Без возможности спастись

      — Ги! Вставай или я выдерну тебя из кровати.              Минги в ответ на это жалобно стонет, накрывается одеялом с головой, закрывая правое ухо плюшевой игрушкой. Но даже через такую своеобразную броню он слышит недовольный голос Юнхо, который безуспешно пытается поднять своего друга с постели вот уже полчаса. Им нужно быть в столовой через десять минут, чтобы потом точно успеть на историю и не схлопотать выговор за опоздание. Но Минги упорно пытается игнорировать все призывы встать и идти, хотя и не спит вовсе.              — Минги-я, ты издеваешься что ли?!              Юнхо, уже давно умытый и одетый, подходит ближе к кровати друга, сжимает пальцами его одеяло и тянет вниз. Но Минги отчаянно цепляется за спасательный кусок синтепона. Только чужая хватка оказывается сильнее и через минуту борьбы Юнхо стягивает с тела одеяло, скидывая его на пол. Минги сжимается в комочек, смотрит обиженно и дует губы. Однако друг на это не ведётся, продолжая стоять скалой, недовольно скрестив руки на груди.              — У тебя десять минут, на то, чтобы встать, заправить кровать, помыться, высушиться и одеться, — недовольно сообщает Юнхо, ставя руки в боки, как обычно любит делать его мама.              — Я никуда не пойду, — бубнит Минги и прижимает ноги к груди, пытаясь сохранить остатки тепла.              — Ну, конечно! Хочешь пропустить сегодняшнюю самостоятельную по математике? Господин Мин убьёт нас, если мы не явимся.              — Я и не говорю про тебя! Я не пойду... Хён, мне нехорошо.              — Да ну?! У тебя воспаление хитрости?              Тяжёлый и недовольный вздох Юнхо разносится по комнате. Но пальцы он всё же тянет ко лбу Минги, проверяя наличие температуры. И становится не по себе, когда действительно чувствует слабый жар. Опускает ладонь на щёку, гладит, понимая, что та ещё горячее. Поэтому и присаживается на край кровати, тянет к себе. И Минги тут же разворачивается, словно побитый щенок, ластится к прикосновениям, хватаясь пальцами за рукава чужой рубашки.              — Давай я позову врача?              — Юю, я просто устал, — шепчет Минги, прикрывая глаза, в которых собираются слёзы. Странное, когтистое чувство неприятно разрастается в груди. — Я лёг в половине четвёртого.              — А никто не просил оставлять проект по искусству на последние дни, — фыркает Юнхо, но гладит по волосам, мягко массируя кожу. Минги утыкается носом в свою подушку, надеясь, что так не будет видно его красных щёк. — Останься сегодня здесь, хорошо? Я предупрежу учителей и отнесу твой проект. Всё равно мы их защищать будем только с понедельника.              — Спасибо...              — Да не за что, принцесса.              Минги уже и не реагирует на прозвище, а лишь прикрывает глаза, вздрагивая, когда Юнхо поднимает одеяло и укрывает им почти по самый подбородок. Он методично складывает свои вещи в небольшую сумку, беря дополнительную для проекта Минги. И тому становится на мгновение даже совестно. Ведь его друг прав. Единственное, чем он болеет — это то самое воспаление хитрости. У него есть силы на то, чтобы встать и пойти на учёбу, ведь настроение должно быть лучше, чем обычно — впереди выходные. Но ему попросту не хочется. Не хочется сидеть в классе и наблюдать за тем, как Юнхо воркует со всеми, кроме него.       Это странное чувство ревности появилось у Минги совершенно недавно. Он точно не может сказать когда, просто в какой-то момент почувствовал, что ему хочется наклеить на лоб Юнхо стикер с надписью «занято!» и ходить с ним за ручку. Они знакомы с самого детства: их родители сначала были одногруппниками в университете, а потом стали партнёрами по бизнесу. У них были страхи, что мальчики не поладят друг с другом, ведь Ги ещё с ранних лет был немного меланхоличным, а Юнхо не любил сидеть на месте и тихо разговаривать. Но на удивление, они стали лучшими друзьями.              