Мариэтта

Мне было двадцать четыре, когда все это случилось. Молодая, эффектная женщина: точеная фигура, умный взгляд серых, будто грозовое небо глаз, устроенный быт, крепкий бизнес, пусть пока и не большой, но приносящий стабильный доход. Совсем скоро пойдем на расширение сети наших кофеен. Я смотрела в свое будущее уверенно и ясно. Казалось бы что может произойти? Ан нет. Есть в закромах фатума сюрпризы. Моя лучшая подруга, Люська, неизменный партнер, с которой мы прошли в этой жизни если не все, но многое, все решила за меня. Выросли мы с Люськой в детском доме. Плохо или хорошо, всякое бывало, получили от государства по старой разваленной квартирке. Одну продали, ютясь в другой, потом открыли маленькую точку «Кофе с собой», а за ней другую. Первые успехи. Везение, конечно, но и тяжкий каждодневный труд: поиски нужных людей, своей команды, открытие первой кофейни. Живи и радуйся. Доход позволил нам купить новое жилье, побывать в разных станах, и, повидав мир, научиться новым рецептам, перенять новый опыт, который еще выше поднимал нашу планку. Но нет предела человеческой алчности. Вот только это я поняла слишком поздно. Сначала были странные ошибки устоявшегося коллектива, постепенная замена стоящих людей на тех, которых находила Люська. Смена поставщиков, с которыми, казалось, по пуду соли съедено. Постепенно отвалились все с кем я сама налаживала контакт еще на заре нашей деятельности. И ведь не ошибалась никогда, всегда удавалось сойтись с теми, кто потом так же как и мы шли в гору, становясь постоянными. Потом пошла какая-то постоянная ругань в коллективе, терки, недостачи. С работы приволакивалась словно выжатый лимон. Потом моя болезнь, начавшаяся слабостью и обмороками, учащенным сердцебиением и повышенным давлением. Жалобы на странный привкус во рту тут же объяснялись весьма логично. Уж в кофейне то запах миндаля нередкий гость. Обследования у врачей, которых как по волшебству находила моя подруга, да почти сестра, ничего не выявляло. Все ссылались на стресс и чрезмерную утомляемость. Их рекомендациями, и врачей и Люськи, являлось только то, что мне следует больше отдыхать. На что я согласилась, переложив управление бизнесом на нее. А что делать? Ей я доверяла как себе и уж от нее ножа в спину не ждала. Как история показала, зря. Дома, в постели, когда симптомы не исчезли, а лишь усугубились, становясь тяжелее день ото дня, моя интуиция забила тревогу. Тошнота, головокружение, адская слабость, не позволяющая даже сдвинуться с кровати. Неумолимый, витавший в воздухе привкус миндаля, натолкнул меня на поиски проблемы. А великий Гугл развеял последние сомнения. Только для меня к тому времени оказалось уже поздно. Я так ждала ее прихода, надеясь, что все еще не поздно, что успею сказать что, кажется, отравлена, что возможно наш нарисовавшийся конкурент (о котором беспрестанно, как заведенная верещала Люська, сгущая краски день ото дня) от угроз перешел к делу. Что, если для меня уже поздно, чтобы она, родная моя, побереглась? Но… Последний стакан со смертельной водой Люська собственноручно залила в мой отчаянно сопротивляющийся рот, разметав окончательно весь флер доверия к ней. От шока я едва не откусила себе язык. Потом судороги, боль и темнота. Она не сводила с меня взгляда до последнего. Тварь. И говорила, говорила, говорила… О том как она меня ненавидит. И, оказалось, ненавидела всегда, с малых лет, когда мне якобы за красивые глаза все доставалось просто. И жрачку детдомовскую вспомнила, и парня своего первого, который ее поматросив бросил, а я такая фифа-королевна, носом водила все, невинность все хранила, и на него не посмотрела, хотя он сох по мне. А она все ему отдала! Я, оказывается, всегда стояла у нее поперек горла. И почему вот таким как я все и красота, и удача, а ей «шанс» вырывать с корнем нужно, выгрызать у судьбы зубами? А мне-то жить легко, как оказалось, просто, удача за мной по