Во имя любви.(Ненависть).Книга II

Париж 1968       Пьер смотрел на телефон, неподвижно стоявший на тумбочке. Он как будто пытался взглядом заставить его зазвонить. Час ночи. Два часа ночи. Бутылка виски на столе пуста наполовину. Остывший ужин, погасшие свечи. Жалкое зрелище. Звонок! Пьер сорвался с места и бросился к трубке       —Алло, алло! — с лица спала надежда. — А… это ты… нет, пока ничего. Спасибо.       Он постоял немного, потом в порыве бешенства вышел на кухню, схватил с плиты приготовленный ужин и выбросил в мусорку. Ярость вперемешку с тревогой и страхом. Бессилие и ожидание. Две вещи, которые он ненавидел больше всего. Лечь спать? Он не мог. Пил, купил одну сигарету за другой, ходил по квартире. Ключ в замке повернулся в половине четвертого утра. Он не стал зажигать свет, просто встал в коридоре, незаметный в полутьме, наблюдая, как Ив, слегка покачиваясь, снимает ботинки. Злость неожиданно ушла, осталась только усталость.       —Я обзвонил все больницы. Все полицейские участки… морги! — его голос нарушил звенящую тишину. От неожиданности Ив вздрогнул и, потеряв равновесие, рухнул на пол. Пьер включил свет.       Господи… Одежда перепачкана, а под глазом красуется фингал. Пьер резко подошёл к пытающемуся принять вертикальное положение Иву, схватил его за воротник рубашки и встряхнул.       — Где ты был?! — заорал он.       —Я попал в небольшую аварию… — у него заплетался язык.       —В аварию?       —Я хотел тебе позвонить… Там женщина… немного пострадала… Я скорость превысил… но всё обошлось.       Пьер, казалось, услышал только «попал в небольшую аварию».       «В таком состоянии… за рулем… он мог погибнуть… теперь это наверняка попадет в газеты…»       Он не выдержал и отвесил ему оплеуху. Ив слабо вскрикнул и как-то весь обмяк в его руках.       Злость отступила. Пьер помог ему подняться с пола, кое-как дотащил до комнаты, уложил на кровать. Ив бормотал что-то в полусне, и иногда отмахивался от него рукой. Пьеру хотелось отлупить его, и в то же время было до ужаса жаль. Мысль, что тот мог погибнуть или даже просто пострадать сильнее… нет, он не мог её вынести. С удивительной в таком состоянии бережностью он раздел его, укрыл одеялом, погасил свет и вышел из комнаты. Накрытый стол в гостиной, цветы — всё это выглядело, как насмешка. Он взял ключи, куртку и ушёл из квартиры.       Они не разговаривали неделю. Вернее, он не разговаривал с Ивом. На следующий день — неизбежная встреча на работе. А значит, надо соблюдать приличия. Снова. Потому что всё случившееся — случается уже не в первый раз. Ив сам пришёл к нему в кабинет. Молча постоял у стола и, так как Пьер никак не реагировал на его присутствие, ушёл. Не извинился. Не спросил, где он ночевал остаток ночи. Он должен был видеть цветы, накрытый стол. Забыл про их годовщину? Приходится общаться на людях. Человек, который пьяный въезжает ночью в чужие машины, не перестает быть Ивом Сен-Лораном. Пьер вынужден скрывать проблемы в их отношениях, потому что они скажутся на бизнесе. А Иву всё равно. Он ведёт себя как безумец. Или играет в безумца. Пьер не понимает.       «Мне скучно, — заявил он ему не так давно. — Воротит от всего и от всех».       «И от меня?» — не удержался Пьер. В ответ ему скептический взгляд и раздражённая усмешка.       «В такие минуты — да».       Иногда ему кажется, существует два человека. Два Ива. Один — ласковый, мягкий, интеллигентный, любящий и другой — вульгарный, истеричный, эгоистичный самодур. Первый любит его, второй насмехается и использует. Он закатывает ему такие истерики, что кровь стынет в жилах. Почти всегда причина — алкоголь. Они ругаются, потом мирятся, чтобы опять поругаться. Вечеринки до утра в ночных клубах, компании друзей (любителей халявы), — Пьер понимает, что они оба бегут в толпу от самих себя. На людях проще притворяться, разыгрывать страсть. А наедине молча расходиться по своим комнатам. Ив упрекает, говоря, что у него ужасный характер. Пьер так не думает. Он жил с Бернаром восемь лет и у них до самого последнего момента почти не возникало серьёзных конфликтов.       