Минги помогал с уроками, пока Юнхо отгонял от него задир. Постоянно вместе за партой, вместе в столовой, вместе по входным и на семейных встречах. Казалось, что они успели обсудить за долгие годы дружбы абсолютно всё, но каждый раз новые темы появлялись сами по себе. И это давало Минги надежду на то, что может Юнхо окажется тем самым его человеком, о котором он мечтает. Ведь только при виде этого улыбающегося и милого парня его сердце заходится в бешеном ритме.              Но все мечты резко рушатся, когда родители переводят их в закрытый пансион. Эта школа имеет лучший рейтинг, её выпускники с лёгкостью поступают в самые престижные университеты мира. Лучше места не найдёшь для того, чтобы закончить последний класс старшей школы. Только вот если Юнхо с лёгкостью вливается в новый коллектив, то для Минги это становится проблемой. Он был слишком зажатым или изгоем, нет. Просто всегда ему хватало только Юю для того, чтобы быть счастливым. Но когда самого Юнхо в жизни стало меньше, появилась потребность в общении. Так он и познакомился с Чонхо и Ёсаном, которые как и он ходят в музыкальную студию.              Однако это всё равно было не то.              Юнхо же пошёл в разнос, записавшись при поступлении и в школьную команду по баскетболу, и в книжный клуб, и в старосты общежития. Учителя многое ему прощают за его активность. Но не прощают Минги. Вот поэтому Юнхо гоняет мяч по залу до поздней ночи, состряпав проект за несколько часов, а Минги сидит за ним несколько вечеров, заранее зная, что его не оценят по высоте.              И за эти несколько месяцев Юнхо расцвёл, стал краше и чуть ли не самым популярным парнем среди девчонок и даже парней, в то время как Минги остался за его спиной. Они больше не сидели за одной партой, потому что с игроком баскетбольной команды хотят сидеть все и в целом из-за тренировок он появляется всё реже, а Минги не тот, кто будет недовольно высказываться. Они теперь почти не едят друг с другом — команда обычно ест отдельно, а Минги остаётся за столом с Ёсаном и Чонхо. Они теперь не проводят выходные вместе: Юнхо занят тренировками, пока Минги преданно ждёт в комнате. И потом он пытается доказать, что совершенно не обижается, когда Юю не приходит на их традиционный просмотр фильмов по вечерам пятницы.              Всё стало настолько отвратительным, что Минги даже научился беззвучно плакать, глотая все возможные звуки и выпуская лишь солёные слёзы. Так было и вчера, пока Юнхо спал, а он сам доделывал несчастный проект, проклиная весь белый свет и заливая стол слезами.              И да, он мог встать сегодня, пойти на учёбу, чтобы пережить весь существующий кошмар ещё раз, но просто не захотел. Понимает, что если позволит этому повториться, то учителя начнут относиться к нему ещё хуже. Но сейчас ему просто хочется верить, что это одноразовая акция, после которой ему станет легче.              — Раз ты остаёшься здесь, то отнесёшь наши вещи в стирку, хорошо? — уточняет Юнхо, уже обуваясь. — После уроков все туда потащатся, не хочется потом ещё ждать.              Минги, выглядывая из своего кокона, кивает в ответ. Действительно, в пятницу и субботу в стирке — самые загруженные дни.              