Мариэтта

Девочка лет десяти у могилы отца. Мать убитая горем. Слезы текут по красивому лицу. Волосы светлые, длинные и вьющиеся вырвались из-под шляпки, и как длинная фата развеваются на ветру. Министерские сотрудники заканчивают погребение. Никого нет вокруг. Эджком хоть и чистокровен, но лишь во втором поколении. Никто не пришел проводить отца в последний путь. Только семья. Теперь их семья только мама и она. Их только двое. Домой они вернулись аппарацией. Мариэтту скрутило, перехватило дыхание, накатила тошнота. Голос, раздавшийся над головой, заставил вздрогнуть. — Элизабет! — Килиан, — мама подтянула девочку к себе и закрыла собой. — Какими судьбами? — Что-то ты не слишком ласкова, дорогая сестрица. — Отец отсек меня от рода и я к вашей семье никакого отношения больше не имею. — Отвечай за чем пришел, братец, — язвительно выплюнула миссис Эджком. — Ты вдова. У тебя дочь. И нет денег. — К чему ведешь? — Я хочу забрать вас в семью. Две девицы семейства Эйвери, пусть одна и попорченная, на рынке невест имеют вес. — Повторяю последний раз, мы к семейству Эйвери никакого отношения не имеем. Семейству Эйвери, в твоем лице, стоит самостоятельно решать вопросы воспроизводства чьх-либо чистокровных отпрысков. — Детка, — приблизился вплотную Эйвери и схватил Элизабет за подбородок, крепко сжав пальцы. — Ты лично прибежишь и будешь валяться у меня в ногах, прося прощение за то что запятнала репутацию нашей семьи. Крэбб не простил твоего побега и получит твою дочь, ясно тебе! Его сыну нужна невеста. И ею будет твоя грязнокровка! — Не смей называть так мою дочь, мой муж чистокровный! — Был им, пока не сдох! — заорал Эйвери. — У нас брак признанный Магией! Ясно тебе?! — заорала в холеное лицо мама, а после надменно выплюнула. — А Крэбб прижал тебе хвост, да, братец? И совсем скоро и ты останешься без всего, верно? Поэтому прибежал сюда унижаться и возвращать блудную сестру? Выкуси, понял, Килиан? Моя дочь племенной кобылой для чистокровных снобов не будет! — Ах ты, дрянь, — воскликнул Эйвери и ударил наотмашь Элизабет Эджком, отчего та упала как подкошенная. — Не смей трогать мою маму! — вскрикнула зареванная Мариэтта. Вокруг нее собрался тугой вихрь, что просто снес Эйвери с ног, отбросив его назад метра на три. Эйвери, парой секунд ранее свалившийся кулем на землю, поднялся на ноги, встряхнул головой, утер кровь из носа и, буркнув себе под нос: «Сильна паршивка», тут же аппарировал. Элизабет зашлась в бесшумном плаче, а Мариэтта, обхватив ее руками, успокаивала свою мать, повторяя, что она их ото всех защитит. Эйвери изводил Элизабет. Мать теряла работу за работой. С огромным трудом ей удавалось создавать видимость благополучия. Первый курс, второй, третий, а за ним и четвертый прошли для них в состоянии локальной войны. Летом, после четвертого курса, они потеряли дом. Их родной маленький коттедж в Холихеде ушел с молотка. Семейству Эджком хватило средств лишь покрыть долги, да на аренду маленькой квартирки на окраине Кардиффа. А он, хоть и будучи столицей Уэльса, ни в какое сравнение не шел с маленьким и родным портовым Холихедом, где на побережье действовал даже свой магический квартал скрытый от маглов. В Кардиффе магквартала нет, а ближайший лишь в Бристоле. Аппарировать мама часто не могла, слишком много сил тратилось, после смерти отца ее магия пошаливала. Квартиру, ясное дело, к сети летучего пороха они подключить не могли и поэтому мать, чтобы добраться на работу, каждый день ездила на поезде до Бристоля, а оттуда уже общественным камином в Министерство Магии в Лондоне. Она устроилась в Отдел Магического Транспорта. Тот еще гадюшник. Тем летом мама плакала очень часто. Потеря отца, привычной работы в своей мастерской, проблемы с магическим ядром, потеря средств, которые ей были необходимы, чтобы поднять дочь. Да и нужно было создавать завесу благополучия для Эйвери, который как коршун кружил над ними, будто выжидая удобного момента, чтобы отобрать ребенка. Он вполне мог сделать это, сославшись на невозможность обеспечить достойной жизни магически одаренному ребенку. А также взять опеку над ней как единственный родственник, не считая неудачницы-матери, весь из себя блистательный член палаты Визенгамота, обеленный перед обществом, со всех сторон достойнейший, благородный лорд. Для этого они должны были лишиться жилья и работы. Остаться на улице без средств к существованию, и он с упорством взрывопотама пер к своей одному ему известной цели. Но Мариэтте с мамой было ясно как белый день, что ничегошеньки хорошего он не припас. Дом, как мы уже знаем, он отобрал. Когда доберется до квартиры, Мерлин один знает. Работа… и та висела будто на волоске. Эйвери имел выход на людей, которые занимали большие посты в министерстве, был вхож и к Министру. « — Это конец, Мариэтта. Когда я потеряю работу, мы не сможем оплатить жилье, нас выселят. Когда это случится… — Если, мама… Если