«...Впереди – лишь бездна...»

Нул-Рагос с незапамятных времен по праву считался самым крупным и поистине «зелёным» городом во всем мире. И ведь действительно не поспоришь. Пышные деревья и кустарники, за которыми трепетно ухаживают, изысканно гармонируют с многочисленными многоэтажными зданиями в шумном центре города. Почти на всех жилых домах под окнами красуются разноцветные горшки с растительностью. Огромное количество тенистых парков и уютных аллей, в которых всегда кипит жизнь, притягивает бесчисленные толпы горожан и гостей города. Все промышленные заводы расположены в далёкой глуши, благодаря чему воздух здесь относительно чист. Конечно, как и в других городах Америки, тут ещё встречаются машины на вредном топливе, но власти города трудятся, чтобы свести на нет любые вредные выбросы. Поэтому неудивительно, что в Нул-Рагос всегда столько людей, среди которых немало восторженных туристов, приехавших полюбоваться на этот уникальный город. Но далеко не всё здесь так безупречно, как это старательно преподносят. В Нул-Рагос живут такие же люди, как и везде – с их тёмными сторонами. Тут бродят нищие, пьяницы, скрываются наркоманы, плетут сети мошенники, охотятся грабители и убийцы. В городе притаились многочисленные мрачные заброшки, которые, буквально поглощённые дикой растительностью, неожиданно вписались в общий интерьер. К сожалению, часть зелёного великолепия губят сами жители, и упорным трудом приходится восстанавливать утраченную красоту. Стены зданий пестрят граффити. Одни просто яркие изображения без глубокого смысла, а другие – хитро замаскированная реклама запрещённого товара. Нельзя забывать и о тёмных уголках: чёрных рынках и жестоких преступных группировках. Всё-таки этот город такой же, как и другие, просто внешне он кажется иным. Но магическая притягательность Нул-Рагоса неудержимо влечёт сюда всё новых людей. А местные жители только рады, ведь дополнительный доход от туристов никому не помешает. Всё, чего жаждут жители Нул-Рагоса – достойная жизнь и стабильный, внушительный заработок. Поэтому в процветающем городе немало влиятельных фирм, славящихся по всему миру. Удастся ли тебе попасть туда – зависит не только от твоих усилий и таланта, но и от жестких требований самой фирмы. Так что, если хочешь благополучно жить в Нул-Рагосе, придется приложить усилия и доказать свою ценность.

***

— Как это вы не можете? На каком основании? — громко на весь кабинет раздался резкий, возмущённый голос девушки. Она сидела прямо напротив большого панорамного окна, из-за чего на неё солнце лилось ослепительным потоком. «Ну просто замечательно! Повезло же мне устроиться прямо лицом к этому светопредставлению» — мелькнуло у девушки в мыслях. Ощущая нарастающее раздражение, она резким движением сняла с головы солнцезащитные очки и быстро нацепила их на переносицу, стараясь скрыть глаза, которые постепенно, подчиняясь скрытой ярости, меняли свой цвет с тёплого карего на ядовито-красный. Поправив растрепавшиеся чёрные волосы с бросающимися в глаза белыми прядями, она еле сдерживала бурлящие эмоции. «М-да, светит беспощадно. Совсем забыли, что у людей есть глаза. Хоть бы эти чёртовы шторы опустили! В аду, пожалуй, и то гостеприимнее относятся» — горячась, она скрестила руки на груди и раздражённо откинулась на спинку стула, исподлобья бросая взгляд на человека напротив. Перед ней сидела женщина средних лет. Смотря на её лицо, уже можно было понять, что повидала она в этой жизни немало. Да и аура, исходящая от неё, была скорее тяжёлой, чем беззаботно-радостной. Её глубокий, усталый взгляд словно хранил истории прошлого, а многочисленные морщины на лбу и у уголков глаз красноречиво свидетельствовали о прожитых годах. Тёмные, туго завязанные в строгий пучок волосы пестрели серебристыми прядями, прибавляя ей ещё больше возрастной солидности. Несмотря на усталость, её осанка оставалась прямой, а серый костюм подчёркивал деловитую строгость. Дорогие, но не кричащие украшения – тонкая серебряная