Юнхо желает ему не болеть, посылает в шутку воздушный поцелуй и выскальзывает из комнаты, оставляя друга в одиночестве. Поначалу Минги пытается заснуть. Ворочается из стороны в сторону, зажмуривается с силой, считает барашков в голове. И у него получается провалиться в лёгкую дремоту, из которой его вырывает звук уведомлений. Чонхо и Ёсан, потерявшие его, пытаются добраться до Минги и узнать где он. Переписка между ними затягивается, и сон пропадает окончательно. А потом и настроение, когда в их общую беседу приходит сообщение, что в столовой с утра снова кто-то из команды поддержки вешался на Юнхо. От нескольких слов боль так сильно сдавливает грудную клетку, что приходится даже встать и начать что-то делать, лишь бы не разрыдаться.              Он принимает душ, заправляет кровать, разбирает завалы на столе. Идти есть совсем не хочется, да и показываться в столовой небезопасно — кто-нибудь точно сдаст его учителям. Вот и принимается за уборку, чтобы хоть немного занять руки и голову. Но каждая деталь здесь напоминает о Юнхо. Вот его книги, которые ещё с приезда валяются в беспорядке, вот полка с игрушками по их любимому аниме, а тут плакаты к серии фильмов о Гарри Поттере, выхваченные из дома у младшего брата в последний момент. Ещё сильнее его начинает трясти, когда руки доходят до шкафа с одеждой. Минги застывает на некоторое время, просто вдыхая чужой цитрусовый, слегка терпкий запах, который хранится на одежде Юнхо.              Руки плохо слушают его, пока он перебирает майки и штаны, откидывая что-то в кучу грязного, а остальное убирая обратно в шкаф. И чем дольше он возится, тем больше разум теряет остатки трезвости. Запах дорогого сердцу человека окутывает его, заставляя прикрыть глаза и представить, что он сейчас здесь. Что вот ещё немного и выйдет из душа, скажет очередную глупую шутку и предложит пересмотреть Узника Азкабана, хотя смотрели они её совсем недавно. Ги тяжело вздыхает, а когда открывает глаза, то чувствует, как намокают щёки от слёз. Оказывается, он совсем не ценил то, что имел.              Минги пытается успокоиться, но раз за разом снова срывается на тихий плач, закрывая лицо ночной рубашкой Юнхо. И это будто бы даже помогает. Потому что сдавливающая грудь тоска медленно перетекает вниз, к тазу, связываясь там в нечто приятными узлами. Так Минги себя и находит спустя несколько минут: уткнувшись носом в воротник рубашки, сидящим на кровати друга, с ощутимым возбуждением. Его организм сходит с ума на фоне чрезмерной эмоциональности и нехватки Юнхо в своей жизни.              Он даже подумать не успевает, а только делает, желая спрятаться в родном запахе. Снимает с себя футболку, откидывая её на свою кровать, а на плечи накидывает чужую ночную рубашку. Та кажется ему приятной, мягкой и даже теплой, не идущей в сравнении с пижамой самого Минги.              Скручивающее ощущение внизу живота заставляет его опрокинуться назад, к подушке, которая имеет ещё более яркий запах. Минги почти что скулит, прикрывая слегка красные глаза и утыкаясь в наволочку носом. Пальцы подрагивают, но с неожиданной лёгкостью касаются тела. Он ведёт ладонью сначала по пылающей скуле, потом по вытянутой шее, а следом по быстро вздымающейся груди, касаясь сосков под расстёгнутой рубашкой. Представлять Юнхо при этих касаниях неправильно, но Минги не может себя остановить, задыхаясь от пляшущих под веками картинок, почти реальных ощущений. Будто вот он сейчас рядом, гладит его, улыбаясь своей привычной нежной улыбкой.              — Юю, — отчаянно зовёт Минги, когда пальцы сжимают через ткань домашних штанов и бельё возбуждённую плоть. Но стоит открыть глаза, так все фантазии рассеиваются, оставляя наедине со сложившейся ситуацией.              