случится. Мы что-нибудь обязательно придумаем. Две женщины, одна молодая, другая еще совсем юная, сидели обнявшись на старом продавленном диване. Младшая утешала свою мать, понукая бороться и не сдаваться. — Мама, я нас обязательно защищу, — шепнула Мариэтта свою старую фразу, которую также шептала матери в день, когда у нее случился сильнейший магический выброс. Элизабет тепло улыбнулась дочери. — Я знаю, солнышко. Только я очень переживаю. В Министерстве очень странные настроения, агитация против Дамблдора, имя Поттера смешивают с грязью. Все это очень дурно пахнет. В отдел спустили странные директивы о расширении полномочий отдела Надзора над Транспортной сетью. Готовится что-то очень неприятное, понимаешь? — Тебя заставляют делать что-то противозаконное. — Вынуждают. Амбридж будто знает, что для меня значит потеря работы. Думается мне Килиан вышел на нее. А это очень опасный человек. — Дядя? — Нет же, я про Амбридж. Алчная, злопамятная, гнилая как личность. Многие в Министерстве ее побаиваются. Она мне явно дала понять, что пока я им нужна — моя работа при мне. И я могу не опасаться известного нам обеим человека, пока она видит мою лояльность. А теперь она назначена преподавателем ЗоТИ в Хогвартсе, понимаешь? Поэтому я прошу тебя, умоляю, быть как можно осторожнее с ней. Ведь она получит в твоем лице еще один рычаг давления на нас. Кто знает, что Килиан мог ей посулить. Но запомни, пока ты учишься в Хогвартсе, ты не подлежишь смене опекуна и отчуждению из семьи. Пока ты в Хогвартсе, даже если я потеряю работу и жилье, у нас будет время до летних каникул. — Я все поняла, мама.» « — Чжоу, я не думаю, что это хорошая идея, пойми! — Прошу тебя, Ари! — Ты знаешь всю мою ситуацию как никто и просишь, чтобы я влезла во все это?! — Амбридж никогда не узнает! — А если узнает? У моей матери могут быть проблемы на работе! — Как может быть связана обычная детская шалость с работой взрослых волшебников, все же ты чрезмерно нагнетаешь всю эту ситуацию! — Чжоу! — удивилась Мариэтта. — Я думала, что ты моя лучшая подруга! — Но… Чжоу, я… — Пойдешь или нет? Собираемся в пабе «Кабанья голова», что в Хогсмиде. — Я не могу и ты это знаешь! — всплеснула руками Эджком. — Тогда я все про тебя поняла, Мариэтта, — азиатка резко развернулась, взмахнув блестящими волосами, и зашагала прочь по пустынному коридору. — Мерлин, надеюсь я не пожалею об этом, — проговорила себе под нос Мариэтта, а потом крикнула вслед подруге. — Хорошо, я пойду!» « — Профессор Амбридж, нам передали что вы хотели нас видеть. — Мисс Чанг, Мисс Эджком, присаживайтесь. Чаю? — Нет, спасибо, профессор, — отказалась Мариэтта. — Мисс Чанг, но вы же не откажете своему профессору в любезности? — проворковала Амбридж, совершенно гадко улыбаясь. — М-м, — неуверенно начала Чжоу. — О, пожалуйста, у меня есть восхитительный Эрл Грей. Вам понравится, — уговаривала жаба, тем временем разливая чай в три чашки. — Мисс Эджком, присоединяйтесь. Прозвучавший менторским тоном приказ на милую просьбу не тянул никак. Мариэтта, сдавленно улыбнувшись, приняла чай и сжала в дрожащих пальцах фарфор. Пить что-либо полученное из рук этой, ищите дураков. Мариэтта пыталась показать Чжоу, чтобы тоже ничего не пила, но та не смотрела ни на кого, опустив глаза к коленям. И пригубила чай! Чжоу, Мерлин тебя подери! — До меня дошли некие слухи о некой подпольной организации, что действует в стенах школы. Чжоу поперхнулась глотком чая. А Амбридж расплылась в совершенно чудовищной омерзительной улыбке. — Отвечайте! — Мы ничего не знаем, профессор, — как можно спокойней проговорила Мариэтта. — Сейчас все наше внимание занимает подготовка к экзаменам. — Это так, мисс Чанг? — спросила Амбридж. — Это так, профессор, — прошелестела Чжоу, поднимая глаза. Совершенно безразличные и пустые! Сыворотка правды! Удивление Мариэтты было настолько велико, что она выпустила из рук свою чашку, которая тут же брызнула осколками, чаем и, как оказалось, подмешанным зельем. — Чжоу! — Сидеть на месте и не двигаться, мисс Эджком! Я уверена, мне не стоит напоминать, что повлечет за собой ваше противление Министерству. — Применение сыворотки Правды на детях запрещено! В виду нестабильности детской психики сведения могут быть не достоверными, как ложноположительными, так и ложноотрицательными. И это еще не говоря о крайней токсичности этого зелья! Мариэтта вскочила на ноги, ее возмущение выплескивалось бурным потоком. — Я сообщу об этом директору! — крикнула Эджком и уже развернулась к двери, как позади услышала… — Ступефай! Мариэтта замерла. Но не пораженная заклинанием Оглушения. Оно предназначалось не ей. Красная вспышка сверкнула слева от нее. Обернувшись, она увидела обмякшую в кресле Чжоу, и Амбридж направившую свою палочку прямо на нее. — Как интересно, — проворковала жаба. —Какая яркая возмущенность. Как же я люблю ломать…такое сопротивление. Палочка нацелилась прямо в сердце