Love is so intuitive

— Мы пришли! — Бан Чан включает свет и видит, как две пары любопытных глаз высунулись из кухни, но уже буквально через секунду все словно телепортируются в прихожую и смотрят так пристально, словно пытаются сожрать взглядами. Особенно Хёнджин, который ещё топает носочком ноги по полу совсем уж нетерпеливо. — Все здесь? — Да, хён, — Сынмин всё не сводит глаз с Минхо, даже когда отвечает Чану, пытается выцепить информацию, которая удовлетворила бы его любопытство, но тот смотрит в ответ, и миссия "разузнать, что случилось" вынужденно переквалифицировалась в "не проиграть Ли Ноу в гляделки". — Может, дадите нам хотя бы переодеться? — неловко хихикает Джисон, то и дело переключая внимание то на схватку Минхо и Сынмина, то на остальных собравшихся. Чонин выгнул бровь. — А мы мешаем? — Да. — Ты что, догола собираешься раздеваться? — Нет!!! Но можно вы отвернётесь? — Всё-таки догола, — осуждающе декламирует Ян, и все начинают смеяться, из-за чего зажмуривший глаза от смеха Сынмин проигрывает схватку с Ли Ноу, который тоже в конце концов улыбается и победоносно моргает. — Хорошо, мы не смотрим. Отряд ждунов благих вестей чинно уходит обратно на кухню. Сверлить Хана взглядами стали Чан и Минхо. — Ты боишься? — Крис вопросительно наклоняет голову. — Мы можем сказать им попозже, — И мягко гладит по щеке Хана, и тот слегка бодает головой его руку. — Нет, просто немного волнуюсь, ничего страшного, — Джисон улыбается этому жесту, Минхо хочется оставить всего себе, но сейчас есть миссия, которую необходимо выполнить, прежде чем они смогут предаться нежностям наедине. Он накрывает ладонь парня своей и чуть сжимает, мол, всё действительно хорошо, не переживай. Обеспокоенный взгляд Минхо, пронзительный и слегка хмурый, меняется на мягкий и ласковый, улыбка расцветает на щеках в ответ. Чану тоже достаточно этого, чтобы понять, что переживать не о чем, и он уже ждёт с нетерпением счастливого финала этого ромкома в реальной жизни. Они снимают куртки, обувь, проходят на кухню, где парни, подобно суркам, не сводят взглядов с них, вытянув свои шеи. — Ребята, я собрал вас всех для важного объявления, — Чан кладёт руки на плечи Минхо и Джисона, торжественно приосаниваясь. — Мальчики? Хан чувствует вес руки Чана на плече, как кожу стоп и кончики пальцев покалывает от волнения. Не знает, почему волнуется, не знает, хорошо это или плохо. Грудь неизбежно сжимается. Он знает прекрасно, что все в этой комнате любят его и Минхо, что против их отношений никто ничего не будет иметь, особенно после признания Хёнджина, внезапного, как и он сам. Просто есть ощущение, что сейчас, когда они все всё узнают, они с Минхо в самом деле вступят в новую главу: главу романтических отношений, которые были между ними уже давно, но парадоксально начнутся в самом деле только сейчас. Хан чувствует мягкое касание пальцев, подобно тому, как лёгкий весенний ветер касается лепестков первоцветов, едва рождённых, но уже прекрасных. Уши горят от смущения, плохо скрываемой радости и дикого волнения. Пальцы сжимаются крепче, и Джисон смотрит наконец на Минхо, проводя изнутри языком по пересохшему нёбу. Он видит в глазах парня тепло, плавящийся шоколад, сладкий, идеальный именно для него. Может, это глупо, но Хан думает, что это неизбежно случается, когда любишь человека всем сердцем: он начинает казаться самым лучшим, единственным в своём роде, самым прекрасным человеком снаружи и внутри. Джисону кажется, что это правильно. Ему даже кажется, что это лучшее, что может произойти с человеком — полюбить. И ему невероятно повезло. Минхо смотрит, как почти посекундно меняется выражение глаз Хана, и хочет понять, что происходит в голове у другого. Хочется вот так замереть и не отрывать взгляда. Пусть весь мир подождёт, но он не может держать внутри себя хотя бы секунду дольше того, что началось с заронённого ещё до дебюта семени симпатии, а выросло в дерево чувств, что сильнее всего, что он прежде знал, и которое, И надеется, переживёт все невзгоды и тревоги, холода и засуху, будет