Во имя любви.(Ненависть).Книга II

1968       —Пьер! Я не верю своим глазам!       Он стоял на пороге своего дома и смотрел на брата, который застыл с открытым ртом возле двери.       —Мишель…       Короткий рывок вперёд, крепкие объятья, счастливый смех.       —Боже мой… откуда ты? Что я несу… хаха… откуда ты ЗДЕСЬ? — Мишель вцепился в его руку и держит запястье так, как будто боится, что он убежит. — А я ведь сейчас собирался уходить! Пять минут — и ты бы меня не застал! Даже подумать страшно!       Они не виделись пять лет. Короткие телефонные разговоры пару раз в месяц не в счёт. Пять лет!       —Мама дома? — Пьер снимает в прихожей пальто. — А отец?       Мишель разглядывает его. На его лице удивление, радость, любопытство.       —Отец на работе, мама в школе. Но я позвоню ей, она придёт раньше!       Пьер останавливает брата.       —Нет, не надо звонить… я подожду.       —Ты надолго?       «Как пойдёт», — хочет сказать Пьер, но вместо этого говорит:       —У меня поезд в одиннадцать вечера.       —Что же ты не предупредил! — Мишель хмурится. — Мы бы подготовились…       «А вот этого не надо… » — думает мужчина.       Они разговаривают. О чём? На самом деле, у них мало тем для разговоров. Пьер видит: брат изменился. Всё та же рассеянная улыбка, лучики морщин вокруг глаз, но взгляд потухший, как будто вечная усталость смотрит на тебя из-под припухших век.       Пьер спасает ситуацию. Ему есть чем заткнуть дырки в разговоре, ему есть что рассказать. Мишель слушает его, время от времени он поправляет очки и этот жест до боли напоминает Пьеру Ива.       О Сен-Лоране они не говорят.       —Как твой бизнес? — брат как будто намеренно произносит слово «твой». — Мы многое узнаём из газет! Ты так редко звонишь…       —Всё хорошо. Я бы звонил чаще, но не все здесь будут рады моим звонкам. — Он говорит это спокойно, но чувствует, как внутри него поднимается волна эмоций. — Мишель, ты получаешь деньги, которые я высылаю?       Брат опускает глаза. Его лицо теряет выразительность.       —Да, я всё получаю.       —Маме не говоришь?       —Нет, конечно… что ты… — Мишель вскидывает на него взгляд: — Пьер, вам нужно помириться!       —Я за этим и приехал, — он улыбается.       Ему о многом хочется расспросить, но между ними стоит неловкость. Мишель работает нотариусом в какой-то конторе (один из сыновей всё же стал юристом). Ему тридцать пять, он не женат и по-прежнему живёт с родителями. Его жизнь не предмет для интересных разговоров. Жизнь брата для него — волшебная сказка со страниц газет и журналов.       Пьер протягивает руку и как в детстве, убирает чёлку с высокого лба.       Так сложилось. Он всегда его опекал, заботился о нём. Грустно, что он ничем не может ему помочь. Да брат и не примет его помощи. Пьер с трудом уговорил его брать деньги — приемлемую сумму, которую он высылает для родителей втайне от них.       —Давай выпьем вина! — Мишель вскакивает вдруг как-то нервно и бросается к стенному шкафу. — У меня есть отличное…       Он вдруг замирает. В коридоре хлопает дверь.       Пьер машинально встаёт, чувствуя, как внутренности будто сжимаются в кулак от напряжения. Ещё несколько секунд…       Кто? Мать? Отец?       —Мама, смотри, Пьер приехал! — неестественно бодро вскрикивает Мишель.       Она стоит на пороге комнаты. В руках извечная чёрная сумка-портфель. Прямое тёмно-зелёное платье, волосы собраны в высокий узел на затылке. Она не сильно изменилась, только как-то похудела и осунулась. И седины в волосах прибавилось.       —С днём рождения, мам… — он знал, что первой скажет именно эту фразу.       