Может, нам повезёт в другой жизни?

      Антон знал, что является одним из тех школьников, которые живут от звонка до звонка, поэтому, когда тот прозвенел, он сразу же бросился из класса в коридор. Дорога до столовой занимала три минуты, пробиться через сборище младшеклашек — две, выстоять в очереди — три, отсчитать мелочь и заполучить булочку — одна. В запасе ещё девять минут, чтобы отбежать за угол и выкурить одну-другую сигаретку. А пацаны говорят, математика им в жизни не понадобится, вот она, великая сила вычислений.       Шастун как раз хотел завернуть к лестничному пролёту, как врезался во что-то мягкое и благоухающее закоренело советским:       — Ой. Вера Николаевна! Простите, пожалуйста, не заметил! — проговорил он, потирая ушибленное плечо. Тучная женщина в очках-половинках и шерстяной накидке, завязанной на пояснице, была учительницей математики в старших классах.       — Шастун! Вечно носишься, как угорелый, потом извиняешься! Если о себе не думаешь, так о других подумай! — Вера Николаевна начала отчитывать его. Антон всё это время послушно выслушивал тираду, но, вспомнив о своей миссии, решил по-тихому свинтить. Она вовремя опомнилась и схватила его за рукав тёмно-синего пиджака: — Стоять! Отнести эти бланки учительнице биологии.       — Вера Николаевна, перемена пятнадцать минут! Я так в столовую не успею!       — В другой раз сходишь. Всё, не выводи меня. Знаешь же, что следующий урок у меня с вами.       — Вера Николаевна, это шантаж.       — Учителя не шантажируют, они учат правде жизни. Запомни мои слова.       Споры со взрослыми никогда не заканчивались чем-то хорошим, он знал это по себе. В принципе, ничего страшного, домой он не торопился по понятным причинам, поэтому можно будет покурить после уроков. Главное потом ещё пройтись немного, чтобы дым выветрился. Жвачку что ли купить?       Антон стучится в дверь и, не дождавшись ответа, распахивает её. Учительница сидит за столом и что-то усиленно пишет. Большей части класса ожидаемо нет на местах: девчонки разбрелись по туалетам, мальчишки подпирают собой стены, будто без них те рухнут. Остался лишь какой-то бедолага, который заснул за открытым учебником.       — Екатерина Павловна, вам тут кое-что передали, — говорит он, разрезая плотный слой тишины.       — Шастун, дорогой, заходи. Кто передал? — спрашивает она, отвлекаясь от своего дела. Учительницей биологии в их школе выступала молодая женщина с приятным тихим голосом, которая любила копаться в горшках, из-за чего под ногти ей вечно забивалась грязь. Антон проходит в глубь класса и кладёт ей на стол бланки. — Ах, заявления, точно. Подожди, пожалуйста, нужно сходить за печатью в соседний кабинет.       Когда стук каблуков стих, он решил осмотреться. Вроде учится здесь вот уже как десять лет, а до сих пор умудряется находить что-нибудь новенькое. Например, в этом кабинете были самые плохие стулья во всей школе, на стенах почему-то висели известные географы, а не биологи, ещё, между третьим и вторым, здесь всегда пахло растворимым кофе, которым учительница знатно так злоупотребляла.       Антон проходил мимо того самого заснувшего бедолаги и старался ступать максимально аккуратно, чтобы половицы скрипели только вполсилы. Какой-то внутренний порыв заставил его остановиться и присмотреться к лежащему на парте более внимательно. Шастун не мог понять, было ли решение хорошим, хотя его тело говорило довольно прямо — мурашки пробежались по каждому из позвонков. Губы начало слегка покалывать, он хотел коснуться их подушечками пальцев, но вовремя остановил себя.       Арсений Попов. Холодные глаза и тёплое дыхание, шершавые губы и мягкие волосы. Не сходится. Может, проблема была именно в этом? Если нет, то как объяснить, что тот поцелуй всё не выходит из его головы? Лёгкое прикосновение, которое длилось всего несколько секунд. Антон был отвратителен себе в тот момент. Его реакция. Если бы он был нормальным, то почувствовал бы отвращение. Но Антон не ощутил ничего, кроме трепета в груди. Только пидорам нравится целовать мальчиков. Значило ли это, что он сам такой?       Осознание этого хорошенько встряхнуло его. Антон поклялся себе, что подобное больше никогда не повторится. Проблем хватает. Впереди экзамены, поступление. Денег на репетиторов, к сожалению, не было, большим умом не отличался, мама уж точно не собиралась вкладываться в его успешное будущее, пока на свете существовали ларьки, в которых можно было затовариться водочкой и сушёной рыбкой в газетке. Главным его страхом было остаться без образования и прожить жизнь, схожую с материнской. Антон знал, что таким образом мыслила половина всей страны.

