Любовь во время затмения

Марс, как оказалось, очень переоценил свои возможности. Нервная система его сдала почти тут же, как он спустился с трапа на уже знакомое посадочное поле. Сначала головокружением и тошнотой, потом — плохой ориентацией в пространстве и запоздалым пониманием происходящего. Он еще неплохо держался, когда Анаит громогласно командовала, и прилетевшие распихивались по машинам. Отрывистая речь витр и незнакомые слова давили на перепонки, но сейчас было не время, чтобы раскисать. Прибывших раскидали по машинам, как кегли в боулинге. Марса засунули на заднее сиденье и тут же заблокировали двери. Анаит, Нура и Рысь, широкий и крепкий, едва ли не витра-недоросток, пошли в сторону здания аэропорта. Анаит шагала расторопно, сучка Нура подталкивала «свою» добычу, но Рысь изловчился обернуться. Как в лучших триллерах, он посмотрел на машину и подмигнул Марсу. Того жестом впечатало в сиденья. Они не успели поговорить, даже словом не обмолвились за все недолгое время знакомства. Марс мучительно не понимал, может ли доверять этому типу, какие тот преследует цели и есть ли они помимо освобождения. Очень хотелось иметь на этой чуждой земле если не союзника, то хотя бы человека, который сколько-то разделяет твои убеждения. Сейчас же мир казался такой зыбкой трясиной, что любой лишний вздох мог стать последним. Кто-то захлопнул багажник, пустив волну по машине. Организм сгруппировался, пальцы вцепились в ручку двери. Взгляд забегал, пытаясь найти опасность. Дыхание зачастило со свистами, и Марс тут же заставил себя переваривать воздух. Добыча, показавшая страх — мертвая добыча. Тень легла на заднее стекло, на бок и на перед. Гулкий звон, едва ли слышимый при других обстоятельствах, стукнул в перепонки. Щелчок, глухой бас, свист ветра и усталый вздох продавливаемого кресла. Монотонный мужик-витра уселся на водительское и захлопнул дверь. Машина снова затанцевала. Марс затаил дыхание и засуетился взглядом. Не помогло — витра обернулся, посмотрел так, что нельзя было не ответить, и, когда Марс осторожно посмотрел на него, желтозубо ухмыльнулся. Под нервное сглатывание хохотнул, и мотор завелся. Город не изменился с прошлого раза, хотя, Марс подумал об этом запоздало, вряд ли что-то серьезное произойдет за три дня. Холодное осеннее солнце уже скрылось, и Марс, пытающийся слиться с сиденьями, видел из окна полусумрачный опустевший город. Кажется, они ехали по окраине — на горизонте не мелькала закрученная башня, а дома вокруг не щеголяли друг перед другом новизной. Огни горели по обе стороны от дороги. Машина изредка подскакивала на выбоинах и круто заворачивала. Никто не разговаривал, музыка не играла, и витре, похоже, было глубоко наплевать на Марса. Он позволил себе закрыть глаза и вздохнуть чуть глубже. Звенело в ушах, и мир расплывался в акварельные разводы. Звуки езды пробирались глубоко в голову и прилипали там. Он — частичка в космосе, без корней и опоры, летящий в вакууме в никуда. Холодные мурашки обняли руки. Похоже, это — самый несчастный момент в жизни. Он не ожидал ничего, потому, уставший и хотевший только отдыха, не удивился, когда машина остановилась возле трехэтажного особняка. Горели шары на газоне, но окна зияли чернотой. Дом, наверное, строили уютным, судя по каменным дорожкам и витиеватому забору, но сейчас он выглядел как черная дыра, прикрытая детским конструктором. Говорить витре ничего не пришлось — Марс открыл дверь, только услышав щелчок разблокировки. Сознание то ли от долгой дороги, то ли от переизбытка эмоций путалось, и Марс тупо делал все, что ему скажут. Взял какие-то чемоданы из багажника, поплелся к дому… Ждал, пока очередной безымянный витра распакуется, пока сдернет грубо прикрученный к элегантной двери замок. Щелкнул свет, проступил широкий холл и лестница. Все, чего хотелось — прилечь. Голод отступил, поняв, что он сейчас не на первом месте, зато запульсировала голова. В молчаливом копании витра