ابحث عني |Найди меня|

Песок разбитым стеклом под ногами

Не всё то золото, что тут сияет

Кто? С тобою рядом

Кто? Тут дышит ядом

Кто? Пронзает взглядом

      Ноги вязнут в раскалённой золе. Каждый шаг даётся с боем. Лёгкие горят, выжигая остатки воздуха из груди. В висках стучит только одно: живи. Жар пустыни пожирает последние силы, обжигает губы, высушенные до трещин. За спиной тяжёлый топот слышно, как лязгает металл. Их тени уже настигают, длинные и безликие, как сама смерть.       Ветер свистит в ушах, завывая пустынной песней, полной тоски и злобы. Она спотыкается, падает, и песок обжигает ладони, впивается в кожу, будто хочет удержать. Но она снова вскакивает. Инстинкт сильнее боли. Впереди лишь бесконечные дюны, багровое небо и одинокая луна, холодная и равнодушная. Она знает: если остановится, станет ещё одним забытым именем, ещё одним миражом, что растворится в зное. А позади уже слышны голоса, хриплые, чужие. И чей-то смех, резкий, как удар кинжала. Заставляет открыть глаза.       Сознание возвращалось обманчиво медленно. Вместо сырости подвала — стерильная чистота. Девушка лежала на узкой койке, пристегнутая к капельнице. Каждую мышцу ломило, а кожу покрывали синяки и царапины, щедро смазанные зеленкой.       Дверь приоткрылась, и в палату вошел мужчина.       Первое, что она заметила — как изменилось пространство. Оно будто стало плотнее, надежнее. Без оружия и тактического снаряжения он выглядел иначе — не солдатом, а скорее защитником. В его руках пластиковые контейнеры с едой смотрелись естественно, будто эти руки созданы не только для оружия, но и для помощи.       Его потертая форма, чуть слишком длинные волосы — все это создавало образ человека, который прошел через многое, но не ожесточился. Когда он вошел, в палате стало тише, спокойнее. Не потому, что стало страшно, а появилось ощущение, что теперь за этими стенами кто-то стоит на страже.       Его взгляд, встретившийся с ее взглядом, был твердым, но без угрозы. В этих глазах читалась усталость, но не равнодушие. Они словно говорили: «Теперь ты под защитой». И почему-то ей захотелось этому верить. В этой сдержанной силе было что-то, что вызывало не страх, а странное чувство безопасности, впервые за долгое время.       — Доктор разрешил передать, — его голос прозвучал нарочито глухо, он избегал смотреть ей в глаза. — Каша. Не шедевр, но лучше, чем пайки.       — Спасибо, — прошептала она. — Я... я до сих пор не понимаю. Как вы меня нашли? В этой пустыне... И вы говорите по-русски?       Вопрос застал его врасплох. Сказать правду? Что это Акиль привел нас к тебе? Что мы искали пропавшую экспедицию?       — Здесь есть российская база, — осторожно начал он. — Мы контрактники. А нашел тебя... мой фенек. Акиль. Он привел нас к тому месту, где ты была.       — Лисенок? — она широко раскрыла глаза. — Так он ваш? Я думала... он был как ангел-хранитель. А оказался... проводником.       В ее голосе прозвучало что-то похожее на слабую улыбку. Олег почувствовал, как камень на душе немного сдвинулся.       — Да, — он наконец посмотрел на нее. — Он у нас тут всеобщий любимец. И отличный следопыт, как выяснилось.       — А вы... — она запнулась, — Вы давно здесь? Я просто... когда нас захватили, я думала, что здесь нет никого... кто говорил бы по-русски. Что мы одни.       Ее слова пронзили его острой болью. Одни. В этом аду. А они же совсем рядом были.       — База здесь уже больше года, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. — Мы работаем вместе с местными властями. Просто... вам не повезло попасть в район, где хозяйничают боевики.       Она медленно кивнула, переваривая информацию. Видно было, как в ее глазах борются остатки страха и зарождающееся доверие.       — Значит... это не сон? — тихо спросила она. — Я действительно спаслась? И вы... настоящие?       Олег сделал шаг вперед и осторожно, почти невесомо коснулся тыльной стороной ладони ее руки, лежавшей на одеяле.       — Настоящие, — сказал он твердо. — И ты в безопасности. Это не сон.       Она глубоко вздохнула, и по ее лицу разлилось облегчение. Впервые за долгое время ее плечи расслабились.       — Спасибо, — снова прошептала она. — Вашему фенеку... и вам.       Олег кивнул, чувствуя, как тайна, которую он пока не может раскрыть, становится еще тяжелее. Но сейчас главное было дать ей почувствовать себя в безопасности. Все остальное могло подождать.

