Love is so intuitive

      Минхо всегда пристально смотрит на Джисона. На то, как он сгибается пополам, когда громко хохочет, на его надутые по-хомячьи щёки, когда он ест, на глаза, которые на сцене за секунды сменяются с добрых и мягких на решительные и дерзкие. На мягкие губы, которые в очередной раз повторяют партию в их новой песне, а потом расплываются в довольной улыбке.       Это стало хобби. Каждый раз смотреть и замечать что-то новое. Это игра, соревнование с самим собой, в котором он никогда не проигрывает, потому что Хан Джисон не перестаёт удивлять его. Он всё время говорит, что он самый обычный человек, но чем дольше Минхо смотрит на него, тем меньше верит в это. Нет, Хан не обычный человек. Он пришёл с какой-то прекрасной планеты, о которой никто раньше не знал, пока Джисон не запел. И всё же в нём столько скрыто до сих пор, что Минхо порой чувствует себя искателем сокровищ. Знает, что рискованно, но этот заманчивый блеск в чужих глазах зовёт его — и это стоит того, чтобы рисковать. — Чан-хён, у меня разговор к тебе, — Чан вздрагивает от внезапного касания и снимает наушники. — Чего? — Поговорить хочу, — Минхо плюхается на диван. — О Хане.       Чан удивлённо вскидывает брови, разворачивается к нему полностью на стуле и наклоняется вперёд. Смотрит внимательно и серьёзно, а потом вдруг улыбается и отчего-то очень довольно спрашивает: — У вас с Ханом всё хорошо? — Конечно, а как иначе, — Минхо щурит глаза. Подозрительно. — Ты чего такой весёлый, Чанни-хён? — Я? Да ничего. А зачем мне грустить, если у вас всё хорошо? — у него улыбка всё шире становится, и Минхо недовольно цыкает. — Я серьёзно, хён, — лидер кивает и наконец-то он прячет чересчур довольную улыбку. — Почему ты вдруг стал такой радостный, когда я захотел поговорить о Хане?       Чан смотрит на него мягко, как на ребёнка, и Минхо, честно говоря, это раздражает. Одно дело, когда так смотрят на макне. Но он то второй по старшинству! Всего на год младше! Но за секунду до того, как Минхо решил бы высказать своё негодование, Чан спрашивает его с нескрываемым любопытством: — А ты ничего не чувствуешь особенного к нему?       В Минхо всё раздражение разбивается об удивление, смешанное с крайним смущением, но он старается изо всех сил держать лицо, поэтому лишь изгибает бровь. — Мне просто кажется, что вам... очень хорошо друг с другом.       Минхо, наверное, неприлично надолго завис, потому что Чан неловко смеётся и встаёт, потягиваясь. Он хочет что-то ему сказать, но Минхо прерывает его тихой фразой, сказанной на грани шёпота: — А что, если это так и есть?       Чан поражённо оборачивается с сумкой в руках. Он подходит к дивану и садится плечом к плечу, и Минхо даже не отпихивает его подальше, потому что вдруг чувство, которое поселилось в его груди, обрело название. Пазл сложился, и одна из загадок Хана получила ответ. — Минхо-я? — Чан. Я, кажется, влюбился. — Ты сейчас серьёзно? — Нет, решил пошутить над тобой. Ещё сейчас позвоню в Диспатч и там шутку повторю, больно удачная вышла, — Минхо чересчур пугающе уставился на него, поэтому Чан поясняет: — Нет, я в смысле... ты серьёзно это только сейчас понял? Я думал, вы просто нам не рассказываете, а оно вот как, — голос австралийца становится всё тише по мере того, как пуще темнеет взгляд Минхо. — Да и ладно, ничего страшного... просто... ты же решил так не из-за моих слов, верно? — Нет... я просто думал, что мне это лишь казалось. Но теперь, когда ты сказал... — Стой-стой-стой, ты раньше никогда разве не влюблялся?.. — Нет.       Чан весь словно бы поднимается, плечи расправляются, уголки губ тянутся к ушам, брови взметнулись вверх и изо рта вырывается протяжное "О-о-о" вселенского осознания. Он откидывается на спинку и начинает до того сильно смеяться, что Минхо не выдерживает и шлепает его по бедру. — Я тебе в жизни больше ничего не расскажу! — возмущённо кричит он шёпотом то ли от смущения, то ли от того, что боится, что их услышат. Наиболее вероятным, учитывая то, что на дворе ночь, является первое. — Ну не обижайся, Минхо-я, — Чан выставляет вперёд руки в качестве защиты. — Я не смеюсь над тобой, мне просто очень радостно! — Радостно? — Ли чувствует, как в нём испаряется обида и вместо неё приходит недоумение. — Ты... не против? — А с чего бы мне быть против? — Мы же... айдолы. Нам нельзя... — Вообще-то можно. Три года в любом случае уже прошли, — Чан, кажется, вообще ни капли не смущён, но это не помогает Минхо успокоиться. — Да, но как же Стэй? А ещё мы же с Ханом... — Я понимаю твои страхи, Минхо. Но пока ты публично не разглашаешь это, я не вижу никаких проблем. К тому же... — он останавливается, задумываясь над следующей мыслью. — Что? — Ты же ещё не говорил об этом с Ханом, да?       