такой принципиальный? — шмыгает носом, добавляя, пока я не успел ответить. — И заботливый?       — Потому что ты — особенный, — улыбаюсь и глажу его по щеке, не встречая сопротивления. Даже заплаканным выглядит чересчур красиво.       — Какая ерунда… — тихо смеётся, заставляя нахмуриться и переспросить:       — Ерунда, что ты для меня особенный?       — Нет, что я красивый, когда плачу…       — Что?       — Это же ерунда, — мягко улыбается, пока отстраняюсь и снова сажусь ровно, в шоке замирая. — Видел себя в зеркало. Ничуть не красивый.       Шумит в ушах.       Кажется, так излишек крови приливает к мозгу в момент стресса.       — Хосок…       — Я что-то не так сказал? — краска медленно сходит с его лица. Видимо, заметил мой шок.       — Хосок, я не говорил этого вслух.       Не уверен, что именно отражается на моём лице, поскольку контроль полностью утерян, а мыслительные способности напрочь исчерпались. Впрочем, парень напротив явно чувствует себя не лучше.       — Юнги… — опускает голову, позволяя видеть лишь свои яркие волосы. А мне не шевельнуться. — Прости, я должен… Обязан был… Сказать раньше… Но я так боюсь… тебя потерять…       — Ты читаешь мысли?       Бред.       Но только такой вывод приходит после произошедшего.       — Да… — так тихо, что едва разбираю. — При контакте кожи… У меня не только синестезия… — вижу, как пытается посмотреть на меня, но замирает взглядом в районе груди. — Моя синестезия… Это не только музыка… Это ещё и песни… А слова этих песен — мысли людей… — его заплаканное лицо больше не кажется мне красивым.       Потому что это отражение боли.       Не хочу, чтобы он чувствовал боль.       Как и в моменты разного рода экстремальных ситуаций, у меня срабатывает рефлекс.       Безусловная реакция.       — Юнги… — удивлённо шепчет, губами задевая мою шею.       Я люблю тебя.       Очень сильно тебя люблю.       Всё моё существо заполнено лишь одной мыслью и чувством, которые, надеюсь, он и слышит.       — Юнги… — теперь плачет уже сильнее, но очевидно, что это от облегчения. — Юнги, прости меня. Я хотел рассказать…       Не дослушивая, целую в губы и сжимаю крепче в объятиях, лишь бы вытеснить из головы всю чушь, которая могла скопиться там за его нелёгкую жизнь.       — Спасибо, Юнги… И, если что, у меня вновь прилив… Не слышу тебя…       Молча стираю с его щёк влагу и разглядываю.       — Не представляю, что тебе пришлось пережить, — говорю тихо после значительного времени в тишине. — Это… Тяжело.       В ответ получаю кивок и тихое шмыганье носом, после коего поднимаюсь и вздыхаю.       — Иди в душ. Уберу всё и ляжем отдыхать. Это был тяжёлый день, — он тоже встаёт и тут же сжимает обеими руками. Так крепко, что мне почти нечем дышать. — Что с тобой?       — Юнги… Прошу… Не уходи от меня, — звучит так отчаянно, что сердце обрывается. Это больно. Слышать мольбы, которым не в силах внять. — Ты…       — Иди в душ. Встретимся в постели, — целую в висок и всё-таки отстраняюсь. Глажу по волосам и подталкиваю в нужную сторону, после чего убираю еду в холодильник и смотрю на контейнеры, что приготовил ему на ближайшие дни.       Уже когда я сам забираюсь на кровать, Хосок тихо дремлет.       Так и думал, что он безумно устал.       — Спи крепко, — поглаживаю осторожно, но всё равно шевелится и переворачивается на другой бок, чтобы быть лицом к лицу.       — Я рад, что ты появился в моей жизни, — говорит тихо, так, что даже не понятно — проснувшись или в полусне.       Не решаюсь ответить, поэтому просто прижимаю его ближе и тщательнее укрываю одеялом.