dizzy

make me dizzy from your kisses

С этой встречи прошло уже полтора года. Асахи и Едам недавно начали жить вместе, в квартире музыканта. Он долго уговаривал Сахи переехать — художник снимал маленькую квартиру, и редко пускал туда кого-то. Тем более, ночевать он больше любил у Едама, приходя к нему вечерами. Временами они встречались не так часто: Асахи пропадал в студии, создавая очередной шедевр, а Едам был занят записью треков. В один прекрасный день Бану надоело не видеть парня целыми днями, и он предложил художнику такой вариант, чтобы они могли пересекаться хотя бы пару часов в день. Асахи решился на этот шаг, хоть ему было неловко жить в чужом доме, однако не пожалел о переезде. Так они счастливо проводили дни, спокойно работая и живя бок о бок. Асахи нравилось просыпаться раньше Едама и разглядывать красивое, умиротворённое лицо. Он осторожно гладил его по щеке и невесомо целовал в лоб, наблюдая, как Едам мило морщится. Закрадывалась мысль нарисовать спящего Бана, но у него было и так много картин со своей музой. Чёрно-белые и в красках, в анфас и в профиль, в одежде и без… Конечно, Асахи писал не только его, у художника было достаточно разных заказов и идей, но коллекция портретов Бан Едама была для него бесценной. Он не знал, как выразить чувства, поэтому творил, вдохновлённый любовью к музыканту. Асахи тихо оставлял очередной шедевр на видном месте, потому что стеснялся вручить его прямо. Ему было проще оставить подарок, не передавая его в руки, и целовать младшего в макушку, когда тот работает и не подозревает, что Асахи стоит сзади. Он был осторожен в проявлении чувств, и шептал слова любви на ушко Едаму, когда сидел у него на коленях и прижимался к сильной груди. Асахи был слабее, и эта разница между ними так заводила, что он смущался от мыслей, посещавших в такие моменты его голову. А во время такой близости Сахи беспрестанно дарил любимому поцелуи, как в бреду повторяя его имя. Едам выражал свою привязанность по-другому: громкими словами и смелыми действиями. Ни один день у них не проходил без нежного «Я люблю тебя» для Асахи. Он обожал трогать, обнимать японца так, словно это было необходимо ему, как воздух. Они часто держались за руки, Едам первым брался за ладонь Асахи и вёл его за собой, и тот был готов следовать за Баном куда угодно. Едам обсыпал любимого комплиментами, хвалил за талант, внешность, просто за милые черты, и прямо говорил, как сильно бьётся его сердце от чувств. Асахи краснел и начинал спорить, что Едам преувеличивал, но стоило музыканту затыкать его поцелуем, старший тут же умолкал, и он был прекрасен в своей стеснительности. Новые песни, которые создавал Бан, шли из самого сердца, и теперь героем его грёз был не расплывчатый образ безупречного парня, а Хамада Асахи, который и стал новым идеалом. Они вместе слушали их, и художник с гордостью называл эти песни лучшими и просил спеть вживую. Едам не отказывал Асахи в таком удовольствии. Ему нравилось проявлять свои чувства так, говорить о них вслух, петь о них. Так проходили их дни, наполненные любовью и радостью. Обычная, спокойная жизнь устраивала обоих: они вместе готовили, нередко устраивая на кухне настоящий хаос, по очереди справлялись с бытовыми проблемами и старались не спорить по пустякам, хотя иногда бывало и такое. Но они быстро мирились, ведь Асахи не терпел ссор и переживал, когда они случались, а Едам просто не мог злиться на свою музу. В этот раз они проснулись одновременно. Асахи лежал спиной к Едаму, и тот крепко обнял любимого, утыкаясь носом в шею. — Доброе утро, дорогой, — прошептал Едам. — Как спалось? Асахи в ответ пробурчал что-то неразборчивое и развернулся в руках младшего, сталкиваясь с его лбом. Они так сильно ударились, что Асахи зашипел от боли. Сонливость тут же исчезла. — Хороший способ проснуться, — Едам засмеялся, потирая собственный