Осознание накатывает на Минхо и он кивает головой. Действительно, он стал вдруг рассуждать, как будто Джисон уже согласен быть с ним, но это ведь не так. Может быть, он вообще гетеро? Из-за этой мысли появляются смешанные чувства. С одной стороны, Минхо кажется, что это не так. С другой стороны... а вдруг он ошибается? Вдруг Хан мечтает о девушке? К тому же, Ли кажется, что он не шибко романтичный человек, хотя и много читал и смотрел о любви. Девушки, наверное, больше способны на такое. И хотя Джисон куда менее безнадёжный романтик, чем тот же Хёнджин, всё же он всегда при просмотре аниме завороженно смотрит на всякие романтичные сцены. Его глаза в такие моменты наполняются сиянием радости и восторга. Словно бы в них отражается "Я тоже так хочу".       Но какова вообще вероятность, что Хан хочет это с ним? Они, конечно, близки. Но кто сказал ему, что настолько? Кто сказал ему, что когда Джисон смотрит на него, в его глазах плещется не платоническая любовь? Кто...       Перед глазами мелькает рука. — Земля вызывает Ли Минхо. — Ли Минхо временно не может ответить, оставьте голосовое сообщение после звукового сигнала, бип, — с самым серьёзным лицом отвечает танцор. — Минхо, следуй собственным советам и не думай слишком много. Конец сообщения.       Повисла комфортная тишина. Наконец, тяжело вздохнув, Минхо поднимается с дивана и идёт в сторону выхода. Чан незаметно выдыхает, чувствуя, как нечто тяжёлое, томящее его душу, сваливается с плеч. Они идут в общежитие, больше не говоря ни о чём, потому что больше говорить и нечего, всё, что нужно, уже сказано. Минхо получил благословение лидера, своего единственного хёна и дорогого друга, Чан же осознал, что теперь всё будет замечательно.       По крайней мере, они оба так думают. *** — Хён, ты раньше обычного, — доносится голос Хана с кухни, когда Чан открывает дверь. — Да, Минхо решил заставить меня соблюдать режим, видимо, — отвечает Чан. Он не может перестать улыбаться, зная то, о чём Хан ещё даже не догадывается. — А ты чего не спишь? — Секре-е-ет, — Джисон хитро улыбается, закрывая ноутбук. — Тогда у меня от тебя тоже секре-е-ет, — вторит лидер, беря из холодильника пудинг. Первый бродячий ребёнок резко оживляется: — Что за секрет? Что за секрет? — А вот не скажу. — Да ну брось! — Да и вообще чужой секрет, я тебе не должен его говорить, — Чан пытается держать гордое каменное лицо, но подёргивающиеся губы выдают его веселье. — Скажи хотя бы, чей он! — Минхо.       Джисон как-то сразу успокаивается. — Ну, я практически всё знаю о Минхо, а если нет, то он мне расскажет. — Ну-ну, посмотрим, — ухмыляется Чан и запускает в рот первую ложку. О углеводы на ночь, как же они прекрасны...       Хан хмурится и забирает ноутбук, уходя с кухни. У порога комнаты он поворачивается, смотрит на такого довольного лидера и почти физически ощущает, как любопытство распирает грудь и скребется когтями, как кот. Один, к слову, в груди уже давно сидит. Джисон мнётся, мнётся... и всё-таки выдаёт: — Я пишу песню. Про любовь.       Чан смотрит на него так светло и гордо, что Хан невольно сам начинает улыбаться. — Это для альбома? — Пока не знаю... в первый раз такое пишу, — он взволнованно сжимает и разжимает пальцы на ногах, опустив взгляд. — Какое такое? — Про счастливую любовь.       Чан так и зависает с ложкой воздухе. Хан и счастливая песня про любовь? Не тоска? Не боль? Конечно, их гений способен на многое, но могла ли быть причина... — Ого. — Ага. — Что это ты вдруг? — Захотелось, — Хан неловко водит плечами, но улыбка становится шире, а на сердце как-то теплее.       Ответ, конечно, довольно скупой, что Хану вообще не свойственно, но Чан не может не радоваться, видя, как один из нежно любимых им детей взволнован по такому хорошему поводу. Он поднимается со стула и раскрывает руки для объятий, в которые Джисон тут же забирается, всё ещё крепко прижимая к себе ноутбук. — I'm proud of you, son, — говорит Чан низким, преисполненным нежности голосом. — Thank you, dad, — вторит ему Хан, и они оба тихо смеются, не желая разбудить уже спящих Хёнджина и Чанбина. — Спокойной ночи, — лидер треплет донсена по голове, отчего он наигранно морщится. — Подожди, а ты мне не расскажешь разве секрет Минхо? — Джисон обиженно надувает щёки, из-за чего Чан внутри умиляется, но всё же качает головой. — Он расскажет тебе сам, когда будет готов. Прости, но это не мой секрет, поэтому и не мне его рассказывать, — Хан вздыхает и идёт в свою комнату. — И тебе сладких снов, хён. Не сиди допоздна.       Дверь тихо закрывается, и Чан возвращается к пудингу. Что-то подсказывало ему, что секрет скоро раскроется и без его участия. Наверное, в такой ситуации лучше остаться просто зрителем и не мешать судьбе творить свои чудеса.       Глаза, на удивление, начинают уже слипаться. Видимо, насыщенный эмоциями и секретами вечер наконец вымотал его организм достаточно, чтобы он уснул без особых проблем до наступления рассвета. Чан выбрасывает опустевшую упаковку, моет ложку и идёт к блаженству своей мягкой кровати. Но, засыпая, он уже предвкушает, каким интересным будет завтрашний день.