Friends without benefits | Друзья без привилегий

— Северус?       Теперь дрожит вся рука, которой он сжимает чашку. — Все еще считаю, что ты беспокоишься без повода. — Тогда зачем так нервничать? Если ты уверен, что он ничего такого не делает, никакого злоупотребления, то почему тебя так трясет? — Я, — он делает глоток из чашки, — не люблю, когда вторгаются в мою личную жизнь. — Но ты собираешься поговорить со мной об этом? — Возможно, я не удовлетворю твое любопытство, но подозреваю, что обсуждение — единственный способ заставить тебя отпустить этот вопрос. — Кто это? — Не могу сказать, — он делает еще один глоток. — Северус, пожалуйста.       Он небрежно вздыхает. — Я не могу назвать имя, потому что, если поползут слухи, это может серьезно ему навредить. — А тебе? — Это меня не беспокоит. Меньшее из всех зол — меня попросят оставить школу. Худший вариант — придется скрыться где-нибудь, где никому не знакомы мое имя и лицо. — То есть никто не знает, что вы в отношениях. — Мы не в отношениях. Не в привычном понимании этого слова. — В каком смысле? — Кончики его ушей слегка краснеют, но в остальном он остается безэмоциональным. И не отвечает. — Северус, я не твой ученик, а взрослый человек. Я в курсе, что отношения подразумевают интимную жизнь. Вы двое, получается, просто делите постель? — В той или иной степени. — Я его знаю?       Северус слегка склоняет голову, кивая, прежде чем снова вернуться к чаю. — Может, у тебя есть что-нибудь покрепче? Думаю, пригодилось бы.       Его пальцы все еще впиваются в чашку. — Боюсь, нет. Не фанат алкоголя. Судя по тому, что я видел, ты тоже.       Никогда не замечал, чтобы этот человек пил что-нибудь крепче чая. — Обычно не пью. Но самое время начать. Да, ты его знаешь. И, пожалуйста, прекрати о нем расспрашивать. Не хочу, чтобы ты знал. — Довольно простой факт, но он будто отталкивает меня прочь. Северус кажется таким ушедшим в себя, но в то же время апатичным. — Может, это и насилие. Не имею понятия. Мне происходящее кажется нормальным. Отец обходился с матерью гораздо хуже. Он редко позволяет себе применять силу, в то время как мой отец — почти каждую ночь. Может, потому что отец всегда под вечер напивался.       Его трясет нервной дрожью. Обвиним в этом непривычную ему откровенность. — Значит, он причиняет тебе вред. Физически. — Я только что сказал… Почти никогда. Черт возьми, ты должен понимать. Я ведь не могу даже для спасения собственной жизни язык держать за зубами. Это может действовать на нервы. Особенно, если двое проводят вместе много времени. — Это вовсе не повод делать тебе больно. — Я не какая-нибудь кисейная барышня. Я в порядке. И все нормально. — Потому что ты его любишь?       Из него вырывается смешок. — Нет. Не думаю, что когда-либо его любил. — Ну, должна же быть причина, чтобы провести с человеком почти двадцать пять лет. — Ни одной, чтобы я захотел поделиться с классом.       Он закрывается от эмоций, блокирует их. Попытка пережить разговор, демонстрируя как можно меньше самого себя. — Что насчет того, что я сам догадаюсь? — Он вопросительно поднимает бровь. — Дай мне три попытки. Если я угадаю, одна из трех, ты мне всё расскажешь. Ответишь на любые вопросы. — А если не угадаешь? — Тогда мы больше не будем это обсуждать. Никакого допроса. Я ни с кем не поделюсь своими подозрениями и, если ты не пожелаешь снова заговорить об этом, я также не стану поднимать эту тему. — Поклянись. — Клянусь своей жизнью. Если не угадаю верно, хотя бы на одна из трех попыток, откажусь вмешиваться. — Сделка, мистер Поттер.       Я уже знаю. Мне не нужны три попытки. Даже две — чересчур много. Я знаю, в чем дело. Но все же собираюсь использовать эту возможность, чтобы получить больше сведений. — Ну что ж. Действуй. Не терпится закрыть это дело. — Это потому что секс хорош?       Его лицо краснеет, всего на мгновение, прежде чем он справляется с собой. — Нет. — Значит, секс так себе?       Ему явно некомфортно это обсуждать. — Это не имеет никакого отношения к сексу. — Но все же. Так себе? — Приемлемо.       