1
20 августа 2024 г., 20:44
Наше время, от лица Арсения
Попов отталкивается ногами от пола, и офисное кресло с противным скрипом делает оборот вокруг своей оси. Он резко тормозит, вцепившись пальцами в стоящий за рабочим столом книжный стеллаж. Да, будет не очень презентабельно, если его, директора компании, стошнит на работе. Хотя к экстремальным ситуациям он привык. Например, ранее у него так дрожали руки, что он облился горячим чаем, самым страшным в этой ситуации стала не покрасневшая кожа, а последовавший за ней позор в виде попытки застирать белоснежные манжеты в раковине туалета, через который за всё время прошла чуть ли не половина составляющей всего офиса.
На самом деле, не все его панические атаки проходят таким образом. Чаще всего их удаётся держать под контролем с помощью дыхательных практик, вдох-выдох, всё как учили психологи, повстречавшиеся на пути его тревожного расстройства. Просто, вдох-выдох, просто через полчаса его ждала важная встреча с крупными инвесторами, которые должны проспонсировать один из самых его важных проектов. Арсений был уверен в себе, он выучил то, что должен будет сказать, команда целый месяц трудилась над макетом и подробной презентацией. Проблема в том, что его «важность» понимали все, кроме него самого. Конечно, это не было катастрофой вселенского масштаба, ко всему со временем можно привыкнуть. Так что волноваться не стоит, он научился притворяться, отыграть роль не составит труда. Даже перед мнительными человечками в накрахмаленных рубашечках и туго затянутых галстучках.
Арсений выглядит жалко, да? Хотя, казалось, хуже уже быть не может. После всего, что произошло с ним, начиная с 2004 года. Сейчас же остаётся только давиться воспоминаниями, которые застряли, как абрикосовая косточка поперёк горла. Ни туда, ни обратно. Потому что он не может вернуться в прошлое и всё исправить: слишком глубоки раны, оставшиеся на дорогом сердце; слишком много воды утекло.
Двадцать лет назад он предал себя. Арсений всё ещё помнит, помнит будто в наказание, впившийся в колени ворс ковра, когда он стоял на них перед отцом; срывающийся на крики голос матери. Правда была в том, что такое не забывается, такое не вымывается хозяйственным мылом. Такое остаётся клеймом. Он мог бы это вынести. Всё что угодно, лишь бы не видеть застывшие слёзы в когда-то родных зелёных глазах, без осуждения, лишь концентрированная боль и немое смирение. Потом стало легче. Оставалось действовать по инерции. Десять лет изоляции в другой стране, пять лет под наблюдением психиатра и две попытки суицида. Думается, Арсений мог бы стать блистательным актёром. За эти годы он примерил на себя столько ролей: послушный сын, директор компании и любящий муж.
В конце концов, он — взрослый мужчина, который сам может со всем справиться. Вот только даже таким нужно время, мгновение, чтобы перевести дыхание. Его «поблажкой», что сейчас, что двадцать лет назад, всегда был один человек. Как забавно, что тот, кто когда-то стал причиной его гибели, сейчас является спасеньем. Арсений по привычке тянется к одной из книг на полке, хоть с виду она была обычной: потрёпанной и выцветшей, она таила в себе две самые ценные для него в этой жизни вещи. Нужная страница находится в то же мгновение. Полароидный снимок и гербарий из двух ромашек и четырёхлистного клевера.
Внутри что-то опускается, задевая органы и меняя их местами. Воспоминания разом пролетают перед глазами и начинают крутиться в урагане из чувств. Арсений трепетно поглаживает уголок фотографии пальцем, ощущая тепло. Вот гарант того, что он никогда не забудет его лица. Гербарий же стал причиной, по которой он влюбился. Да, наверное, спустя столько лет стоит признать, что меткое «любовь» подходит им гораздо больше, чем «особые друзья».
Арсений помнит, как они кидали велики около проезжей части, без раздумья бросались в самый центр цветущего их юностью поля и собирали гербарий в компании вечно жужжащих пчёл. Попов нежно звал его «Антошей» и с трепетом убирал волосы, взмокшие от жары, за уши. В то время он хотел, чтобы подобные моменты никогда не заканчивались. Как упрямы бывают люди, когда не хотят замечать очевидного: порой даже самое невинное действие может привести к разрухе.