Мариэтты. — Раз вы, мисс Эджком, не приемлите столь вопиющих методов, мы поговорим совсем по-другому. Не так ли? — Я не понимаю… — О, я вам объясню, — ответила Амбридж, и вновь направила палочку на Чжоу. — Ступефай! Луч заклинания поразил когтевранку снова, будто подсветив ее фигуру зловещим красным светом. Чжоу, вздрогнув всем телом, съехала в кресле еще ниже. Мариэтте, рванувшей к подруге, преградил дорогу щит. — Стоять! — рявкнула инспектор. — Мне нужны ответы, мисс Эджком. Вы намерены игнорировать мои вопросы? Жаль… Но, боюсь, третьего заклинания для мисс Чанг будет слишком много. Мариэтта задрожала, переводя взгляд с бледного лица Чжоу на Амбридж. Упрямо сжала губы. — Противитесь, дорогуша, — облизнув тонкие губы, женщина шагнула ближе, практически вплотную. — Знаете у меня есть и более весомые козыри в рукаве. Ваша мать, к примеру. Как ее здоровье? Все ли благополучно на работе? С лица Мариэтты сошла вся краска. — Или как вам такое… Ваш уважаемый дядюшка, лорд Эйвери, вознамерился помочь вам, дорогуша, занять долженствующее положение в магическом обществе. И я как помощник министра, и инспектор Хогвартса, и, конечно как ваш любимый преподаватель, не могу остаться в стороне…ведь я ратую за лучшее будущее для каждого своего студента… Вы меня понимаете, мисс Эджком? По щекам девушки текли слезы бессилья. Мариэтта сжимала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, лишь бы не скатиться в истерику перед этой… — Ах, возможно, мне стоит задать эти вопросы мисс Чанг? Как хорошо, что действие сыворотки еще не закончилось, не так ли? За сокрытие информации, так необходимой мне, вам лично грозит исключение. И скорый билет в ваше светлое будущее. Уж ваш дядюшка позаботится об этом, будьте уверены, мисс Эджком. Как же ваша матушка будет раздавлена потерей работы… жилья… Хотя моей фантазии хватит придумать что-то более… изощренное для миссис Элизабет Эджком. Мариэтта сглотнула ком в горле, в живот словно воткнули ледяное копье и смертельный холод и жуть растекалась по ее телу, поглощая клеточку за клеточкой, заставляя ее дрожать всем телом. — Знаете сколько лет в Азкабане дают сотруднику Министерства за растрату казенного имущества? А за раскрытие личных данных пользователей сети Летучего пороха? — Амбридж ухмыльнулась ядовито и прошептала приблизившись прямо к лицу когтевранки. — Свыше пяти лет… Но, уверяю, вашей матери не продержаться там и месяца. Девушка закрыла глаза, ее щеки прочертили соленые капли. — Хорошо, я расскажу, — смиряясь, прошептала когтевранка. С гадкой победной улыбкой Амбридж впилась взглядом в глаза девушки. — Я слушаю. — Вы не трогаете мою мать и освобождаете Чжоу. — Условия? — осклабилась Амбридж. — Как это мило. Согласна.» « Прыщи и в самом деле были ужасными, отвратительными, мерзкими и крайне болезненными и безобразными. А еще более безобразным оказалось отношение к ней ее друзей и подруг. Все ребята из ОД ее откровенно презирали, Чжоу и та сторонилась ее. Амбридж стерла у нее воспоминания о посещении своего кабинета, переправив Чанг в больничное крыло. Это было невыносимо. А еще обидно. Попасть под нарушение обета, схлопотав неснимаемое проклятие. О, то, что проклятие неснимаемое ее быстро просветили. Ей повезло. Относительно, конечно, но повезло. Ведь она только и смогла сказать, что тайная организация действительно есть и что собираются они в Выручай-комнате. Амбридж тут же поволокла ее на допрос к директору. А там в дело вступила порча, позволив ей юлить, изображать истерику и шок. Как позже поняла девушка, ей изменили память, возможно в кабинете директора. Она долго анализировала те события, вроде бы помнила, но как об этом сказать — уже нет. Видимо, у ОД были хорошие покровители, смогли разрешить такой каверзный случай. Впрочем, для Амбридж и ее амбициозных планов девушка уже оказалась бесполезна. И жаба на время отстала от нее. Она да, но друзья, однокурсники… Да, это же так здорово обозвать и толкнуть, унизить и насмехаться. Смешки и прозвища: и за спиной, и в лицо. Тычки и подножки. Разорванные или украденные вещи. Дети могут быть весьма жестоки. И зайти в своей безжалостной травле очень далеко. Туда, где ни конца, ни края. А, может быть, туда, где только край. А дальше… ничто» « Ночь вступила в свои права. Девушка сидела на своей кровати в спальне. Соседки по комнате давно спали. И слава Мерлину. Подсвечивая себе огоньком палочки, Мариэтта в сотый раз перечитывала письмо от матери, которое получила утренней почтой: Обо всем написать не смогу. Уволили. Вещи все со мной. Вспомни, о чем мы говорили перед отъездом. Устала. Люблю. P.S. С дядюшкой встретимся летом. P.S.S. Пока не отвечай, совы не найдут. Свяжусь с тобой позже. Мама. Да, мама, я тоже… Так устала и… не справилась, — думала Мариэтта вытирая слезы. Из письма выходило, что их самые худшие опасения сбылись. Мать потеряла работу, жилье. Эйвери активизировался и роет носом землю