Успокоиться не получается и взгляд нервно скользит к будильнику, который стоит на рабочем столе. По расписанию у них ещё должно быть два урока английского: лекция и практика. Юнхо не будет ещё как минимум полтора часа. А зная его нынешнюю занятость, то и все два или три часа, а может и больше. Поэтому Минги, почти не чувствуя угрызений совести, мягко скользит пальцами под ткани, сжимая член сначала у основания, а потом ведёт пальцами выше, размазывая капли смазки по головке. Приятные ощущения бегут по телу с мурашками, вынуждая вновь откинуть голову назад и уткнуться носом в подушку.              Это неправильно, слышит в своей голове Минги. Но голос разума кажется ему настолько тихим, еле уловимым, что эти слова исчезают быстрее, чем за них можно ухватиться. В здравом уме он, конечно же, сказал бы, что это неправильно. Неправильно любить собственного друга, неправильно вжиматься носом в его подушку и рубашку, неправильно ласкать себя, представляя всё того же друга рядом с собой. Но Минги слаб и даже не станет это отрицать. Мама учила быть честным, в первую очередь с самим собой. Поэтому он давит в себе стыд, когда судорожно снимает сначала штаны, а следом и нижнее бельё, оставаясь только в рубашке и тёплых носках. Его ноги, согнутые в коленях, разъезжаются в стороны, давая больше манёвренности. Рука теперь скользит с лёгкостью, ничем не сдавленная.              Иногда он думал о том, смог бы Юнхо посмотреть на него иначе? Как смотрит сам Минги на него в краткие моменты. Смог бы увидеть в нём не только друга? Каково было бы получать объятья не только как друг? И может быть даже целоваться где-нибудь в укромном месте, за стеллажами в библиотеке? О да, эти мысли так часто посещают его голову, что сейчас ему не трудно представить это всё вновь, разжигая в себе возбуждение сильнее. Он слабо стонет, толкаясь в плотно сжатый кулак, прижимая второй рукой ворот рубашки к носу. Это невыносимо хорошо, что аж пальцы на ногах поджимаются.              И, наверное, ему бы хватило всего несколько таких резких движений, чтобы кончить, почувствовать такое сейчас необходимое опустошение и тишину в голове. Но его останавливают звуки чужих голосов и смех, которые неумолимо становятся громче. На их этаже живут только старшеклассники и расписание у них схожее, так что сейчас все должны быть на занятиях. Возможно, кто-то просто пришёл к себе в комнату между уроками, и ничего такого в этом нет. Только вот один из голосов до боли знаком Минги.              Юнхо. Это чёртов Чон Юнхо!              Минги не успевает ничего сделать, заторможенный возбуждением. Лишь слышит голос, видит, как ключ поворачивается в замке и дверь открывается. Его коленки сводятся ровно в тот момент, когда у Юнхо открывается рот от увиденного. И к счастью он соображает быстрее: резко захлопывает дверь, не давая приятелям из баскетбольной команды ничего увидеть, защёлкивает замок, когда чувствует, что те настырно стучат.              — Эй, Юнхо, что за дела?! — доносится недовольно из-за двери. Ги краснеет густо, когда понимает, что Юнхо продолжает пялиться на него.              — Идите без меня, — хрипло отвечает он, наконец отводя глаза куда-то в сторону.              — Но Юнхо...              — Я сказал, идите!              И когда раздосадованные голоса стихают, оставляя после себя звенящую тишину, Минги понимает то, как это всё выглядит. Он, полуобнажённый, мастурбирует на кровати своего друга в его же ночной рубашке. Стыд топит возбуждение, заставляя тихо захныкать. Сейчас тихо плакать не получается.              — Эй, принцесса, — окликает его Юнхо, пытаясь хоть как-нибудь начать диалог.              — Уйди! — рычит на него Минги, сворачиваясь клубком.              