пятам ходит, деньги к рукам липнут, мужики стелются, а я все нос ворочу. А у нее?! Несправедливо, черт возьми! Бесит ее! Ага! Взаправду! Бесит. Люсь, я ведь все на себе перла!!! Дрянь такая! Люся!!! Я батрачила как раб на галерах, ночи не спала, только бы вырваться нам, только бы вырасти. Тащить свою и Люськину учебу, повышение квалификации, курсы, тренинги, так давай, вперед! Квартиру продавай свою и договора, сделки, все проконтролируй, ты это знаешь, а если не знаешь найди, узнай, реши. Действуй! Денежкой распорядись так как следует и на житье бытье, одежду, развлекаловки для Люсьен отстегни не забудь, жрать то хочется сейчас, а не когда дело «выстрелит». И инвесторов сама «уговори», а то, что инвестор не Ванька-дурачок и на уговоры не ведется, ему тут развернутый бизнес-план подавай, с подтверждением, аналитикой, которую сама и выведи, просчитай, сумей, найди, извернись, реши, а то это мы не знаем, и хата наша с краю, кто у нас светило бизнеса?! А потом подай так, чтобы инвестору этому вкусно было вложиться, денежки свои втюхать! Только ты сможешь, училась же, должна знать, уметь, решать. Изыскать, построить дело с нуля, дать ему рост, собирать обороты и не забыть отчеты, проверки, налоговые, пожарки, сэсы и иже с ними всякими шустро-бандитскими молодчиками. Дура? О, да! Тысячу раз да. Какая же я была дура. Да только и знать не знала и ведать не ведала, что у Люськи-то вот так все. Мне-то она самый близкий человек. Названная сестра. Семья. Была, да. Мда, я бы сдохла за нее, не раздумывая ни секунды. А она… Как больно. Как же больно, мамочки! Не только от яда, который убивал мое тело, но и от осознания предательства, что кислотой выжигало душу. Рвало на части, не позволяя от шока даже вдохнуть. Или выдохнуть. Кто знает, что убило меня раньше… А потом пришел холод. Адский собачий холод… Меня трясло и я съежилась в кокон, кутаясь в тонкое покрывало. Движения выходили с трудом, ноги и руки будто деревянные, еле сгибались, а мучительная боль распирала ступни и ладони. Сердце бухало в груди, пробивая себе путь на волю, отказываясь дальше сидеть в клетке. Глаза пекло, будто песка насыпало и слизистая пересохла, а мгновенно начавшееся слезотечение принесло лишь жжение и боль. Я попыталась осмотреться, тихо застонав сквозь зубы. Темно, ни черта не видно. Ошиблась Люсюдра, живая я. Живая. Надо как-то выбираться из квартиры, там соседи, а на улице помощь. Сердобольные прохожие вызовут скорую. Были бы силы подняться. Интересно, Люська свалила или все еще здесь, в квартире ошивается, мразь такая? Ну, ничего, мы еще порешаем с тобой, дорогая моя. Сцепив зубы, я повернулась на бок, а потом еще раз, пытаясь скатиться с кровати. Получилось! С болезненным стоном скукожилась на полу. Черт, не такая уж и высокая моя кровать чтоб так втемяшиться. Больно! А и хрен с ним, раз больно значит и впрямь живая. Чертыхаясь, попыталась встать на четвереньки. Хоть ползком, но выберусь, пусть и темно. Медленно поползла в сторону двери, выбрав направление, ведь дрожь и ужасная слабость скорости не придает. Шевелись, развалина! Если Люська сейчас вернется, не выжить мне. С таким бессильем я ей не соперник, укокошит и глазом не моргнет. Влила же она мне в глотку стакан цианидной воды без долгих колебаний и всяких размышлений. Отомщу! Вот выберусь и отомщу! Ты у меня не на Гоа полетишь, стервь полосатая, а прямо на нары! Рывок! Ай, бля-я! Голову прошило болью от удара. Вскрикнула от боли, и от удивления одновременно. Что за…?! У меня в спальне в этом направлении ничего и не стояло! Да вообще в комнате особо ничего не стояло! Кровать, тумбы прикроватные и… ну и все. Телек подвесной разве что. А так двери в гардеробную и ванную, ну и на выход, конечно, да окно, заменяющее одну из стен, всегда подсвечивало мне городскими огнями. Ох, а где окно… Что же так темно-то, а? Слишком… Настораживающие мысли прервал шорох где-то над головой, удивленный