лишь бы заполучить ее. И времени у Мариэтты — пока она в Хогвартсе. А впереди экзамены и все. Каникулы. Мерлин, за что это им! Теперь и порча эта. Не снимается. На люди хоть не показывайся. Так устала от насмешек. Матери теперь не помочь, на подработку с таким лицом никто не возьмет. И как жить то дальше, без денег, без жилья. Без спокойствия на душе. Был ли у нее другой выход? Могла ли она не выдавать Отряд Дамблдора. Нет, выхода не было. Но, Мерлин, как не справедливо. И обидно.» « — Знаешь, я думаю нам стоит пока прервать общение, — говорила Чжоу, смотря куда угодно, но только не на нее. — Что? — удивилась Мариэтта. — Почему? Чжоу? Т-ты, что тоже… — Неужели ты не понимаешь?! — вскрикнула Чжоу в ответ сверкая глазами. — Ты предала нас всех! Меня! Думаешь у тебя у одной мать в Министерстве?! Как бы не так! Ты Гарри предала! А он так в нас всех верил, а теперь не хочет даже поговорить со мной! — О, — удивленно воскликнула Мариэтта. — Все дело в Гарри Поттере? — Нет, Мерлин! Ты предала нас всех, наше доверие. — Доверие… Мое доверие также было предано. И Поттером твоим в том числе! Ни за что не поверю, что он не знал о той пакости, привязанной к пергаменту. Он и Грейнджер обманули мое доверие, вынудив расписаться в магическом контракте, заключая за моей спиной неизвестный обет, который несет в себе неснимаемое проклятие. И, слава Мерлину, это лишь прыщи, а не моя никчемная жизнь! Или твоя! Или всех ребят, что поставили свое имя на этом гребаном пергаменте! Под конец своей речи она практически кричала. — И радуйся, что ты не на моем месте! — Я бы никогда не оказалась на твоем месте! — заорала в ответ Чжоу. — Не предала бы Гарри и ребят! Тебя не предала бы! А ты! — Я думала, что ты хотя бы выслушаешь меня. — Не хочу слышать никаких твоих оправданий!» « Как же все это осточертело… Надоело терпеть… Она и правды то рассказать никому не может. Мама пропала: с последнего письма не выходит на связь. Как ее отыскать она тоже не придумала. Подруги и слышать ничего не хотят. Сьюз отстранилась, также не разговаривает, зарылась в фолианты, роется в них беспрестанно, видимо готовится к экзаменам, да провожает хмурым задумчивым взглядом, но хоть не обвиняет как Чжоу, и не насмехается как другие. Мариэтта несколько раз пыталась заговорить с Чжоу о том дне в кабинете Амбридж, на что та неизменно отвечала, что оправдания ее не интересуют. В конце концов, Эджком устала бороться за эту дружбу, а потом и за себя. Просто устала. Информация о порче, которую наложила Грейнджер, все не находилась. Попытки задержать ее в коридоре не увенчались успехом. А с Роном Уизли, который возомнил себя рыцарем прекрасной дамы, разговор оказался короткий. Тот еще дуболом. В библиотеке Хогвартса, казалось, не осталось ни полки, которую она не осмотрела бы. За исключением Запретной секции, конечно. Ритуалы, порчи, проклятия, хранившиеся там, куда нет хода без разрешения подписанного профессорами, прямо, или опосредованно несут тяжкий вред проклинаемому, иной раз и проклинающему. Даже те, что несмертельны, но при наличии определенных условий могут привести к смерти. Разрушив аурную сетку, к примеру, или вызвав чрезмерный отток магических сил проклинаемого. Или неснимаемые по истечении определенного срока. Это каждому ребенку с детства известно. Все имеет свою цену. Почему-то Мариэтта была уверена, что Грейнджер не способна на убийство. Не после знакомства с ней на уроках в Выручайке. Вот и искала способ как снять прыщи. Просто прыщи. Кошмары пришли на седьмую ночь, изводили, забирая силы. Отнимали сон. Днем козни и третирование, унижения и подначки, ночью изнуряющие кошмары. Магическое истощение увеличивалось, нарастала слабость и апатия. Девушка похудела. Потеряла аппетит. Долго человек без сна может продержаться? Те обрывки, что ей доставались, можно лишь отдаленно назвать сном. Очередная бессонная ночь, в отсвете палочки виднеется сжатый в ладони фиал. Грани флакона хищно поблескивают. Безразличие настолько овладело девушкой, что в ее движениях не было ни грамма колебаний или сомнений. Просто выдернула притертую пробку и выпила содержимое одним глотком.» Ранним утром, когда сквозь задернутые тяжелые портьеры только пробивался рассвет, меня словно вытолкнули из сна. Картинки-воспоминания, а в том что это были именно они я ни сколько не сомневаюсь, так и стояли перед моими глазами. Это было… познавательно. О, черт бы побрал этих милых магических детишек и иже с ними! Провалитесь вы все пропадом со своим Хогвартсом, со своими умницами-гриффиндорками от безалаберности проведших гребаный «заочный» обет, карающийся неснимаемым проклятием, со всеми умными когтевранцами, и теми, что на пятом-то курсе не распознают реальной опасности и не знают симптомов смертельных магических состояний, и теми кому насрать на многолетнюю дружбу, да и на всякое человеческое отношение, ну и со всеми взрослыми, которые живут в придуманном