***

      Кабинет командира был набит дымом, как после хорошего боя. Иван Васильевич сидел за столом, отложив в сторону очки, и смотрел на Волкова тем пронзительным взглядом, который видел не только слова, но и то, что оставалось между ними.       — Итак, доложи, что имеем, — его голос был ровным, без эмоций.       Свят начал первым, четко, по-военному:       — Обследовали район в пяти километрах от точки, где нашли девушку. Обнаружено поселение. Три глинобитных дома, подвал. В подвале... — он на секунду замолчал, — Двое наших, из экспедиции. Мужчина и женщина. Со следами пыток.       Иван Васильевич тяжело вздохнул, протер переносицу.       — Идентифицировали?       — Мужчина — Владислав Котов, аспирант МГИМО. Девушка... — Свят бросил взгляд на Волкова, — Екатерина Семенова, студентка МГИМО.       Волков стоял молча, уставившись в одну точку на стене. Но Свят видел, как напряглась его челюсть, как сжались кулаки. Внутри у Олега всё застыло, превратилось в песок разбитым стеклом.       — Дальше, — приказал командир.       — Дальше... — Свят снова посмотрел на Олега, словно ожидая, что тот возьмет слово. Но Волков молчал. — Мы оцепили район. Через полчаса наткнулись на группу боевиков. Пять человек. Возвращались в деревню, видимо, с задания.       Иван Васильевич перевел взгляд на Волкова.       — И?       Волков наконец поднял на него глаза. Взгляд был пустым, стеклянным.       — Ликвидированы, — коротко бросил он.       — Все? — уточнил командир.       — Все, — подтвердил Свят, и в его голосе прозвучала тень чего-то, что он не решался высказать вслух. — У двоих... сломаны челюсти. У одного множественные переломы ребер. Огнестрельные ранения нанесены уже после смерти.       В кабинете повисла тяжелая пауза. Иван Васильевич внимательно смотрел на Волкова, изучая его застывшее лицо. Командир понимал: не всё то золото, что сияет, и блестящий солдат в эту минуту был полон тьмы.       — Ясно, — наконец сказал командир. — Доклад принят. Девушка, которую вы нашли, пришла в сознание?       — Да, — ответил Свят. — Врачи говорят, физическое состояние стабильное, но шок сильный.       — Хорошо. Волков, останься на минуту.       Когда дверь закрылась за Святом, командир откинулся на спинку стула.       — Олег, я понимаю твое состояние. Но мы не дикари. У нас есть правила ведения боевых действий и обращения с пленными. Волков молчал, не отводя взгляда.       — Эти... «несчастные случаи» с челюстями и ребрами, — продолжал Иван Васильевич. — Это твоих рук дело?       Волков медленно выдохнул. В его памяти всплыли образы: истерзанное тело девушки, пустой взгляд парня... и ярость, черная, всепоглощающая, которая пришла потом. В тот миг он стал загнанным зверем, опасным и безжалостным. Они наткнулись на тех пятерых, и для Олега это был уже не бой, а охота. В чужой пустыне, как волк. Он почти не помнил самого момента. Только хруст кости под ударом приклада. Только хрип, вырывающийся из чьего-то горла. Тот, кто дышит ядом, получил его сполна.       — Они получили то, что заслужили, — тихо, но отчетливо произнес Олег.       Иван Васильевич смотрел на него еще несколько секунд, видя в нем того одинокого волка, чью рану омоет луна, а не устав. Затем кивнул.       — Ладно. Иди. Но чтобы это было в последний раз. Понял?       — Понял, — Волков развернулся и вышел, оставив командира в одиночестве размышлять о тонкой грани между солдатским долгом и человеческой местью. Грани, которую его подчиненный сегодня переступил, став на мгновение не солдатом, а орудием возмездия.