цепочка, изящные браслеты и скромные золотые серёжки. Макияж она практически не использовала: лишь лёгкий оттенок помады на губах, да и то приглушённый. «Да и зачем тут кокетничать? Вон же кольцо на безымянном пальце – замужем.» И, судя по всему, давно: драгоценный металл основательно потёрт, исцарапан временем, но всё равно сохраняет сияние. Возможно, небольшой бриллиант именно тот самый штрих, который спасает весь образ. Да и сама девушка выглядела ничуть не хуже – стильно и уверенно. Ради такого важного случая, как устройство на работу в солидную, перспективную компанию, она тщательно продумала свой образ. На ней была свободного кроя белая рубашка с укороченными рукавами, заканчивающимися ровно на середине предплечья. Из-под ткани рубашки проглядывал облегающий чёрный бадлон. Высокие, плотно сидящие на талии брюки подчёркивали её стройный силуэт, а лаконичные туфли на невысоком, но изящном каблуке добавляли деловой сдержанности. Её густые чёрные волосы с белыми прядями, были подстрижены в стиле маллет и надо сказать, эта стрижка идеально подчеркивала её неординарный характер. Завершающим штрихом стали длинные, плотно облегающие чёрные перчатки. Правда, из-за плотной ткани рубашки разглядеть, насколько они действительно длинны, было практически невозможно, но в этом и заключалась их прелесть. В целом, её образ сочетал в себе строгую деловитость и лёгкую бунтарскую эстетику. Идеальный баланс для такой неординарной личности. Девушка посмотрела на бейджик той женщины. “Нино Грейфил. Директор магазина Tiffany & Co” — гласил бейджик. “Tiffany & Co – американский дом по производству престижных ювелирных изделий. Известен своими предметами роскоши, особенно ювелирными изделиями из серебра и бриллиантов. Магазины компании представлены во многих странах мира” Влиятельная компания, перспективная. Почему бы и не попробовать? Но вот только... Нино Грейфил недоверчиво перебирала пальцами резюме. Её взгляд скользил по строчкам, то неодобрительно хмуря брови, то непроизвольно взлетая вверх. Сжав губы, женщина отложила листок в сторону и пристально уставилась на посетительницу. — Мисс Блекберн, ваше резюме чрезвычайно... — она замялась, подбирая наименее резкое слово, — скажем так, эклектичное. Честно говоря, за всю мою долгую практику ещё никто не осмеливался принести мне документ, где в графе «опыт работы» мирно соседствуют няня, продавец-консультант, гид-экскурсовод и... — её голос дрогнул, — разнорабочий на стройке? Ладно, допустим. Но цирковая артистка? Ночной сторож на кладбище? И, прости Господи, консультант в специализированном магазине для взрослых? — Грейфил потерла переносицу, будто пытаясь стереть нелепое видение. — Объясните мне. Вам, судя по внешности, максимум девятнадцать лет, и если верить этим записям, в шестнадцать вы уже успели объять необъятное. — Женщина косилась на книжечку, где чёрным по белому значилось, что девушке перед ней давно перевалило за двадцать. — Я уж молчу про... Господи, дегустатора шавермы? Где вы вообще находите подобные вакансии? Девушка перед ней поморщилась, словно от физической боли, услышав упоминание Господа. Её пальцы непроизвольно впились в колени, а губы сжались. В её глазах прикрытых очками мелькнула тень раздумья – стоит ли вообще что-то объяснять? — В Санкт-Петербурге, — наконец решившись нарушить молчание, Блекберн равнодушно бросила взгляд на листок, который только что держала в руках Грейфил. Лицо Нино Грейфил вытянулось, осанка мгновенно сгорбилась под тяжестью этого признания. Она слабо прикрыла лицо ладонью и тихо прошептала: "Да что творится в этой России?" Услышав это, девушка перед ней лишь криво усмехнулась. Прошло несколько секунд, прежде чем Грейфил пришла в себя. Сделав глубокий вдох, она выпрямила спину и сложила пальцы в замок. — Нет, это безусловно, похвально, что вы такая... разносторонне развитая личность. Но осознаёте ли вы, мисс Гвисин? — женщина откинулась на спинку своего кресла и, слегка склонив голову, устремила на собеседницу взгляд