И каждый раз, когда Ив выведет его из себя, он ждёт извинений, он надеется их получить.       «Мне кажется, мы разучились разговаривать нормально. Ты всё время на меня орёшь…»       «А что мне делать, если иначе ты меня не слышишь?»       «Это ты не слушаешь, что я тебе говорю».       Это больно. Бывают моменты, когда Ив работает, и он прощает ему всё. Словно их ссоры тогда обретают смысл. Это невероятное чувство сопричастности творчеству, оно даёт ему ощущение смысла. Смысла, что всё не зря. Ведь ему так трудно признаться себе, что они оба терпят поражение. Поражение в отношениях.       —К вам тут из полиции пришли! — в кабинет заглянула испуганная секретарша.       Пьер только что разговаривал с поставщиками тканей для коллекции. Ива не устроили материалы, которые привезли, поэтому пришлось срочно искать что-то новое. За один сезон они меняли поставщиков трижды, и это стоило им уже около ста тысяч. Поэтому когда он услышал слово «полиция», то просто потерял дар речи. Это было уже чересчур.       —Пусть заходят ко мне, — он положил трубку.       «Не дай Бог их увидит кто-то из клиентов!»       Когда двое мужчин в форме зашли в его кабинет, Пьер постарался придать лицу как можно более радушное выражение, хотя с юности втайне презирал полицию. За редкими исключениями там служили глупые, бесполезные, продажные и мало на что годные люди.       «Те, у кого есть яйца выбирают военную службу, а те, кто думают, что имеют их, идут служить в полицию», — любил повторять отец. Но и те, и другие просто крысы на привязи у государства.       —Вы ко мне по какому вопросу? — улыбнулся Пьер, жестом приглашая их присесть.       —Вообще-то мы не к вам, месье Берже. — Один из них снял своё кепи и положил к нему на стол, чем взбесил ещё больше. — Речь о месье Сен-Лоране. Мы можем переговорить с ним?       —Ив очень занят, сейчас это невозможно. — Пьер поёрзал на стуле. — Вы можете все вопросы обсудить со мной и мы всё решим.       —Вот как? — полицейские переглянулись. — Ну что ж… нам поступило заявление…       Он достал из портфеля листок бумаги и стал зачитывать вслух. С каждым словом Пьер холодел внутри, чувствуя то, что он никогда не позволял себе чувствовать в присутствии представителей закона — страх.       Из протокола происшествия следовало, что в ночь с 21 на 22 ноября, в районе двух часов, на перекрёстке вышеназванных улиц произошло столкновение машины месье Ива Сен-Лорана и некой мадмуазель Гарриет Леруан, в результате которого женщина получила сотрясение мозга, перелом правой руки и двух рёбер. В момент происшествия господин Сен-Лоран находился в состоянии алкогольного опьянения, оказывал сопротивление и вёл себя агрессивно.       —Да, я знаю об этом инциденте… — Пьеру было трудно дышать, он начинал терять самообладание. — Но Ив заплатил штраф, всё как положено. Не понимаю, какие ещё проблемы?       Полицейские переглянулись.       —Мадмуазель Леруан дала показания, в которых она утверждает, что столкновение было не случайным, водитель ехал на высокой скорости и просто перерезал ей дорогу, когда она пыталась избежать столкновения.       —Глупости!       —В крови месте Сен-Лорана помимо алкоголя были обнаружены наркотические вещества. Ему грозит нечто большее, чем штраф. Гарриет Леруан написала заявление в полицию, она собирается подавать в суд.       Пьеру с трудом удалось уговорить их уйти. Его трясло от негодования, злости и, главное, возмущения, что Ив скрыл от него подробности этой истории. Он попросил дать ему телефон пострадавшей, но эти упрямые ослы заявили, что не имеют права разглашать личную информацию о потерпевшей.       —Я уверен, что мы можем все уладить полюбовно, и готовы возместить все расходы. Господин Сен-Лоран известная персона, поэтому я хочу всеми силами избежать суда…       Заискивать, лицемерить, льстить, убеждать… как всё это было ненавистно! На зубах, как зубной порошок, скрипела ложь.       