***

      Вечерний воздух пустыни, остывая, стелился по земле густой дымкой. У ограждения базы, опершись на растяжку колючей проволоки, стоял Волков. В его руке тлела самокрутка, дымок смешивался с паром от дыхания. Он смотрел в сторону, где догорала багровая полоса заката, поглощая последние следы дня.       Шаги позади заставили его на мгновение напрячься, но он не обернулся. Узнал походку.       — Опять на посту, командир? — раздался голос Свята. Он прислонился к штакетнику рядом, доставая свою пачку. — Третий вечер подряд, как по расписанию. Уж не ждешь ли ты кого?       Волков молча стряхнул пепел. Пустыня перед ними была пустынна и безмолвна.       — Или, может, не ждешь, а проверяешь? — Свят чиркнул зажигалкой, осветив на мгновение ухмыляющееся лицо. — Надежный ли у нас периметр? А то ты у нас, Волче, после того как ту археологиню нашли, стал какой-то... гиперответственный. Прямо не узнать.       — Так и надо, — отрезал Волков, не отрывая взгляда от темнеющих дюн. — Расслабляться тут — себя хоронить.       — Да не спорю я! — Свят выпустил струйку дыма. — Вопрос не в том, надо или не надо. Вопрос — в подходе. Раньше-то ты эту «необходимость» головой вычислял. Холодной, трезвой головой, как ты сам любил гнуть на всех планерках. А теперь... — Свят широким жестом очертил пространство перед ними, — теперь ты этот самый периметр, мне кажется, не расчетом проверяешь, а... нутром, что ли. Чуешь опасность, а не просчитываешь.       Волков нахмурился, но промолчал, сделав очередную затяжку. Молчание было красноречивее любых слов.       — Ладно, с периметром вроде разобрались, — Свят не отступал, чувствуя слабину. — А в столовой что творится, а? Раньше ты мог сухпайком перекусить на бегу, лишь бы топливо в котле закинуть. А теперь, смотрю, у наших медиков чуть ли не на коленях стоишь, выпрашиваешь для палаты то яблоко свежее, то творожок. Это что, новая тактика ведения боевых действий? Моральный дух гражданского населения поднимаем?       — Она истощена, — прорычал Волков, и в его голосе впервые прозвучали стальные нотки. — Организм на пределе. Ей нужно нормальное питание, а не наши консервы.       — Согласен, Олег, полностью согласен, — кивнул Свят, но в его глазах плясали чертики. — Всем бы сейчас витаминчиков. Но таскать для нее фрукты из-под полы, лично, в обход графика... Это, брат, уже не рационально. Это... как бы помягче... лично. И это все заметили. Ярый вчера пошутил, что ты, наверное, удар солнечный получил. А Пташ, тот вообще ржет — говорит, да не, это у Волкова, наконец-то, сердце забилось. Ожил, чертяка.       Волков резко повернулся к нему. В его гладах, обычно таких спокойных и расчетливых, вспыхнули знакомые Святу стальные блики — холодные и опасные.       — Хватит нести эту чушь.       — Я и не несу, — Свят поднял руки в сдаче, но ухмылка не сползала с его лица. — Я просто, как старший товарищ, факты констатирую. Раньше ты был как швейцарский хронометр, все по уставу, все по инструкции, без лишних телодвижений. Увидел цель — устранил. Нашел проблему — решил. А теперь... Теперь ты на минном поле будто не сапер с щупом, а бульдозер. Давишь все, что хоть намеком угрозой пахнет, но едешь при этом не по карте, а по наитию. И смотришь куда-то не в прицел, а внутрь себя, будто там ответы ищешь. Вот мы все и думаем это на тебя так девчонка влияет?       Волков с силой отшвырнул окурок и раздавил его каблуком с таким яростным хрустом, будто это была чья-то голова.       — Завязывай, Свят. Не в ней дело.       — А в чем тогда, Олег? — Свят внезапно стал серьезным, его голос потерял все следы насмешки. — Мы же тут почти братья, Волче. Рубаху с тебя снимать не собираюсь. Но если у тебя в голове, прости за прямоту, теперь не только тактика и уставы, а еще и какая-то... личная цель, какая-то своя война завелась, то мы все, твои братья, должны об этом знать. Не из любопытства. А чтобы не мешать по глупости. Или... чтобы вовремя подстраховать.       Он тяжело вздохнул и, прежде чем уйти, крепко, по-дружески хлопнул Волкова по плечу. Стук его сапог по щебню быстро затих в наступающей темноте. А Волков остался стоять один на один с пустынной ночью, полной звезд и невысказанных вопросов, на которые у него до сих пор не находилось ни одного рационального ответа.

