ابحث عني |Найди меня|

      В городе стояла знойная жара, и единственным спасением были укутанные в тень ветвистых пальм местные макхи. Светло-коричневые глинобитные стены зданий, посреди раскаленной жарой пустыни, приятно остужали, как тело, так и разум. Вот как предки справлялись со знойной жарой и никакие кондиционеры были им не нужны.       Девушка, сидевшая за одним из столиков, с упоением поглощала размеренную жизнь внутри макхи, где туристов и не найдешь. Такие заведения пользовались популярностью именно у местных жителей. В чашке на столике стоит ароматный традиционно сваренный на песке кофе. К нему подали рахат-лукум, от сладости которого периодически сводило зубы. Но в тандеме с горьким кофе это был божественный симбиоз вкусов, который сводил с ума.       — Еле нашёл тебя, — девушка слышит мужской голос, а чуть позже и замечает его хозяина, — Ты уж слишком слилась с местными, — к ним подходит официант и мужчина, сидящий рядом с девушкой, произносит, — الماء مع الليمون ، من فضلك, — официант отходит и мужчина поправляет рукава тобе, — Как ты вообще в такую жару пьешь кофе?       — Дорогой мой, — девушка улыбается и делает глоток кофе, — Тебе ли не знать, что горячие напитки утоляют жажду намного лучше, — она закидывает в рот кусочек лукума, — Так и зачем искал? — смотрит на мужчину напротив. Тихо смеется, замечая, как мужчина поправляет рукава непривычной для него одежды. После любимых легких футболок-поло к таким кардинальным изменениям ой как сложно перестроиться.       — Проведение раскопок согласовано и плюс к этому министерство выдало нам парочку охранников, — ему приносят стакан с водой, и он кивает в благодарности официанту, — Профессор собирает нашу прелестную команду для очередного приключения.

***

Каждый мой шаг навстречу След свой оставит в вечном Но лишь внутри самый главный бой Падать полезно даже Чтобы понять однажды Всё-таки, всё-таки я живой