исподлобья. — Вы ведь претендуете на должность консультанта в ювелирной компании. В элитной ювелирной компании. Не находите ли вы некоторое... несоответствие? Молодая девушка, именуемая Гвисин Блекберн, небрежно облокотилась локтями о гладкую поверхность стола и едва заметно склонила голову набок, придав своему лицу выражение нарочитого спокойствия. — Кажется, я уже озвучивала это в самом начале нашей беседы, —произнесла она тихим, но напряжённо-сдержанным голосом, в котором отчётливо звучали нервозность и лёгкое раздражение. Внутри Гвисин медленно, но верно нарастало недовольство всей этой абсурдной ситуацией. Ну в самом деле, что здесь такого криминального? Подумаешь, она работала на нестандартных должностях – разве это повод устраивать допрос? Она могла бы запросто проникнуть в сознание этой женщины и выудить оттуда все её мысли, но Гвисин сознательно удержалась от этого импульса. Вместо этого она решила выждать, пока сама Нино Грейфил не изложит всё. И уж тогда она посмотрит, стоит ли вообще тратить время на эту кампанию. — Да, но вас ничего не насторожило, когда вы подавали документы на эту должность? У вас же полностью отсутствует опыт работы с драгоценными камнями. Вы даже не обладаете базовыми знаниями о физических и химических свойствах благородных минералов. Я сомневаюсь, что вы хотя бы приблизительно представляете их разнообразные виды и многочисленные типы. Мы просто не вправе взять вас на эту должность, извините. — Нино Грейфил аккуратно сложила все документы Гвисин и подала их обратно. — В нашей кампании к отбору сотрудников относятся с предельной серьезностью. Когда накопите достаточно опыта в этой сфере, поработаете в смежных областях тогда будем рады видеть вас снова. Всего вам доброго. Девушка поднялась со стула, хмуро схватив свои документы и сумку, что все это время стояла у ее ног. Резко развернувшись, она направилась к выходу и, переступая порог кабинета, через плечо бросила небрежное: "До свидания". Ее переполняло жгучее непонимание и неприятие всей этой ситуации. — Не разбираюсь в драгоценностях —фыркнула она про себя. — Ага, конечно. Я существую в этом мире на добрых несколько десятков лет дольше, чем эта она. Сколько удивительных, редчайших камней я повидала за свою жизнь, о каких она даже в своих снах не мечтала, — ворчала Гвисин, небрежно запихивая документы в сумку. — И что с того, что места работы были необычными? Это же не делает меня менее компетентной! Раздражённая девушка ощутила навязчивое желание закурить, но резко одёрнула себя. Уж точно не в офисе. Кое-какие принципы, остатки совести всё-таки ещё теплятся в её... душе. В этот момент Гвисин ощутила лёгкое, но назойливое покалывание в кончиках пальцев. Такое обычно случалось, когда кто-то настойчиво пытался установить с ней связь. Покалывание быстро нарастало, превращаясь в острую, режущую боль – будто невидимые лезвия впивались в её ладонь. Но девушка почти не обратила внимания на эти сигналы. Её мысли были заняты другим – нужно было найти укромное место, где можно спокойно пообщаться с назойливым вызывателем без лишних глаз. Да ещё и желательно с зеркалом – без него никак. Погружённая в раздумья, она вдруг заметила идущего навстречу молодого парня. Гвисин остановила его лёгким касанием к плечу, чтобы вежливо поинтересоваться, где здесь уборная. Медленно продвигаясь по узкому коридору к указанному месту, девушка невольно начала крутить в голове вопросы. Кому вдруг срочно понадобилась она? Что за проблема заставила кого-то так яростно взывать к ней? А вдруг это пустая глупость, на которую придётся впустую потратить минуты? Но пронизывающее покалывание в онемевших пальцах ясно давало понять – этот вызов далеко не обыденный. Так настойчиво звать мог кто-то действительно важный. Острые, будто игольчатые уколы впивались в кожу, торопя её. Достигнув уборной и бесшумно скользнув внутрь, она быстро осмотрелась. Для того, чтобы осуществить задуманное, необходимо было убедиться в полном отсутствии нежелательных