лоб. — Больно? — Угу, — Асахи потёр глаза. Он, резко почувствовав пустоту в животе и беспощадный голод, лениво спросил: — Что будем есть? Едам поразмыслил пару секунд и, хитро улыбнувшись, ответил: — На завтрак я хочу твои губы, — он одним движением уложил Асахи на спину и навис над ним, — позволишь мне съесть их? — Дами… — Асахи смутился от такого предложения. Он никак не мог привыкнуть к флирту младшего. — Дай мне хотя бы зубы почистить. — Не-а, — Едам уже наклонился, чтобы коснуться губами. — Не-ет, — Асахи срочно состроил гримасу так, чтобы Едаму расхотелось его целовать, и тот прыснул, видя скорченное лицо старшего. Едам любил эту странную сторону своего возлюбленного, когда тот из спокойного на первый вид человека превращался в неугомонного чудака. Только для близких он неожиданно начинал дурачиться, и Бан сначала очень удивлялся, но подхватывал настроение старшего, был на одной волне с ним. — Хён! — Асахи продолжал корчить рожицы и принялся щекотать Едама. — Хён, перестань! — Не-а, — они оба смеялись, запутавшись в одеяле, Едам рухнул на старшего и сдался любимым рукам. — Ты задавишь меня, дурак, — Асахи мягко столкнул его с себя. — Давай вставать. Будильник на телефоне начал звенеть, Едам взял его, чтобы отключить, и увидел дату. Это был особенный день для них обоих. Ровно год с того момента, когда они начали встречаться. Тогда зима была холоднее, чем в этом году. В тот день Едам грел руки Асахи в своих и признавался в любви — искренней и захватившей всё его сердце. Щёки художника были красными не только из-за ледяного ветра, но и от переполняющих чувств, ведь это было взаимно. Первый их поцелуй был таким тёплым, что они даже не замечали пронизывающего холода и снега, мягко падающего на них. Едам улыбнулся от нахлынувших воспоминаний. Это приятное ощущение разливающейся по груди любви заставляло глубоко дышать и биться горящему сердцу сильнее. Он посмотрел на севшего Асахи, который потягивался и собирался с силами, чтобы наконец встать с кровати, и сел рядом. — Поздравляю тебя, милый, — он прильнул к Асахи и обнял за руку. — Мы уже год вместе. Я так тебя люблю. Асахи чуть улыбнулся, но Едам и не ждал от него большего. Он знал, что художник больше действовал, чем говорил, он принял это и не напирал с выпрашиванием слов. — Поздравляю. И я тебя люблю. — Для кого-то, кто не знает Асахи, его лицо показалось бы слишком безэмоциональным, пустым, но для Едама это было не так. За Асахи говорили его глаза — никто так не смотрел на Бана, как он, никогда в чужом взгляде не было такой нежности. Только он смотрел на Едама так ласково, с каплей тоски в глазах, вызванной полнотой всех тех чувств, что испытывал Асахи, но не мог выразить по-простому. Едам чмокнул его в щёку и тихо произнёс: — Не могу поверить, уже год... Ты даже не представляешь, как я тебя люблю. Ухмыльнувшись, Асахи повернулся к нему лицом и смело попросил: — Тогда научи меня, как нужно представить. Это было вызовом для Едама, что каждый раз в своих песнях только и делал, что доказывал свои чувства. Он всем телом обнял Асахи сзади, нашёптывая на ухо: — Вся моя любовь к тебе — бескрайний космос, где много созвездий, планет и прочего... Но самое главное там — звёзды. Ты знаешь, сколько их там? — Лишь примерно, — Асахи таял от приятного голоса Едама, взяв его за руку, он прижал её к сердцу. — Именно. Их так много, столько же, сколько поцелуев я готов тебе дарить. Столько же, сколько песен я тебе могу посвятить. Когда ты сможешь сосчитать, сколько звёзд всего в космосе, тогда ты поймёшь, как сильно я тебя люблю. — Какая сложная задача, — Асахи рассмеялся, дав волю эмоциям. — Я с ней не справлюсь. Но я обязательно постараюсь. — Художник нежно поцеловал Едама в щёку, вложив в это весь свой трепет и привязанность. Для младшего этого было более, чем достаточно. Хозяйничать на кухне была очередь старшего. Он, в