Либо Северус очень скромный, либо парень приходит за удовольствием, но не обеспечивает его в ответ. — Ладно. Попытка вторая. Он богат. — Нет. — Хочешь сказать, он беден?       Северус вздрагивает. Я притворяюсь, что не замечаю. — Его финансовое положение более чем избыточное, но это никогда не представляло для меня интереса. Я не шлюха по найму.       Кажется, мои слова он находит оскорбительными. — И не предполагал подобного. Даже если бы тебя интересовал подобный тип отношений… Я бы сказал, что ты отлично это скрываешь.       Богатый. Самовлюбленный и при деньгах. — Окей, моя последняя попытка. — Он слегка напрягается. — Не буду врать. Я с самого начала знал настоящую причину. Еще до того, как мы условились. — Понятия не имею о чем ты, сопляк, — он очень старается насытить слова ядом. — Давно уже не сопляк. И я понимаю, знаешь. Я не думаю о тебе плохо. — Что ты несешь вообще? — Твоя причина оставаться с ним все это время. Я не думаю о тебе хуже из-за этого. — Бред. Ты понятия не имеешь, о чем речь. — Причина. Твоя мотивация начать отношения и оставаться с ним до сих пор. Потому что он тебя захотел. Вся суть в этом? Выросший в семье, где царило насилие. Трудный ребенок, после — нескладный подросток. И тут вдруг кто-то проявил к тебе интерес, чему ты с готовностью и отдался. Тебя не волновало, что его действия, если так оценивать, жестоки. Потому что он тебя хотел. Он подарил тебе самоуважение, но убедил, что самая высокая планка, которой ты можешь и заслуживаешь достигнуть, равна уровню его небезразличия. Это — твоя причина. Он желал тебя, а ты хотел быть желанным. Почти хрестоматийно.       Его рот приоткрыт, а в глазах плещется что-то, похожее на панику. — Никто другой не хотел, — его голос немного ломается, пока он пытается оправдаться. — Северус, повторяю. Я не думаю о тебе хуже. Я тебя понимаю. Ты встретил кого-то, проявившего к тебе интерес. И так вышло, что он оказался жестоким. Это не твоя вина. Я понимаю. — Никто больше не желал меня.       Он подносит к губам чашку, но та пуста. — И теперь возвращаемся к вопросам. — Он хочет заговорить, и гнев окончательно смещает страх в его глазах. — Я просто хочу помочь, Северус. Как друг. Потому что не все равно.       Гнев уходит так же быстро, как и краски из его взгляда. — Она то же самое сказала. Лили. По его мнению, мы были слишком близки. С моей единственной настоящей подругой. И, конечно же, ему это не нравилось. Я говорил, нет причин для беспокойства. Но, может, с его точки зрения, были. Она уже задавалась вопросами о наших отношениях. Случайные синяки. Дистанция. Он всегда раздражался, если я переживал о ее мнении. А она злилась, что я с ней не откровенен. В том году я назвал ее… Ты видел. В Омуте. Он ее только так и называл. А я не имел этого в виду. Это не умаляет моей вины, но я пожалел о случившемся в ту же секунду. По его словам, разрыв был наиболее правильным решением. Прекращение нашей дружбы должно было упростить мне жизнь. И еще даже конец года не наступил, как я уже носил метку. Это не было моим личным желанием, но он так мною гордился. Я был счастлив. Он привлек меня на свою сторону, и в ту ночь секс с ним впервые не причинял боли. Это было нежно. Я был так счастлив. Мне казалось, что моя жертва, моя проданная душа, будет чего-то стоить и все изменится.       Северус вообще не видит меня. Думаю, он даже говорит все это не мне. — Я так сожалел, что дружба с Лили закончилась. Но она была влюблена в Джеймса. А тот ненавидел меня. Она собиралась уехать. Она бы не отдала предпочтение мне вместо Поттера. Да и я бы не хотел этого. Только чтобы она была счастлива. Она любила его. Она бы оставила меня. Если бы ушла она, а следом и он, у меня бы никого не осталось. Но Лили бы так не поступила, она бы не бросила меня. Сейчас я это понимаю. Но тогда из-за уверенности в своем грядущем одиночестве я легко променял единственную дружбу, какой располагал, на мужчину, который мог удержать меня. — На кого, Северус?       Он со вздохом поднимает на меня взгляд. — Люциуса Малфоя.