разбирал вещи, кому-то что-то передавал по рации, чиркал зажигалкой и пачкал белый ковер грязными подошвами. Воздух вокруг становился все холоднее и холоднее, тело начало слегка потряхивать, пульс застучал в висках. Сантиметр за сантиметром Марс сполз по стене вниз, на деревянный пол. Удостоился за это укоризненно-насмешливого взгляда от серой тучи. Свет резал глаза, когда они поднимались по лестнице. Все дела перестали иметь значение, казались нереальными и далекими, и даже общество витр сейчас не занимало так, как желание схватить себя за локти и сделаться чуть теплее. Бурчащее «тут» и щелчок выключателя. Комната напоминала детскую, даже в углу застенчиво спрятался замок из конструктора. Свет обжигал. Марс заставил себя кивнуть, пропустив все, что говорил ему витра, пытался сосредоточиться на где и когда, но ноги подкашивались, а в сознании пульсировало только желание лечь. И когда дверь захлопнулась, худи и джинсы полетели на пол, плевать даже, пусть за ним кто-то подсматривает, и тело завернулось в отсыревшее одеяло. Стало только холоднее и горше, а свет так и бил в глаза, и Марсу пришлось встать, выключить, потом свернуться в калачик, запретить себе прислушиваться к каждому шороху, нагреть собой холодную постель и с грехом пополам уснуть. Он заболел. Он понял это тут же, как проснулся. На него с искреннем недоумением смотрело две пары глаз. Одни из них, с оранжевым отливом в почти черных радужках, он даже признал. Похоже, что-то от «красного неба» в ней все-таки есть. Вторые, моложе, он пытался наскрести в памяти, но не смог. Отклик в голове был неподобающе долгий, секунд пять, и пока Анаит что-то спрашивала, мозг обрабатывал только двух гостей. Натянутое на голову одеяло не способствовало убыстрению реакций. Руки затекли, веки опухли. Марс щурился от убийственного белого света, но тот все равно впивался в мозг. Горло склеилось начисто, все, что получилось после борьбы с ним — сухой кашель. Он был тем, кем они его видели. Слизнем. Мелочью. Тело не слушалось, и сон утягивал назад, но Марс старательно сосредотачивался, чтобы объясниться, поддержать беседу, показать, что он еще жив… Хоть что-то. Он точно знал, что нужно подать признак разума, но вместо этого только кивал, когда на него откровенно пялились, и с жадностью вылакал протягиваемый той второй, неизвестной, стакан воды. — Решил сдохнуть? — поддела Анаит, развеселившись от попыток Марса сесть ровнее и укутаться. Тот отрицательно помотал головой. В черепной коробке перекатились туда-сюда бильярдные шары. — Если выкарабкаешься… Дальше условие Марс не уловил, потому что все его силы ушли на серьезный взгляд глаза-в-глаза и относительно твердое: «Непременно». Анаит усмехнулась. Следующее, что Марс слышал — захлопывающуюся дверь. Следующее, что отпечаталось в памяти — откуда-то взявшееся рядом с кроватью одеяло, а потом — остывающая тарелка на тумбочке. Но нет, он здесь не подохнет. У него всего лишь температура, он один и без врачей, его колотит и тошнит, мир кружится и отдаляется, при прикосновениях предметы исчезают, но он проделал слишком большой путь, чтобы бросать его вот так. Время летело в полуразборчивом бреду. Сначала — просто дни и ночи в кровати, утопленные в беспокойных снах. Ни разу он не видел никого живого, даже когда, шатаясь, выходил в коридор в поисках туалета. Только в выныриваниях из своего забвения он находил на прикроватной тумбе еду, иногда горячую, будто он лишь чуть разминулся с кем-то, иногда совсем остывшую. Он никого не интересовал. Его кинули один на один с забвением, оставили на произвол судьбы и, видимо, просто ждали, что же с ним станет. Пару раз он в бессонные периоды встречал рассвет. Кровать насквозь вымокла потом; когда начало возвращаться обоняние, оказалось, что комната воняет болезнью. С момента, как Марс начал считать дни, их прошло четыре. Голова по-прежнему гудела, вставалось с огромным усилием, пол кружился и отскакивал от ступней, но