домашней футболке, в которой утопал, и шортах, стоял у плиты, делал завтрак на двоих и иногда поправлял съезжающие очки. Едам сидел за столом и наблюдал за тем, как Асахи готовил их любимые панкейки. В этот день они могли позволить себе съесть что-нибудь особенное. Обычно Бан предпочитал готовить простую еду и не заморачиваться, однако Асахи приучил его пробовать новое, слишком он любил творить что-то интересное везде, даже в готовке. — Едам-и, помоги, пожалуйста, — позвал японец, повернувшись с лопаткой в руках. — Да мне и тут неплохо, — он хихикнул, глядя лицо Асахи, которое вмиг приняло серьёзное выражение. — Я шучу, шучу. Что мне делать? — Едам подошёл и приобнял его. Хамада улыбнулся и добавил в сковороду порцию теста. — Снимай их, пожалуйста, пока не подгорели, — Асахи вручил ему лопатку и хотел было заняться другим, но его успели схватить и повернуть лицом к лицу. Бан провёл ладонью по щеке любимого, схватил за талию и приблизил к себе. От такого напора Асахи немедленно покраснел, только это и бегающий взгляд выдавали его смущение. — Ты очарователен, когда готовишь, ты знал об этом? — Едам потянулся, чтобы поцеловать Асахи, и тот ответил, прижимаясь к губам младшего. У художника всегда захватывало дыхание от поцелуев Едама. Тот всегда чуть ли не пожирал Асахи, и сейчас он кусал, терзал губы старшего, наслаждаясь его податливостью. Краска не сходила с их лиц, Едам прильнул ближе, толкнулся языком в рот Асахи и медленно принялся изучать его. Он мелко дрожал от одного натиска, сдался ему, лишь двигая своим языком в ритм. Они бы так и стояли, долго целуясь, пока Бан не почувствовал противный запах чего-то сгоревшего. Он открыл глаза и увидел, как панкейк пал смертью храбрых и сгорел в масле. — Чёрт, горит, — Едам принялся быстро снимать его со сковородки и чуть не обжёгся. — Чёрт, – Асахи не сдержался и прыснул, глядя на этот беспорядок. — А ты выглядишь очаровательно, когда не отвлекаешь меня от готовки, — старший налил ещё теста и стал нарезать фрукты. — Пожалуйста, следи теперь внимательно. Завтрак прошёл как обычно — они обсуждали свои планы, неспешно выпивая кофе. Едам, как обычно, собирался в студию, Асахи тоже, но в свою. У них было достаточно работы, и они не могли посвятить этот день полностью друг другу. Но всё же вечер был свободен — они договорились встретиться после работы в кафе, где часто проводили в уютном уголке время, наслаждаясь теми его крохами, что только могли себе позволить.

♡

Асахи вместе с Йошинори снимал небольшую студию для работы, где они вдвоём создавали чудесные картины. Обычно в ней царило умиротворение, если только они по-детски не дурачились. Или, когда приходил Хёнсок, в студии становилось очень шумно из-за смеха. Сегодняшний день был тихим, Йоши спокойно занимался своими заказами, а Асахи доделывал одну небольшую, но важную работу. Это был подарок для Едама на годовщину. Хамада купил ещё и украшение для него (только без помощи Хёнсока он не смог бы ничего выбрать), но сомневался, понравится ли это музыканту. Поэтому он решил создать ещё что-то символичное, что показывало бы их любовь. Это была сложная для Асахи работа, такое он делал впервые, и ему приходилось местами писать по памяти. Однако результат того стоил. Он заканчивал последние штрихи, когда Йоши незаметно подошёл сзади. Тот разглядывал результат и, наклонившись к Асахи, спросил: — Ну как, уже готово? — Голос прозвучал прямо над ухом, и Асахи немного дёрнулся, но его рука не дрогнула. — Почти, — он пристально смотрел на работу, поджав губы. — Осталось совсем чуть-чуть. Йоши подошёл к картине поближе — она была небольшой, Асахи специально сделал её такого размера, чтобы поместить в сумке и донести без повреждений. Она не была яркой и слишком детализированной, бледные тона создавали нежное настроение. Асахи решил написать что-то чувственное, что-то, что выразило