Эксперименты

Он растекается по коже, тянется к ключицам, когда они подходят к кассе. «Веном, нет». «Но мы…» «Терпи». Он оглаживает предплечья, стараясь не слишком заметно двигаться под одеждой. «Здесь полно народу, нельзя». «Но Эдди…» «Ещё немного, мы почти приехали». Он рычит и сжимает когтями ягодицы Брока, когда тот, перескакивая через ступеньки, спешит домой. — Дай хоть ключи достать! Но Веном сам себе ключ: ему хватает пары мгновений, чтобы облепить замочную скважину и открыть дверь. А после едва ли не закинуть в квартиру человека с несколькими пакетами, полными еды. «Мы ждали слишком долго», — раздаётся в голове, и Эдди улавливает нотки обиды. И глухой злости, как когда симбиоту не дают вдоволь наесться. Брока вжимают в стену немного грубо, нетерпеливо. Пакеты аккуратно ставят у соседней стены. — Это дискриминация! Тебе лишь бы пожрать! — теперь уже черёд человека обижаться на выходки вечно голодного инопланетянина. Веном возвращается к нему быстро. Скрипит от недовольства зубами, смотрит точно в глаза. В одно мгновение приближается к лицу и приоткрывает пасть. Эдди чувствует, как волосы на спине встают дыбом — будто Веном проводит статическое электричество. Их разделяет всего одна короткая секунда, которая проходит стремительнее скорости света. Симбиот целует настойчиво, но аккуратно. Пробует синхронизировать ощущения. Но Брок несильно кусает его за язык, требуя, как минимум, отстраниться. И Веном слушается, потому что ему интересно, что человек выкинет в этот раз. — Открой, — командует Эдди. Симбиот разевает пасть, обнажая несколько рядов клыков. Его длинный язык проходится по пальцам, то оплетает их, то отстраняется, оставляя после себя холодеющие на воздухе дорожки. Эдди смотрит, не в силах отвести взгляд. Он всё ещё не привык к тому, что может беспрепятственно осматривать Венома. Тот пусть и излучает недовольство всем своим видом, но и в нём процесс явно поднимает из самых глубин какие-то новые, или хорошо забытые старые, мысли. Веному нравится узнавать новое, пробовать на зуб, сравнивать. Ему нравится исследовать этот огромный мир. Как они поступят, исследовав друг друга до последней молекулы? Брок вдруг сжимает язык посередине. На недовольное сопение он почти не обращает внимание: ему хочется знать, обездвиживает ли такой приём симбиота, или это всего лишь теория. «Эдди», — проносится в голове стеклянным звоном, и по спине узорами расползаются тёплые прикосновения. Будто лозы, которые вот-вот оплетут всё тело. Язык всё так же в крепкой хватке. Она не болезненная, но Веному неудобно стоять с открытым ртом. И скучно. Поэтому он подаётся вперёд, ставит по разные стороны от Брока руки и рычит. В таком положении звучит смешно, как будто здоровенному инопланетянину нужен логопед, но опытного журналиста такими звуками не проймёшь! — Постой, — шепчет Эдди и щурится, — у тебя губы? Только сейчас до него доходит, что до этого момента казалось неправильным. Что не бросилось в глаза из-за дурацких пакетов у стены. «Мы подумали, людям нравятся губы. Много губ». — Ты бы ещё ботоксом их накачал, — Эдди вздыхает, но проводит по модернизированной части большим пальцем. «Оно продаётся в магазине?» — Не думаю. Но тебе и без них неплохо. Веном рокочет, когда хватка пропадает с языка, и склоняется к шее. Трётся о неё, попутно сгребая Брока в объятья. Тот не сопротивляется и молчит — дышать удаётся через раз и совсем немного. — Эдди другой. Принял нас как должное, отказался отдавать другим. И мы уничтожим других, кто захочет забрать его у нас. Обычно симбиот говорит более складно, подмечает Эдди, но в попытке ответить лишь хрипит. И этого достаточно, чтобы Веном ослабил хватку, а потом, облизнувшись и «съев» собственные губы, ухмыльнулся. — Но сначала поедим. — Дискриминация! — вскрикивает Эдди. В отличие от Венома, его возбуждение в мгновение ока не спадёт.