Флажок. Продолжение

— Жарко, — Мэй-Мэй обмахивается веером. Конец августа, и солнце палит так, будто решило запечь всех заживо, а дождика нет и нет. Ибо подпирает щеку рукой и зависает, глядя на мерное покачивание веера. Он тоже с силуэтом Минни Маус — тут все с изображением этих странных маусов: шары, которые он привязал к ножке стола, пирожное, которое с аппетитом ест Мэй-Мэй и даже кресла в кафешке, где они сейчас сидят, стилизованы под силуэты этих мультяшных персонажей. Получается, Ибо сидит в башке Микки, а уставшая, но счастливая Мэй-Мэй – Минни.  – Вырасту, пойду сюда работать. Буду каждый день по Диснейленду гулять и есть эти пирожные, — она засовывает последний кусочек в рот, обмахивается веером и протягивает его Ибо. — На веер, Ибо-гэ, тебе тоже жарко.  На голове у нее смешной ободок с огромным плюшевым красным бантом в белый горох, темные, слегка вьющиеся волосы каскадом спадают на плечи. Ибо улыбается и качает головой. — Ты красивая, Мэй-Мэй, — он отодвигает пустую тарелку и ставит перед девочкой большой бокал с клубничным коктейлем, трубочка которого украшена картонным изображением, конечно же, Минни. – Подрастешь, и задашь всем мальчишкам жару. Мэй-Мэй весело поглядывает на Ибо, дует в трубочку — розовая жижа закипает в бокале вулканом, выпуская полупрозрачные коктейльные пузыри. — Ибо-гэ, давай ты с нами будешь жить, — вдруг выпаливает она. – Я слышала, как мама по секрету говорила тете Фэй, что она в тебя влюбилась и не знает, что теперь делать. Плечи Ибо беспомощно опускаются, он ставит локти на стол, обхватывает одну ладонь другой, закрывает глаза и бьется лбом о сцепленные руки. — А я ей потом сказала, — невозмутимо продолжает девочка, — чтобы она тебя позвала, и ты обязательно придешь. Ведь ты такой хороший и меня любишь, — Мэй-Мэй протягивает руку через стол и слегка толкает Ибо за локоть. – Но мама отчего-то заплакала. Почему, Ибо-гэ? Ибо поднимает глаза, улыбается устало и немного грустно. — Потому, что так нельзя, Мэй-Мэй. Только тебя любить – мало. У взрослых так не получается. Взрослые, чтобы жить вместе, должны любить друг друга. Оба, понимаешь? Нельзя, чтобы только твоя мама меня любила, а я ее нет – так ничего не получится. — Так полюби ее, в чем проблема? Она хорошая, красивая – все говорят, что я на нее похожа, а ты сам сказал, что я красивая. — Я не могу ее полюбить, сяо Мэй, — Ибо наклоняет голову набок и заглядывает девочке в глаза. – У меня уже есть любовь, поэтому твою маму я полюбить никак не могу. — Жалко, — обиженно тянет девочка. – А она красивая? — Самая красивая. Красивей всех на свете, — Ибо мечтательно смотрит на маленький букетик бледно розовых эустом. Белые круглые вазочки с нежными цветами стоят на каждом столике, придавая детской кафешке еще более принцессовый вид. Он переводит взгляд на девочку, вовремя замечая, что глаза той наполняются быстрыми слезами, мгновенно исправляется. – После тебя, конечно. — А ты нас познакомишь? – Мэй-Мэй удовлетворена, что первой красоткой остается она и конечно же хочет увидеть ту, кто следует за ней. — Конечно, — растерянно кивает Ибо, прекрасно понимая, что врет. Не познакомит, да и сам вряд ли уже когда-нибудь увидит свою Звезду в живую, не с экрана монитора.  Он пальцем аккуратно давит на маленький носик, Мэй-Мэй высоко переливчато смеется. – Доедай, да поедем домой. Мама уже должна вернуться с работы. И не забывай о нашем договоре: я веду тебя в Диснейленд, а ты хорошо учишься в школе. Она мелко кивает, огромный бант на ее голове смешно болтается от резких движений. — А ты придешь меня проводить первого сентября? — Нет, Мэй-Мэй. Я работаю.   *** Самое ужасное, что Ибо не может дышать. Это звучит, конечно, странно, но он реально не может вдохнуть полной грудью, потому что сбоку, не сердце, нет, а немного ниже и дальше, под ребрами, как будто прострел, который мешает жить, все время напоминая о себе. Он даже говорит об этом на еженедельном медосмотре, и пожилой лысый доктор долго мучает его, пришлепывая на тело маленькие разноцветные присоски, но так ничего и не находит. Доктор указывает на беговую дорожку, стоящую в углу кабинета: давай с нагрузкой. Ибо бежит километр на самой быстрой скорости – ложится, присоски присасываются снова – доктор разводит руками: все в порядке. Он много работает, пытаясь не думать. Не получается. Лишь только он выходит в море, воспоминания еще больше грызут душу. Но «Принцесса» уже давно в руках другого капитана, из отпуска Ибо вышел досрочно и вернулся на службу. Вместо белых льняных шорт и тельняшки на нем теперь серо-оранжевая форма береговой охраны, вместо красной банданы – странной формы кепка, хотя все говорят, что он и в ней смотрится полубогом. Ибо смеется: что вы знаете о богах? Лучше бы не смеялся – мысли сразу же уносятся туда, не знаю куда. А на работе вовсю ходят слухи, что его хотят назначить командиром бригады, но ему это безразлично. Восьмая бригада, как всегда, выходит в море, спасает людей, помогает судам и яхтам, попавшим в непогоду и терпящим бедствие, но у Ибо прострел. Он не может больше спасать. Вечерами он до одури, до какой-то даже болезненной зависимости сидит в интернете, выискивая всю накопившуюся за день информацию о его Звезде. Он понимает, что большинство постов фейковые, но поделать с собой ничего не может. Ночью еще хуже, потому что он больше не хочет. Не хочет никого, кроме Сяо Чжаня. Никого, кроме звезды, которую хотят миллионы. Ситуацию абсурднее сложно придумать. После каникул на «Принцессе» прошло полтора месяца, а он молодой здоровый мужик и, конечно, надо. Надо то надо, да только вот – не то… Он, честно, пробует. Действует по обычной схеме: идет в бар, пара пива и уже кто-то рядом. Кто-то симпатичный, теплый и податливый, называет свое имя, маняще заглядывая в глаза, проводит рукой по внутренней стороне бедра, останавливается в паху, слегка сжимает. Ибо сдерживает реакцию, чтобы не откинуть, не оттолкнуть ненужную руку. Они едут в отель, податливый нежен, как теплый, просящий ласки котик, а Ибо хочется ебнуть кулаком в стену: потому что у него просто не стоит. Податливый лежит на животе, светит влажной дыркой (как так? Ибо даже не притрагивался), а он ничего не чувствует, внутри пустота и никакого огня. Ибо берет телефон, идет в ванну, находит сохраненное видео — Сяо Чжань стягивает с плеча мягкий джемпер цвета индиго, закусывает губу: член встает сам, горячо и мощно, Ибо закрывает глаза, вспоминая узкую спину, идеально ровную ложбинку между лопаток, длинную хрупкую шею, с прилипшими к ней темными шелковистыми прядками, невероятно тонкую талию, он почти может обхватить ее ладонями, маленькие ямочки на пояснице, задницу, такую идеальную, что хочется выть… Он натягивает презерватив, выключает телефон, почти с закрытыми глазами возвращается в спальню, входит в податливого, и грубо ебет, так грубо, что и самому противно. Но по-другому не получается, ведь Ибо подходит к нему с закрытыми глазами, с закрытыми глазами касается членом теплой влажной дырки, обманывая себя, что это Он. Но это не он. Ибо не понимает, как это работает, но лишь только его член оказывается внутри, он чувствует чужое, абсолютно чужое тело под собой. Но стояк никуда не девается, член внутри, ему нужна разрядка. Поэтому грубо. Поэтому жестко. Поэтому — просто пользует. Он смотрит — парень под ним стонет и выгибается – тот наверняка не рассчитывал на такое, а может и рассчитывал, и хотел именно так – Ибо все равно. Он закрывает глаза, чтобы не видеть. Были бы поблизости наушники, воткнул бы в уши, чтобы не слышать. Он молча кончает в податливый зад, пару минут лежит на напряженном теле, благодаря придавливает его собой, и уходит, бросив на выходе: извини, но мне надо бежать, номер оплачен, я позвоню, спасибо.  Какое, блять, спасибо! Как он таким стал? Ибо понимает, что так жить нельзя.   *** Он приходит домой и долго, с остервенением, сбивая в кровь костяшки незащищенных рук, бьет старую, потертую, еще отцовскую кожаную грушу, висящую в углу одной из комнат. Когда мама ушла, не выдержав своего вечного соломенного вдовства, отец решил устроить из освободившейся комнаты что-то типа тренировочной: штанга, гантели, груша. Но сам почти не пользовался – сказал, уже незачем. Пользовался Ибо, пользуется и сейчас. Его черная майка облепила тело, мышцы бугрятся под кожей, пот капельками стекает по крепкой шее, по загорелым тренированным плечам, забирается под узкие бретели, холодит разгоряченное тело – Ибо наносит удар за ударом, четко и яростно, надеясь выбить из себя дурь. На стене, в деревянной рамке, старая фотография: улыбающаяся счастливая мама, отец в парадной морской форме, и Ибо, чуть старше Мэй-Мэй, лет двенадцати. А через четыре года мама уходит. Говорит, что больше не может быть постоянно одна, что не понимает, есть у нее муж или нет. Отец потерянно смотрит, почему-то на Ибо, тяжело садится на диван. А Ибо шестнадцать, у него спермотоксикоз и взбесившиеся гормоны, с которыми и так не удается совладать. Ему не до родительских проблем. Он кивает на отца, когда мать спрашивает, с кем он решил остаться. Она собирает вещи и переезжает к новому мужику, который, видимо, нормальный, а вовсе не соломенный. Родители быстро разводятся, мама быстро выходит замуж. Ибо, когда отец уходит в очередной рейс, иногда ходит к ним поесть, но вскоре мама беременеет и Ибо отчего-то становится противно ее видеть. Он недовольно бурчит при встрече и с трудом сдерживается, чтобы не оттолкнуть, когда она обнимает его на прощание. Походы в мамину новую семью прекращаются – он учится со всем справляться сам. «Есть-ли то, что тебе не под силу?» — спрашивает тогда Сяо Чжань. «Есть. Мне не под силу удержать тебя» — отвечает Ибо. Он каждый день ждет, что Сяо Чжань напишет, напишет хоть что-нибудь, даже ничего не значащее, типа — привет, как дела? Но тот молчит, Ибо молчит тоже, ну потому что…а как? Он все больше замыкается в себе, работа-дом, а можно и просто, работа-работа. Поспать там есть где, пожрать тоже. Начало осени, рыбаки выходят на промысел, случается много ЧП. В середине сентября к ним в отряд приходит новый спасатель, высокий, симпатичный парень, с мягкой загадочной улыбкой и добрыми, с хитрецой, веселыми глазами, чуть постарше Ибо – Пэй Си. Он угощает Ибо едой, делает недвусмысленные намеки, ходит за ним по пятам и пытается касаться при любой возможности. Его заигрывания становятся очевидны для всех, кроме, кажется, Ибо. Хань-гэ кивает в его сторону, говорит, чтобы он присмотрелся, хороший же парень: честный и работящий, и проявляет себя хорошо, и видно, что глаз с Ибо не сводит, но тот лишь хмурится и упрямо качает головой. «Да что у тебя случилось на этой яхте?» — возмущенно допытывается Хань-гэ, но Ибо хмурится еще больше: «Ничего», и уходит домой. Проводить на работе времени больше, чем положено по графику, становится невозможным. Он понимает, что ситуация совсем выходит из-под его контроля, что он окончательно сбивается с курса — и это плохо. Он так не привык. Он вспоминает, как раньше было легко и что год назад он был почти счастлив. Тогда они спасли группу молодых ребят – этакой золотой молодежи. Те отмечали получение дипломов и устроили себе яхтенные каникулы. Капитан был не особо опытный, яхта сошла с фарватера и напоролась на риф, получила большую пробоину и начала тонуть. Спасатели подоспели вовремя – никто, кроме яхты, не пострадал, но страху натерпелись гуляющие знатно. Один из парней так вообще вцепился в Ибо, и всю дорогу в порт держал его за руку. Рука у спасенного оказалась небольшой, ухоженной и нежной, и Ибо с удовольствием накрыл ее своей. В порту, когда группа спасенных проходила все положенные в этом случае формальности, Ибо остался и ждал его. Каким-то образом спасенный оказался у Ибо в постели, они провели чудесную ночь, а потом еще и еще, а через неделю он радостно положил перед Ибо две путевки на Хайнань, с серфом, катанием на джипах и другими