всегда цвести в нём, несмотря на время года, и дарить счастье. А он отдаст взамен всё, что угодно. — Мы с Ханни любим друг друга, — звучат в тишине ночной кухни слова, о которых втайне хотя бы раз думал каждый в комнате. Думал, что они одно, соулмейты или палочки, которые нельзя отрывать друг от друга — неважно, как они это называли, поскольку сущность была одна — они все уже давно думали хотя бы раз, что Минхо и Джисон любят друг друга. — Мы теперь встречаемся. Стул необычайно громко скрипит по полу, и, повернув голову, пара видит Чонина, который первым идёт к ним, причём совершенно молча и с удивительно стоическим выражением лица. Однако, как только он приближается к ним двоим, улыбка сразу же расползается по щекам до ушей, а глаза становятся похожи на маленькие чёрточки, наподобие смайликов. Ян утягивает хёнов на себя из рук Чана, крепко обнимая их за шеи. — Я так рад, — по-юношески высокий голос становится ещё выше под влиянием радости, — что вы перестали быть идиотами! Глаза парочки в шоке раскрываются, а громкий смех, разом раздавшийся от пятерых людей сразу, отскакивает от стен и не прекращается довольно долго. Минхо с наигранной обидой шлёпает макнэ по пятой точке, но тот даже не отстраняется, а прижимается лишь крепче и шепчет в их уши: — Я очень люблю вас... Хан издаёт тихое умилительное "Авввв" и обнимает в ответ Чонина, кладя подбородок на его плечо. Минхо хмыкает, будто не верит, и отвечает: — Ладно, негодник, допустим, прощаю, — и обнимает и Джисона, и Яна так крепко, что они вынуждены просить пощады от удушения этой любовью. Они смеются тоже. Чан, отошедший чуть назад, чувствует, как в груди горячо от счастья. Он не помнит, как давно чувствовал его в последний раз, но сейчас ему так, так хорошо... Феликс тоже не может ждать и пытается обхватить в объятиях всех четверых. Он весь словно светится от радости, будто это он признался в любви и нашёл избранника своего сердца. Но такова была его сущность, донельзя эмпатичная, чужая радость была как своя собственная. Даже если он и проиграл пари. — Повторюшки — дяди хрюшки! — совершенно по-детски, но без капли злости или обиды заявляет Хёнджин, неприлично тыкая указательным пальцем в новоиспечённую парочку. — Но я прощаю! — он поднимает гордо подбородок, и Чанбин стукает его по плечу то ли чтобы угомонить, то ли от большой любви, а может и вообще всё вместе. — Эй! — Эх, проиграл сто тысяч вон из-за вас, — сетует Сынмин, но даже не думает скрывать своей улыбки. Он давно уже следил за этой драмой, ещё в тот день, когда Хан спросил у него, кто этот красавчик, заподозрил (не)ладное, а дальше внимательно следил за каждым поворотом сюжета. В отличие от Чана, он ни о чём не знал напрямую, но о многом догадывался, поскольку был наблюдательным человеком. И вот теперь он наблюдает счастливый конец. А точнее, счастливое начало новой истории, которую они напишут все вместе. *** — То есть вы спорили на наши отношения? — возмущённо спрашивает Хан. — То есть вы проиграли вот ему в споре на наши отношения? — ещё более возмущённо спрашивает Минхо, стоя перед Ёнбоком и Сынмином, смотрящими куда угодно, но не на него. — Вы же оба всё знали? — Догадывались, — поправляет Сынмин, слегка покачиваясь с пяток на носки. — Это почти не меняет дела! — Ли Ноу качает головой, тяжело вздыхая. Всё воспитание коту под хвост. Или хорьку. — И на сколько вы ставили? — Я поставил на сегодня и выиграл, — радостно щебечет Хёнджин, обмахиваясь выигранными купюрами, как веером. — Через неделю, — Феликс смущённо потирает шею. Сынмин молчит, смотря в окно. Подозрительно молчит. — Ким Сынмин, — строго вызывает Минхо, и напряжение в комнате растёт. Искры уже сверкают в воздухе, но певец скрывает свои карты, всё ещё не подавая голоса. Феликс и Хёнджин молчат больше из интереса к ситуации, чем из сострадания попавшему в ловушку вокалисту. — Ну скажи, Сынмин-а, интересно же, — Хан берёт его за плечо и слягка трясёт. — Пожалуйста? Ким вздыхает тяжело, смирившийся с неизбежной участью побеждённого. — Год. — Что?! — в шоке вскрикивают