всю глубину привязанности к Едаму. — Выглядит романтично. — Йоши рассматривал две переплетённые ладони на бежево-оранжевом фоне. Он с лёгкостью узнал ладонь Асахи по изящным кольцам, вторая же принадлежала Едаму. — Я старался, — смущённо пробормотал Асахи. Он завершил работу над картиной и отложил кисть. В его голове была лишь одна мысль — он успел закончить, и теперь подарок полностью готов. Асахи надеялся, что это понравится Едаму и что ему ещё не надоели бесконечные рисунки. Разве японец мог что-то с собой сделать? Его чувства выражались через холст, долгий труд и терпение. Асахи улыбнулся, взглянув снова на картину. Их руки были соединены, и по пальцу каждой ладони переплеталась нить, как символ неделимости их сердец. Чем дольше он смотрел, тем больше ему хотелось скорее встретиться с Едамом и наконец побыть вдвоём. — Ты прямо сияешь, давно я не видел тебя таким, — Йоши заметил, как Асахи смотрел на своё творение, он приобнял младшего. — Ему точно понравится, я уверен. — Спасибо. Сегодня особенный день. — От объятий друга было тепло, и Асахи был благодарен за поддержку, только не знал, как это выразить. — Годовщина. — Точно! — Тут же Йоши ещё сильнее вцепился, раскачивая Асахи из стороны в сторону. — Поздравляю тебя. — Спасибо, спасибо, — он еле выбрался из крепкой хватки друга и отложил картину в сторону. Ему нужно было заняться и другой работой. — У меня ещё заказ, так что давай не будем отвлекаться.

♡

Едам ждал этого момента целый день. Никак не мог сосредоточиться на песнях, думал о встрече и безумно скучал по своему парню, будто они не виделись вечность, а не несколько часов. Словно это было первое свидание, когда от волнения перехватывало дыхание. Он уже занял их излюбленное место в кафе и ждал Асахи, который немного опаздывал. Но Едам нисколько не злился из-за этого. Просто беспокоился о том, что могло задержать его парня. В одно из их свиданий Асахи тоже пришёл позже, когда они осенью собрались гулять вдоль реки Хан. Тогда дожди ещё не начались, и это была идеальная погода для прогулки. Дул прохладный ветер, и Едам ждал, кутаясь в пальто. Асахи тогда бежал к нему, а после, запыхавшийся и покрасневший, долго извинялся. Не успел Едам совсем погрузиться в воспоминания, как в кафе влетел Асахи, закутанный в зелёный шарф. Он быстро подошёл к столику и, сев за него, начал объясняться: — Прости, я поздно... К нам в студию пришёл Хёнсок, и... Едам мог бы слушать Асахи бесконечно. Наедине он становился на удивление говорливым. Истории о том, как он и Йоши придумывают новые сюжеты, или как Хёнсок каждый день приносит им что-то перекусить, как Асахи внезапно поймал вдохновение и закончил давний рисунок... Он делился каждой частичкой своей жизни, и Едам с радостью принимал это. И сейчас Асахи рассказывал, как он долго возился с очередным заказом, и что появившийся Хёнсок только отвлекал от работы. — Они прямо при мне целуются, — Асахи прикусил губу, вспоминая, как Йоши и Хёнсок, ничего не стесняясь, целовались. — Я ничего не имею против, просто... Смотря на смущённое лицо японца, Едам тихо засмеялся. Он выглядел слишком милым. — Я бы тоже целовал тебя, чтобы все видели, что ты мой, — Едам увидел, как у старшего покраснели уши. — Дами, что ты... — Он смутился, отведя взгляд. Пару секунд подумав, Асахи тихо добавил: — Нам негде это делать. — Приходи ко мне в студию, и я покажу всем вокруг, что ты мой парень. — Игривая ухмылка не сходила с лица Едама, а Асахи в ответ лишь сильнее засмущался и пробормотал что-то вроде: «дурак». Ужин прошёл тихо и размеренно. Едам, пока Асахи не было, заказал его любимую еду и горячий чай, он знал, как любимый быстро замерзает, и что ему нужно скорее согреваться, чтобы не заболеть. Но всё же Едаму больше нравилось согревать его ладони в своих. Они говорили обо всём и ни о чём, любуясь друг другом. Едам украдкой притягивал