Спасибо, папа!

"Патриот" затормозил у дверей клуба, подняв целый смерч пыли. И таким же смерчем выскочил на асфальт его водитель. Конечно, это был дядя Сережа, Владькин отец, и я оглянулся, ища друга в курящей толпишке у входа в клуб. Но дядя Сережа высмотрел его быстрее. - В машину, - заорал он, хватая Владьку за шиворот и толкая к машине. - В машину, - за Владькой полетела Юлька. Следующим подзатыльником к дверце вынесло меня. Светкину руку я отпустить не успел, поэтому и Светка оказалась рядом. Также бесцеремонно он затолкал нас внутрь, и тяжелая машина рванула с места. На повороте улицы нам навстречу попались две полицейские машины, и свернули туда, откуда мы только что стартовали, к клубешнику "Энергия ночи". Дядя Сережа перевел дыхание и, проехав еще чуть-чуть, остановился. Мы все так и сидели друг на друге на заднем сидении, дядя Сережа повернулся к Владу и гаркнул: - Я сколько раз тебе повторил, не соваться на эту дискотеку??! Своего района мало?! Ты плохо понимаешь?!! Объяснить по-другому?!! Кто придумал сюда попереться?! - заорал он и на нас тоже. Девчонки таращились на него во все накрашенные глаза и молчали. Тогда дядя Сережа уставился прямо на меня: - Твоя идея опять? Родители знают, ГДЕ ты шляешься по ночам? - Я не шляюсь, - буркнул я чисто из принципа, ненавижу подобный тон. Он смерил меня долгим взглядом, потом снова посмотрел на Владьку: - Ты помнишь, что я тебе в прошлый раз обещал? Влад молчал, странно замерев рядом со мной. - Пересядь, - приказал ему отец, кивнув на место рядом с собой. Влад отрицательно качнул головой. - Ну, как знаешь, - проговорил тогда дядя Сережа, отвернулся, врубил приемник и вдарил по газам. Мы въехали на машине прямо в гараж, выбрались по очереди и топтались рядом. - Портки спускай, - сквозь зубы велел Владу отец, захлопывая водительскую дверцу. Я глянул на друга, и мне захотелось подпереть его плечом. Фраза так тупо и неправдоподобно прозвучала, а Владька стал дико бледным, и у него заплясали губы. Он неотрывно следил за отцом, который что-то делал в углу гаража, и скоро стало ясно, что он освобождает от хлама старую банкетку. Потом с ловкостью иллюзиониста дядя Сережа добыл откуда-то гимнастическую скакалку и намотал на руку, оставив висеть не очень длинные концы. На этом он счел приготовления законченными и опять повернулся к Владьке. Мы переглянулись с девчонками, ощущая, что нас как будто вообще решили не замечать. Владька стоял как белая мраморная статуя в джинсах и куртке, не двигался и кажется даже не дышал. - Сергей Николаевич, - заговорила вдруг Юлька уверенным тоном "пошутили и хватит".- Не надо наказывать Владика. Он больше так не будет, - тут Юлька вдруг не выдержала и прыснула в кулачок. Светка тоже засмеялась слегка пьяным смехом. Владька не шевельнулся. - А я бы, Юлечка, тебя тоже наказал... Я бы вас всех наказал, дети. Я бы всю вашу дискотеку разложил в рядок и розгами до визга! Чтоб только об экзаменах могли думать после, чтоб вся дурь вылетела из бошек раз и навсегда. К стене! - гаркнул он внезапно, так что мы отлетели на свободный пятачок у полок со всяким барахлом, сами того не желая. - Папа, пожалуйста, пусть они уйдут, - умоляюще зашептал Влад, и я просто обалдел. Мы дружили с ним класса с пятого, я думал, что знаю о нем всё, но что он может так перестрематься отца, я даже представить себе не мог. Отца Владька боготворил, но я не замечал, чтоб особенно боялся. Мне тоже всегда нравился дядя Сережа. Он был шумный, никогда не лез за словом в карман, травил отдающие казармой байки, но я бы не назвал его открытым и простым человеком. И мне никогда не хотелось его оборвать на полуслове, хотя даже собственных родителей я, бывало, не мог слушать, какую чушь они несли. А дядя Сережа глупостей никогда не говорил. Еще он был очень сильный. Постоянно тягал какое-то железо. Два раза в неделю - кросс. Каждый день - турник, перекладина крепилась под березами за домом. И эту чертову скакалку я тоже видел у него раньше. Владькина сестренка показывала на