вскрик, а потом и поток света, из шарика, который завис над головой. — Эмм? Эт-то ч-что такое вообще? — в оторопи, уставившись на странное явление, замерла я. — Мариэтта?! — послышалось снова откуда-то сверху. — Мерлин и Моргана, что с тобой?! Щурясь в ярком свечении неопознанного мной… фонарика? перевела взгляд в сторону голоса. — Ты кто? — спросила девушку склонившуюся надо мной с… кровати? Что за нафиг такой? И где я, черт побери, нахожусь? Оглянулась назад, предположительно туда, откуда приползла, увидела такую же кровать, развороченную в хлам, одеяло скомканной кучей ютилось в ногах, а на пол свисала простыня. «Видимо в нее я и заворачивалась, спасаясь от холода», — пролетело у меня в голове. Над пустой кроватью появилась еще одна девичья голова. Потирая сонные глаза, азиатка также обратилась ко мне странным именем и… О, Боже! На английском! Они говорили со мной на английском языке! — Мариэтта! С тобой все в порядке? — спросила она, поднимаясь видимо со своей кровати и спешно приближаясь. Опустившись на колени передо мной, она приобняла меня за плечи, понукая встать. Поднялась, а что делать? Ничего ведь непонятно, что происходит. — Опять кошмары, Ари, да? — шепотом спросила девушка. Меня так и тряхнуло. Откуда она знает мое имя? Вернее, сокращает имя как мое? Марианна — такое имя мне дали в детском доме. Марианна Кукушкина, к вашим услугам. Кукушкина от того, что подкидыш я, повторяли мне всегда, что мать-кукушка подбросила. У кого-то было чувство юмора размером с Эверест. Дома меня звали Ари. Люська звала… Понапридумывала. Все коверкала мое имя и так и этак. Видите ли мне оно не подходит. Мари, Ари… Как будто ее, Люсьена, много лучше. Ну, а что. Люсьена и Марианна. Подруги не разлей вода. Ага, чтоб твоя новая бэха проржавела. У-у, стервь полосатая. А я почему-то закивала этой девице, что мол да, кошмары. — Я тебя провожу в ванную, тебе стоит умыться. Хорошо? — странная девица, однако. Разговаривает со мной прямо как с душевнобольной. «Так стоп», — замерла я посреди комнаты и бешено осмотрелась. Азиатке тоже пришлось остановиться. Она вопросительно уставилась на меня, все направляя меня в сторону. Но мои мысли уже запрыгали мячиками в мозгу. Комната, кровати, пять штук. Ага и нас тут пятеро, включая меня. Палата? Нет…ну, нееет… Неужели Люсьен совесть замучила и она не добила меня, а упекла в психушку? А что, очень похоже. Холодрыга, стены не отделанные, каменные, пол тоже каменный. Хотя не, постойте, кровати с балдахинами, синий насыщенный цвет, в свете огонька, который все также висит в воздухе, видно что по краю синего балдахина идут маленькие пучки золотистой бахромы. Не похоже на казенный дом. И где я тогда? Девицы, которые сидели на кроватях, не сводили взволнованный и недоуменный взгляд с нашей пары, застывшей посреди комнаты. Круглой комнаты! — Ари? — снова азиатка потянула меня за руку. — Идем, тебе нужно умыться и сон развеется. Идем, ну же. Пошла, а что делать. Холодно, зябко босым ногам. Только сейчас обратила внимание, что на мне длинная белая ночная сорочка тонкой ткани. Что за балахон? Кто меня переодевал? В смешанных чувствах почти не заметила как помощница буквально ввела, если не вволокла, меня в помещение, напоминающее весьма отдаленно ванную. Свет, самостоятельно вспыхнувший над головой, меня не удивил, кого в двадцать первом веке удивишь выключателем с датчиком движения. Но вот остальное… Ванны как таковой нет, у дальней стены два душевых излива торчащих из стены, разделены каменной перегородкой, по плечи, не выше. Клозет, ну прям царских времен, не в том смысле что по-царски богатый, а в том, что допотопный, будто со времен царя Гороха. Эдакий друг с бачком под потолком, цепочкой с фарфоровой гирькой и деревянным стульчаком. Старый как дерьмо мамонта. Две раковины, с английским уклоном, ну с двумя краниками. Над ними зеркало. А в зеркале… — АААА! — завопила я во все горло. Ну, а