***

      Спустя несколько дней, когда силы начали понемногу возвращаться, дежурный проводил ее к командиру. В узком проходе между палатками им преградил путь Волков. Он не заметил их, будучи поглощенным изучением карты, и едва не столкнулся с ней.       — Осторожно, — его рука машинально поддержала ее за локоть.        Взгляды встретились, короткая, но насыщенная молчаливая секунда. В его глазах промелькнула тень чего-то, что она не смогла расшифровать — не просто осознание, а какая-то глубокая, мгновенная оценка. Затем он опустил глаза, отступил, молча пропуская их дальше. Ни имени, ни приветствия — только сдержанный кивок дежурному. Но в этой мимолетности осталось ощущение какой-то невидимой нити между ними.       Кабинет командира, Ивана Васильевича, был аскетичным: карты, простой стол, пара стульев. Он сам, мужчина с уставшими, но проницательными глазами, вежливо предложил ей сесть.       — Елизавета, — начал он спокойно. — Рад, что вам лучше. Теперь мне нужно понять, что случилось. Расскажите все по порядку.       Она начала говорить. Медленно, с паузами, подбирая слова. Экспедиция, неожиданное нападение, плен. Она говорила о подвале, о Владе, его ране, его последних словах. О побеге через лаз. Ее голос срывался, когда она описывала погоню, изнурительный бег и маленького лиса, приведшего ее к дороге.       Иван Васильевич внимательно слушал, изредка уточняя детали. Внезапно дверь тихо открылась, и в кабинет вошел Волков. Он бесшумно встал у стены, в тени, скрестил руки, делая вид, что ждет своей очереди для доклада.       Когда она впервые назвала свою фамилию — Орлова — Волков, стоявший у стены, сделал едва заметное движение. Его пальцы, скрещенные на груди, слегка сжались. В глазах мелькнуло нечто большее, чем просто узнавание — внезапное, острое понимание. Казалось, в этот момент все разрозненные детали сложились для него в единую картину. Но почти мгновенно его лицо вновь стало непроницаемым, лишь легкая бледность выдавала внутреннее напряжение.       Но когда девушка, с трудом сдерживая слезы, описала, как Влад, умирая, умолял ее бежать, Волков не смог сохранить полное спокойствие. Мышцы его челюсти напряглись, сжатые кулаки побелели. Он оставался недвижим, но от него исходило почти осязаемое напряжение.       Елизавета, поглощенная рассказом, ничего не заметила. Но Иван Васильевич — заметил. Его взгляд на мгновение задержался на застывшей фигуре Волкова, затем вернулся к девушке, не выдав ничем своего наблюдения.       — Эти «они», о которых говорил ваш товарищ, — переспросил командир, — он назвал имена? Или хоть национальность?       — Нет, — прошептала она, сжимая руки. — Только сказал... что это была ужасная случайность. Что мы просто оказались не в том месте.       В этот момент от Волкова донесся едва уловимый, но отчетливый скрежет зубами. Звук был приглушенным, но в тишине кабинета он прозвучал зловеще.       Иван Васильевич медленно повернулся к Олегу.        — Волков. У тебя есть что добавить? — его голос оставался ровным, но в нем явно читался скрытый упрек.       «Владей собой»       Все взгляды устремились на Олега. Лиза впервые за весь разговор действительно разглядела его — не просто спасителя, а человека, чье лицо исказила сдерживаемая ярость. Он резко выпрямился, его глаза встретились со взглядом командира.       — Нет, товарищ командир, — его голос прозвучал низко и подконтрольно. — Ничего.       — Тогда, возможно, тебе стоит вернуться к обязанностям, — мягко, но недвусмысленно предложил Иван Васильевич.       Волков замер на мгновение, затем коротко кивнул, бросив на Елизавету быстрый, непроницаемый взгляд, и вышел, плотно прикрыв дверь.       Допрос продолжился, а девушка поняла, что ее спасение было не просто случайностью. Оно было частью чего-то большего, а тот молчаливый солдат, чьего имени она до сих пор не знала, находился в самой гуще этой бури.