             Она снова и снова перечитывает дневник одного из величайших археологов столетия, который каким-то магическим образом попал в руки профессора перед поездкой экспедиции на Ближний Восток. Девушка строчка за строчкой вчитывается в написанное, пытаясь найти недостающий кусочек пазла. Было ощущение, что в последнее время они гоняются лишь за местными легендами и байками древних народов, которые населяли современную часть Ближнего Востока.       Девушка глубоко выдыхает и сжимает пальцами переносицу. Прячет дневник в карман джинсов и зажмуривается, пытаясь унять назойливый зуд под веками. От недосыпа начинает болеть голова, а болезненно красные глаза на утро снова выдадут свою хозяйку со всеми потрохами. Усмехается тому, что завтра снова придётся лгать всей экспедиции, что причиной бессонницы является акклиматизация, а не нечто иное. Она нутром чувствует, что профессор о чем-то догадывается. Спасибо ему, что не задает вопросов, для ответа на которые у неё банально нет сил.       Девушка вытаскивает из-под футболки талисманчик, который ей постоянно напоминает об истинной причине нахождения здесь. Алые всполохи костра красиво освещают золотое украшение, заставляя девушку снова окунуться в события прошлого.              Школа с отличием, получение перспективной специальности в лучшем ВУЗе страны и конечно же выгодный брак – за неё это решили давно, особо не интересуясь чего же хочется ей самой. И каждый раз, словно невзначай, не забывали напоминать, что, если пойдешь против воли отца, твоя жизнь в любую секунду может превратиться в ад. Статус генеральской дочери давил на нервы и заставлял хотеть сбежать как можно быстрее из-под опеки высокопоставленного отца. Туда, где его власть не распространяется.              Впервые она задумалась о побеге, после очередного, наполненного наигранностью и фальшью, приема. Отец тогда, даже не спросив её мнения, поставил перед фактом, что в следующем году она выходит замуж за сына его боевого товарища, с которым они воевали в Афганистане. Отец даже не удосужился узнать, свободно ли её сердце. А оно не было свободно. Сердце и душу грубо похитили и возвращать не собирались. И даже это не смогло его спасти.       Кончики пальцев до сих пор пробирает дрожью от одного лишь воспоминания того самого страшного её в жизни звонка. Который разделил её жизнь на до и после. Он был словно пусковой крючок затвора, безошибочно приводящий в действие ударную силу пистолета. Выстрел. И она просыпается с зияющей раной в сердце и твёрдым намерением узнать всю правду о произошедшем.               Знающий её человек мог спокойно покрутить пальцем у виска и сказать, что она сумасшедшая. В тот момент ей было абсолютно наплевать на то, кто что там подумает. Она была словно в трансе, и не особо четко помнит, как, наплевав на мнение отца, ринулась в самую гущу событий. Не помнит, как уверенным голосом соглашалась на зачисление в экспедиторскую группу, которая на днях должна была вылетать в страны Ближнего Востока для участия в научно-исследовательских раскопках. Туманно вспоминает, как под радостный голос подруги, садилась в самолет и нервно выдыхала, когда они взлетали.              Девушка смогла осознать, что сбежала из-под опеки отца, лишь тогда, когда жар пустыни обжёг незащищенные от палящего солнца участки кожи. И при всей властной силе родителя, он уже не сможет заставить её вернуться обратно домой. И теперь можно было полностью погрузиться в поиск правды.              Она часто задавала себе вопрос «зачем ей это»? Доказать самой себе, что дорогой человек на века затерян в песках пустыни? Или же удостовериться, что это ошибка. Попытаться найти его здесь и крепко сжать в своих объятьях и никуда больше не отпускать. Где-то в глубине души она верила, что её любимый жив, просто по каким-то причинам не может попасть обратно домой к ней. Иначе бы девушка сейчас не сидела бы на песке, всё ещё теплом после дневного солнца, и не вдыхала запах ночной пустыни.              Из воспоминаний девушку вырывает звук работающих двигателей машин. Она оглядывается по сторонам и, увидев свет фар, приближающихся к их маленькому поселению, быстро поднимается с места и подбегает к шатрам:              —  الغرباء  —, кричит громко, чтобы все, кто спал смог проснуться как можно быстрее. Всё тело пробирает страх по мере того, как быстро к ним приближается кортеж из машин. Она не знала кто там в посольстве такой умный, но их сотрудникам решили не выдавать оружие и сейчас наличие так называемой охраны должного успокоения совсем не придавало. Научно-исследовательские раскопки должны носить мирный характер. И никто не мог предположить, что вдруг всё пойдёт не так.              Например, то, что через несколько минут песок пустыни, лишь мгновение назад приносивший духовное спокойствие, внезапно болезненно впивается в колени, на которые всех членов команды насильно ставят вооружённые люди. Девушка едва заметно вздрагивает каждый раз только от одного звука выстрела в воздух.              Их лагерь без зазрения совести грабят пустынные бандиты, сопровождая это злобным смехом и стрельбой автоматов вверх. Сердце от страха колотится как загнанная птица. Девушка пытается обуздать свой страх хоть немного осознавая важность холодной головы именно сейчас. Ведь только Аллах ведает, что творится у этих диких людей в головах и какая судьба постигнет всю экспедицию. Попытки справиться со страхом безуспешны. В глазах темнеет, а последнее, что она слышит перед потерей сознания – полный ужаса возглас подруги и череда выстрелов.

***

      

В этом мире нет больше места и теперь я твоя невеста, вместе в ад и вместе в рай. Я прошу у судьбы немного, чтоб недлинной была дорога, в светлый и затерянный край. И огни вдалеке мерцают, и надежды не угасают, скоро мы увидим рассвет. И стихает холодный ветер здесь уже никого не встретим и никто не скажет нам "нет".