Лицо непроницаемо. Только краска приливает к щекам. Мать ставит сумку на пол, проходит по комнате, мимо него. Садится на стул. Мишель молчит. Пьер молчит. Не могут же они так молчать вечно?       —А я забыл… вино-то закончилось… я ж его выпил… сейчас сбегаю куплю… — бормочет брат и пятится к выходу.       Никто его не удерживает. Хлопает входная дверь и теперь с ними остаётся только тишина.       —Ты не рада меня видеть? — тихо произносит Пьер. Он в общем-то и не ждал, что его встретят объятиями.       —Я… рада. Но я смотрю на тебя и думаю: ты ли это?       Он смотрит на неё.       —Я так изменился? Мы просто давно не виделись.       —Да, ты теперь известный человек… о котором никто ничего не знает. — Она качает головой. — Я видела тебя по телевизору. Не сразу узнала.       Пьер сдувается. Она расстроена. Он видит это прекрасно.       —Мама, я приехал, чтобы помириться. — Он старается говорить уверенно. — Хватит вам жить в этой дыре. Я куплю вам квартиру в Париже.       На столе букет цветов — гладиолусы. Её любимые. Пьер протягивает матери пакет — там шёлковая шаль небесно-голубого цвета, тонкая и воздушная, как паутина. Он знает: даже будь у неё на это деньги, она такую себе не купит.       —Спасибо, Пьер, но не надо делать мне такие дорогие подарки. И насчёт квартиры… ты только вошёл, а уже торгуешься. Зачем мне твой Париж? Что я там буду делать?       К ней возвращается самообладание. Снова холодная отстранённость.       —Но почему ты отказываешься? Я могу себе это позволить! — он начинает раздражаться. — А здесь что делать? В мире столько всего интересного, чтобы сидеть на одном месте! В Париже Мишель найдёт себе работу лучше, чем эта. А тебе вообще можно не работать. Разве ты не устала?       С каждым его словом лицо матери будто каменеет. Пьер чувствует, что путается в словах, говорит сумбурно и не так, как хотел.       —Я знаю, что ты даёшь Мишелю деньги. И он берёт. Неужели ты думаешь, что это делает тебя как-то лучше?       Пьер вскидывается.       —Да при чём здесь деньги?       —Если ты делаешь это из чувства долга, то оставь это. Ничего ты не должен. Думаешь, что раз надел такой костюм… — она окидывает его холодным взглядом. — Приехал сюда с подарками, то это делает тебя порядочным человеком? И я должна закрыть глаза на всё остальное?       Все остальное? Знает он, что она имеет в виду под «остальным»…       Ему хочется завыть. Почему она всегда всё выворачивает наизнанку?       —Не верю я в твои добрые чувства, Пьер. Приехал сюда, как снизошёл! — она фыркает. — Мириться! Теперь-то с твоими деньгами можешь себе это позволить! Столько времени от тебя не было ни одного звонка! И не приезжал ты… почему ты думаешь что сейчас что-то должно поменяться?       —Я не приезжал, потому что ты не хотела меня видеть! Ты меня прогнала, а теперь ещё такое мне говоришь?       —Пьер! — неожиданно в её голосе засквозило отчаянье. — Ну почему ты такой?       —Какой я? Не такой, как ты бы хотела? Ну прости меня, мама! — он начал срываться на крик. — Я приехал поздравить тебя с днём рождения, а ты смотришь на меня так, как будто в твой дом не пойми какая дрянь пришла!       И снова это… непробиваемая стена. Вот она стоит, гордо подняв свой дрожащий подбородок. Ей хочется расплакаться? Ну так пусть расплачется! Он тоже заплачет…       —Ты мой сын и я всегда буду любить тебя. Но ты разбиваешь мне сердце.       —Сердце? — Пьер скривился. — Разве оно у тебя есть? Ты всегда учила меня любить людей, а в тебе самой нет ни капли любви! Только одни упрёки! Тебе надо было родить камень! Ему было бы всё равно.       —Боже, какой ты жестокий! Каким ты стал! — она вдруг упала на стул и заплакала.       