***

      Антон стряхнул пепел указательным пальцем, сделал последнюю затяжку и одним выверенным движением выбросил окурок в рядом стоящую урну. Да, так было намного лучше. Он мог с уверенностью заявить, что готов спустить все деньги на сигареты. Коричневые «Винстон» — его лучшее вложение в психоэмоциональное состояние.       С того дня прошла неделя. Целая неделя, наполненная самоанализом и попытками посмотреть на ситуацию с другой стороны. Антон погорячился. Какой же из него педик? Он не подходил по всем критериям. Взять хотя бы его увлечение баскетболом. Они уж точно спортом не занимаются, разве что растяжкой какой-нибудь. Просто что-то перемкнуло. Наверное, луковые кольца были несвежими, вот и начало казаться всякое. Мальчиков он любит, как же.       Антон всё-таки взрослый человек, поэтому может рассуждать здраво. Давно пора было расставить всё на свои места. Шастун проверит свою теорию на практике, покажет всем, что он нормальный, что тяга к Попову — ошибка в системе, неправильно набранный код, глюк.       Поэтому он попросил Лену встретиться с ним. Они частенько зависали на детской площадке, находившейся рядом с её домом. Благо дети посещали её довольно редко. Может, они и стали причиной этого.       Антон хотел воспользоваться тем, что она любила распускать сплетни — была кладезем полезной информации, что намного упрощало его план: во-первых, он должен сблизиться с объектом испытания, во-вторых, убедиться в отсутствии влечения. Всё запредельно просто.       — Антош! — воскликнула девушка, когда он заметил её. Лена грациозно перешагнула через невысокий заборчик, огораживающий детскую площадку, и присела рядом. — Неужели не дождался меня? Вдвоём ведь приятнее курить.       — Лен, с тобой могу выкурить хоть ещё три, — ответил он, вытаскивая для неё и для себя по сигарете из пачки. — Как на личном? Дима всё ещё морозится?       — Что значит морозится? Позов же полный придурок. Как ты мог подумать, что он мне хоть на капелюшечку интересен? — с возмущением затараторила она, подставляя зажатую между губ сигарету под огонёк. — Да, ходим на дополнительные по биологии, но мы же там не одни сидим. Учительница и ещё полкласса. Многие с параллельного. Например, Саша Долгополов, Илья Овечкин и Попов. Вы, кстати, говорили после того случая? Ты так сорвался в тот вечер. Я уж подумала, может, плохо стало. Кристина, конечно, совсем отмороженная.       Да, особенно неловко стало тогда, когда они отстранились друг от друга. Все тогда так глазели на них. Антона чуть не вырвало. Ровно через мгновение он понял, что пора сматываться. Потому что, если бы он не ушёл, пришлось бы начать оправдываться перед остальными, чтобы они не поняли, что именно стало причиной его странного поведения. Поэтому он ушёл, напился и заснул в грязных кедах на диване.       — Антон?       — Да, Лен?       — Всё хорошо?       — Да, просто, знаешь, подумал, было бы неплохо поговорить с ним о произошедшем, чтобы избавиться от каких-либо недомолвок.       — Ты же не собираешься делать что-то, о чём потом пожалеешь? — она начала напирать. Антон почувствовал, что скоро посыплется. Лена выдохнула дым из носа, словно очень злой паровоз, и сдвинула брови к переносице. — Ты же не собираешься побить его?       — Лена, ты за кого вообще меня принимаешь? Напомни, я когда-нибудь поднимал руку на кого-нибудь?       — Нет, нет, просто, понимаешь, не нравится мне всё это. Предчувствие у меня плохое.       Антону, вообще-то, тоже много чего не нравилось. Взять хотя бы то, что он всю неделю места себе не находил. Всё боялся, что в школе прознают о поцелуе, будут разносить по коридорам нелепые сплетни и подбитые гормональным всплеском выдумки. Ничего подобного не наблюдалось. Создавалось ощущение, что произошедшее волнует его одного. Почему именно он? Почему именно он умудрился впутаться во всё это? Поскорее бы всё закончилось и он вновь зажил обычной жизнью среднестатистического школьника.       — Именно поэтому я хочу просто поговорить с ним и прояснить ситуацию.       — Тебя действительно так сильно волнует произошедшее? Это ведь просто прикол.       — Лен, не смеши, всё это волнует меня в той же степени, в которой тебя волнуют последствия курения. — ответил он и незаметно обвёл взглядом площадку. Не нравилось ему, куда этот разговор их завёл. Где же эти крикливые мамочки с их: «Срамота какая, постыдились бы. Площадка детская, а вся в бычках!», когда они так нужны. Хотя бы одна на глаза попалась. Антон внезапно поверил в себя и решил сменить тему: — Как твоя мама? В гости не зовёт? Я бы с радостью, конечно.       — Антон, давай поговорим. Ты же знаешь, я ни в коем случае не отвернусь от тебя.       — Не всё в этой жизни должно вызывать сложности. У меня всё просто, представляешь? Я не парюсь по пустякам и тебе советую, — с излишней грубостью выдал он и подорвался со скамейки. Антон резко, почти на грани истерики, прошёлся пальцами по волосам, сжал губы и схватился ладонью за шею, словно в поисках чего-то, за что можно было бы зацепиться и сдержать бушующий в груди шторм. Нужно валить. — Нам не о чем говорить.       — Я же вижу, что что-то не так. Это всё из-за него? Боже, Антон. Тебе что, понравилось? — предположила она. Голос был тихим, таким, будто она боялась каждого произносимого ею слова. Лена цеплялась за него из последних сил, цеплялась за растянутый рукав толстовки и за него самого.       Лена сжала губы в тонкую линию. И Антон мог видеть сочувствие в каждой морщинке, образовавшейся вокруг её рта. Он ненавидел это чувство. Словно стоишь голым посреди класса. Словно все чувства вывешены на прищепках на бельевой верёвке. Осталось только подойти и снять понравившееся.       Почему он вообще испытывает нечто подобное? Антон ведь был уверен, что продумал всё до мельчайших деталей. Составил чёртов план, рассчитал каждое действие. Тогда почему же в реальной жизни всё начинает рушиться, стоит только сделать шаг? Этот диссонанс сбил его с ног и острыми крыльями мотыльков разорвал солнечное сплетение.       — Хватит на меня так смотреть. Я всё сказал.