             Стоит лишь зайти в уютную квартиру на окраине города, как приятное тепло разливается по телу. Девушка улыбается на звуки бурной деятельности, доносящиеся с кухни. Сердце каждый раз начинает заходиться в бешеном ритме, когда она видит этот полный любви взгляд.              — У нас какой-то праздник? — спрашивает, заходя на кухню. Мужчина во всю хозяйничает в комнате, расставляя на столе тарелки с бокалами.       — Разве нам нужен какой-то праздник, чтобы я захотел тебя побаловать? — её целуют в висок, — садись. Сейчас будет ужин, — мужчина кивает на одну из табуреток, и девушка послушно садиться на неё продолжая наблюдать за любимым человеком.       — Может быть я просто слишком хорошо тебя знаю, — пожимает плечами, — это как с кнутом и пряником, — произносит и замечает, как поникают плечи мужчины, — что-то случилось? — слышит, как он тяжело выдыхает и ещё сильнее настораживается.       — Странно, что ты учишься не на следователя, — мужчина поворачивается к ней лицом, и, опираясь руками на столешницу, произносит, — я уезжаю…       — Куда?  — спрашивает дрогнувшим голосом.       — Я подписал контракт, — мужчина подходит к девушке и садится перед ней на колени, — Это хороший заработок, — большим пальцем гладит девушку по щеке, — Что я могу дать тебе сейчас, слоняясь по шабашкам? Мой армейский друг предложил присоединиться к ним, — смотрит на неё с нежностью, — Всё будет хорошо. Я заработаю и смогу подарить тебе весь мир. Смогу доказать твоему отцу что я не просто детдомовский мальчишка, а человек, который сможет обеспечить его дочь достойно, — он ведь знает, как отец любимой относится к нему и что вообще думает об их отношениях. Мужчина понимает, как это заставляет девушку нервничать и переживать, хоть она и отрицает это.       — Но мне нужен ты. Живой, — девушка только сейчас замечает, что плачет, не может принять того факта, что скоро любимый человек её покинет.       — Я и буду, — улыбается, — Это всего лишь на полгода. Тем более сейчас обстановка в Сирии спокойна, тебе не о чем переживать, — гладит по волосам, пытаясь успокоить, — Всё будет хорошо. Я обязательно вернусь к тебе…       С тоской в сердце она отпускала его в дальние края. Он обещал, что будет по возможности подавать весточки. Девушка прекрасно понимала, что в тех краях стабильную связь найти будет проблематично. Но надежда на заветный звонок не угасал в её душе.       А потом спустя два месяца по новостям она услышала:       — Правительственный режим пал. Повстанческая армия заявила, что Дамаск пал, не сопротивляясь. Ключевые объекты инфраструктуры в городе, включая здания силовых структур, ведущих СМИ, учреждений пенитенциарной системы, занимают вооруженные люди.       И тогда она почувствовала животный страх от осознания того, что огонь гражданской войны, раздирающий города на лоскуты, никого не пощадит.

***

      My head is a madhouse It lives inside of me Yeah, I’m feeling trapped now I can’t escape my dreams And I hear ‘em calling It’s haunting It sounds like “whoa” My head is a madhouse