И Юнхо покорно слушается, проскальзывая в ванную комнату. Он совершенно не знает, что ему делать. Сейчас там его друг, его близкий человек, плачет, окутанный своими мыслями. И на самом деле его нельзя оставлять в таком состоянии. Если Минги надумает себе лишнего, то это плохо закончится. А этого хочется меньше всего. Но проблема в том, что Юнхо просто не понимает, как к нему подступиться. Пытается что-то делать: моет руки, ополаскивает лицо, стаскивает с себя пиджак школьной формы, закатывая и без того промокшие рукава рубашки. А потом открывает горячую воду, толкая под неё небольшое полотенце, надеясь, что тёплая ткань поможет Минги.              Если конечно тот подпустит к себе.              Когда Юнхо снова заходит в их общую комнату, то Минги уже сидит на краю постели, с силой сжав ноги и застегнув все пуговицы рубашки. Его взгляд всё ещё опущен, как и голова. Он кусает губы и еле сдерживает себя от истерики, которая прорывается со слезами, что скатываются по лицу. И видно, как он вздрагивает, когда Юнхо подходит к нему, присаживаясь на корточки.              — Минги, давай я помогу, — предлагает аккуратно он, но не смеет положить руку на светлое колено, хоть и очень хочется.              — Юнхо, пожалуйста, не нужно, — чужой голос кажется надломленным, уставшим. — Уйди, я с-справлюсь сам.              — Принцесса, я не хочу тебя оставлять... Я просто хочу помочь, ладно? Чтобы не было больно. Тебе ведь больно?              Минги поднимает на него взгляд и кивает, прикусывая губу. И Юнхо чувствует тяжесть в груди, потому что не понятно о чём конкретно они сейчас: про ещё давящее возбуждение или чувства внутри них.              Спустя минуту тишины и бездействия, Юнхо всё же касается слегка дрожащих коленок. Он ведёт тёплым влажным полотенцем по лодыжкам, успокаивая Минги, который нервно сжимает край рубашки. Длинные пальцы мягко придерживают за бедро и с лёгким нажимом разводят коленки, чтобы коснуться тканью внутренней стороны. Но дрожь не успокаивается, а только усиливается. И Минги протестует, снова сводит ноги, отталкивая Юнхо. И тот становится похож на маленького виноватого щенка.              — Юю, не нужно, — вздыхает тяжело Минги, размахивая руками перед другом. — Я просто схожу в душ и всё. Это поможет.              — Я не хочу, чтобы ты потом бегал от меня, Минги-я, — тихо говорит Юнхо. — А так и будет, если ты уйдёшь, а я тебя отпущу. Пожалуйста, давай поговорим, хорошо?              — О чём тут разговаривать? Ты сам всё видел. Или ты хочешь, чтобы я тебе ещё и свои ощущения рассказал?              — Ги...              — Чего ты вообще так рано припёрся?! — взрывается Минги, не понимая, откуда это в нём берётся. — Почему ты не на уроках?              — Нас освободили с английского, я пришёл за формой...              — Так бери и уходи!              — Минги, я тебя чем-то обидел? — но Минги в ответ поджимает губы, отворачиваясь. Юнхо, пытающийся сгладить углы, сам дёргается на ноги, откидывая мокрое полотенце на кровать. — Ну и замечательно! Давай, обижайся! Я, значит, его перед учителями выгораживаю весь день, прошу не ставить ему пропуски, на уроках отдуваюсь, а он ещё и злится! Извините, что вам приспичило подрочить в моей рубашке на моей кровати и...              В этот момент Юнхо будто прошибает осознанием. Он останавливается у открытого шкафа, боясь повернуться в сторону Минги. Чёрт возьми, это действительно его рубашка и его кровать! И полуголый Минги на ней, зажимающийся от прикосновений друга.              Или уже не друга?              Юнхо смотрит на него сейчас совершенно другими глазами. Как на парня, которому он мог так сильно понравиться. На парня, который настолько много несёт в своей душе, что держать в себе больше не получается. Они дружат больше двенадцати лет, видели друг друга абсолютно любыми, знают друг о друге буквально всё. Кроме того, что сейчас действительно творится в душе. Юнхо судорожно пытается понять, когда он запустил всё настолько, что не увидел в глазах отчаяние и открытую влюблённость. Когда всё случилось так, что они стали друг другу чужими?              