руку Асахи к себе и с нежностью поглаживал её, тонкую, холодную. Японец с виду был спокоен, только взгляд его говорил сам за себя: он смотрел на Едама с таким обожанием, с такой любовью, что не мог оторвать глаз. Когда дело дошло до десерта, Едам решил, что самое время вручить подарок. Он достал из кармана небольшую коробку и взял Асахи за ладонь, отвлекая его от чизкейка. Художник наклонил голову, обращая внимание на Едама. Тот собрался с мыслями и тихо начал разговор: — Я, честно говоря, долго думал, что тебе подарить. Ты необычный человек, ты подарил лучшие моменты в моей жизни, — от этих слов Асахи смущённо улыбнулся и крепче сжал ладонь Едама. — Я люблю тебя, так сильно люблю, что хочу быть рядом постоянно, хоть это не всегда получается. Это кольцо... — Он открыл коробочку и протянул её Асахи. — Я хочу, чтобы оно стало символом. Круг — это же бесконечность, да? — Дами... — Асахи улыбнулся, на его глаза навернулись слёзы. — Я хочу... Хочу, чтобы наша любовь была бесконечной и такой же красивой, как это кольцо. Пожалуйста, прими его, как знак моей любви к тебе. Асахи взял футляр с серебряным кольцом с гравированным узором и осторожно достал его. Художник выглядел так, будто вот-вот заплачет. — Едам-а, я... Я не знаю, что сказать. — Он держал кольцо с трепетом и разглядывал его. — Я так благодарен тебе, я так люблю тебя, Дами, — в этот момент Асахи, наплевав на всё, протянулся через стол и коротко поцеловал Едама, тут же смущённо отпрянув. Музыкант удивился такому шагу Асахи, ведь тот редко проявлял чувства на публике. Но Едаму было так приятно, что он почувствовал, как в груди разливается тепло и радость. — Давай сюда руку, — он взял ладонь Асахи и надел кольцо на палец. — Оно так замечательно смотрится на тебе. — Художник начал разглядывать подарок, явно восхищаясь, ведь его глаза так горели. — Ты, наверное, будешь смеяться... Но я тоже купил тебе кольцо. — Асахи достал коробочку из сумки и вложил её в руку Едама. — Я не умею красиво говорить, но я тоже очень люблю тебя. Этот год вместе с тобой был самым счастливым для меня. Я люблю тебя. Едам схватил ладонь Асахи и поцеловал её, а потом прижал к своей щеке. Он был рад любому сюрпризу от любимого, и то, что их мысли о подарках совпали, лишь было знаком для него, что всё идёт, как надо. — Обмен кольцами? Символично, не думаешь? — Едам улыбнулся и протянул ладонь Асахи. — Надень его на меня. Медленно открывая футляр, Хамада показал кольцо с аметистом. Он аккуратно достал его и надел на палец Едама. Тот переплёл пальцы Асахи со своими и ослепительно улыбнулся. Он был по-настоящему счастлив, он был тронут подарком любимого и хотел выразить всю свою благодарность. — Я так соскучился по тебе за этот день, — в голове Едама появилось несколько непристойных мыслей, которыми он хотел поделиться наедине. — Может, домой?.. Асахи, который до этого немного завис, разглядывая их ладони, встрепенулся и потянулся к своей безразмерной сумке. — Это не весь подарок, — он достал свою работу и вынул её из защитного материала. — Эта картина... Она не похожа на то, что я обычно делаю, но, надеюсь... — Боже, — Едам принял её и стал жадно рассматривать, узнавая руку возлюбленного и свою. Он улыбнулся, понимая, что это действительно то, во что Асахи вложил всю любовь. — Если бы я знал, то тоже написал бы песню. Это просто великолепно, милый. Я даже не знаю, как тебя благодарить. Хотя... Едам схватил обе ладони художника и начал их целовать, сжимать, ласково гладить. Он не скупился на комплименты, заставляя любимого смущаться и краснеть. — Эти руки благословлены Богом. Он всё же довёл Асахи до слёз. Никто не может знать наверняка, что произойдёт завтра, и они знали об этом. Никто не знает, что готовит судьба и что случится в будущем. Но оба в одном были точно уверены. Их определённо ждёт счастливый финал.

until the moment never ends