мире, где невинные девы гладят золотых единорогов, и феникс если и подохнет, то обязательно восстанет из пепла, целехонек-здоровехонек, а малые дети по неосторожности не умирают, или не убивают! Провалитесь! Провалитесь! У-у! И мамашу туда же, до кучи. Исчезла она видите ли! Сама же предупреждала об опасности Амбридж, знает ее гнильцу и не задумывается даже, а где собственно ее кровиночка мамку-то свою родненькую искать будет, если ее такую умницу-разумницу из школы, с подачи этой смердящей жабы, все же исключат? К дядьке сразу, в «замужи» пущай отдает? Да просто посоветоваться! Про срань эту, что с ней в школе творится рассказать! И про прыщи, и про упадок сил, кошмары и похудение. Уж взрослая-то ведьма сразу просекла бы что дело-то не чисто в «Британском королевстве». Тьфу. Уконтрапупили девчонку шестнадцатилетнюю. Зла на вас не хватает! Эх… А мне как теперь жизнь свою строить? Что меня ожидает впереди? Выбравшись из постели, содрогнувшись от утреннего холода, я посетила ванную. Приняла душ, и обернувшись в огромное полотенце, подошла к зеркалу. Ровная чистая кожа, матовая будто подсвеченная изнутри, без единого следа прыщей, от воды волосы потемнели и лежали беспорядочными волнами на плечах. Я особо не мастер ухаживать за кудрявыми волосами, но живя в двадцать первом веке, волей не волей узнаешь и о способах мытья и ухода по «кудрявому» методу. Поэтому, промакивая полотенцем волосы, просто разглядывала новую себя, знакомясь и запоминая. По шкале от одного до десяти, где десять — это крайне странно, это было… может двенадцать. Ну, а что? Вообще для взрослого, здорового, я надеюсь, ума это было странным, пугающим, тем, что просто не может быть, потому что не может быть никогда. Но, будем честными, для галлюцинаций это все весьма затянулось, да и реальность происходящего не оставляла места для маневра. Поэтому примем за аксиому, что я, как бы не абсурдно это звучит, попаданка, в поттериану, мать ее, колодой об пень, да через спину. Далее принялась за уход, какой-то частью памяти я знала где моя полка с полотенцами, с уходовыми средствами, типа шампуня и зелий для депиляции, что-то со свойствами маски для лица, и небольшой кулечек косметических средств. Нанесла маску на лицо и шею, она тут же впиталась, не оставляя следов. Удобно, черт побери! Потом залезла в пакет, разглядывая палочки, мизерные бутылочки и кисточки. В бутылочках что-то типа жидких румян или может теней, черный точно тушь, а палочки вроде наших карандашей для глаз? Кто знает. Подсознание молчало. Видимо, Мариэтта не пользовалась косметикой. Я же это дело люблю, умею, практикую. Практиковала… Да, пока меня не кокнула моя лучшая подружайка, блин. Так, не поддаемся рефлексии! Так и раскваситься можно! Жалеть себя будем когда-нибудь потом, вот решу свои проблемы, построю все как мне нужно, там и пожалеемся. А пока работать, Ари! Ты в стане врага! Так что будем использовать любые методы воздействия и деморализации. И боевой раскрас здесь не последнюю роль сыграет. Все же сложновато унижать красивую, уверенную в себе девушку, проще высказывать свое фи бледной прыщавой моли, которая и глаз от пола не поднимет. Так что нечего! Подкрасив блеклые брови и ресницы, добавив дымку коричневых теней по векам чуть подчеркнув цвет глаз и выделив рельеф, мазнула каплей румян и снова критически посмотрела в зеркало. Ого! Даже ого-го! Да, все же брови имеют колоссальное значение. А ухоженные, аккуратные соболиные, вот такие как эти, и вовсе меняют лицо практически до неузнаваемости. Ресницы длинные пушистые, брови вразлет открыли взгляд, глаза стали смотреться ярче. Ой, лиса. Пока красилась и волосы подсохли почти. В голове всплыло заклинание, но я не рискнула применять магию к самой себе, кто знает куда рванет. Пока не напрактикуюсь ни-ни. Только и позволила себе с замиранием сердца прошептать сначала Нокс, погасив свет в светильнике, а за ним Люмос, снова зажигая огонечек, освещающий ванную комнату. Я только потом поняла, что сделала это без палочки, а это если мне не изменяет память, круто для моего нового возраста или нет? Палочку я нашла на тумбочке возле своей кровати, когда вернулась обратно в комнату. Там ее я и оставила пока до поры, до времени. Соседки сопели, тишина успокаивала. Открыв сундук, что стоял в изножии кровати, натянула тонкий мягкий джемпер бежевого цвета и ученическую юбку с синей полосой по низу. Ночная сорочка, небрежно сброшенная на время переодевания на кровать, исчезла, чтобы тут же появиться в сундуке, в отделении нижнего белья, чистая и аккуратно сложенная. Ого. Сервис какой. Магия. Или это домовики? Натянув синие же хлопковые колготы и школьные ботинки, немного грубоватые и на плоском ходу, двинулась к окну. Это было узкое, стрельчатое окно в пол из которого открывался просто захватывающе невероятный вид. Солнце только-только приподнялось над горами и пролило мягкий свет на Озеро. Черное