свидетелей. Лишние проблемы ей сейчас были совершенно ни к чему. Впрочем, если в помещении не окажется записывающей техники, можно было бы и расслабиться. В крайнем случае, очевидцы просто сочтут её ненормальной. Что ж, не впервой. Но проверить следовало тщательно. Обойдя все кабинки и проверив каждый угол на наличие скрытых камер (кто знает, до чего могли додуматься люди), Гвисин наконец подошла к двери. Проведя ладонью вдоль дверной скважины, она дождалась тихого щелчка замка. Затем её шаги прозвучали по направлению к большому зеркалу. Аккуратно поставив сумку рядом, девушка уперлась одной рукой в раковину, а указательным пальцем другой руки начала выводить на зеркальной поверхности сначала ровный круг, а затем и символы вокруг него. На гладкой поверхности зеркала, в тех местах, где скользил ее палец, проступали красные линии, которые постепенно начинали мерцать багровым светом. Закончив наносить последний символ, Гвисин выпрямилась во весь рост, вглядываясь в зеркальную гладь. Начертанные ею знаки вспыхнули ярким алым пламенем, а затем стали медленно впитываться в зеркало. Отражение Гвисин начало преображаться – ее черты становились более угловатыми, мужественными, приобретая зрелые очертания. И вот, в зеркале вместо ее отражения возник образ совершенно иного существа. Это был не человек. Нет, перед ней стоял ее отец – Саргатанас. Его суровое, словно высеченное из камня лицо было серьезным, что вполне соответствовало званию генерала адской армии и, как-никак, одному из семи смертных грехов. Но сейчас его выражение было необычайно мрачным. Из-за особенностей их рода – массивные, закрученные рога демонов прорастали прямо из глазных впадин – никакого взгляда уловить было невозможно. Это сильно затрудняло для Гвисин чтение эмоций отца. Ведь, как говорят на Земле: «Глаза – зеркало души». По этим бездонным окнам в душу она всегда могла безошибочно определить, даже не погружаясь в чужие мысли, что чувствует человек. Теперь же приходилось полагаться лишь на едва уловимые изменения в мимике. Напряженно сжатые крепкие челюсти, резко очерченные скулы – все указывало на глубокое внутреннее напряжение. В последний раз она видела его таким, когда завершилась поистине серьезная война и он смотрел на тела погибших демонов. Проклятые мысли закрались в голову: А что, если бы не она? Как бы тогда сложилась ее жизнь? Насколько сильно все изменилось бы и, в то же время, осталось прежним? Возможно, эта ненависть к определенной расе существ не разгорелась бы в ее сердце с такой сокрушительной силой? Ощутив на себе пристальный взгляд, Саргатанас едва заметно улыбнулся уголками губ и склонил голову, приветствуя свою единственную дочь. Гвисин в ответ сдержанно кивнула и медленно сняла очки. Перед ним ей не было нужды скрываться. Радужка ее глаз все еще пылала алым огнем, но постепенно ее яркость угасала, словно затухающие угли. Девушка неспешно стянула длинные перчатки, доходившие ей почти до самых плеч – ведь и с ними не все было так просто. Обнажившиеся руки до середины плеча были покрыты мертвенно-черной кожей, грубой на ощупь, словно кора дерева. По ней змеились еле заметные глубинные линии. На этой поверхности выделялись тонкие, неровные белые полосы – свежие царапины, а местами глубокие, широкие шрамы, оставленные временем. Если бы она показала это обычным людям, они бы наверняка решили, что она просто разрисовала себя краской. Если бы... Легким движением кинув очки и перчатки на сумку, Гвисин облокотилась руками о керамический бортик раковины. Её взгляд уставился в зеркало, пока она внутренне металась – начать разговор первой или ждать, пока её отец соблаговолит заговорить. Молчание повисло в воздухе уборной, напряжение сгущалось с каждой проходящей секундой. Но вскоре, как она и предполагала, её отец наконец разорвал тишину. — Здравствуй, Регв... – он запнулся, словно имя застряло у него в горле, – Гвисин. Давно я тебя не видел, не слышал от тебя ни единой весточки. Всё так же бродишь по бренному