Случилось то, чего так Юнхо боялся всё это время. Ведь Минги — это что-то совершенно родное, близкое сердцу и душе, без чего сам Юнхо себя не представляет. Ему по-настоящему чудится, что Минги с ним был всегда и даже страшно представить жизнь без него. Но это вдруг стало реальностью, неприятно бьющей по голове. Он не помнит, когда они за последние несколько месяцев просто собирались и болтали по душам. Он ведь теперь в вечном беге, в делах и заботах. И каждый раз, когда видел эти глаза, полные надежды и преданности, мысленно обещал себе, что вот сейчас последний раз, завтра они обязательно проведут вечер вместе. Однако этого так и не происходило, а обещание переносилось на следующий день.              И получается, что он сам виноват в случившемся. В том, что довёл Минги до такого состояния и пропустил тот самый важный разговор, который может быть сделал их только ближе. Ведь Минги здесь не единственный, кто чувствует что-то большее. Только если он не стесняется себе в этом признаться, то Юнхо толкает всё глубоко, боясь испортить и потерять дружбу. И кто теперь из них сильный и смелый?              Юнхо не только выглядит как виноватый щенок, но ещё и ощущает себя точно так же.              — Прости меня, принцесса, — шепчет он с болью в голосе, практически падая на колени перед Минги. — Это моя вина.              — Нет, Юю, не твоя...              — Моя! — перебивает Юнхо, крепко сжимая чужие коленки, будто боясь, что Минги исчезнет из виду. — Я... Я увлёкся, Ги. Прости меня, я не должен был бросать тебя. Я хён и должен был увидеть, что тебе тяжело.              — А я должен был сказать, — рука бережно касается лица. Юнхо поднимает голову, смотря в совершенно добрые глаза. Минги даже сейчас слишком замечательный.              — Прости, что всё так получилось.              — Угу, — кивает Минги и охает, когда Юнхо кладёт голову к нему на колени, утыкаясь носом в обнажённое бедро. — Юю...              Первое, что ощущает Минги, когда чужое дыхание опаляет кожу, так это всё ещё присутствующее возбуждение. Оно щекочет внутри его органы, туманит разум, когда их небольшой взрывной конфликт сходит на нет. И сейчас Юнхо совершенно не помогает, почти касаясь его бёдер губами. Будто и забыл, что Минги вообще-то обнажён. Хотя скорее наоборот он помнит об этом чётко, когда поднимает голову и смотрит с хитринкой в глаза. Его руки скользят с колен к бёдрам, задевая край собственной рубашки, которая к слову выглядит на мягком Минги просто волшебно.              — Если хочешь, я могу тебе помочь.              — Ох, хён, не нужно. Я сам могу сходить помыться и...              — Нет, принцесса, ты не понял, — чужой голос становится чуть тише и глубже на несколько тонов. — Я могу тебе помочь... Если ты хочешь этого.              Минги вспыхивает красными пятнами, когда понимает о чём конкретно говорит Юнхо. От этого щекочущее чувство разрастается сильнее, а член, скрытый тканью, дёргается. Это что правда может случиться сейчас? Минги не верит.              — Юю, если ты делаешь это только из жалости или чувства долга, то не нужно, — щебечет он, пытаясь предпринять ещё одну попытку. Но Юнхо уже мягко толкает его назад, вынуждая слегка отползти, чтобы он сам мог забраться на кровать.              — Никакой жалости, Минги-я, — честно говорит Юнхо, мягко поглаживая пальцами скулу. — Только искреннее желание помочь. Ты хочешь этого?              И Минги часто кивает, поджимая губы и зажмуриваясь. У него нет сил сопротивляться, даже если Юнхо врёт ему.              