Как ужасно, что ему теперь стало намного лучше и легче от её слез.       —Ну, вот хоть чему-то ты меня научила… — он взял свои вещи и прошёл к выходу.       У подъезда столкнулся с Мишелем. Тот шёл домой с бутылкой вина и тортом подмышкой. И Пьер испугался. Спрятался за угол дома, подождав, когда тот пройдёт. Он не может его так расстроить…       Зря он приехал. Она не оттает. Он должен её простить. Она несчастна и неудовлетворена. Он не должен на неё злиться. Он думал, что сможет обнять её, сможет себя пересилить. Но ведь она оттолкнёт его… она всегда отталкивала. Любя. Он знает об этом. Она всегда учила его абстракциям, чувствам, которые не умела сама выражать. Вот он упрекает её и ждёт, что она сломается и сдастся. Протянет к нему руки. И он тогда упадёт на колени и будет просить прощение за всё…       Мишель сказал однажды:       «Не пойму, чего между вами больше — ненависти или любви. Почему вы друг друга так мучаете?»       Любовь. Ненависть. Зачем все эти сложности? Ведь всего-то нужно немного нежности.       —Кристина, я вас умоляю, не будьте так строги! Ведь я открыл вам свои чувства, разве это не заслуживает уважения?       Сквозь щёлку в двери полоска комнаты. Пьер видит мать — она стоит у обеденного стола, спиной к нему. Рядом с ней Герберт Тестю — директор школы. Что он делает у них в это время? Сейчас поздний вечер. Отец работает в ночную смену.       Пьер чувствует любопытство, но зайти в гостиную не решается. Что-то подсказывает — взрослые будут недовольны.       —Уважения? Иногда мне кажется, вы издеваетесь надо мной, Берт… — голос матери непривычно взволнован. Она отходит и обхватывает себя руками за плечи. Нитка искусственного жемчуга на шее подчёркивает тонкие ключицы. Она выглядит странно… Пьер не может понять, почему, но чувствует здесь какой-то вопрос.       —Я люблю вас.       —Прекратите это и уходите!       —Почему вы меня отталкиваете? Кристина, разве ваш муж делает ваш счастливой? Он грубое животное, вы уж простите меня… и я не понимаю… ведь у вас дети! Зачем вам такая жизнь? Здесь… — он окинул взглядом комнату. — В этой нищете…       —Вы хотите предложить мне какую-то другую жизнь? — горький смешок. Она прикладывает руку к груди. — Вы женаты. И предлагаете мне, замужней женщине, стать… кем? Любовницей?       Директор Тестю делает шаг навстречу и мама резко отступает назад, словно в защите выставив руки. Неужели он может на неё напасть?       —Я предлагаю вам свою любовь. И помощь. Во всём. Я могу снять вам с детьми квартиру. Вы ни в чём не будете нуждаться.       —И как я буду смотреть в глаза своим детям? Как всё у вас легко и просто. Вы требуете от меня отказаться от своей жизни и всё поменять, а сами ничем жертвовать не хотите. Как это по-мужски!       —Разве вы не хотите быть счастливой? Кристина… пожалуйста… — он в надежде протягивает к ней руку и касается её лица. Мать закрывает глаза и как-то вся сжимается, но руку его не отталкивает.       —Уходите. Вы меня оскорбляете своим присутствием. Я завтра же напишу заявление на увольнение.       Тестю стоит, не двигаясь. Его серый костюм колом сидит на плотной, крепкой фигуре. Пьер в испуге хватается за ручку двери — он боится, что сейчас тот нападет на мать и что-то ей сделает. Вся поза мужчины выдаёт столько угрожающего напряжения.       —Вы жестоки, Кристина, — тихо звучит голос. — Не ко мне. К себе.       Он берёт свою шляпу, пальто и уходит. Пьер шумно вздыхает — он задерживал дыхание почти на минуту. Голова звенит от напряжения. Он медленно толкает дверь и заходит в комнату.       Мама сидит на диване, обессиленно поникнув головой.       —Мам… — он в нерешительности останавливается. Ему хочется подойти к ней и страшно.       Кристина поднимает глаза. На её лице удивление и… страх?       —Иди спать, Пьер. Быстро!       Сухой, короткий ответ. Он не решается спорить. Неизвестность. Непонимание. Завтра ему нужно идти в школу, но теперь он боится, что месье Тестю будет злиться на него.       —Подожди! — Мама догоняет его у двери, внезапно разворачивает к себе, наклоняется и целует в щеку. Он видит слезы в её глазах. Ему страшно от них.       —Ты уйдёшь от нас? — он решается задать мучивший его вопрос.       —Нет, Пьер… ну что за глупости! Куда я могу уйти? — она улыбается, гладит его по голове.       В её глазах грусть. И ещё… немного странной и почему-то пугающей нежности.       —Пап, ты что, плачешь?       Дэни Уэстхофф отложил альбом с фотографиями и улыбнулся стоявшей в дверях его комнаты дочери.       —Ну что ты, Сесиль, я не плачу… тебе показалось.       —Что ты смотришь? Фотографии бабушки? — девушка присела рядом с ним и заглянула в раскрытый альбом.       —Просто ностальгия. Встречался с одним человеком, он передал мне письма Франсуазы. Столько раз получал нечто подобное, но всё никак не привыкну, — вздохнул мужчина.       —Письма? А мне можно почитать?! — в глазах Сесиль моментально вспыхнуло любопытство.       —Как-нибудь потом, детка.       —Неужели там что-то неприличное? Ты никогда не даёшь мне читать бабушкину переписку! А мне все говорят, что я на неё похожа, — Сесиль нахмурилась, а Дэниэл улыбнулся дочери.       —Читай лучше книги, Сес.       Ей недавно исполнилось шестнадцать и, Боже мой, она с каждым годом действительно всё больше становится похожа на Саган! Дэни узнавал в дочери знакомые черты, которые проявлялись в неуловимых мелочах — смехе, озорном взгляде, манере класть ногу на ногу и в задумчивости подпирать щёку рукой. Она, как и бабушка не блистала красотой, но была совершенно очаровательна, остроумна и мила. Дэни подумал, что его глубокая привязанность к дочери, наверное, отражает не менее глубокую привязанность к маме, которую невозможно оставить в прошлом. Эти письма, которые передал ему Мэдисон Кокс, с какой целью они теперь вошли в его жизнь, когда все воспоминания о Франсуазе уже улеглись, упорядочились, и не осталось как будто там места для новых сюрпризов?       Дэни отправил дочь спать, вернулся к себе в кабинет. Щемящая грусть уже мягко подкрадывалась к нему в ночной тишине, которая всегда делает человека одиноким.       «Я написала много книг, но с ними, как и с первой любовью, — я всё время ловлю себя на том, что самое главное моё первое произведение я создала в семнадцать лет… А дальше лишь вариации на заданную тему».       Он помнил эти слова, сказанные матерью незадолго до её смерти.       Дэни взял с полки фотографию, где были запечатлены оба его родителя. Молодые. Счастливые. Что он знал о матери? О её чувствах, а не мыслях. Очень немногое на самом деле.       Отзвуки воспоминаний хаотичны. Многое уже стёрлось из памяти. Последние годы — тяжёлые, утомительные. Одиночество и болезнь. Разочарование и усталость. Франсуаза бы не хотела, чтобы её помнили такой.       «Запомни Дэни, никогда, слышишь, никогда не смей брать деньги у Пьера Берже!»       Мужчина сел в глубокое кожаное кресло и закрыл глаза.       Ему шесть лет. У мамы день рождения. Отмечают как обычно весело и шумно. С самого утра дом полон цветов, то и дело приходят курьеры с коробками — подарки для мадмуазель Саган. Утром его няня, Шэри, будит его пораньше, кормит завтраком, одевает и велит не шуметь — мама вернулась поздно и всё ещё спит. В гостиной, где накрыт праздничный завтрак, отец читает газету. Он сажает его на колени и говорит, что они пойдут покупать маме подарок после того, как он съест всё, что в тарелке.       