что? И вы бы завопили! Отвечаю! В зеркале, в котором я должна была отразиться,потому что вот она я подхожу к нему, но нет, не отражаюсь! Вот две девицы есть, а меня нет. Одна из них азиатка, которую я вижу и своими зенками, и в отражении, а вторая… Ну да. Орет дурниной, как я, потому что это якобы я и есть. То есть мое это отражение. Ага… Отражение мое, но тело нет. А что? Не может вот это лохматое прыщавое астеничное чучелко с красными глазами, да в белом балахоне, быть мной! Аллес капут, бабы. Тушите свет. — Ари! — испуганно воскликнула девица-азиатка. Я захлопнула рот двумя руками, выкатив глаза своему отражению. Так не бывает. Я что и правду с ума сошла? Кукушкой слетела? Крышей поехала? Двинулась, обезумела, помешалась, рехнулась? В ванную ввалились оставшиеся в комнате девицы, перепуганные, будто призрака увидели, бледные и глазища у всех на пол лица. — Что это было? — крикнула одна шатенка. Я даже вздрогнула, какой противно-писклявый голос у нее был. — Чжоу, что с ней? — продолжила другая, практически идентичным ультразвуком. — Может Помфри? Или позвать декана Флитвика? — Я не знаю, Бэт, — отозвалась азиатка… Чжоу? задумчиво глядя на меня, а потом будто приняв решение продолжила. — Девочки, можно вас попросить оставить нас? — Но, Чжоу, если здесь нужна помощь колдомедика… — отозвалась третья, брюнетка. — Сьюз, пожалуйста. — Хорошо, — отозвалась брюнетка, которую назвали Сьюз. — Идемте, девочки. Мариэтте нужно привести себя в порядок. — Фоссет! — в один голос загомонили эти две. — Ты что раскомандовалась?! Если я так и буду просыпаться от воплей Эджком, то завалю все экзамены! Да! Нужно сказать Флитвику! А если она опасна?! Последние вопли исчезли, стоило захлопнуться двери. — Не переживай, Сьюзен утихомирит их, — положила руку мне на плечо девушка. — Ари, ты в порядке? Да какой в порядке, я в такой прострации, что самая сраная космическая черная дыра — мой дом родной. Я в другом теле. Подростковом! Ну сколько может быть этой носительнице странных ночнушных балахонов? Тринадцать? Пятнадцать? Прыщи вон не сошли еще. Азиатка подвела меня к раковине, споро заткнув отверстие слива, набрала прохладной воды, начала меня умывать. Я шарахнулась от нее как от огня, вот уж увольте. Умыться уж я в состоянии. И не из таких передряг выбирались. Жизнь детдомовская — не карамельный сиропчик. Меня даже убить вот пытались. Подруженция моя, ненаглядная, стервь полосатая. Да только… Стоп. А ведь она меня убила. Убила, мать твою…. Прострация моя сменилась натуральной истерикой. Кажется, я доведу эту девочку-азиатку до заикания своими переменами настроения. Сколько ревела не знаю, так пусто стало на душе, от предательства, от странности и непонятности происходящего, от осознания своей смерти? Или жизни после нее? Жалко себя, своих сил и рвений на пути к мечте. Столько несбывшегося… Вся ведь жизнь впереди была. Эх, Люська-Люська… Как так-то? Ничего, Марианна, прорвемся. И не из таких передряг выбирались. Здесь я тоже в начале своей жизни, зеленая еще, поди и не целованная, так что все будет. — Мариэтта, — ворвался в сознание, рядом звучащий голос. — Все устроится, правда, все будет хорошо. Я уже отправила сову маме, может она что-то подскажет. И с Грейнджер мы обязательно поговорим, слышишь? Да эти прыщики и сами уже почти проходят, видишь? Уже намного лучше! Этот поток словоизвержения поначалу пролетал в голове, не задевая ни малейших струн, но… Погодите… Сову? К матери? Грейнджер? Помфри и Флитвик? Прыщи? Мариэтта… Эджком? Это же не… Не-е-ет, ну не может этого быть! Скажите мне что это не Хогвартс? Пожалуйста! При всей моей любви к поттериане, Хогвартсу и иже с ними…попасть в них как в «реальную» жизнь, как «реально существующий» персонаж, так как описывает множество некогда прочитанных мною взахлеб, чего уж таить, фанфиков, я никогда не горела желанием тут оказаться. Читать о дружбе и смелости, храбрости и предательстве, магических