Минхо и Джисон. — Я дал вам год. Казалось бы, с этим признанием ситуация должна разрядиться, но этого не происходит. — Ты серьёзно?! — Ты настолько в меня не верил?! — спрашивает преданный И, хватаясь за сердце. — Как ты мог? — Простите, — Сынмин опускает повинную голову. — Просто вы так уже с предебюта, я подумал, что так и дальше будет... Хан разочарованно качает головой. Для ещё более драматичной обстановки не хватало лишь грустной скрипичной музыки. Но вместо этого Хёнджин и Феликс вместе начинают хохотать, и театр распадается на глазах, когда к ним один за другим присоединяются остальные. — Вот уеду я от вас, — Минхо гордо поднимает подбородок, на что Феликс качает головой, абсолютно не веря: — Куда ты от нас денешься? Ли Ноу смотрит на Бан Чана, и тот кивает с мягкой улыбкой и сияющими глазами от предвкушения эффекта, который окажет на всех эта внезапная новость. Получив благословение, И смотрит на Джисона с уверенным взглядом и идёт прямо к нему. Хан на секунду поражается и мало что понимает, но потом ему тут же приходит в голову, о чём речь, и, когда Минхо по-хозяйски закидывает на него руку, уже невозмутимо берёт его за талию. — К Джисону уеду. — Может, Джисон к тебе? — обеспокоенно спрашивает Хёнджин, уже с передёргиванием плечами представляя в своей голове жизнь впятером с Ли Ноу в их общаге. — А может, и я к нему, — подхватывает с лёгкостью шутку Хан, кладя голову ему на плечо. — Вы определитесь сначала, — смеётся Чанбин, но выражения лиц парочки не меняются, и это озадачивает всех. — А мы уже определились, — довольным котом улыбается Минхо, целуя в макушку. Чонин хочет издать звук отвращения, но мысли о том, что здесь что-то не так быстро затмевают юношескую вредность. Чан встаёт в центр между всеми, обращая их внимание целиком на себя. — На самом деле, это ещё одна причина, почему я собрал вас всех. Я думаю, пришла пора снова расселяться. Крис ждёт реакции, но все, кроме Хана и Ли Ноу словно совершенно не поняли, о чём он. Они будто зависли в пространстве и времени с чуть нахмуренными взглядами. Чан про себя подумал, что это очень похоже на те моменты в толкерах, когда над их головами скиджиги ставят знаки вопросов. Он улыбается этому, сдерживая смех, и наконец продолжает объяснять: — Хёнджин и Чанбин. Минхо и Джисон. Нас остаётся четверо, но я помню ваши просьбы, — он указывает на Сынмина и Феликса, которые теперь смотрят на него большими глазами от медленного осознания информации, — а потому это также Сынмин и Феликс, и... — У меня что, нет права голоса? — стонет смекнувший своё положение Чонин. — Да, — Минхо хулигански-хитро улыбается, и макнэ с каменным лицом отвечает ему воздушным поцелуем из факов, прикладывая средние пальцы к губам и затем выставляя их в его сторону. — Ты против? — серьёзно спрашивает Чан, уже про себя думая, как тогда распределить оставшуюся четвёрку, но младший лишь качает головой, сменяя обиженную моську на искреннюю улыбку: — Нет, хён, я шучу. — Но ты серьёзно? Мы с Чанбином будем жить вместе? — спрашивает Хёнджин, встав рядом с Со, который стоит с выражением на грани крайней благодарности и шокированного изумления. — Я пока не обсуждал это с компанией, — отвечает Чан, но быстро добавляет, видя, как грустнеют взгляды "детей": — Мы можем поговорить об этом ближе к концу текущего контракта, однако с нашими результатами я уверен, что мы имеем на это полное право. И эти слова произносят на всех по-настоящему магический эффект: Сынмин и Феликс на радостях обнимаются, чуть подпрыгивая вместе на ногах, Хёнджин и Чанбин бросаются обнимать Чана, на что тот начинает от смущения тереть уши. Чонин подходит к совершенно неудивлённой парочке Минхо и Джисона с подозрением. — Признайтесь, вы всё спланировали? — Да! — Нет! — А ты нет? — Что? Хан и И смеются, и макнэ закатывает свои лисьи глаза, однако же ничуть не пряча счастливую улыбку. — Всё с вами ясно. В ту ночь никто в Stray Kids так и не смог закрыть глаз и до самого раннего утра праздновались союзы двух новых пар и сопутствующее этому грядущее расселение.