озеро, со стелющимся туманом в лучах рассветного солнца просто завораживало. Весна. Простор. Тишина. — Мариэтта, — прошептали за спиной. Вздрогнула и, резко обернувшись, встретилась с глазами стоящей в одной сорочке девушки. Сьюзен. Сьюзен Фоссет. Как это ни странно, но память реципиента снова отзывалась, как моя собственная. Будто это я родилась, росла и училась в МагБритании. При всем при этом моя собственная память о прожитой жизни не исчезла и не затерлась. Соединившись как по волшебству. Хотя почему как? Они словно сроднились. Но неудобно все же, память имеет общие воспоминания, а воспринимаю я себя все же отдельно. Или нет? Странно, и опасно вполне. Если с ума не сойду, то кто-то может заподозрить что-то не хорошее. А это нам надо? Это нам не надо. Так что пока я это я, и она это я, и все вместе мы Мариэтта, и точка. А о всяких частностях буду думать завтра. Так я помнила и Сьюзен во время учебы в Хогвартсе, и то, что особой дружбы, как с Чжоу, например, мы не водили, но она всегда была добра и приветлива, а во время этой адской травли и вовсе не отвернулась, а поддерживала как могла, даже ощутив холодность отчуждения за свои действия. А также помнила и то, что она лишь персонаж поттерианы, что, кажется, ее семья живет неподалеку от Уизли, Диггори и Лавгудов. Но является ли она родственницей именно тех Фоссетов из Оттери-Сент-Кэчпоул, не знаю… Мы не проводили вместе времени вне школы, на каникулах. Хотя у Чжоу я, да и она была. Хоть и в разные периоды. Точно! И Чжоу у Сьюзен гостила! Вспомнила, как азиатка хвасталась, что с Седриком она познакомилась ближе именно на летних каникулах, которые проводила у Фоссетов. Значит это точно те Фоссеты. Пока я размышляла, Сьюзен подошла ближе и потянула ко мне руку. Она раскрыла ладони и я увидела очень знакомый фиал. — Нашла вчера, заправляя твою постель, — прошептала Сьюзен, пытливо заглядывая в глаза. Автоматически забрала флакон и, повертев его в пальцах, вернула собеседнице вопросительный взгляд. — Ничего не хочешь рассказать? — Нет. — Мариэтта, — предупреждающе начала Сьюзен. — Да тихо ты! — зашипела я. — Перебудишь всех. Сьюзен замолчала, но непримиримо не спускала взгляда. — Ты кричала по ночам на протяжении всего этого времени. Ты похудела, практически не ешь, не магичишь, тебя мучает слабость, апатия и кошмары. Тебе дальше перечислять симптомы магического истощения при поражении проклятием? Марианна хмуро взирала на «однокурсницу», силясь понять к чему она ведет. — Это длится не день и не два, это истязает тебя и выпивает досуха, хотя школьный магический источник очень мощный. Все это указывает на неснимаемое темное проклятие. Все еще нечего мне сказать? Молчишь? Тогда я продолжу, — шептала Сьюзен Фоссет. — Эти прыщи — визуальное проявление неснимаемого проклятия. Иначе ты рассталась бы с ними на второй же день как получила. Кто бы это ни был, но он проклял тебя если не темным, то уж условно-темным проклятием точно! Это подсудное дело! И из самого термина — неснимаемое проклятие — выходит, что просто так оно снятся не может! — Сьюзен… — И пустые склянки со следами сильнодействующих ядов никто так просто не забывает. И пусть я не нравлюсь тебе… — Сьюзен! — Просто поговори со мной! — Что вы там разорались, Мордред и Моргана! Ночью орете, по утрам орете! В этой гребанной школе все сошли с ума?! Фоссет?! Дайте в законный выходной поспать, Мордред вас всех забери! — в две лужёные глотки, с кроватей позади нас заорали девицы. Чжоу сонным взглядом буравила нас. Ее тоже снедало недовольство, это было видно, пусть она и пыталась это скрыть. Знакомо как и нашим, и вашим, значит? Плавали, знаем. — Я не отступлюсь, — упрямо взглянув на меня, сказала Фоссет, прежде чем хлопнуть дверью ванной комнаты. Я же, справедливо рассудив не ввязываться в перепалки, вышла из девичьей комнаты, никому ничего не сказав, только палочку прихватила. Все же волшебники редко когда забывают свой основной инструмент, продолжение руки. Нечего выделяться. Гостиная по утреннему времени была пуста, пара тихо разговаривающих студентов как раз покидали комнату, спеша по своим делам. Предположив, что они могут идти на завтрак, выскользнула за ними, держась немного позади. Мои умозаключения через некоторое время подтвердились, парни, а за ними и я, спустились в вестибюль, огромное помещение с высоким потолком и гостеприимно распахнутыми дверьми на улицу, через которые проникал прохладный по утреннему времени, но чистый весенний воздух. Двери в столовую, Большой зал, как любезно всплыло в памяти название, также открыты, четыре длинных стола, со скамьями, практически пусты. От силы человек десять наберется, видимо народ здесь не особо приучен рано вставать, а может это единственный момент урвать отдых перед напряженной работой на предстоящей неделе. Выходной все же. Поживем увидим. Сама я ранняя пташка, привыкла вскакивать с утра по раньше, и бежать, бежать, бежать. Как