Но Юнхо не врёт. В его желании нет никакой насмешки или издёвки. Ему действительно хочется помочь. А ещё стереть собственный страх, дать им шанс. Дать шанс себе. Может если он станет чуточку смелее, то чувства внутри расцветут в нём, дадут сил. Ведь сколько раз он давил их в себе, пока наблюдал за тем, как Минги что-то писал или играл мелодии, смеялся или просто говорил. Сколько раз ему хотелось взять его за руку и просто идти так, но он никак не решался, потому что боялся спугнуть Минги. А теперь им двоим бежать попросту некуда.              Ловкие пальцы расстёгивают наспех застёгнутые пуговицы, вновь обнажая красивое тело под собой. Минги гулко сглатывает и охает несдержанно, когда чувствует губы в области ключиц. Они мягкие и горячие, немного влажные из-за гигиенички. Но их прикосновение приятное, дарящее невероятное ощущение. Минги пытается быть тише, правда. Но у него ужасно получается, и с пухлых губ слетают вздохи-охи вперемешку со стонами, пока сам Юнхо расцеловывает его шею, ключицу и грудь поцелуями-бабочками, сжимая крепкие бёдра пальцами.              Это даже круче, чем в фантазиях Минги. Представлять — это одно, а чувствовать, знать, что ощущение близости никуда не денется, когда откроешь глаза — совсем другое. Ему страшно открывать глаза, но всё же приходится, когда губы касаются местечка под пупком. Это заставляет втянуть воздух, задрожать сильнее. Но все раннее полученные ощущения совершенно не идут в сравнение с тем, что он чувствует, когда пальцы Юнхо аккуратно обхватывают его член, делая несколько движений на пробу. Минги стонет громко и звонко, от неожиданности сводя коленки вместе, зажимая между бёдер чужую руку.              — Какой ты чувствительный, принцесса, — Юнхо улыбается и аккуратно целует коленку. — Но надо развести ножки, чтобы стало лучше. Хорошо?              Минги чувствует, как щёки начинают гореть от этих слов ещё сильнее. Что-то невнятное слетает с губ, после чего он разводит дрожащие бёдра, через пелену наблюдая за тем, как широкая ладонь обхватывает член, лаская. Венки на руке вздулись, кожа немного покраснела, но всё равно выглядит бледной на фоне красной плоти. От вида перед ним Ги поджимает живот, втягивая воздух зубами.              — Всё хорошо, ты умница, — шепчет Юнхо, поглаживая другой рукой бедро с внутренней стороны, а потом и живот. Губами снова прижимается к коленке.              Движения вверх-вниз учащаются, иногда пальцы задерживаются на головке, задевая ногтями чувствительную кожу, заставляя Минги вскрикивать, а потом стонать, закрывая ладошками рот. Он очень надеется, что соседи ещё не вернулись, и к ним не будет лишних вопросов. Но забывает об этих мыслях, когда пальцы, все скользкие от естественной смазки, опускаются чуть ниже, лаская яички, а после проводя играючи между ягодицами. Минги ойкает, хватается пальцами за рубашку Юнхо, смотрит обеспокоенно, заставляя того наклониться, клюнуть в щёку.              — Не бойся, принцесса. Я ничего не сделаю без твоего разрешения...              — Поцелуй меня, — перебивает Минги, хныча.              Он снова зажмуривается, боясь, что Юнхо оттолкнёт его или всё окажется больной фантазией. Но всё оказывается реальностью, заставляющей Минги ахнуть в губы, когда его всё же целуют. Целуют со всей нежностью, любовью и трепетом. Юнхо сам прикрывает глаза, на мгновение отдаваясь моменту. Чёрт возьми, это оказывается круче того, что снилось ему во влажных снах. Потому что губы Минги совсем мягкие, немного потрескавшиеся, но до ужаса желанные. Если к ним прикасаешься, то больше оторваться не можешь.              