***

      Антон привык ночевать на улице. В тёплое время он ходил по детским площадкам и спал внутри закрытых горок-туннелей. Зимой приходилось труднее всего. В холодные дни спасали компьютерные клубы, в которых работали его хорошие знакомые. Чаще всего он, конечно, оставался у друзей. Горячий чай и мягкая подушка дорогого стояли. Хотя сегодня, наверное, пойдёт домой. Хотелось сходить в душ и отрубиться до утра, так, чтобы никто не донимал. Антон надеется, что мама с отчимом не решат вновь устроить пьянку. Последняя такая закончилась вызовом милиции.       Антон ещё раз оттолкнулся. Качели пришли в движение, крепление недовольно заскрипело, мол, на мне дети должны кататься, ты из подобного давно вырос. Веселье отошло на второй план. Людей на улицах становилось всё меньше. Солнце давно зашло за горизонт. Стало холодать. Он поёжился и засунул руки в карманы кофты. Может, сигареты остались? Каждый раз, когда он находил в пачке последнюю, спрятавшуюся от глаз, радовался так, будто обнаружил смятую купюру. Вот и думай, какие ценности у нынешней молодёжи.       Нет, как назло, в пачке ничего не осталось. Настроение совсем испортилось. Что же, видимо, действительно пора возвращаться домой. Может, в магазинчик забежать? Взял бы какой-нибудь бич-пакет, заварил и согрел бы ароматным паром со вкусом говядины своё одинокое сердце. Да, хорошая идея. Только он хотел встать с нагретого места, напротив него кто-то встал:       — Шастун?       Антон никогда не верил в чудеса, наоборот, считал, что современное общество должно смотреть на вещи здраво. Правила были просты. За успехом стояла работа. За купленными мамой продуктами — долгие часы за кассой, за оплаченной отчимом коммуналкой — сорванная на заводе спина. Так как же объяснить, что перед ним стоял тот, кто мог избавить его от всех трудностей? Он не уповал на случай. По крайней мере, старался. Потому что маленькая надежда на то, что всё само собой разрешится, всё же была. Ведь без неё было бы совсем горько.       Так что же он такого сделал, что заслужил помощь? Казалось бы, ничего. Но вот она стоит перед ним и ждёт, пока ею воспользуются. Давай, мол, действуй, докажи, что случившееся между вами — ошибка. Как не поддаться? Не воспользоваться шансом на успех?       — Всё хорошо?       — Переживаю из-за предстоящих экзаменов. Слышал, биологию не так-то просто сдать на высокий балл. — Ложь сорвалась с языка так, будто была тщательно отрепетирована. Что же, удивляться времени не было — занавес уже поднят, пора надевать маску.       Антон сглатывает накопившуюся слюну. В какой-то момент начинает казаться, что зря он всё это затеял. Не дело это — приставать к человеку со своими проблемами. Как можно было подумать, что Арсению вообще есть до них дело? Наверное, спросил-то из вежливости. Сейчас молчит, потому что неудобно стало. Потом вспоминать будет, смеяться над ним: «Почему этот придурок прицепился ко мне? Надумал, небось, чего странного».       Арсений щёлкнул языком, блеснул голубыми глазами и выдал следующее:       — Биология? Почему тогда не ходишь на дополнительные?       — Дополнительные?       — Екатерина Павловна проводит обязательные дополнительные каждый вторник. Ты не знал?       — Нет. Я только недавно решил биологию сдавать. Ещё не подходил к ней.       — Можем вместе завтра пойти.       — Вместе?       — Да. Буду направлять тебя. Расскажу, какие справочники нужно приобрести.       Было странно разговаривать с ним вот так. Словно ничего не было. Словно они хорошие приятели, которые встретились после школы. От размышлений его отвлекли посторонние звуки. Арсений приземлился на узкое деревянное сиденье соседней качели и на пробу оттолкнулся ногой. Антон украдкой разглядывал его, но, когда тот заговорил, отвернулся в другую сторону:       — Почему домой не идёшь?       — Не хочется.       — Не хочется?       — Да. Не хочется. Сам-то почему ещё не дома?       — Тоже не хочется. Поэтому посижу здесь с тобой ещё немного.       — Какой ты всё-таки несносный, говоришь, мол, поздно, но сидишь.       Антон не хотел признавать, но он был рад, что тем вечером встретил Арсения. Рад, что тот не прошёл мимо.