миру, вязнешь в людских делах, как в болотной трясине? Её отец усмехнулся своим же словам – усмехнулся горько, почти насмешливо. Мощные руки скрестились на груди, будто пытаясь сдержать что-то. Он резко отвернул голову, будто не в силах выдержать её взгляд, но ненадолго. Уже через мгновение он повернул обратно голову, смотря на свою дочь. Гвисин слегка нахмурилась, и в её глазах вспыхнула тень раздражения. Ей претил этот язвительный тон, каким её отец отзывался о её решении. Ну да, нравится ей наблюдать за суетливой человеческой жизнью. И что с того? Скоро ведь триста лет стукнет. Неужели ей вечно торчать в мрачном Аду, где ничего не меняется? Хотелось видеть, как эти хрупкие, непостоянные существа развиваются: что в их мире расцветает, а что бесследно угасает. Как они любят, страдают, обманывают и мечтают. Гвисин даже работу среди них себе находит. Не из нужды, конечно, а чтобы лучше прочувствовать их природу. Работа не приносила ни истинного удовольствия, ни изматывающей усталости, но смертные... они были увлекательны. Особенно когда в их душах, словно тёмные искры, вспыхивали грехи. Она уже мысленно помечала, кому предстоит гореть в её родных безднах, а кому по счастливой случайности улизнуть от расплаты. А ещё... всё зашло так далеко, что у неё появились связи с людьми – живые, настоящие, не романтические конечно, а лишь деловые. Пусть и не ведающие, с кем на самом деле имеют дело. Но, может, так даже лучше. Меньше знаешь – крепче спишь. Разве не так у людей говорят? Гвисин зеркально повторила позу отца («Как символично», — мелькнуло у неё в голове) и устремила взгляд туда, где по идее должны быть глаза, но вместо них рога. — А где же мне ещё быть? Ад я изучила вдоль и поперёк, знаю каждого демона по имени, каждую проклятую душу вплоть до их последнего вздоха на земле. И, если ты не заметил, раз в неделю я всё же возвращаюсь туда, чтобы оценить свежий улов грешников. Она широко раскинула руки, будто обнимая невидимый мир вокруг. — А здесь? Здесь – буйство красок, хаос, движение! Здесь так много всего, что голова идёт кругом. Или ты хочешь, чтобы я, как какая-то затворница, гнила в башне из костей и ждала, пока мне принесут на блюде очередную грешную душу? Девушка приподняла бровь, склонив голову набок, и замерла в ожидании ответа от отца. Саргатанас медленно опустил свои руки и испустил тяжёлый вздох. — Нет, заточать тебя в вечные оковы я не стану, — прозвучал его низкий, будто подземный гул, голос. — Пусть я и древний демон, сама суть греха во плоти, но я не настолько бессердечен к единственной дочери. Он провёл когтистой ладонью по лицу, и в этом жесте читалась усталость тысячелетий. — Но... мне претит, что за последние жалкие для нас, но целые эпохи для смертных, сто девяносто лет, ты почти полностью переселилась в этот бренный мир. Наше родовое поместье теперь пустует без своей наследницы... В его словах звучала не просто досада, а глубокая, тлеющая веками обида, которую только бессмертные способны копить так долго. Гвисин потупила взгляд, отведя глаза в сторону, и на миг погрузилась в раздумья. Отец прав. За все эти бесчисленные визиты в Ад и за сто девяносто лет, проведённые среди смертных, она ни разу не удосужилась заглянуть в родное логово. Лишь мельком появлялась в особняке грешников, навещала пару старых знакомых и тут же возвращалась обратно в мир людей. В груди неожиданно сжалось непривычное чувство – стыд, горький и обжигающий, как адское пламя. Она нервно провела пальцами по шелковистым прядям своих тёмных волос, словно пытаясь стряхнуть с себя эту тяжесть, и наконец подняла глаза на отца. — Да, я... совсем об этом не подумала, — прошептала Гвисин, и в её обычно уверенном голосе зазвучали нотки раскаяния. Она сделала паузу, собираясь с мыслями, прежде чем продолжить. — Обещаю, в следующий раз первым делом направлюсь в наше родовое поместье. — А этот "следующий раз", похоже, случится не скоро, — Саргатанас усмехнулся своей мрачной усмешкой. — Но прежде... у меня для тебя