Насытившись воспоминаниями, он закрывает книгу. Арсений встаёт с кресла, чтобы убрать её, но в этот момент в кабинет врывается секретарь:
— Арсений Сергеевич, простите, что врываюсь, но к вам посетитель. Позвонили со стойки администрации. Спрашивают, что делать.
— Максим, я ведь просил не беспокоить меня ближайший час, — Арсений с лёгкой обречённостью во взгляде вновь садится в кресло и сжимает губы в тонкую полоску. Кого нелёгкая принесла? Может, неудовлетворённый заказчик? Или журналистка, решившая написать статью об их компании? С каких пор его кабинет стал проходным двором? — Кто на этот раз?
— Представился вашим одноклассником. Сказал, что оказался в городе по работе, решил зайти и поприветствовать вас.
— Скажи, что меня нет на месте.
— Не сочтите за неповиновение, но не стоит ли впустить его? Хотя бы ради исключения. К вам настолько редко поднимаются по личным вопросам, что всем в офисе стало интересно, как выглядит человек, который пошёл на это?
— Я не собираюсь утолять чьей-либо интерес. — Арсений отводит взгляд, тем самым показывая, что разговор окончен. Максим остаётся на месте, показательно складывая руки на груди. Более суровый начальник давно бы уволил подчинённого за подобные выходки. Каким образом, будучи таким мягкотелым, он смог занять пост директора? Возможно, его наняли из-за жалости. — Чёрт с ним, пусть поднимается.
***
Двадцать лет назад, от лица Антона Антон мог поклясться, что никогда до этого не бывал на более разношёрстной вечеринке. Дело, как он полагал, было в том, что Сергей — его лучший друг — являлся на удивление общительным человеком. Хочешь ботаников с компьютерного кружка? Пожалуйста! Ребят-театралов? Упакуем! Детей-беспризорников со двора? Ладно, возможно, он поторопился, вряд ли кто-то в действительности может интересоваться ими. Он, конечно, не из брезгливых, но недавно видел, как парочка таких соревновалась, кто дальше плюнет. Наверное, победила дружба. Серёжа отмечал день рождения, который, по его словам, мог не состояться, поэтому алкоголя было много. И именно по причине того, что пьяным подросткам было не до него, он мог свободно перемещаться по квартире и оставаться незамеченным, что, конечно, было плюсом. Антон был волен делать то, что хочется: топтаться на танцполе в компании таких же неловких выпускников, хоронить печень под дешёвые энергетики с водкой или зажимать девчонок. Ладно, возможно, с последним он поторопился — девчонки были немного не в его юрисдикции. Хотя страшненьким его назвать нельзя было, если он открывал рот, то обязательно говорил херню. Шастун шарит рукой по дну бумажного пакета с луковыми кольцами, пытаясь зацепить последнее. Везение сегодня не на его стороне — он оказывается пуст. Антон хочет воспользоваться своим статусом невидимки, поэтому облизывает пальцы и решительно спрыгивает с кухонного гарнитура. Сначала нужно посмотреть в гостиной, там ещё могло заваляться несколько кусочков пиццы с колбасками. План начал сыпаться уже спустя десять минут. Во-первых, начали скрипеть половицы, во-вторых, он наступил на кого-то, в-третьих, что же, третий пункт был самым очевидным, он не был лилипутом — его было довольно легко заметить. Стоило показаться в дверях, как его тут же окликнули: — Антон, пойдём с нами, — зовёт его одна из девушек, сидящих к нему ближе всего. Кристина — главная звезда школы, местная заводила, та самая девочка, которой ты давал списывать с первого по четвёртый класс в надежде на поцелуй, с пятого по седьмой в надежде на «подержаться за ручки», а в восьмом жёстко разочаровался, потому что узнал, что таких же «отличников с первой парты» у неё ещё штук пять. Но в целом она была хорошим человеком, со своими тараканами в голове, но хорошим. Шастун уже хотел начать оправдываться, мол, извиняйте, шёл справить нужду, как-нибудь в другой раз, как увидел рядом с одной из девчонок заветную коробку с пиццей. «Продажный ты человек, Антон, отдаться за несчастный кусок пиццы, стыдись», — говорило подсознание с ехидством. Что же, не самое лучшее время прислушиваться к голосу разума. — За кусок пиццы готов на всё, — говорит он, подходя