Дэни покорно выполняет требование, отец выходит куда-то из комнаты, и возвращается, держа в руках несколько купюр. Дэни знает, что он не работает, хотя мама и уверяет, что папа занимается переводами её книг. Но неужели мама сама ему платит за это? Отец не работает, но деньги у него есть, и это удивительно. Он не очень понимает, откуда берутся эти самые деньги. У его друзей родители ходят на работу каждый день, а его родители нет, но денег у них намного больше. Это странно, но его не очень волнует. Все говорят, что это мама зарабатывает, и Дэни думает, что хочет жить точно так же, когда вырастет. Можно не ходить на работу, но откуда-то получать много денег. Возможно, ей их просто дают, потому что она хорошая. Как-то он поделился этой мыслью с отцом и тот смеялся до слез, а потом достал какую-то книжечку и записал туда его слова. «Франсуаза вернётся и будет в восторге от этой мысли! »       Они выходят на улицу, и идут до цветочного базара, где он сам выбирает букет — чайные розы. Продавец отчищает стебли от листьев, перевязывает их алой лентой и вручает ему.       —Давай ты подаришь их, как маленький мужчина. — Папа улыбается и гладит его по голове.       Он отводит его домой и снова садится пить кофе.       Дэни бежит с цветами по коридору, где в самом конце спальня родителей и мамин кабинет.       Дверь приоткрыта, он в нерешительности заглядывает внутрь: мама как будто ещё спит.       Он некоторое время топчется на месте, будить маму нехорошо, но ему не терпится подарить цветы.       Решать нужно быстрее, вот-вот появится мадам Шери и будет его ругать. Она странная женщина. Всё время говорит ему, что мама занята. Но это не правда, ведь она дома и он знает, что она будет рада.       Он видит, как Франсуаза шевелится и медленно потягивается в кровати, просыпаясь. И вот уже он забегает в комнату с радостным криком:       — Мамасднёмрождения!       Она удивленно охает, видя такой букет, смеётся, и её лицо, ещё сонное, озаряет счастливая улыбка:       —Дэни, ах ты мой зайчик!       Он забирается на большую кровать, она такая огромная, что приходится ползти по ней, держа цветы в вытянутой руке, чтобы через мгновение почувствовать крепкие объятья и поцелуй в щёку.       На пороге возникает отец — он держит в руках поднос с кофе.       —С днём рождения, солнце!       Дэни поворачивается и показывает ему язык.       —А я первый поздравил! Бее!       Родители смеются, мама целует и тискает его, щекоча.       Они редко видятся по утрам. Франсуаза встаёт поздно и возвращается домой, когда он уже ложится спать. По выходным строгая Шэри бдит, чтобы он не шумел и не вламывался в родительскую комнату. Дэни знает, что сама мама никогда не будет ругать его за это, но противная няня так и норовит его поймать.       Есть редкие дни — когда она работает дома и разрешает ему играть рядом или сажает к себе на колени. На столе перед ней пишущая машинка и мама разрешает ему печатать на ней, нажимая полированные чёрные клавиши, которые забавно стучат «тук-тук-тук». Иногда ему кажется, что он и во сне слышит этот тихий стук, и тогда ему хорошо и спокойно.       Весь день идут приготовления к вечеру. Дэни отправляют гулять с отцом, и ему грустно, потому что он знает, что вечером, когда соберутся взрослые, его отправят к свою комнату.       Но ему везёт сегодня — мама остаётся обедать дома, и он вертится возле неё, время от времени таская со стола печенье, пока никто не видит.       —Ты мой маленький хвостик…— Франсуаза смеётся над ним и уже более строго обращается к Шери: — Дэни нужно отвести в парикмахерскую! У него волосы скоро будут длиннее чем у меня.       —Хорошо, Франсуаза, завтра отведу его к мастеру, — отвечает служанка.       Потом Франсуаза сидит за столом и разбирает письма, открытки, телеграммы, подарки от друзей. Некоторые читает им вслух. Звонит по телефону каждому и благодарит.       Они пьют чай с тортом — папа кладёт себе самый большой кусок, а мама как всегда едва притрагивается к своей порции и в итоге скармливает Дэни добавку.       —Я всё-таки попробую хотя бы час поработать… — она тяжело вздыхает и переставляет с места на место пепельницы.       Первые гости приходят к шести — это дядя Жак с женой, тетя Сюзанна. Дэни знает, что почти каждый из гостей принесёт ещё подарок ему и на всякий случай прячет от вездесущей Шэри коробку конфет под матрасом.       Мама нервничает, отдавая указания повару и горничной — домашние заботы ее утомляют.       —Ну откуда мне знать, что приготовить, Инесса! Ну сделайте что-нибудь не свой вкус… вы же знаете сколько будет народу! Клянусь, мне все равно, под каким соусом вы приготовите эту рыбу! Пожалуйста, не спрашивайте меня об этом, я теряю терпение! — и обращается к мужу, занятого перебираем пластинок возле граммофона. — Боб, если тебе нечем больше заняться, сгоняй за шампанским! Перестань ходить туда-сюда, ты действуешь мне на нервы!       До семи часов ему разрешают смотреть телевизор в гостиной, Франсуаза строго следит за этим процессом, она считает, что это пустое занятие и он не должен проводить за ним больше двух часов в день.       Дэни любит и не любит все эти праздники. С одной стороны — это весело, у всех хорошее настроение и ему дарят подарки, с другой это означает, что мама будет практически недоступна. Всё внимание ей придётся уделять гостям. Их много, и каждый из них хочет обратить на себя внимание Франсуазы Саган.       Скоро Шери гонит его в детскую, чтобы не мешался. Он читает там какое-то время, но музыка из гостиной и звучный смех заставляет отложить книжку и взволнованно выглянуть в коридор. Ему скучно, а им весело, поэтому он уверенно идёт к двери, чтобы поглядеть, что творится в гостиной. Комната уже полна людьми. Мужчины в костюмах, женщины в платьях, не слишком торжественных, но нарядных. Почти у каждого в руке бокал шампанского или стакан с виски. Он видит её. Мама сидит за роялем. На ней чёрное платье-футляр, а на шее нитка жемчуга — её любимый наряд на все времена.       Рядом с ней, облокотившись на крышку пианино, стоит его крёстный, Жак Шазо. Он говорит что-то и смеётся. По гостиной разносятся звуки мелодии: «Elisa… Elisa… Elisa…»       —Дэниэл, что вы тут делаете? А ну-ка быстро идите к себе! — слышит он гневный голос няни позади.       —Я хочу зайти!       —Нет, нечего вам там делать! — она хочет схватить его за руку, но он видит проходящего мимо двери отца и, пользуясь случаем, забегает внутрь с криком: «папа!»       Его появление тут же приковывает к себе взгляды гостей. Дэни, испуганно останавливается в нерешительности и оборачивается на строго смотрящую на него Шэри. Рядом раздаётся голос Франсуазы:       —Дэни, иди ко мне!       Он подходит к роялю и встаёт рядом с ней, словно ища защиты, глядя на тонкие пальцы, которые касаются клавиш.       Многих гостей Дэни знает в лицо, некоторые ему нравятся, некоторые нет.       