новость. Не самая радостная, должен предупредить. В воздухе повисло тяжёлое молчание, будто сама тьма между мирами затаила дыхание в ожидании его слов. Гвисин напряглась, каждый мускул её тела словно сжался в предчувствии беды. Возможно, именно поэтому её отец выглядел так неестественно серьёзно – его обычно насмешливое лицо было мрачнее адских глубин, будто им действительно объявили войн... — У нас с Раем намечается война, — выпалил Саргатанас, грубо перебив её мысли, не дав и рта раскрыть. Только не это... Гвисин застыла, будто превратилась в статую. Уж точно не такого удара она ожидала под "плохой новостью". Её разум мгновенно заполонил хаос мыслей. Она всей тяжестью тела обрушилась на холодную раковину, вцепившись в неё пальцами до побеления костяшек, и закрыла глаза, пытаясь хоть как-то собрать рассыпающиеся мысли. — Быть такого не может... — прошептала Гвисин, и её голос дрогнул, словно тонкая паутина на ледяном ветру. — Это очень плохая шутка, да? Она подняла на отца широко раскрытые глаза, полные последней надежды, но его лицо не оставляло сомнений – каждое слово было произнесено в смертельной серьёзности. Гвисин отказывалась верить. В памяти всплыли кровавые картины прошлой войны. Бесконечные реки павших демонов, воздух, пропитанный гарью и отчаянием. Она так наивно надеялась, что этот кошмар никогда не повторится, что даже Ад способен научиться чему-то кроме ненависти. Но судьба, казалось, лишь злорадно хихикала в ответ. — Но почему... — её пальцы судорожно впились в край раковины, по которой поползли небольшие трещины, — почему снова? Вопрос повис в воздухе, горький и безответный, как пепел на ветру. Гвисин сделала глубокий вдох и медленно выдохнула, пытаясь унять дрожь в пальцах. Подняв взгляд, она увидела, как её отец, после оглашения роковой новости, стиснул челюсти так сильно, что на скулах выступили резкие тени. Он стоял, не находя слов, которые могли бы смягчить удар. Для него воспоминания о той войне тоже были открытой раной. Тогда, среди пепла и стонов умирающих, он поклялся на собственной крови, что больше никогда не допустит такого безумия. Что приложит все силы, всю свою мощь, чтобы защитить оставшихся, чтобы его народ больше не истекал жизнью на бессмысленных полях сражений. Не вышло. — И... что мы будем делать? — прошептала Гвисин, её голос дрожал. — Не мы, Гвисин, а я, — ответил Саргатанас, и его слова упали, словно каменные глыбы. — Ты останешься среди смертных. Глаза Гвисин расширились до предела, а её тело инстинктивно отпрянуло от зеркала. — Что?! Это ещё почему?! — Ради твоей же безопасности, — произнёс отец с ледяной твёрдостью. — Я не могу сейчас рисковать тобой. Среди этих смертных тебе будет безопаснее всего. Особенно если не будешь выставлять напоказ свою силу и скроешь своё истинное происхождение. Саргатанас отступил на шаг и он снова скрестил руки на груди. Гвисин стояла, охваченная вихрем противоречивых чувств. Её сердце разрывалось между яростью и отчаянием. Мало того, что её Ад, её проклятый, но такой привычный дом, теперь находился под угрозой полного уничтожения, так ей ещё и запрещали его защищать! Воспоминания всплыли перед глазами: та война, её первая, жестокая битва, когда ей едва исполнилось сто восемь – всего лишь ребёнок по меркам бессмертных. Она тогда, дрожащая, но полная решимости, стояла среди опытных воинов, её когтистые пальцы сжимали оружие, а в груди пылал огонь, который не могли погасить даже ливни крови. И что теперь? Более сотни лет прошло. Она выросла, закалилась в бесчисленных схватках, её ум отточился, а сила возросла в разы. Почему же сейчас, когда её народ снова оказался на краю пропасти, она должна прятаться среди смертных, как перепуганный птенец? Гнестин стиснула зубы до боли. Это было не просто несправедливо – это было унизительно. — Сейчас ситуация совершенно иная, чем была тогда, — прозвучал не терпящий возражений голос Саргатанаса, будто он действительно читал её мысли сквозь зеркальную гладь. — И в тысячу раз опаснее для