ближе к компании из пяти человек, которая расположилась в центре гостиной на мягком ворсистом ковре. — Наш человек, сразу видно, во всём выгоду ищет. Садись давай, — говорит Лена — одна из участниц игры и по совместительству его хорошая подруга — и хлопает рядом с собой. Антон плюхается на свободное место, подгибая под себя ноги. Сказать честно, получается не совсем грациозно, один раз он стукается конечностями об пол сам и ещё пару раз пинает рядом сидящих соседей. — Держи, бедолага, свой кусок пиццы, пока ещё себе чего-нибудь не переломал. — Лена, вот именно из-за таких людей, как ты, в этом мире процветает коррупция, — говорит Дима и со знанием дела поправляет очки, съехавшие с переносицы. — Какая коррупция, Позов? О чём ты? Совсем сдурел? — Так, всё, прекратили балаган! — восклицает Кристина, пародируя движения дирижёра, который велит оркестру замолчать. Пожалуй, слишком громко, так как затихает каждый, находящийся поблизости. Она прочищает горло, расправляет плечи и продолжает: — Антон, мы играем в «Правду или действие». Правила, надеюсь, напоминать не стоит? — Нет, Кристиночка, не утруждайся, — отвечает Антон, проглотив только пережёванный кусочек пиццы с пепперони. Возможно, если бы она не была такой вкусной, то он возмутился бы, но его хватает лишь на тихий бубнёж: «С каких это пор она стала считать себя маэстро игр?» Всего играло пятеро человек: Лена, Кристина, Дима, Серёжа, который, собственно, не мог пропустить столь значимое событие, и Арсений — парнишка с параллельного класса. Попов, мягко говоря, выделялся на фоне остальных. Он носил очки в толстой оправе, которые пользовались популярностью ещё в прошлом десятилетии, был худощавым, создавалось ощущение, что он готовится исполнять роль скелета в школьной пьеске, и практически не разговаривал. В какой-то момент Антон усомнился, умеет ли он в принципе. Что же, Серёжа любил собирать вокруг себя разношёрстных людей. Шастун никогда таким не был, поэтому старался свести к минимуму любой контакт с Арсением. И он совсем не удивился, когда этим решили воспользоваться. Что же, большинство игроков, как и ожидалось, выбирало «правду», например, за сегодняшний вечер Антон узнал, что Кристина писалась в постель до шести лет, а Лена как-то раз спалила своего старшего брата за дрочкой. Но были и такие смельчаки, которые соглашались на «действие», таким образом Серёжа должен был запихать пачку зефирок себе в рот и прочитать строфу из «Бородино». Когда настал черёд Антона, он вдруг вспомнил, что от жизни нужно брать всё: — Действие! Выбираю действие! — Да! Он идёт на риск! Мой мальчик! — восклицает Лена и с чуть ли не материнской гордостью вскидывает кулаки в воздух. После она переводит ехидный взгляд на Диму — сегодняшнюю цель её нападок: — Не то, что некоторые: «Я выбираю правду, я выбираю правду». Тьфу на таких, да, сыночка? Антон предпочитает не вестись на провокации и дипломатично промолчать. — Напомню, что игра называется «Правда или действие». Она основывается на вариативности, другими словами, правил я не нарушал, так что захлопнись, Ленусик, — парирует Дима, вновь поправляя очки. — «Не нарушал, не нарушал», — она вновь дразнит его, — ты просто скучный, Димусик. — А ты идиотка! Только дети так глупо дразнятся! — воскликнул Дима и тут же вспыхнул красными пятнами, с каждой минутой всё больше расползающимися по щекам. Было видно, что её слова задели его за живое. — Так! Если хотите остаться наедине, топайте на второй этаж! Мы тут играем! — Кристина похлопала в ладоши, потребовав тишины. — Итак, время истины. Антон, твоим действием будет… Антон слегка нервно сглотнул и тряхнул плечами, чтобы сбросить резко нашедшее на него напряжение. Его тело будто бы знало, что впереди их не ждёт ничего, совершенно ничего хорошего. Шастун решил спихнуть все тревожные звоночки на долгое нахождение в неудобной позе. И это — самая большая ошибка в его жизни. Момент, когда он так глупо проигнорировал то, что лежало под самым носом. Ведь стоило протянуть руку. Или убежать, просто развернуться и бежать до тех пор, пока стопы не сотрутся в кровь. Да, наверное, это