в целом мир стал тверже. Понемногу возвращалось обоняние, а в минуты, когда температура спадала, еще и слух. Так Марс выяснил, что не один в этом доме. Пару раз он слышал за стеной плеск воды — он на практике выяснил, что соседствовал с ванной комнатой, — и заглушенные расстоянием разговоры. Знать, что он с кем-то делит крышу, было одновременно облегчением и беспокойством. Да, он жил не один в этом странном мире. Но жил он с витрами. Удивительно, но он так и не встретился с тем, кто приносил ему еду. Видимо, за ним следили и оставляли тарелки только в моменты, когда он спал или выходил из комнаты. Конечно, он мог бы задаться целью и выследить этого кого-то, но это требовало все еще слишком больших усилий. Он решил, что идет на поправку, когда трезво смог оценить интерьер комнаты. Маленькая, с набитыми игрушками углами. Между деревянным полом и стенами в голубую с белым полоску валялись зайчики, рыбки, куклы и даже миниатюрная швейная машинка. Все это сиротливо ютилось, чтобы оставить шкафы и пространство под кроватью пустыми. Марс решил, что жила тут все-таки малышка, а не малыш, когда обнаружил в выдвижном ящике под кроватью комплект розового постельного белья с бабочками. Так он ознаменовал победу своего все еще слабого, но прогрессирующего организма над болезнью — поменяв постельное белье и открыв створки окна. Под ним, этажом ниже, раскинулся бывший когда-то ухоженным куст. Марс тут же вспомнил Розалин с ее садом, и живот неприятно скрутило. Если бы он умел отключать эмоции, он бы непременно сделал это тут же. Смотреть на увядание и плесневение было невыносимо. Они все-таки встретились. Марс решил для себя, что сегодня — последний день болезни. Голова кружилась только каждый раз при вставании, озноб прошел, а с тошнотой можно примириться. Правда, дневной сон нешуточно поддерживал прогресс, но сейчас, в относительно трезвом сознании, каждый день промедления казался опасным. Привести себя в порядок было жизненно необходимо — иначе у него не останется ничего от ощущения почвы под ногами. Так что он отправился в ванную, захватив с собой тонну грязного белья и чистый комплект одежды. Вода приятно смыла подтеки пота и запах грязного тела. Почему-то Марс не удивился, обнаружив за зеркалом в ванной набор бритв и пену. Отдаленно чудилось, будто дом на его стороне. На полу душевой поплыли обрезки отросшей бороды, потом — растительность со всех остальных участков тела. Мыло пахло чем-то по-новому свежим, Марс с некоторых пор обзывал все, что раньше не видел, «рейновским». Так он вышел из душа в чистой серой футболке и черных спортивках — втором комплекте одежды, наскоро запиханном в рюкзак. За дверью довольно стирала машинка, заправленная, правда, гелем для душа за неимением лучшего. Механизмы ее гудели так, будто не работали годами. Ручка двери в комнату ускользнула из-под пальцев, только Марс протянул руку. Он не успел сообразить — мозг едва восстановился — и тут же чуть не налетел на девушку. Ну, не совсем девушку, пусть и с молодой кожей и еще детсковатыми чертами лица. Девушку-витру. Она смотрела на него, застывшего, сверху вниз, и серые щеки ее покрывались натуральным румянцем. Широкие глаза распахнулись, став совсем круглыми, и крупные руки с выступающими венами так и застыли на ручке двери. Марс таращился сам, превратившись в статую. Жаркое дыхание витры накаляло атмосферу этого странного таинства, и сердце ухнуло вниз, так и не поняв, надо ли прятаться. Витра хлопнула дверью, но тут же поняла, что заперта, и распахнула ее снова. По страху в глазах Марс понял, что надо отойти, и тут же суетливо посторонился. Она пронеслась мимо огромной птицей, не мешкая ни секунды, и замедлилась лишь через полкоридора. Марс так и стоял, прибитый непониманием, возле двери. Витра в очевидно маленьком молочном платьице, едва доходящим ей до середины бедра, держала в руках поднос, и только тут он-таки сообразил, что за существо перед ним. — Спасибо! — крикнул