воинах и смертях персонажей вовсе не тоже самое, что стать им, и испытав все лишения этих предательств храбрецов, повариться в горниле войны да пасть на поле брани. Если только где-нибудь в стороне, серым кардиналом, незаметно…и так чтобы не пасть… Ну вот, Марианна, ты уже и договариваешься с собой и ищешь компромиссы. И давай не будем врать самой себе, иногда тебе очень хотелось переписать несколько написанных пером моментов. Спасти рядового Райа… Криви, например. Или Диггори. А, нет, этого похоже уже нет. Если в разговоре с Мариэттой уже есть прыщи, то это пятый курс, почти его окончание. Диггори уже погиб. Жалко-то как. Слезы сидели утирали и умывались еще минут десять. Спасибо Чжоу. Носится со мной как курица-наседка с цыпленком. Добрая. Или жалостливая. Ну или еще какие резоны имеет, например, чувство вины? Взглянув на себя в зеркало снова, попыталась с холодной отстраненностью оценить свою новую внешность. Женщина я или кто. Как ни крути, а это очень важно. Думаю, вряд ли кому понравился свернутый набок нос Элоиз Миджен, да? Тоже разглядывали бы себя! А здесь… Ну, а что? Очень даже… Блондинка, волосы вьются. Красиво. Припухшие глаза имеют красивый разрез, лисий. Сами глаза карие, темные, не светлые охра или коньячные, а темно-карие, почти черные. А ресницы белесые, да и брови, что все вместе создает некий блеклый, болезненный вид с провалами темных тоннелей глаз. «Это решаемо» — сказала сама себе. Вспомнила цитату из своего мира о том, что колоссальное значение сейчас приобретают брови. Хех, что ж, где нужно подкрасим, где надо дорисуем и выделим. Уж в двадцать первом веке это умели. И здесь выделенные ресницы и брови сделают из бледной моли, пусть и симпатичной, настоящую красотку. Нос тоже небольшой и аккуратный, пусть и красный, и распухший после слез. Губы четко очерченные, красивый абрис лица, высокие скулы, усыпанные мелкими красными прыщиками, а нет, уже не усыпаны… Как-то быстро они сходят… Исчезают как по волшебству! Хотя я же в магическом мире и есть. Здорово. Нет, ну правда же. А кому бы хотелось ходить с надписью на лице? Ага, надписью из прыщей. Брр. Да еще и столь примечательной, да и полученной при таких интересных обстоятельствах. Вот на эту тему нужно хорошенько подумать. Помнится мне Мариэтта так и уехала прыщавая домой. Да и после вернулась такая же и что-то там косметикой скрывала. А у меня они сошли в один миг. — Чжоу, спасибо тебе большое, — проговорила неуверенно, голос был севший и хриплый. А еще я говорила на английском как на родном, просто и не задумываясь. Интересно. — Не за что, Ари. — ответила Чанг. — Давай ложиться? Хорошо, что завтра выходной. — Угу, — буркнула я. — Надеюсь ты сможешь заснуть, — подняв брови домиком, сказала Чжоу. Мы вернулись в спальню. Две девицы уже спали. А третья сидела на своей кровати и ожидала нас. Еще одна подруга Мариэтты? Сьюзен Фоссет, так кажется ее называли эти две. Про нее не знаю ничего. Ну или не помню. Сьюзен, встрепенувшись, уставилась на нас, шарик Люмоса, теперь я хотя бы представляю, что это могло бы быть, засиял чуть ярче, подсвечивая нам путь к постелям. Моя кровать уже была аккуратно заправлена. Это было приятно. — Спасибо, Сьюзен, — сказала я, кивнув на свою кровать. Ну, а кто еще помог? Не эти же две истерички, которые уже десятый сон досматривают. Девушка просто кивнула мне в ответ. Потом вопросительно взглянула на Чжоу. Та, качнув головой, отправилась спать. Мы тоже последовали ее примеру. Прежде чем голова коснулась подушки, услышала шепотом произнесенное: «Нокс». Спальня пятого курса факультета Когтевран погрузилась в темноту. Не знаю смогли ли сразу заснуть мои соседки, но я долго не могла сомкнуть глаза. Все думала, гоняла мысли прикидывая что и как. Холодно и по возможности отстраненно. А когда пришел сон, окончательно сморив мое сознание, словно провалилась в пучину чужих переживаний, мыслей и воспоминаний.