отца пальцем и ехидно обзывала девчонкой, когда он выделывался с разными прыжками. Несколько лет назад уйдя в отставку в звании майора МЧС, теперь Владькин отец рулил единственным ЧОПом в нашем городке. Иногда выходил на работу в ночь, и когда его ночная совпадала с ночной сменой Владькиной матери, работавшей в больнице, я приходил ночевать к ним домой. Родители шутили, что боятся за сохранность жилища после наших ночевок, но, наверное, им все-таки было спокойнее, что Владька с маленькой сестрой дома не один. У нас дома Влад тоже был частый гость. И отец не уставал повторять мне, что многое отдал бы, только б у него в юности был такой друг. А вот дядя Сережа наоборот в последнее время мечтал нас с Владькой раздружить, и чем дальше, тем сильнее. Я это понял после того, как мы совершенно случайно уехали на товарняке в соседний райцентр, где нас благополучно зацапали и сдали в "детскую комнату". В первый раз нас наказали тогда, запретив на целый месяц совместные прогулки. Ночевки в отсутствии родителей закончились, когда мы буквально на полчаса оставили спящую Таню одну в доме, а она проснулась и, перепугавшись, позвонила на работу матери. Из футбольной секции Владьку родители "ушли" в рукопашный бой под присмотр дяди Сережиного сослуживца после матча на первенстве области, где мы вдвоем чуть не наваляли арбитру и получили дисквалификацию до конца сезона. Последнее время дядя Сережа вообще только и делал, что талдычил нам, что мы теперь почти взрослые, и спрос с нас вырос соответственно, что пора прекращать гонять собак по улицам и браться за учебу как следует, и так далее, и так далее, до бесконечности. Буквально позавчера, накануне первого экзамена, встретив нас на улице, стал ругаться и угнал Влада домой, пригрозив отлупить до потери сознания. Он и мне не раз этим грозился, но я никогда не воспринимал именно эти его слова всерьез: ни Владьку, ни меня особо дома не притесняли. "По-жопе-больно" с нами, конечно, изредка случалось, но после ТАКИХ залетов, что жаловаться грех. И не было признаков, что дядя Сережа как-то особенно при этом жестит... Тем удивительнее было смотреть на белого, как смерть Владьку, замершего перед отцом. Он что же на самом деле не сомневается, что отец будет пороть его какой-то хренью, да еще у нас на глазах? Но всё действительно было похоже на правду, и стало походить еще больше, когда дядя Сережа дернул Влада к себе, и тот беспомощно забарахтался в его руках. - Пусть они уйдут, - повторял он только как заклинание, стараясь помешать отцу расстегнуть на себе ремень и джинсы. - Дядя Сережа!, - заорал и я, не помня себя. - Отпустите его! Вы что?! Мы с Юлькой, как по команде, кинулись на Владькиного отца и попытались оттащить, но куда там. Зато, наверно от удивления, он оставил Владьку, схватил нас за руки и поволок к двери. Но у стенки отпустил меня, сцапал Светку, вытолкал девчонок за ворота и закрыл их снова. Кто-то, похоже, Юлька, стукнул по железу каблуком что есть дури, и девчонки, громко возмущаясь, стали удаляться. - А ты останешься, - сказал дядя Сережа, шагая обратно мимо меня. - Хоть раз посмотришь, чего стоит твоему подпевале участие в твоих дурацких затеях. - Он мой друг, а не подпевала, - проговорил я с вызовом. Владька между тем медленно, как под гипнозом, сам начал стаскивать куртку. Но я снова встрял между ним и его отцом: - Дядя Сережа! Ну, простите нас пожалуйста! Что мы такого сделали-то? - Вот если бы вы понимали, что вы "такое" делаете, вас бы никто и не порол. На место! - он снова показал рукой, где я должен встать. - Нет! Тогда он вдруг нагнулся, присел, и я в мгновение ока оказался перекинутым у него через плечо. В два шага он отнес меня к полкам, но по дороге все-таки успел смачно хлопнуть по заднице своей медвежьей лапой, да так, что под штанами сразу вспыхнул маленький костер. Оказавшись на земле, я в отместку саданул его ногой в колено. То есть попытался, потому что в этом месте уже была пустота. - Ты меня ни с кем не перепутал, салажонок? - с пренебрежением