он, чтобы витра точно услышала. Она ускорила шаг, потом замедлила. Страх мешался с любопытством, у обоих. Наконец, обернулась в пол-оборота, и прядь сальных волос упала за спину. — А? — Спасибо, что заботилась обо мне. Она подняла взгляд. Нахмурилась в недоумении и даже посмотрела, забыв об осторожности, на Марса. Она искренне пыталась понять, но Марс не знал, что сказать еще, а потому она размеренно фыркнула и посмотрела на него осуждающе. — Мама ждет. Завтрак. Утром. На прикроватной тумбе стоял ужин — вареный прямо с кожурой картофель и три куска мяса каждый по килограмму. Наутро Марс, держа себя огромным усилием воли, спускался по лестнице прямо на голоса. Его никак не покидало ощущение, что он — воришка в доме, куда вот-вот вернутся хозяева. Ковры проминались под ступнями, автоматический свет преследовал его осторожное лицо. Хозяевами этого дома явно были не витры. Утренний свет ярко освещал кухню, а вместе с ней — еще и скопление из трех серокожих витр. Во главе стола сидела квадратная как шкаф и острая как нож Красное Небо, рядом с ней — парочка витр, которых Марс уже знал. Один из них вел машину от аэропорта в последний до болезни день, а второй до самого конца таскал Ноя. Воспоминание вызвало мурашки, но Марс заставил себя войти в свет кухни. И тут же был встречен надменным взглядом. «Предвлада» разбирала его на куски и склеивала обратно, дивясь простоте конструкции. Марс поджал губы и едва заметно кивнул. — Я не сдох, — прояснил зачем-то. — Вижу, — хмыкнула Анаит и кивнула на незанятое место за столом. Марс постарался разместиться как можно дальше от пожирающих его взглядом витр и скрестил голени. На столе ждали хлеб, белый сыр, мясо с кровью и даже тарелка с зеленью. Анаит быстро говорила, явно не ему, и мало-помалу витры отвлекались. Тот, второй, напоследок стрельнул в человечка взглядом синющих глаз и отвернулся. Марс, приняв это за жест доброй воли, неловко потянулся к хлебу. Он, однако, снова никого не интересовал. Завтрак проходил под аккомпанемент резких фраз витр, в основном — Анаит, рывков голов и боголепных кивков. Марс тем временем разумно обошел кровавое мясо и, приметив возле одного из витр нож, тактично притянул к себе. Мужик увидел это, Марс под пронзительным взглядом отрезал себе кусочек сыра. Сделав вид, что ему вообще комфортно, положил на хлеб и откусил. Витра хохотнул, потянулся рукой и вырвал себе кусок из сырной головки. С наслаждением запихал в рот целиком и заработал челюстями. Марс поджал губы и отхлебнул кофе, что налил себе чуть раньше. Приказы отправили двух мужиковитр прочь из дома; от хлопнувшей двери затряслась хрустальная лампа и пискнул кухонный гарнитур. Марс поджал лодыжки. Он знал, что она слышит, как он дышит. Анаит знала, что он знает. Она знала и медленно, размеренно отхлебнула кофе — Марс решил, что это будет он — из кружки, подцепила кусок мяса пальцами с поломанными ногтями и с наслаждением откусила. На губах осталась алая кровь. — Ходить можешь? Марс кивнул. — Бегать? — Ну… Если очень надо, то конечно. Но если есть возможность не бегать, я бы пока не стал. Все равно врать ей — только хуже. Зная правду, она хотя бы не убьет его по неосторожности. Анаит посмотрела на него, присматриваясь, так же, как в первый день болезни. — Люди. Спорить он не стал. В последнее время он в принципе плохо относил себя к какому-то классу, едва ли чувствовал почву под ногами и отправил сам себя сюда, в неизвестность и опасность. Да, он однозначно странный, но вроде человек. Они снова пили кофе в тишине. Потрескивало едва заметно электричество в проводах, менялось освещение, когда тучи за окном рассеивались или находили на осеннее солнце. Стены комнаты давили, понемногу надвигались на Марса. Либо он сейчас что-то сделает, либо дом рейн сплющит его в пласт. — Ваша дочка сказала, вы меня ждете, — набрался он смелости. Анаит отвлеклась от кофе и посмотрела в упор. Большие глаза резанули по