Но это сделать всё же приходится. Минги перевозбуждён, любое касание отзывается в нём стоном, ещё немного и будет больно. Поэтому он слегка отстраняется, опуская губы на чувствительную шею, продолжая ласкать член в быстром, но бережном темпе. И это действует практически сразу. Минги дрожит сильнее, сжимает пальцами плечи, стонет на ухо, вынуждая Юнхо самого дрожать, а после кончает, пачкая живот, чужую руку и одежду.              Ощущение лёгкости и пустоты всё же приходит, пока Минги ещё переживает оргазм, тяжело дыша. Но потом противоречивые мысли с новой силой проникают в его голову, вынуждая недовольно захныкать, тяжело вздохнуть.              — Эй, — Юнхо ласково проводит по красной щеке, заставляя открыть глаза и взглянуть на себя. — Всё хорошо?              — Да... Наверное, да, — Минги наблюдает за тем, как Юнхо поднимается на ноги, расстёгивает свою рубашку, скидывая её в кучу с грязным бельём. Румянец снова горит на щеках при виде чужого обнажённого торса, хотя они уже много раз видели друг друга голыми. Но сейчас всё ощущается иначе. Минги чувствует, что ему нужно объясниться. — Юнхо, я...              — Принцесса, давай ты первый в душ, хорошо? А я всё здесь уберу пока что. Если будем вдвоём толкаться, то дольше получится.              И Минги только кивает, убегая в ванную комнату. Душ снимает с мышц напряжение, но не с головы. Он нервничает, пока обтирается, подолгу стоит у двери, не решаясь вернуться в комнату. А когда всё же заходит, то видит пустоту. Здесь никого. Нет Юнхо, но и нет грязного белья, даже постель переправлена. Порывается позвонить, чувствуя тревогу в груди. Только не успевает и за телефон схватиться, как дверь снова открывается и показывается Юнхо, уже переодетый в домашнее и с бумажным пакетом.              — Ты чего так долго? Свариться решил? — усмехается он. — Я уже успел в стирку сходить, да в столовую заскочил, купил в автомате немного еды. Ты точно ничего сегодня не ел, я уверен в этом!              Минги в подтверждение только головой мотает, переодевается в заранее выложенную одежду. В груди разливается тепло. Потому что футболка принадлежит Юнхо.              — Посмотрим что-нибудь, м? Как насчёт Гарри Поттера? Как раз ноябрь, пора начинать, а то до Рождества не успеем.              — Юю, — зовёт Минги, подходя ближе к кровати, где расположился сам Юнхо, держа на коленях ноутбук. Он забавно так смотрит снизу вверх, успев засунуть в рот мармеладного червяка. — А тебе, ну... Не нужно на тренировку?              В вопросе улавливается совсем другой настрой.              Пожалуйста, объяснись со мной.              — Ги, иди сюда, — Юнхо протягивает руку и Минги сжимает её в ответ, садясь рядом. — Во-первых, прости меня за то, что я отдалился от тебя. Я не должен был этого делать, но... Но я испугался того, что начал чувствовать что-то большее и не хотел потерять нашу дружбу. Может быть, если бы я был не таким дураком, то ничего плохого не случилось. И мы давно были бы счастливы, а не страдали.              — То есть я тебе... нравлюсь?              — А как ты думаешь, принцесса? — на губах улыбка. Юнхо мягко гладит по влажным волосам. — Мне никто не нужен кроме тебя, принцесса.              — А во-вторых?              — Во-вторых?              — Ты сказал «во-первых». А во-вторых?              — А, — Юнхо улыбается, гладит пальцами костяшки пальцев. А потом тянет руку к себе, целует ладонь. — Во-вторых, ты готов к марафону? Потому что я не собираюсь выпускать тебя из своей постели и все выходные смотреть с тобой Гарри Поттера и Мстителей, есть снеки из автомата и целоваться.              Минги фыркает, слегка бьёт смеющегося Юнхо по плечу. Но чувствует, как волнение в груди угасает, уступая место нежному и тёплому чувству доверия. Любви.              Да, он готов провести так все выходные. Да хоть всю жизнь. Только рядом с Юнхо.