Он мог бы стоять так вечно, прислонившись к ее плечу, чувствуя запах духов. Франсуаза рассеянно берет его за руку и заговаривает с кем-то. Иногда Дэни кажется, она забывает о его присутствии, а потом как будто вспоминает снова и немного теряется. Он давно заметил: мама не любит большие компании, но почему-то всё равно собирает их. Он много чего не понимает о ней, но ему всегда её мало.       —Дэни, сядь, поиграй! — дядя Жак даёт ему игрушку. Это разноцветный кубик. — Знаешь, что нужно сделать? Нужно сложить его так, чтобы каждая сторона была одного цвета.       Он садится и честно пытается собрать кубик как надо. Но это скучное занятие.       —Привет, Дэни, — рядом с ним садится невысокий мужчина с бородой, чьё лицо очень знакомо, но Дэни не помнит его имени. — Получается?       —Нет… — честно признался он.       —Дай-ка сюда… — он забирает у него кубик, которое время крутит его грани, заставляя с любопытством наблюдать за собой. Потом возвращает ему собранную правильно игрушку.       —Ух ты! Спасибо… как вы это сделали?       —Да у меня в детстве такой был… — мужчина улыбается ему. У него приятная улыбка, вот только взгляд какой-то тяжёлый. Дэни часто видит такой у мужчин, когда они пьют много виски. И у отца в том числе.       Мужчина спрашивает его о чём-то, как будто ему и правда интересно сидеть так и с ним говорить. Обычно на него не обращают внимания.       —Тебе, наверное, скучно тут одному?       —У мамы много друзей. Мне кажется, слишком много. Как вы думаете, такое бывает? Когда слишком много друзей…       Мужчина задумчиво чешет подбородок.       —Я думаю да, бывает. Может быть, это не друзья, а просто хорошие знакомые.       —А вы мамин друг или знакомый? — интересуется он, потому что это интересно.       Тот улыбается.       —Друг, я надеюсь.       —А я иногда знаете что делаю? — неожиданно для самого себя заявляет Дэни.- Я после ванны стою с мокрой головой у окна, чтобы простудиться. Потому что когда я болею, мама остаётся со мной дома, даже если её зовут друзья гулять.       На лице мужчины появляется странное выражение. Он хочет что-то сказать, но к ним подходит Франсуаза, она кладёт руку ему на плечо со словами:       —Пьер, вот ты где! Что вы тут делаете? Играете в кубики?       Они встают и уходят. Дэни понимает, что здесь он в общем-то никому не интересен, и идёт к выходу.       —Подожди… я надену.       Франсуаза на каблуках поворачивается к зеркалу. Пьер достает из коробки массивный кулон и надевает ей на шею, застегивая сзади замочек.       —Он прекрасен… — Саган касается кулона рукой. — Ты сам выбирал его или Ив?       —Я выбирал. С какой стати это делать Иву?       Его руки скользят по её плечам, поглаживая. Франсуаза разворачивается и обнимает, целуя в щеку.       —Спасибо!       Дэни остановился в коридоре. Мать и тот самый, бородатый мужчина стоят в прихожей, перед зеркалом. Они не видят его, а он видит их очень хорошо.       Руки мужчины ложатся на талию и притягивают Франсуазу к себе. Дени это не нравится. Он часто видел подобное, все эти объятия взрослых, но тут что-то не то…       —Я ездил домой.       —О, и как прошло?       —Как обычно. Плохо. Хватит с меня. Больше ноги моей там не будет.       —Ну, не расстраивайся… — она гладит его по руке. — Уверена, что всё наладится со временем.       Мужчина что-то говорит ей на ухо, Франсуаза смеётся, слегка запрокинув голову, и, к ужасу Дени, тот целует её в шею в нескольких местах.       —Ты пьян, мое чудовище… как не стыдно! Стоило тебе один раз прийти без Ива! — она поворачивает голову и видит сына. — Здесь Дэни!       Мужчина убирает руки и отходит. Замеченный, Дэни уверенно шагает вперёд, подходит к матери и на всякий случай обхватывает её руками за талию, уткнувшись в живот. Теперь к ней не подойти, ведь он стоит между.       —Смотри… он ревнует, — сзади слышится смех. — Ещё бы меня отпихнул! Эй, Дэни!       Он поворачивается. Мужчина улыбается ему и немного наклоняется вперёд. Дэни чувствует запах виски и сигар.       —У тебя нет конкурентов. Правда, Кики?       —Он знает, что я люблю его больше всех! — руки матери перебирают его волосы. От них исходит тепло. — Он мой главный защитник! Сегодня утром первый прибежал ко мне в спальню и подарил цветы… — Франсуаза присела на корточки. Дэни кажется, её глаза светятся, он берет её за запястье и чувствует участившийся пульс.       —Давай, зайчик, иди к папе… — она целует его в нос и слегка подталкивает, выпроваживая из коридора в комнату, закрыв дверь.       В гостиной весело и шумно. Дэни забирается на диван, на колени отцу и шепчет на ухо:       —Там дядя в коридоре обнимает маму!       Отец весело смотрит на него.       —Да? Какой это дядя?       —В синем костюме… с бородой.       —А. Так это Пьер, ему можно! — отец смеётся и обращается к как раз вернувшимся в комнату мужчине и матери, — тебя сдали с потрохами. Доложили, что обнимаешь мою жену!       —Дэни, нехорошо, а как же мужская солидарность?       Дэни не понимает, почему все смеются. Ему хочется сказать, что тот мужчина не только обнимал, но и целовал маму в шею, и может быть, когда дверь закрылась, делал это снова, но что-то в нём сопротивляется. Дэни неприятно об этом говорить. Он думает о её слегка затуманенном взгляде, румянце на щеках. Ей это нравилось.       Через несколько минут Франсуаза объявляет, что ему пора спать, и к нему подходит дядя Жак, берёт на руки и уносит в детскую. Дэни провожает взглядом гостиную, и маму, которая машет ему рукой. В другой её руке бокал с виски.       —Что, Дэни, значит, ты говоришь, Пьер обнимал маму, да? — дядя Жак улыбается, укладывая его в кровать. У него слегка вспотевшее лицо. Дэни знает, что тот «подшофе». Не пьян, но уже и не трезв.       —Да. Он подарил ей кулон, и они обнимались.       —И больше ничего не делали? — Жак пристально смотрит на него.       —Ну… ещё он её поцеловал… а потом пришёл я.       —Ммм… вот как? — брови мужчины ползут вверх. — В щёчку?       —В шею… — ему отчего-то становится стыдно. За маму. Хотя ничего страшного вроде бы не произошло.       Он засыпает, потому что устал, и просыпается, чтобы сходить в туалет. Проходя мимо кухни, он слышит голоса. Мама и дядя Жак стоят и курят возле открытого окна.       —Опять ты с ним тёрлась, Кики! — голос дядя Жака звучит враждебно. — Тебе не стыдно? Да ещё при ребенке!       —Жак, ты офонарел? Иди проспись! Что за чушь ты несёшь?       —Дэни сказал, вы целовались.       —Дэни ребенок, он всё не так понял. — Пауза. — А вообще, тебя это не касается. Почему тебя так волнует Пьер, а? Именно он, а никто другой?       —Потому что он стервятник. Меня от него тошнит.       Франсуаза закуривает и присаживается на подоконник.       —Жак, извини, но Пьер мой друг. Я буду приглашать его и целоваться с ним, если захочу. Это моё право. И не смей разговаривать об этом с Дэни! Это отвратительно!       —Отвратительно, то что ты позволяешь ему трогать себя в собственном доме, где твой муж и сын…       Франсуаза захлопывает окно.       —Иди спать. Ты не в состоянии разговаривать нормально.       Дэни возвращается к себе, забирается в кровать и закрывает глаза. Ему грустно, и он сам не понимает почему. Тихонько скрипит дверь комнаты, лёгкие звуки шагов. Он чувствует шлейф духов и тихое дыхание. Лба касаются теплые губы.       —Мама… — он хочет её удержать, но она уже уходит, осторожно прикрыв за собой дверь.       Может быть, она и вовсе ему приснилась?