белка в колесе. Есть не особо хотелось, но я знала, что это тело истощено, не только магически, но и физически. И накормить я его просто обязана. Поэтому, бросив тоскливый взгляд на манящую весенней прохладой и тишиной природу, прошла в Большой зал и заняла место за тем же столом куда примостились парни с «моего» факультета, только в самом конце стола, со стороны дверей. Стоило мне занять место за столом, как передо мной появились тарелки с овсянкой, тостами, яичницей, жареным беконом, колбасками, истекающими жиром, пиалы с джемами, сливочным маслом. В общем, еды было столько, что можно было накормить, наверное, всех присутствующих в зале. Вытаращив глаза, пододвинула к себе тарелку с кашей, которая, на удивление, оказалась весьма недурственной. Продукты и блюда, которые я обошла своим вниманием, исчезли как по волшебству. Сервис, однако. Пока не торопясь завтракала, прислушиваясь к организму, как он отреагирует на пищу, незаметно осматривалась. Преподавательский стол. Тоже пустует почти. Либо преподаватели спят еще либо стараются есть в разное время, чтобы во время приема пищи студентами в зале всегда был ответственный взрослый. Сейчас за столом сидели профессор Флитвик, мой декан, статная дама профессор астрономии Синистра, которая время от времени перебрасывалась с ним предложениями, ну и Хагрид. Вот реально великан. Рубеус сидел в отдалении, удивительно аккуратно поедая обильный завтрак. Закончив поедать свою кашу, осмотрелась. чтобы заметить появившийся кувшин и стаканы из прозрачного стекла. Жидкость насыщенного оранжевого цвета оказалась на поверку тыквенным соком. Стоило мне сыто вздохнуть, как тарелка из-под каши, столовые приборы, кувшин и стаканы исчезли, снова оставляя стол чистым, как и до приема пищи. Волшебно! Решаю все же выйти подышать свежим воздухом. Уже покидая Большой зал увидела небезызвестную троицу. Ага, Поттер, Уизли, Грейнджер. Шагают на завтрак, вяло что-то обсуждая. Вот вовсе не похожи они на свои киноверсии. Грейнджер красива, бесспорно, и явно это знает. Ну так не дура, мозги присутствуют. Ухоженная, аккуратная, тоненькая как тростинка. Волосы хоть и пышно вьются, но уложены в красивую прическу, смотрится потрясно, эдакая выверенная дикая небрежность. Уизли долговяз, тонок и жилист, но ни капли не смахивает на экранизированного. Он мил, не красив как бог, но вполне симпатичен, что для рыжих уже вау. Обычно ресницы и брови у рыжих людей светлые, что смазывает картину а у Рона четкие брови и ресницы и вообще глаза красивые. А вот Гарри Поттер… Прямо… В-вау! Дэниел Рэдклифф, справившийся со своей ролью на ура, как мужчина мне лично не особо нравился, не люблю низкорослых. Хотя и он не лишен харизмы. Этот же образчик мужчины просто выше всяких похвал. Не особо ниже Уизли, прямая спина с широким разворотом плеч и узкими бедрами, он был не плох. Да какое там не плох! Он был великолепен. Ни разу не лукавлю. Шевелюра в беспорядке, высокие скулы, прямой нос, глазища эти зеленые, а ресницам любая девица позавидует. Четко очерченные губы, волевой подбородок, хмурая складка между соболиных вразлет бровей. Хорош, чертяка. Даже встала как вкопанная, но тут эмоции будто переключились, на меня хлынули воспоминания, что ночью не давали покоя и, от того какая волна обиды поднялась, внутри сердце заколотилось, зашлось в горле, в пальцах запекло. Черт побери, это не мои эмоции! Спокойно. Дыши, Ари! Месть это блюдо, которое подают холодным! Дыши. Вот что значит память тела. Они почти поравнялись со мной и я хотела, правда хотела, чтобы они прошли мимо, чтобы я имела возможность все обдумать, решить. Но словно против воли рыкнула: — Грейнджер. Компания, среагировав на звук, остановилась. Сказать, что они удивились, не сказать ничего. Уизли натурально вылупился, Грейнджер подняла брови, мотнув головой, нахмурилась. Один Поттер серьезно подобрался. Ну этот тертый калач, а недовольство в моем голосе не услышал бы разве что глухой. А недовольный маг — обезьяна с гранатой. Рванет или нет — кто хочет выяснять? Я шагнула вплотную к девушке и, не отпуская ее взгляда, заговорила: — Какое ты имеешь право проводить ритуал неизвестного свойства, обязывая всех цепью замкнуть на себе наказание? Еще и держать это ото всех участников ритуала в тайне? — Ты кто такая вообще?! — рванулся Уизли, побагровев. Грейнджер только придержала его рукой, также буравя меня глазами. — Рон, у Мариэтты накопились вопросы, только и всего, — голос спокойный, а глаза холодны. — Эджком? — удивленно проговорил рыжий. — Ябеда-Эджком? — Вопросы? О, да, у меня накопились вопросы. И первый из них такой: где оказывается волшебник который подвергает воздействию проклятия другого волшебника? А если это проклятие условно-темное? А если по истечению определенного периода времени оно неснимаемое? И какие последствия ожидают человека подвергшемуся условно-темному, а потому запрещенному законом проклятию? С