***

      Гулкий бетонный тир поглощал звуки, превращая их в монотонное эхо. В дальнем углу, где свет лампы едва достигал мишени, стоял Волков. Его движения были отточенными, автоматическими: выстрел — щелчок затвора — выстрел. Каждая пуля вбивалась в центр уже изрешеченной мишени с неумолимой методичностью. Ритм был ровным, как пульс, но в воздухе висело нечто большее, чем просто тренировка.       Тень в дверном проеме нарушила уединение. Свят прислонился к косяку, молча наблюдая за происходящим. Он дал Волкову сделать еще три выстрела, прежде чем нарушить тишину.       — Командир доволен допросом, — начал он, тщательно подбирая слова. — Но просил уточнить... не требуется ли тебе внеплановый разговор с нашим «душеведом» после сегодняшнего представления?       Затворная рама щелкнула с металлической сухостью. Волков даже не повернул головы.       — Передай Ивану Васильевичу, что мое психическое состояние в норме.       — Тогда, может, объяснишь, что это было? — Свят сделал шаг вперед, выходя из тени. — Я стоял за дверью и слышал все. Девушка рассказывает свою историю, а у тебя... У тебя, Олег, аж скулы побелели от напряжения. Командир это прекрасно видел.       Волков медленно, почти нехотя, повернулся. В его обычно непроницаемых глазах стояла непривычная усталость, словно он нес на плечах неподъемный груз:       — Ее группа просто оказалась не в том месте, Свят. Чистая случайность. Нелепое стечение обстоятельств.       — И что? — Свят развел руками. — Случайные смерти здесь стали рутиной. Но я не припоминаю, чтобы ты когда-либо так... персонифицировал их.       Пистолет с глухим стуком опустился на металлический стол. Звук отозвался гулким эхом по всему тиру:       — Она не должна была здесь быть, понимаешь? — голос Волкова внезапно сорвался, выдавая сдерживаемые эмоции. — У нее была своя жизнь, свои планы, своя реальность. А теперь... — он провел ладонью по лицу, смахивая невидимую пыль усталости, — а теперь она здесь. Ее друзья мертвы. А она сама едва выжила. И все из-за войны, которая не имеет к ней никакого отношения.       Свят внимательно изучал его, словно видя впервые.       — Я тебя знаю много лет, Волков. Ты всегда был прагматиком. Что в этой девушке такого, что задело тебя лично?       — Ничего! — ответ прозвучал с неожиданной резкостью. — В этом-то и вся суть. Она самый обычный гражданский человек. Археолог, черт возьми! Она копается в земле в поисках черепков, а не ввязывается в войны. И теперь она здесь, в этом аду, где каждый день может стать последним. И я... — он замолчал, ища нужные слова, — я просто хочу убедиться, что для нее эта война закончится. Что она сможет вернуться к своей нормальной жизни.       — Значит, это что-то вроде... морального императива? — уточнил Свят, в его голосе зазвучали ноты понимания.       — Называй как хочешь. Я просто не хочу видеть, как еще один нормальный человек ломается о жестокость этого мира. Особенно когда этот мир — не его выбор.       Свят медленно кивнул, на его лице появилась характерная понимающая ухмылка:       — Понял. Значит, наша задача — сделать все возможное, чтобы «случайная туристка» как можно скорее оказалась в безопасном месте.       — Именно, — Волков снова повернулся к мишени, его пальцы обхватили рукоятку пистолета.       Когда шаги Свята затихли в коридоре, выстрелы в тире возобновились. Но теперь их ритм изменился. Они звучали не методично и ровно, а с лихорадочной, почти болезненной интенсивностью. Каждый выстрел был будто выкриком, попыткой расстрелять всю несправедливость мира, где невинные люди гибли просто потому, что оказались не в том месте и не в то время. Свинец впивался в бумажную мишень, но не мог уничтожить тяжелую правду, витавшую в воздухе вместе с запахом пороха.