поинтересовался дядя Сережа, и я попытался ударить еще раз. Мимо. И еще раз... Но только сам оказался в захвате с заломанной назад рукой. Так, не отпуская меня, дядя Сережа открыл машину и, пошарив в бардачке, вытащил самые настоящие наручники. - Утомил, - прокомментировал он свое намерение и, как я ни сопротивлялся, ему без особого труда удалось пристегнуть меня за руку к держалке над дверью внутри салона. Отходя, он снова не слабо припечатал меня ладонью пониже спины. От злости и унижения у меня уже шумело в голове. Не думая, что делаю, я дотянулся другой рукой до какой-то деревяшки, торчавшей с верхней полки, и швырнул ее в ненавистную камуфляжную спину. ...Неожиданно тяжелый, брошенный наобум и, вдобавок, через верх открытой автомобильной двери, молоток не пролетел и половины расстояния, но стреманулся я нереально. Тем более дядя Сережа, теперь уже с суженными от бешенства глазами, опять подлетел ко мне и без замаха, одними пальцами, смазал по скуле. - Протрезвел или еще? - осведомился он, сверля меня взглядом. - Не надо, - сдался я. В голове действительно прояснилось то ли от первой в жизни пощечины, то ли от запоздалого страха - что мог наделать!, то ли правда разом выветрились остатки хмеля: по банке коктейля мы все-таки там пропустили, о чем я уже и забыл. Но не это ли сделало меня таким смелым: всерьез кидаться на дядю Сережу! Я ли это был? Сил как-то резко поубавилось. Он перестегнул меня уже за обе руки, и больше мне ничего не оставалось, кроме как пинать ногой колесо автомобиля. Даже уши толком было не заткнуть... Так ничем я другу и не помог. Всё равно пришлось ему раздеться сверху до футболки и, стянув джинсы, обреченно вытянуться на короткой кушетке. Дальнейшее мне не могло даже присниться. Любой нормальный парень, конечно, знает, что такое порка. Ха, а с нашими-то вечными приключениями еще бы было не узнать! Порка - она, как пожар. Вспыхивает, когда пытаешься доказать что-то орущим на тебя родакам. Потом просто горишь от злости и стыда, что оправдаться не получилось, опять прогнули и приходится ложиться без штанов, как беспомощному терпиле. Потом начинает полыхать задница, и уже ни до чего другого дела нет, только бы дотерпеть, не дать огню заливаться соплями, хотя бы пока отец не ушел... Потом, когда угли гаснут, можно жить дальше. Выходило, что у Влада всё не так. Или дело было в скакалке? Ведь первый десяток ремней без проблем перетерпит и младшеклассник, а Владька подал голос уже стежка после третьего. И дальше всё вообще становилось больше и больше похожим на сюр. Отец методично лупил Владьку по заднице, ногам и, кажется, спине, в паузах задавал дурацкие вопросы и требовал внятных ответов от захлебывающегося соплями сына. Заставлял давать невыполнимые обещания, получить за экзамены одни "пятерки", например, и совсем не обращал внимания на вой и руки, подставленные под свистящие петли. Даже, когда орущий совсем уж не своим голосом, Влад сполз на пол так, что на банкетке осталась только придерживаемая отцовской ручищей голова, этот урод только сделал подлиннее концы скакалки, но хлестать не прекратил. Если б такое увидели девчонки - только в петлю. Наконец, отец отпустил дрожащего, продолжавшего скулить Владьку, и подошел ко мне: - Ну, как, нравится? Я едва удержался, чтобы не плюнуть ему в морду. Владька, скорчившись на полу, вытирал задранной футболкой лицо и тщетно пытался унять рыдания. - Приду завтра к вам, и не уйду пока отец не разрешит МНЕ твоей задницей заняться, - нахально объявил довольный жизнью упырище, освобождая мне руки... - А теперь - брысь отсюда! - Этого. Никогда. Не будет. - Смог хрипло выплюнуть я, и выбежал из проклятого гаража. В темноте бессильно показал желтому проему двери средние пальцы сразу с двух рук, поискал, чем бы запустить отсюда по фарам, не нашел и, различив, что отец продолжает что-то сердито выговаривать Владьке, сдрейфил услышать еще что-нибудь кошмарное и подло ретировался. Не помню, как я дошел до дома, влез в окно и наткнулся на собственного отца.