             Сознание возвращалось мучительно медленно, словно густой, липкий туман, неохотно просачивающийся в глубины разума. Тяжесть в голове была невыносимой, как будто череп наполнили расплавленным свинцом. В затхлом воздухе ощущался удушливый запах плесени, смешанный с металлическим привкусом крови.       С тихим, подавленным стоном боли девушка приоткрыла глаза, но ее взору предстала лишь непроглядная тьма. Единственный слабый луч света, пробивающийся сквозь узкую щель в двери, отбрасывал причудливые, колеблющиеся тени на сырые стены подвала, позволяя лишь приблизительно оценить масштабы ее заточения. Пронизывающая сырость, словно ледяные объятия, сковывала тело, вызывая озноб и дрожь.       В голове, словно вспышка молнии, на мгновение проносится облегчение: «Слава богу, жива!». Но это хрупкое «слава богу» разбивается о скалу реальности, едва успев сформироваться. Тишину, что только-только начала обволакивать сознание, пронзает крик. Не просто крик – вопль, вырвавшийся из самой преисподней. Он, словно раскаленный нож, полосует слух, заставляя сердце сжаться в ледяной комок. Этот звук, сотканный из боли и отчаяния, обрушивается с этажа выше, подобно лавине, погребая под собой хрупкие ростки надежды.              «Крик – это сломанные крылья души», – шепчет внутренний голос, а в горле застревает ком, предвещая неминуемую катастрофу. Ещё хуже становится, когда крик, эхом отдающийся в пустых коридорах, становится до боли узнаваемым, заставляя кровь стыть в жилах.       В ответ, словно сквозь воду ,слышится стон боли, исходящий от человека, находящегося в камере вместе с девушкой. Она пытается разглядеть подвал более тщательно. Стены, покрытые зловещей плесенью и иссеченные хаотичными царапинами, хранили в себе безмолвные свидетельства минувших человеческих трагедий.              И сейчас одна из таких трагедий открывается перед её взором. Словно выброшенный на берег жизни, лежит мужчина, с которым девушка днем ранее пила кофе в макхе. Его тело, искаженное болью, казалось чужим и неподъемным. Окровавленные руки, словно два багровых крыла, тщетно пытающиеся сдержать вытекающую жизнь, прикрывая зияющую рану на животе. Было видно, как темно-бордовая жидкость растекалась по холодной поверхности, образуя лужу.       — Боже, Влад, — произносит девушка и подскакивает       Лицо парня искажено болью и отчаяньем. Глаза, обычно полные жизни и радости, затуманены страданием и пониманием, что совсем скоро тьма придет за ним, накинув на сознание парня свою вуаль. Влад слишком тяжело дышал, словно каждый вздох был для него последним усилием. Капли холодного пота на лбу смешались с бордовой запекшейся кровью.       — Всё в порядке, — прохрипел парень, словно каждое слово выдирали клещами из его истерзанной души, — Катя… у них… — Он взмолился взглядом к небу, ища там хоть искру надежды, — Когда наиграются с ней, придут за тобой… — Его губы, потрескавшиеся как пересохшая земля, дрогнули в слабой попытке улыбки, — Ты… ты в их одежде, они приняли тебя за свою. Хотят устроить мерзкий балаган, потребуют клятву верности их Аллаху.       — Нет! — выдохнула девушка, в глазах — паника, как у загнанного зверька.       — Ты должна уходить! — оборвал он её, — Пока ты была без сознания, я… осмотрелся… — Улыбка его – жалкая тень, пляшущая в свете угасающей надежды. — Смотри! — Окровавленные пальцы отдернули камень, и луч света пронзил мрак, как кинжал, — Это выход… шанс.       — Мы вместе… — прошептала девушка, вцепившись в эту мысль, словно утопающий в соломинку.       — Ты пойдешь, — его голос звучал обреченно, — Я… баласт.       — Неправда! — она прижалась ухом к стене, откуда доносился плеск реки – надежда на спасение, призрачная и манящая.       — Я задержу тебя. Эй, — прошептал он, ловя её взгляд, — Смотри на меня… Ты должна выжить! Ради нас… — парень увидел, как дрогнули её губы, — Ради цели… ради того, зачем ты здесь.       Эти слова обрушились на нее ледяным водопадом, возвращая к реальности. Она вытерла слезы, кивнула, принимая неизбежное.       — Я найду помощь… Я вернусь! — прошептала она, крепко обнимая парня, будто пытаясь впитать в себя его силу и мужество.       Лаз был тесен, но достаточно велик, чтобы она проскользнула. Она задержала дыхание и поползла, оставляя абайю в липкой грязи туннеля, словно символ прошлой жизни. Яркий свет ослепил её, как только она выбралась наружу. Свежий воздух обжег лёгкие, словно ядовитый нектар свободы. Куда она попала?