дорогими активностями. Они прекрасно отдохнули: парень был влюблен, красив и нежен, имел маленькую тугую задницу и ласковые руки. Они еще полгода встречались, пока у Ибо на работе не случилась трагедия. Парень был на четыре года моложе и причину уныния Ибо не понимал. Какое-то время он ждал, пока Ибо раскачается и станет прежним: дискотеки, бары и море секса, но у Ибо вдруг появилось столько проблем и обязательств, что парень просто слился, чему, в принципе, Ибо был уже даже рад. Потом какие-то незначащие случайные связи, типа: пойдем? – пойдем. А потом… Ибо влюбляется в Звезду. Он понимает, что если это не остановить, то само оно и не остановится, так и будет засасывать в теплое мрачное болото одиночества и неразделенной любви. Он решает, что завтра же со всем этим покончит и пригласит Пэй Си на свидание. А сегодня разрешает себе насмотреться в последний раз. Он раскидывается на диване, берет телефон, заходит в сеть: пишут, что работа в Сиане закончена, и финальная часть съемок пройдет в Ханчжоу, и что Сяо Чжань уже прилетел туда. И да, вот даже есть короткое видео: он во всем черном, очки подняты на шапку, маска закрывает пол-лица, безрукавка с широкими проймами открывает руки, браслетов на левой вроде бы стало еще больше, на шее висят дорогие наушники. И глаза – лучшая работа творца, — невероятно красивые, но Ибо замечает в них усталость и грусть.  Сяо Чжань кидает на снимающего острый взгляд, и Ибо удивлен, как тот или та, все еще могут удерживать камеру в руках и до сих пор стоят на бренной земле, а не провалились в подземелья Диюя. Самого Ибо взгляд прожигает даже через экран – прострел в груди мелко пульсирует и мучительно ноет. Он мысленно просчитывает маршрут — пару часов, и он в Ханчжоу. Какое Ханчжоу? Что он там будет делать? Мозг говорит – не смотри на него, выключай телефон, отключи его лучше, нахрен, совсем, и ложись спать, а завтра пригласи Пэй Си на свидание, а лучше сразу в кровать…, но в теле ощущения совсем другие, он встревоженной кошкой мечется по пустой квартире, чувствуя нервное возбуждение и нарастающую панику действия. — Нет. Так не пойдет, — он говорит вслух, громко и четко, пытаясь прогнать окутавший его морок. – Так нельзя, — идет к холодильнику, открывает дверцу. Там только лимонад, да несколько бутылок пива — в столовке на работе прекрасно кормят, да и Пэй Си каждый день приносит ему коробки с ужином. Он берет пиво, пробка с легким звоном шмякает о стол, поднимает руку, чтобы сделать глоток и тут телефон оживает сигналом оповещения. Ибо вздрагивает, понимая, от кого оно. Чувствует. Он так долго ждал и уже не надеялся на чудо, и так странно – сейчас даже не удивляется. Он аккуратно, словно боясь расплескать, ставит бутылку на стол, медленно подходит к дивану, включает телефон. Сяо Чжань: «Привет, я в Ханчжоу. Приезжай пожалуйста, я больше не могу. Я вышлю машину». Ибо несколько мгновений смотрит на экран, и быстро набирает ответ: «Чжань-гэ, не надо машину. Я на байке, так быстрее. Вышли адрес, я буду через два с половиной часа». Сяо Чжань: «Вау! Лао Ван может все. У меня до одиннадцати сьемки. Тебя встретит Шу Вэнь. Мой телефон у нее, напиши, как приедешь». Ибо благодарит небеса, что не взялся за пиво раньше, пишет командиру, что ему срочно нужен отпуск – он у него и в этом-то году не догулян, да и с прошлого осталось около недели. Командир спрашивает – на сколько? Ибо не знает, пишет, что сообщит. А потом в смятении собирается, плохо понимая, что закидывает в рюкзак. Багажник под сидением маленький, много вещей не возьмешь. Да и нужны ли ему вещи? Насколько он едет и где будет жить? «Какая разница, там разберусь, главное…» — от осознания этого главного гулко колотится сердце и кружится голова. Ибо понимает, что должен взять себя в руки — почти двести километров по вечерней трассе не шутка. Он проверяет окна, выливает в раковину так и не выпитое пиво, выключает свет, хватает с вешалки кожанку и шлем, и почти бегом вылетает из квартиры.