лицу, оставив царапины. — Откуда знаешь? Кадык заходил ходуном. Морозная рука страха сжала горло. Анаит смотрела, не давая права на ошибку. — Она сказала. Когда говорила, что вы ждете. Он старался быть аккуратным в тоне, и это сработало: Анаит тяжело вздохнула и отвела взгляд, как самая обычная разочарованная мать. Марс ей даже в глубине души посочувствовал. Наверняка, она сказала дочке не приближаться к «этому щенку» из мира людей или что-то такое. Понадеялся, что никого не подставил, но зацепился лодыжками за собственные голени. — Пусть так. — Анаит резко выдохнула, ставя для себя точку. — Она не обидит, я сказала. Тебя кормить? — Ну, желательно. Но не такими большими порциями, — Марс ощутил себя как никогда странно под этим правдиво изучающим взглядом, — мне хватит в два раза поменьше. Кивок. — Спать? — Часов восемь в день, чтобы я нормально себя чувствовал. — Энергия? Анаит пододвинула кружку. На дне вместо коричневой жидкости плавали белесые нити, завораживающе ныряя и выныривая, как чудные рыбки. Марс тут же вспомнил, как целовался с Ноем в своей квартире, легкие импульсы по телу, ощущение обновления, и внимательный, настороженный взгляд после. От чашки едва заметно исходили волны, ощущались при желании пальцами. Те теплели, и кровь в капиллярах волновалась. — Нет. — Марс покачал головой и отодвинул чашку. Как бы ни хотелось новых, манящих ощущений, он трезво оценивал, что передозировка энергией вряд ли закончится хорошо. — Верно. Он распахнул глаза. Анаит лукаво улыбалась и бултыхала остатки напитка, а потом залпом осушила чашку. — Понятно, как содержать. Хочешь стать одним из нас? Ну вот и пришла его расплата за такой долгий период спокойствия. Давай, Марс, зарывайся в своей лжи. — Эм, да. Да, я… спасибо, что так великодушно взяли меня с собой. Я очень благодарен. Витры меня всегда восхищали. Анаит ухмыльнулась снисходительно. — Все? — Да! — Усеки. — Безапелляционно. — Я взяла. Ты — мой. Подчиняешься. Ходишь мой. Понял? — Да. Очередной огненный взгляд прожег нутро. Интуитивно Марс чувствовал, что пока все делает правильно, но все равно съежился. Не мог же он неверно согласиться?.. — Мысли — только мне, — протянула Анаит, глядя прямо в глаза. — Да, конечно. И снова эта ужасающая пауза на осмысление. Анаит однозначно отличалась от остальных витр, и Марс понятия не имел, хорошо это или плохо. — Так. — Да? Она проигнорировала, зато щедро прошлась взглядом по пустой кухне и дальше за окна. Прислушалась, и Марс прислушался тоже. Дом звучал пустым, даже ветер не гулял в вентиляции. Анаит встала и закрыла дверь, отрезая любые возможности бегства. Марс стоически не затрясся. — Был с рейной. Почему? — Мне нужно было забрать своего ученика, Джейдэна, ну, вы помните?.. — Он дождался, пока она кивнет. — Это был единственный способ. Поэтому мне пришлось прийти сюда с Ноем. Он захотел оторвать себе язык за имя. — Как связаны? Тонкое лезвие. — Мы работали вместе, в смысле, в одном заведении, поэтому я знал, что он — рейна. Мне нужно было вернуть Джейдэна, а рейна знала, где он. Поэтому мы объединились. — Еще. — Больше ничего. Я… м… не слишком разбираюсь в витрах и рейнах, знаю только то, что и все, не больше. Я только подумал, что Джейдэн сам вряд ли вернется от вас. — Говори все. Сердце сделало сальто возле кадыка. — Что люди знают о рейнах? Хорошо, что она не спросила, что Марс знает о рейнах. Зато теперь нужно отделять личный опыт от людского, нигде не поскользнуться и не сболтнуть лишнего. — Немного… Знаем, что они — ваши предки. Но, честно говоря, мы сомневались, что они в принципе существуют. Мы долго думали, что они вымерли еще до вас, и я лично знаю только одну рейну. Знал, в смысле. — О силе? — О силе? — Марс изобразил удивление. — А у них есть какие-то силы? Попал в десятку — Анаит явно не понравилось бы, что люди что-то знают о невсемогучести витр. — О витрах? — М-м-м… Вы — великий народ, который долго жил отшельниками. Вы только недавно