тебя. Ты с этим не справишься. — Но... — начала Гвисин, сжимая кулаки до побеления костяшек. — Никаких "но", Регвисинадрэ! — громоподобный голос отца раскатился эхом. — Не смей спорить со мной в таком вопросе! Я сказал всё, что считал нужным. Его фигура начала меркнуть. — Мне пора. И послушай меня хотя бы в этот раз, если не хочешь лишится своих сил вообще, — прозвучал последний, уже приглушённый наказ, прежде чем его образ окончательно растворился в воздухе, оставив после себя лишь невысказанные слова, застрявшие у Гвисин в горле. Гвисин встретилась взглядом со своим отражением. В зеркале смотрела на неё совсем другая версия себя. Радужки глаз пылали кроваво-алым огнём. Она судорожно сглотнула, пытаясь взять себя в руки, но тревожные мысли о надвигающейся войне кружились в голове. Не в силах стоять на месте, Гвисин зашагала по комнате, её каблуки яростно стучали по полу, будто выбивали ритм её гнева. Из угла в угол. Снова и снова. «Как забавно,» — язвительно пронеслось в её сознании. — «Не запер в Аду, но зато запер на этой Земле. Какое трогательное проявление отцовской заботы.» Гвисин яростно сжала кулаки, чувствуя, как демоническая сущность бурлит у неё в жилах. Она никогда не была той, кто слепо подчиняется приказам. Даже если эти приказы исходили от того, кого она любила больше всего в этом и всех остальных мирах. Особенно если они исходили от него. Её губы растянулись в решительной ухмылке. Если отец думал, что сможет удержать её в стороне от этой войны, то он явно забыл, кто вырастил эту строптивую, своевольную дочь. Гвисин остановилась посреди комнаты, её плечи тяжело вздымались от гневного дыхания. Вдруг до неё медленно, как холодная вода, дошло – отец назвал её полным именем, тем самым древним, истинным именем, которое она давно заменила на сокращённое, более удобное для смертных. Она сжала виски пальцами, чувствуя, как бессилие разливается по телу ядовитой волной. В данный момент она действительно ничего не могла поделать. Если бы её отец не наложил на неё эти проклятые ограничения, она бы уже рванула прямиком в Рай, чтобы выяснить, какого чёрта они там задумали. Но нет – вместо этого она оказалась в "золотой" клетке. Перемещаться между Адом и миром смертных? Пожалуйста. Поднимать в воздух безделушки, открывать и закрывать двери, материализовывать безобидные вещицы? На здоровье. Но создать оружие? Даже самое простое? Забудь. Управлять людьми? Ни в коем случае. Даже изменить свой облик нельзя. Гвисин усмехнулась. Хоть спасибо, что оставил возможность читать мысли, а то так бы и умерла со скуки, если бы такое вообще было возможно. — Ну что ж, папочка, — прошептала она, — Посмотрим, как долго продержатся твои ограничения. Гвисин сделала глубокий, размеренный вдох, наполняя легкие спертым воздухом уборной, и натянула свои перчатки, поправляя каждую складку. Очки скользнули на переносицу, мгновенно преображая ее взгляд в щит. В последний раз мельком окинув себя оценивающим взглядом в зеркале, она развернулась на каблуках. Пальцы легко коснулись дверной ручки, и тихий щелчок разблокированного замка прозвучал как начало чего-то нового. Шаги её были решительными, когда она направлялась к выходу из здания, но под этой показной уверенностью бушевали эмоции. Сдаваться? Нет, это не в её стиле. Но сначала нужно было обуздать этот внутренний ураган. Рука машинально потянулась к карману, где обычно лежала пачка сигарет, но Гвисин лишь усмехнулась сама себе. Вряд ли смертное успокоительное, вроде никотина, хоть как-то поможет, когда на кону война между мирами. — Хорошо, пап, — прошептала она, выходя под ослепительные лучи солнца, — играем по твоим правилам. Пока что. Гвисин не стала затягивать с раздумьями и решила отправиться на неспешную прогулку по шумному городу. Всё равно сегодня даже на работу не приняли – эти мелкие смертные твари. Вернее, одна конкретная особа. Улицы встретили её привычной суетливой жизнью. Ничего удивительного, середина буднего дня, все куда-то неслись с озабоченными