было бы самым лучшим решением из всех возможных. По крайней мере сейчас, несколько лет спустя. Сейчас, оглядываясь назад и понимая, что всё можно было бы исправить, откажись он от этого чёртового действия: — Поцелуй Арсения. Антон будто со стороны слышит, как загнанно он выдыхает, кислород в лёгких уже почти закончился. Его плечи медленно опускаются. Шастун бросает мимолётный взгляд на игроков, сидящих рядом с ним. Каждый из них замер в немом шоке. В комнате настолько тихо, что слышно, как где-то в отдалении кто-то блюёт. «Кажется, уши заложило», — проносится в голове еле уловимая мысль. — Что? Антон будто впервые услышал его голос в тот момент. Он прорезал воцарившуюся тишину, как острый нож мог бы прорезать лист бумаги. Он застучал в ушах набатом, как церковный колокол. Слегка хрипловатый, но уверенный в себе. Арсений будто знал что-то такое, о чём остальные даже не догадывались. Будто знал о потайном дне. Шастун очень опрометчиво поднимает голову, натыкается на голубые глаза напротив и, кажется, на мгновение теряется. Они дикие, с тёмно-синей каймой и нежно-голубой серединой. Холодные, как айсберг. Айсберг, который когда-то потопил Титаник — Антона. Он спускается чуть ниже, под глазами пролегают синяки и мелкие морщинки, нет, не от частых улыбок, скорее от частых тревог. Ещё чуть ниже. Губы. Арсений сжимает их в тонкую линию, а затем медленно разжимает. Вдоль позвоночника тут же пробегают противные мурашки. Кончики пальцев слегка покалывает. Поцеловать мальчика? Поцеловать его? Как же это, как же это может быть? Он ведь не из этих. Он ведь нормальный. — Боже, что за ерунда, Кристина? — Я слышала, что на каждых двух натуралов приходится один гей, поэтому действуем в строго научных целях, друзья. Целуйтесь! — Кристина, они же не педики, в конце-то концов! Шестерёнки в его голове хоть и начали работать, но с лёгким поскрипыванием. Одно было известно точно — Антон не хотел его целовать, он в принципе не хотел целовать никого из присутствующих. Это было чем-то неправильным, чем-то, что не поддавалось логике в его голове. — Мы же оба не хотим этого делать, да? Почему бы нам просто не выполнить какое-нибудь наказание, допустим, выпить по стопке? — выпалил он, стараясь не пересекаться с окружающими взглядом. Наверное, боялся, что они смогут увидеть в нём что-то не то. — Не придумывайте правила на ходу! Я же двадцатью минутами ранее выпила коктейль из «Маргариты» с зефиром! — возмутилась Кристина. Антон тяжело выдохнул и провёл пальцами по волосам. Действительно, чего это он, всего лишь поцелуй, одно мимолётное прикосновение губами. Это ведь не всерьёз, так, в шутку, чтобы приколоться. В конце-то концов, они оба мальчики, для них это ничего не может значить. — Хорошо. Я сделаю это. Шастун встаёт на колени, жёсткий ворс противно впивается в кожу, он тянется вперёд и упирается правой ладонью в пол. Антон сглатывает вязкую, как кисель, слюну, притягивая его к себе за ворот глупой клетчатой рубашки. От Арсения пахнет чистотой, мылом, наверное, или порошком. Сам он насквозь пропах сигаретным дымом и дешёвым одеколоном. Ничего святого. Интересно, что Арсений думает об этом? Он также растерян? Антон мог бы сейчас поднять голову и, возможно, прочесть ответ в голубых глазах-льдинках, но он не делает этого. Не делает, потому что сейчас, кажется, поцелует его. Чёрт. Антон, в принципе, целовался пока только один раз. В пятом классе, в летнем лагере, во время танцев. Это было неловко, так, что вспоминать не хочется. Каким будет ощущаться поцелуй с ним? Горький, как после пива? Кислый? Жевал ли он до этого жвачку? Мятную, может, арбузную? — Покончим же с этим, — шепчет Арсений. Антон чувствует его дыхание на губах и по какой-то причине закрывает глаза. Арсений мягко касается уголка его губ и в следующее мгновение отворачивается от него в другую сторону. Антон ещё некоторое время остаётся в том же положении, но вскоре всё же отодвигается, пряча налившиеся румянцем щёки в ладонях. — Понравилось, Антоша? — хохочет Серёжа. — Заткнись, придурок, — бурчит Антон.
Примечания:
Спасибо за прочтение!🤍
Буду рада любому фидбэку