обнаружили себя и вышли на контакт. Вы можете управлять, как бы это сказать?.. чем-то вроде потоков мира, наверное. Вы можете лишить нас электричества или разжечь огромные костры одним взмахом пальца, люди вам явно не ровня. Вы редко спускаетесь до нас, простых созданий, а мы не искали ваше жилище. Вот. Анаит расчертила взглядом его лицо, передав под кожу волнение. — Зачем люди витрам? Ее глаза смотрели неотрывно. От ответа явно зависело их дальнейшее знакомство. Слои вранья спрессовывались, давя один на другой, еще один добавился бы без проблем. Какой ответ она ждет, Марс не понимал. Но вряд ли у нее не хватает подданных. И вряд ли на место безропотного подчиненного она выбрала бы человека. — Вам нужны технологии. Марс сказал твердо и искоса посмотрел на предвладу. Она — в ответ. — Технологии? — Да. Не ресурсы типа металла, а готовые изделия. То, как люди делают что-то. Угловатые скулы ее чуть расслабились, ниточки-губы растянулись в полуулыбке. — Много берешь, людь, — довольная, снизошла она. Марс постарался ненавязчиво скопировать виноватую улыбку. — Говори о людях. Марс вопросительно хмыкнул, ожидая дальнейшей команды. Он пока не научился понимать Красное Небо с полуслова. Она посмотрела осуждающе, видимо, переоценив интеллектуальные способности людей, но пояснила: — Всё. В следующие два часа Марс рассказывал. Горло пересохло после краткой истории мира до времени сейчас, и он обзавелся стаканом воды. Анаит внимала про войны, вечную борьбу за территории, про крепостные права разных стран и их отмены, про выборы президентов, про мануфактуры и заводы, промышленность и научно-технический прогресс. Марс радовался, что неплохо учился в колледже и университете и знал что-то похожее на правду. Анаит слушала внимательно, резко задавая вопросы, когда хотела, и получала на них развернутые ответы. Когда Марс перешел к обществу, вода в стакане закончилась. Он выливал все свои знания, профессиональные и личные, ничего не скрывая. Его полезность — единственный ресурс, от которого зависит его положение здесь, у витр. Он жив, пока говорит что-то новое. Анаит кивнула, когда разошедшийся Марс сказал, что из основного выложил ей все. Лицо ее выражало задумчивость, несвойственную витрам. Было видно, как напрягся лоб; сквозь блеск глаз проглядывалась работа мозга. Марс взял себе время, пока предвлада готовится к новому вопросу, чтобы перевести дух. Он будто прочитал полторы пары лекций, меньше, чем его рабочий день до обеда, но готов был лечь и не вставать до завтра от усталости. Напоминала о себе не до конца вылеченная болезнь, а подавленное нервное напряжение выходило сейчас с тремором. Главное — дышать. — Что витры? Марс отвлекся от того, как обводил деревянный рисунок столешницы пальцем. — А?.. — О витрах. — Повторила она жестко. Эта самодеятельность пришлась не по нраву, и Марс тут же уяснил, что переспрашивать нельзя. — К сожалению, о них я сейчас мало что могу сказать. Я не видел ваше общество, не смогу сделать вывод без данных. — Отказ? — Нет, что вы! — едва не подпрыгнул Марс. — Я буду рад сказать вам все, что вам нужно, но я ничего о нем не знаю. В этом вам лучше поможет кто-то из витр, кто знает вас изнутри. — Сама решу, кто поможет. Внутренности похолодели. Марс подумал мяукнуть что-то оправдательное, но Анаит опередила его: — Тебе нужно смотреть? Марс пришибленно кивнул. Анаит смерила его еще одним долгим взглядом. Кухня погрузилась в безмолвие, лишь колотилось о ребра сердце. Дыхание без вдыхания и выдыхания. Она плавно поднялась с места, несокрушимая. Марс проводил ее рубленные пальцы взглядом. Каждое неверное движение приближало его к немилости, и вряд ли оттуда можно было вернуться. — Жди в доме. Марс чуть заметно кивнул, надеясь слиться с кухонным гарнитуром. — Понял? — раздраженно гаркнула она. — Понял! — тут же отрапортовал Марс. — Ни одному конту — ни слова. Она ушла прежде, чем Марс набрался смелости спросить, кто такие конты.