лицами, словно муравьи в гигантском муравейнике. Но среди этой спешащей толпы попадались и такие же, как она – беззаботные фигуры, наслаждающиеся ласковыми лучами тёплого летнего солнца. Гвисин запрокинула лицо, позволяя солнечному свету играть на своих затемнённых очках. Воздух был наполнен ароматами кофе из ближайших кафе, свежеиспечённого хлеба. Где-то вдалеке смеялись дети, а ветер лениво играл с её волосами. На мгновение она почти почувствовала себя обычной смертной – без адских тревог, без тяжкого груза предстоящей войны. Почти. Но в глубине сознания, как заноза, сидела мысль: Всё это – лишь временная передышка. Неспешно шагая по широкому тротуару, Гвисин то и дело замечала небольшие группки людей. Они то щёлкали камерами смартфонов местные достопримечательности, то внимательно, с открытыми ртами, слушали болтливого экскурсовода в яркой жилетке. «Неужели додумались и здесь экскурсии водить? Вот же дремучие...» — мелькнуло у неё в голове с лёгкой усмешкой. Но задерживаться на этой забавной мысли она не стала. В конце концов, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало. И не вешалось. Плечи её слегка подрагивали от сдержанного смеха, когда она представляла, как бы эти смертные отреагировали, узнай они, что мимо них только что прошла настоящий демон из самых глубин Ада. Но нет, сегодня она была просто ещё одной девушкой в толпе, со скрытым за тёмными очками взглядом, в котором плескалась целая буря невысказанных эмоций. Гвисин неспешно подошла к пешеходному переходу и замерла на краю тротуара. Перед ней горел красный глаз светофора. Она могла бы легко перейти дорогу прямо сейчас – её тело сильно не пострадало бы, даже если бы её протаранил несущийся на бешеной скорости грузовик. Но девушка лишь вздохнула и осталась на месте, наблюдая, как мимо проносятся сверкающие металлические коробки на колёсах. «Пожалею-ка я психику этих смертных», — подумала она, наблюдая за потоком машин. — «А то ещё инфаркт схватят, если увидят, как меня переехали, а я встала и пошла дальше, как ни в чём не бывало». Ожидая зелёный свет, Гвисин прикрыла глаза, незаметно "втягивая" окружающие энергетические вибрации. Слева от неё стояла сгорбленная бабулька – её аура источала затхлый запах усталости, горькое послевкусие отчаяния и едкую нотку вечного недовольства. Классический набор для пожилых смертных. А вот справа... Молодая пара, переплетённые пальцы, глупые улыбки. От них так и прет приторной, прилипчивой любовью, что аж зубы сводит. И если принюхаться повнимательнее – да, вот он, знакомый едкий шлейф похоти, пробивающийся сквозь этот сахарный сироп. Гвисин чуть не скривилась. Даже здесь, в этом банальном моменте, чувствовалось влияние её дяди. Энергии вокруг вились пестрым, навязчивым водоворотом: Едкая, жгучая похоть; густое, тягучее отчаяние; искрящаяся, но невыносимо наигранная радость; тяжёлое, сырое облако грусти; колючая, как накрахмаленный воротник, серьёзность; противный, приторно-сладкий шлейф ангельской энергии; и ледяное, пустое дыхание безразличия. Гвисин уже собиралась углубиться в этот одуряющий коктейль, как вдруг... Так, стоп. Гвисин резко вздрогнула, словно её окатили ледяной водой. Какая, к чёртовой матери, ангельская энергия?! Этого просто не может быть. Её демонические чувства никогда не ошибались, но сейчас ей отчаянно хотелось в этом усомниться. Она нервно заерзала на месте, остро ощущая, как по спине пробежали противные мурашки. Её глаза забегали по толпе, выискивая источник этого омерзительно-сладкого аромата. «Может, затесался какой-нибудь священник?» — мелькнула мысль, но она тут же отмела эту версию. Нет, эти обычно пахнут по-другому. Гвисин стиснула зубы до хруста. Ну не может быть, чтобы прямо здесь, среди этой толпы... В этот момент Гвисин медленно, будто против собственной воли, перевела взгляд на противоположную сторону улицы. Из лёгких вырвался бесшумный выдох, когда перед глазами предстало то, чего она боялась увидеть. Твою мать. На той стороне стояли Они. Ангелы.