На тысячу ярдов

      — Этот тупоголовый идиот подохнет раньше, чем выйдет за стены, — вынес свой вердикт Леви, без особых эмоций смотря на парня, не сумевшего отбить простейший удар. Мальчишка пытался победить соперника, но не мог, хотя противник не сильно отличался телосложением и крепкостью от его собственной. Ему не хватает то ли воли, то ли мотивации, то ли реально слишком слаб, и пока его будущее виделось печальным. О хорошем владении мечом на УПМ не могло быть и речи, следовательно, если кадет не приложит достаточно усилий, он не вернётся живым из первой вылазки. За три недели тренировок прогресс должен быть, а если его недостаточно, значит, ему нечего делать здесь. Вне тренировки пусть балбесничают, дети же, — а вот если выдержки и ума не хватит на поле боя, то ребята вернутся домой мёртвыми. Впрочем, не факт, что получится забрать их тела после битвы... В голове стал слишком явно звучать вой матерей, которые оплакивали своих сыновей, стоило тем вернуться из-за стен: раненые, покалеченные, со взглядом на тысячу ярдов. Вой, смешанный с проклятиями в сторону отряда и всех выживших и тех, кто командовал им. Словно это их вина в том, что парни не справились. Да, их вина. Леви не мог спасти всех, и имя каждой жертвы оставалось шрамом, который со временем превращался в блеклый рубец, но болеть не переставал никогда. Потому что появлялись новые и новые имена, и бесчисленные отчёты, которые он должен был занести имена всех, кто ушёл, отдав свои сердца за свободу человечества, не давали сделать вдох. Ведь свобода оставалась всё так же далека — снова и снова всё повторяется, и круговорот смертей не разорвать. Мысли об этом, а также воспоминания о боли прошлого не давали уснуть по ночам. И всё выливалось раздражением на новобранцев, которые в своих промахах по сути не сильно виноваты. Каждый трудится, как только может. Однако, «как только может» — не результат. Он одновременно и не хотел пускать ребят в бой, потому что контраст между их ребячеством, детскими шутками и улыбками в начале кадетского пути до звания солдата, крадущего сон и кромсающего рассудок кадрами бесконечной смерти, болезненный. Но его эмоции, которые он успешно душит сколько себя помнит, не всегда могут быть усмирены. Леви никогда ничего не упускает из памяти, и этот кошмар он помнит чётко. Тем временем Ханджи лишь закатила глаза, наблюдая за вечно хмурым капитаном. Странно ещё, что сегодня он постеснялся в выражениях! Лопухий Рэбо, не сумевший удержать равновесие на тросах, болтался головой вниз, терпеливо ожидая, когда его поставят на ноги. Он ворчал под нос, ругая самого себя, и говорил, что у него получится в следующий раз. Леви надоело это представление. Мужчина устало вздохнул и запустил руку в чистые волосы. Пальцы прошли по бинтам, скрывающих от глаз других глубокую рану на виске. Это был непростительный промах две недели назад: трос не выдержал и Леви рухнул на землю в лесу, прямо как десерт тупоголовым титанам. От себя он не ожидал этого. Проверяя снаряжение, мужчина не заметил проблемы. Возможно, сказались две бессонные ночи до этого: он не сомкнул глаз, потому что был приставлен к Эрену на случай, если тот учудит очередной беспорядок или потеряет контроль над собой. Йегеру не доверяли. Леви тоже не делал этого. Ханджи всё-таки подала голос:       — Не всем быть такими гениями, как ты, Леви, — и подняла брови, смотря на ещё сильнее нахмурившегося мужчину. Рука по памяти потянулась за ножом на поясе, и женщина примирительно подняла руки, пусть и знала, что тот ничего не сделает: — Ладно, извиняюсь! Не злись из-за этого, — помолчав несколько секунд, она продолжила: — Я не понимаю, что ты тут делаешь. Насколько мне известно, тебе дали отдельное место в лазарете и регулярно его вычищали для твоей ранимой натуры. Так что ты здесь делаешь? «Слишком много слов», — подумал капитан. А ещё о том, что прямо сейчас ему нужно зайти к главнокомандующему.       — Я в норме, — отмахнулся мужчина, не желая, чтобы Зое слишком много болтала. Его не утомляли разговоры с ней, но каждый разговор мог продолжаться часами, если чудаковатую не остановить. — Мне нужно к Эрвину. Думаю, этим остолопам нужно дать ещё неделю перед выходом в лес. Не хочу, чтобы они стали расходным материалом из-за недостаточных навыков. Зоэ кивнула, с тоской посмотрев на ребят. Вот, Лина упала на колени, не сумев предотвратить удар напарницы со спины, и теперь деревянный меч был приставлен к её лопаткам. Повержена. Так быстро. Они даже с людьми не готовы справиться, что уж говорить о…       — Это разумно, — подтвердила главный исследователь. Её волнистые волосы были завязаны в высокий хвост, а очки сползли чуть ниже. Она всё ещё держала во рту карандаш и руки были заняты блокнотом: видимо, там она делала какие-то заметки, скорее всего, о титанах. А может, уже имела какие-то идеи по тренировкам и позже прочтёт их главнокомандующему. Но Леви это мало интересовало. Он чувствовал чужой взгляд и знал, откуда он идёт. Переведя взгляд на окна штаба, получил ответ. Эрвин. Несмотря на то, что он ожидал это, у Аккермана перехватило дыхание на мгновение. С чем это было связно, что именно вызвало такую реакцию, он не знал, и думать о таких мелочах не хотелось. Главнокомандующий смотрел на него. Неотрывно. Густые тёмные брови чуть сдвинулись к переносице, он точно о чём-то долго думал. Когда Аккерман увидел приглашающий кивок, то не заставил командующего долго ждать. Зоэ успела только непонимающе хлопнуть глазами, не заметив, когда же Леви пропал из виду. Всё как всегда! А ведь она уже хотела поделиться своими недавними разработками... В кабинете Эрвина было чисто. За это капитан был особенно благодарен Смиту: нет лишнего повода для триггера, которого капитану хватает, когда он заглядывает в кадетам. Этот хаос и вспоминать не хочется, впрочем, это частый повод для воспитания будущих воинов — дисциплина и чистоплотность пригодятся всегда, и Леви было несложно заставлять ребят драить полы по несколько часов, и при проверке приказывать провести уборку заново, потому что он нашёл пыль лишь под одной из десятков кроватей. Самовоспитание. Привыкнут. Леви отдал честь, смотря прямо в глаза, и блондин поприветствовал его кивком:       — Заходи, Леви. Садись, — указал на кресло напротив стола, за которым Эрвин сидел на данный момент. Когда же Леви сел, тот уже успел отложить перо, которым писал распоряжение, и отошёл к окну, как раз тому, из которого и пересёкся взглядом с гостем. Оно было открыто и пускало в кабинет свежий, не слишком нагретый июньский воздух. Он был приятнее, чем на тренировочном полигоне, где шманило тяжёлым мужским по́том. Леви давно привык к этому, но ценил глоток свежести после нескольких часов в духоте улицы. Эрвин задал вопрос, смотря на тренировку ребят:       — Как ты себя чувствуешь? Слышал, ты ушёл из лазарета раньше, чем тебя отпустил медик, — и оглянулся, наконец окинув взглядом капитана. Тот не выглядел плохо, но он умел держать лицо и не показывать истинного самочувствия, когда это требуется, что Эрвина устроить не могло. Леви устало взглянул в глаза мужчине, коротко отвечая:       — Порядок. Пара царапин, ничего особенного. Взгляд Эрвина тяжелел. Его беспокоило отношение Леви к себе. Он давно не тот юный обозлённый парень, которым был во время их знакомства. Человеческие силы имеют свой лимит. Каким бы Сильнейшим воином человечества он ни был, это не отменяет того, что он лишь человек, который как и все испытывает боль и все последствия от тяжёлых битв. Да, он обладает огромной выдержкой и знает свой предел, но Эрвин придерживался того, что реабилитацию следует проходить целиком, тем более когда на тебя возлагаются большие надежды в бою. У Леви нет права на промах, его ошибка может привести к катастрофическим последствиям, они оба знали это. Но Аккерман всё равно поступал по-своему.       — В самом деле? Капитан насторожился. Командующий неспеша подошёл к нему, возвышаясь над подчинённым. Леви заметно напрягся, черты лица стали острее. Эрвин знал этот взгляд: готов к опасности, которой, впрочем, от главного лидера ожидать было глупо. Они оба знали это, но старые привычки никогда не исчезнут. Потому что давно стали их неотъемлемой частью. Рука Смита была больше. Когда он протянул её к плечу подчинённого, тот только молча проводил её взглядом, даже не поворачивая головы, зная, что беспокоиться не о чем. Пальцы коснулись форменной рубашки. Секунда. Две... И когда они вдруг сжались, Леви не сумел сдержать резкий выдох. Сжатые зубы, хмурые брови, пульсирующая боль. Он должен был отдыхать как минимум неделю, но когда капитан последний раз позволял себе подобную роскошь?.. Нет. Только не он. Посмотрев на Эрвина, Леви увидел во взгляде тоску и сожаление. Мужчина убрал ладонь, напоследок проведя по плечу нежнее. Так показалось Леви. Бережно. Словно в извинении, хотя он не обязан делать это. Сам же капитан положил ладонь на своё плечо, поддерживая, чувствуя, что неприятные ощущения усиливаются. Произошедшее было неприятно. Но таков урок, и это было предельно ясно.       — Ты должен относиться к себе внимательно и бережно. Твоё присутствие в вылазках обеспечивает выживаемость 50% солдат, — он перевёл взгляд с плеча подчинённого в его глаза, смотря твёрдо, и этот взгляд не принимал возражений: — Если ты не справишься из-за того, что пренебрёг своим здоровьем и пошёл на износ, я не смогу допустить тебя к экспедициям. Леви переменился в лице. Неожиданно. Но у него нет вариантов, кроме подчинения. Командующий прав — уж чья-чья, а ошибка Леви будет непростительной и может повлечь за собой серьёзные последствия, в числе которых будут очередные потери. Этого Смит допустить не мог. И это было понятно. Они не могут жертвовать десятками людей лишь потому, что один из лидеров в бою оказался недостаточно внимателен к своему состоянию. Леви нужно менять свои привычки, но как это сделать, если эти самые привычки сделали из него того, кто он сейчас? Аккерман сжал зубы, всё ещё ощущая тепло чужой ладони и не понимая, почему это прикосновение так запомнилось. Наверное, Эрвин никогда не касался его прежде?..       — Слушаюсь. Этот короткий ответ вызвал лёгкую улыбку Эрвина. Леви удивился, увидев это проявление эмоций, но не подал виду. Озадаченное лицо Смита наконец разгладилось, и в этот момент Леви вдруг показалось, что оно чем-то похоже на солнце. Аккерман на мгновение ощутил тепло, не понимая, в чём причина этого ощущения. Глаза Эрвина оставались красными из-за ночной работы с отчётами, и недавние ссадины на лице также не зажили. Это придавало его лицу усталый вид. Но блик в глазах был ярким. Леви молча отдал честь, приказывая себе выполнить приказ, и понимая, что другого пути нет. Сильнейший воин человечества всё ещё чувствовал тепло чужой руки, хотя этот момент уже остался позади. Эрвин отпустил его, и когда мужчина оказался за дверью, то мысленно спросил себя, что это было. Что это было?.. Эрвин же сел в кресло, устремив взгляд на книги рядом.       — Ты должен думать и о себе, Леви, — сказал он через некоторое время, замечая фигуру капитана, уже идущую по тренировочному полигону. И не сумел сдержать усмешки, замечая, что Леви не упустил возможность дать подзатыльник Эрену, который отлынивал от тренировки. И посмотрел на Аккермана, предпочёвшего встать в стороне, наблюдая за всеми. Как всегда. — Эти раны ничто не вылечит. Но это бремя не должно топить в настоящем. Иначе, как я могу доверить тебе жизни солдат?.. Леви обернулся. Посмотрел на окна кабинета мужчины, и, не заметив там его известной фигуры, почувствовал, как гулко ёкнуло сердце. Просто. Без причины. Почему… В мыслях одно: «Я не подведу».

«Ты слишком ценен. Не убивай себя своими руками. Иначе…».

Лицо Эрвина накрыла тень. Этого никто не увидит. Он сохранит это прикосновение в памяти. Надежда греет его сердце. А Леви задался вопросом, что же произошло и почему он поймал себя на мысли, что хочет вернуться, чтобы ощутить это прикосновение вновь…