лица Гермионы Грейнджер сошла краска. Между бровей залегла складка. — А еще такой вопрос: в какой части Хогвартской библиотеки хранятся такие заклинания? И почему они именно там? — А еще какая ответственность ляжет на проклинающего, если проклинаемому будет нанесен тяжкий вред здоровью или будет угроза жизни? — Гермиона? — это Поттер. — Что ты мелешь, жалкая предательница, какой тяжкий вред здоровью?! Посмотри на себя! Ты и прыщи уже свела! — ну это Уизли включился. — Когда ты выбирала заклинание, простой закрепленный Фурункулюс показался тебе слишком слабым наказанием для будущей ябеды, которой волею судеб оказалась я, да? — мой голос понизился, я выплескивала всю ярость за ту девочку, которой больше нет и не будет. — Тебе показалось, что нужно что-то более изощренное, не так ли? Не то, что будет снято спустя два дня, верно? Это было бы слишком просто для тебя, да? Нужно было что-то более заковыристое. Такое, что на долгое время накажет меня за мой распустившийся язык? — Я… — так и не закончив Грейнджер сглотнула. — Ты поставила условия, Гермиона? Разграничила слои воздействия? Ввела ограничения? Ввела запрет на случайную передачу данных? Хоть какие-либо оговорки, сноски, пояснения? Не думаю. Сколько способов выведать информацию ты знаешь? Пытки, шантаж? Сыворотка правды наконец? — О чем ты говоришь? — Я говорю о том, Поттер, что по вине твоей подруги подверглась воздействию темного заклинания с неснимаемым механизмом действия. — Но ты свела свои прыщи! — рыкнул Уизли. — А значит, что все снимается! — Эти прыщи лишь следствие, Моргана вас раздери, — заорала на него я. — А за такие добрые дела тебя ждет Азкабан, Грейнджер! Неужели в твоей светлой голове не промелькнуло и мысли о том какие последствия ждут тебя и меня! Или вот Рона, к примеру? — Ты меня с собой не равняй, Ябеда-Эджком, — побагровел Уизли. — Мариэтта, я… — казалось, с лица гриффиндорки сошли последние краски. — Ты знаешь условие, по которому я могла расстаться с этими гребаными прыщами, Грейнджер. — выделила утвердительно я. У Грейнджер затряслась губа, а в глазах появились слезы. — Да как ты… — рванувшийся в мою сторону Уизли врезался в появившийся щит. Краем глаз оценила, что это Сьюзен защитила меня, проявив преграду. Когда она оказалась поблизости я не заметила. — Нечего было предавать нас! Хорошо, что Гермиона так сделала! Мы узнали какая ты двуличная тварь! Предательница! — Рон! Поттер тоже магичил, но что он делал я не поняла. Он махал палочкой в сторону от нас. Может защиту от прослушки ставил? Похоже, а то здесь уже бы были профессора и все студенты, находящиеся в радиусе трех миль. — Я Мариэтта Элизабет Эджком призываю суд Магии! Пусть тайное станет явным! Подтверди мою вину или указуй виновного! — Мариэтта! От окрика Сьюзен я вздрогнула и запнулась. В голове будто выключили рубильник и пелена гнева сошла на нет. Черт побери, я чуть было не наказала Гермиону Грейнджер судом Магии! Отстраненно удивляясь тому откуда я все это знаю, поняла, что Сьюзен, черт побери, помогла мне, не дав договорить фразу до конца! Ибо если сейчас я, призвав отметить виновного, что магия исполнила тут же, на что явственно указывало болезненное шипение со стороны гриффиндорцев, то договори я последнюю фразу — «Проявив накажи по делам их!» — тут бы лежало бездыханное тело одной не очень умной девушки. Хотя нет, постойте… — Грейнджер, блять, ты конечно умная, но такая идиотка! — выпалила я, наблюдая как корчится от боли Гарри Поттер, разглядывая выжженный рунический символ на тыльной стороне правой руки. — Мерлин всемогущий! — проговорила Сьюзен. А Гермиона натурально взвыла: — Гарри, прости меня! Прошу, прости! Это моя вина! Моя! — Что это такое? — возопил Рон, смотря на свою руку. Подошла к нему схватила его за руку. — Грейнджер, какого драккла ты тут навертела?! — на руке рыжего красовался маленький рунный знак. Руна-предостережение. — Что, черт возьми, все это значит?! — рыкнул Поттер. — Хотел бы я знать, — пропыхтел в ответ его друг. Со стороны послышались удивленные возгласы, и ропот. Кажется, у наших разборок прибавилось свидетелей. — Вы мне сейчас же все рассказываете, — рявкнул Поттер и почему-то, схватив меня за руку, потащил в сторону лестницы. Я, пребывая в шоке от такого поведения, даже последовала за ним, лишь оглянувшись на Сьюзен. Та, кивнув, тут же двинулась за нами, окликнув Грейнджер и Уизли. Преодолев лестничную кутерьму, и устав тащиться на буксире за Поттером, рванула руку на себя. Не тут-то было, вцепился как клещ! — Отпусти меня, Поттер! Тот лишь стрельнул зеленью глаз, и заходил желваками, но руки не разжал, так и тащил за собой. За нами, не отставая, топали ребята. — Куда ты меня тащишь? — В выручай-комнату. — Я и сама могу идти. — Не сомневаюсь. — Такого не было в каноне, — буркнула себе под нос. Поттер, уловивший мое бурчание, полоснул меня острым взглядом. И, кажется, рванул еще быстрее.