***

      В сердце безжалостной пустыни, где песок и солнце сливаются в одно бескрайнее море, расположилась маленькая деревушка, окруженная высокими дюнами. Здесь, среди обветшалых домов из глины и соломы, жизнь течет медленно, но под гнетом страха и угнетения. Власть в деревне принадлежит боевикам, которые держат местных жителей в постоянном напряжении.       Утро в деревушке начинается с первых лучей солнца, когда тишину разрывает крик петуха. Жители, потирая глаза от усталости, выходят из своих домов, но их лица не выражают радости. Каждый шаг по пыльным улицам сопровождается настороженным взглядом на окрестности. Боевики, патрулирующие деревню, с оружием наготове, следят за каждым движением. Их присутствие создает атмосферу страха, и местные жители стараются избегать ненужных разговоров.       Женщины собираются на колодце, чтобы набрать воду, но даже в этом простом деле они чувствуют напряжение. Разговоры ведутся шепотом, и каждая шутка кажется рискованной. Дети, играющие на улице, быстро прячутся, как только слышат звук мотора — это может быть машина боевиков, и никто не хочет привлекать к себе внимание.       В полдень, когда жара достигает своего пика, деревня замирает. Люди прячутся в тени своих домов, ожидая, когда солнце начнет клониться к закату. В это время боевики собираются на площади, обсуждая свои дела и планы. Их смех и громкие голоса звучат как угроза, заставляя местных жителей замирать дыхание и замирать в своих укрытиях. Каждый звук, каждое движение за пределами их домов воспринимается как предвестие беды. В такие моменты даже ветер, шуршащий в песке, кажется предательским, способным выдать их присутствие.       Солнце медленно движется по небосводу, и с ним приходит вечер. Время, когда тени становятся длиннее, а воздух наполняется запахом жареного мяса, доносящегося из домов, где женщины готовят ужин. Но даже этот привычный ритуал обременен страхом. Каждая семья знает, что в любой момент их мир может быть разрушен. Боевики могут прийти, чтобы проверить документы, или просто для того, чтобы продемонстрировать свою власть.       С наступлением темноты деревня погружается в полное молчание. Лишь изредка слышен звук шагов патрулирующих боевиков, их тени скользят по стенам домов, как призраки, внушающие ужас. Местные жители стараются не зажигать огни, чтобы не привлечь внимание. В темноте они собираются в своих домах, шепотом обсуждая новости, делясь страхами и надеждами. Каждый из них мечтает о свободе, о том, чтобы однажды проснуться в мире, где страх не будет определять их жизнь. Они мечтают о том, чтобы снова увидеть небо, свободное от черных облаков угнетения, и услышать смех детей, который не будет прерываться звуками моторов боевиков. Каждый вечер, когда темнота окутывает деревню, эти мечты становятся особенно яркими, как звезды, которые мерцают на безоблачном небе, недоступные для тех, кто живет в постоянном страхе.       Среди местных жителей есть те, кто помнит времена, когда деревня была полна жизни и надежды. Старики, сидя на порогах своих домов, рассказывают истории о том, как они играли на полях, собирали урожай и праздновали свадьбы. Эти воспоминания, как драгоценные камни, бережно хранятся в их сердцах, но с каждым годом они становятся все более призрачными, затмеваемыми реальностью, в которой они оказались.              Ночью, когда звезды начинают светить ярче, некоторые смельчаки собираются в укромных местах, чтобы обсудить планы побега. Они шепчут о том, как можно покинуть деревню, как найти путь к свободе. Но каждый раз, когда они говорят о надежде, страх накрывает их, как волна, способный задушить любые мечты. Они понимают, что каждое слово может быть услышано, и каждое движение может привлечь внимание.              Но в их сердцах горит искра надежды, и они не могут позволить себе полностью погасить её.       Именно эта забытая богом деревушка встретила ее недружелюбным лабиринтом узких улочек и обветшалых домишек, словно приготовив ловушку. Крик, словно эхо беды, нарастал за спиной, и топот преследователей грозил настигнуть ее.       Сердце бешено колотилось в груди, будто пойманная в клетку птица, отчаянно рвущаяся на волю. В панике, она металась в поисках спасения, пока не наткнулась на взгляд, полный сочувствия, – глаза незнакомки, темные и бездонные, как колодцы. Ее лицо, словно сотканное из восточных сказок, манило надеждой.       Безмолвно, она поманила беглянку за собой, укрывая в полумраке своего скромного жилища, словно в коконе. Местная жительница прижала палец к губам, умоляя о молчании. Сквозь узкие щели в ставнях девушка наблюдала, как тени преследователей скользят мимо, а их голоса звучали, как предвестники неминуемой беды.       В тишине, как дар небес, девушке предложили воды и хлеба, а в глазах спасительницы плескалась тихая тревога. Девушка осознавала, что подвергает ее смертельной опасности, но сейчас эта незнакомка была ее единственной соломинкой, ее последней надеждой. Когда шум погони стих, она указала на заднюю дверь, как на врата в другой мир.       — Беги, — прошептала она, и в ее глазах девушка увидела не только страх, но и решимость помочь.

Спи, я завтра зайду за тобою после семи Я зимнее солнце, и я появляюсь всё реже и реже Мне так больно смотреть, как красиво лежишь ты на теле реки Ты боишься меня, ведь мои поцелуи, как нож тебя режут

      Раскаленный песок обжигал босые ноги, каждый шаг отдавался пульсирующей болью в висках. Позади, словно тень неотвратимости, неслась черная "тойота" преследователей, оставляя за собой лишь удушливую пыль. Девушка бежала, а солнце превратило небо в пылающий купол, и надежда таяла, словно мираж в пустыне.       И вдруг, сквозь марево отчаяния, она увидела его – горный хребет, словно костяк земли, пронзающий раскаленный горизонт. Скалы, ущелья, спасительные тени – укрытие! Собрав волю в кулак, девушка рванулась к нему, словно к алтарю спасения. Камни безжалостно царапали кожу, но адреналин заменял боль, превращая ее в неудержимую силу.              Достигнув подножия, она нырнула в узкую расщелину, словно в утробу матери. Внутри было прохладно и темно, словно в забытом склепе. Девушка слышала рев мотора вдали, но здесь, в каменном лабиринте, у нее забрезжил шанс. Шанс выжить. Шанс рассказать правду.       Она не знала, сколько времени провела в этом убежище, но казалось, что прошли века. Палящее солнце выжгло последние капли влаги из тела. Голова раскалывалась, и мир вокруг превратился в зыбкое марево. Прежде чем она провалилась в черную бездну.       Она очнулась от легкого прикосновения к щеке. Приоткрыв глаза, девушка увидела маленькую пустынную лисичку, словно видение из другого мира.       Она осторожно обнюхивала девушку, пытаясь понять, друг она или враг. Ее шерстка была цвета песка, идеально маскируясь среди скал, словно она была создана из самой пустыни. Маленькая лисичка стала для девушки ангелом-хранителем в этом безжизненном краю.       Ее огромные уши настороженно шевелились, а умные глаза изучали девушку с любопытством и тревогой. Она приблизилась и коснулась влажным носом руки девушки. Затем отбежала и оглянулась, словно призывая следовать за ней.       Собрав остатки сил, девушка попыталась подняться. Превозмогая слабость, она поплелась за лисицей. Лиса терпеливо ждала, оборачиваясь и подбадривая взглядом.       Раскалённый песок пустыни, словно жидкое золото, растекающееся под ногами, но обманчивое, как мираж надежды. Солнце. злобный глаз в небе, выжигающий остатки рассудка, превращающий кожу в пергамент, готовый рассыпаться от малейшего прикосновения. Каждый вдох - как глоток раскалённого воздуха, обжигающего горло, словно тысячи крошечных иголок.       Безумно хотелось пить. Вода. Это слово - проклятие, эхом отдающееся в иссохшем мозгу. Вода как далёкий сон, как песня, которую больше никогда не услышишь. Губы потрескались, как пересохшая земля. На них солёный привкус крови. Девушка даже не заметила, как прокусила губу. И отчаяния. В глазах пляшущие тени, то ли от усталости, то ли от приближающейся смерти.       Ноги заплетались, тело было словно чужое, налитое свинцом. Каждый шаг забирал слишком много сил. Казалось, что ещё немного, и она упадет от истощения и останется здесь, посреди пустыни, станет частью этой проклятой земли. Растворится в её раскалённых объятиях. Но истощенное сознание будто кричало, что сдаваться нельзя. Девушка должна выжить. Обязана. Ради тех, кто не смог, ради тех, кто ждёт. В памяти всплывают лица, улыбки, голоса. Слезы снова подступают к глазам.       Маленький фенек тявкает и скулит, тянет за штанину джинсов, будто понимает, что каждый шаг девушки приближает её либо к смерти, либо к призрачной цели. Вскоре они, будто перед глазами промелькнула вечность, вышли на ухабистую дорогу, и ледяной ужас пронзил тело, когда девушка увидела приближающуюся машину.       — Что же ты наделала, — прошептала девушка, глядя на фенека, понимая, что бежать больше некуда.