Он старался не устраивать Иву скандалов, тем более на работе, но тут просто не выдержал. Закрыв дверь, он начал орать на него, выплескивая всю ту ярость, которую не мог позволить себе проявить час назад.       —Ты хочешь в тюрьму? Ты хочешь скандала? Чего ты хочешь? — он схватил растерянного Ива за плечи и встряхнул. — А если бы эта женщина погибла?       Ив не сопротивлялся, он даже не оправдывался. Он сел на стул и опустил голову.       —Ты так и будешь молчать?       —Она всё наврала.       —Я видел, в каком ты был состоянии, — отрезал Пьер. — Удивительно, как тебя не забрали в вытрезвитель!       —Они хотели… но я им заплатил… — тихо сказал он.       Пьер устало присел рядом. Он не понимал, не находил объяснения. Ив вёл себя… невозможно!       —Они говорят, ты был очень агрессивен.       —Я не помню…       —Они вообще не имели право тебя отпускать в таком состоянии… скоты… — Пьер сжал зубы.       —Я хотел позвонить тебе, но знал, что ты разозлишься…       «Я словно с ребёнком говорю…» — поймал он себя на мысли.       Он верил словам полицейских и показаниям этой женщины. Вот что хуже всего. Он и сам видел эти дикие перепады, вспышки ярости, истерики, сменявшиеся опустошённым смирением, усталостью и беспомощностью. Он не говорил Иву, как его вымотало это. Вымотало, когда ты боишься сказать что-то, потому что не знаешь, что за этим последует.       Он вновь возвращался мыслями в Валь де Грас. В просторный кабинет, где главный врач, положив руку ему на плечо, произносит свой приговор:       «Шизофрения. Мне очень жаль».       —Ив, нам нужно к врачу обратиться. Так больше не может продолжаться.       —Нет! — тот вскинулся. — Я не хочу врачей! Опять хочешь посадить меня на таблетки?       —Если будет суд, тебя могут отправить на принудительное лечение. Пожалуйста, Ив, ты должен меня слушать. Возможно тебе ДЕЙСТВИТЕЛЬНО стоит снова начать принимать лекарства…       Ив посмотрел на него и в глазах его был такой укор, что сердце защемило.       —Единственное, что мне нужно — это ты. Твоя любовь и поддержка.       —По-твоему, я тебе их не оказываю?!       —Ты не веришь мне, Пьер. Ты только требуешь от меня всё время чего-то… чтобы я рисовал и работал… и был хорошим мальчиком… и говорил какую-то чушь в интервью! А где я? Где моя жизнь? Я тебя практически не вижу! А когда вижу, ты на меня нападаешь. Мне достаётся только твоё раздражение! Ты всё время приводишь каких-то людей, когда я хочу, чтобы мы были наедине! Мне всё надоело…       —Боже, ну что за детский сад! — Пьер встал и нервно заходил по комнате. — Я не могу уделять тебе всё внимание, потому что есть наши дела…       —У тебя на уме одни только дела и деньги! Как ты мне надоел со всем этим! — знакомые истеричные ноты в голосе.       Пьер остановился и посмотрел на него. Его захлестнула обида.       —Как тебе не стыдно! ВСЕ мои дела связаны только с тобой! С твоими интересами. И тебе мало? Ты напиваешься и устраиваешь скандалы, приходишь домой пьяный в четыре утра в день нашей годовщины, про которую ты забыл, и хочешь от меня поцелуйчиков? Да что с тобой такое?! — он не выдержал и вышел из кабинета хлопнул дверью с такой силой, что задрожали стёкла.       —В какой-то момент всё как будто бы стало лучше. Он не принимал лекарства, чувствовал себя хорошо. Но последний год… понимаете, на кутюрье оказывается большое давление. Психологическое, социальное. Я понимаю, что ему нелегко, я как могу стараюсь обеспечить ему комфортные условия для работы! Но в последнее время у нас всё больше проблем… его перепады настроения пугают меня. Утром он может потребовать одного, а вечером устроить сцену по поводу того, что всё сделали не так, и заставить всё переделывать! Он совершенно себя не контролирует! Он публичный человек, доктор Мозер… и мы просто не можем позволить себе некоторых вещей. Я решил к вам обратиться, потому что вас рекомендовали как очень хорошего психиатра…       Доктор Джозеф Мозер был американцем и занимался в Париже частной практикой, оставив клинику несколько лет назад. Именно тот факт, что он не был уже связан с официальными лечебными заведениями, был решающим для того, чтобы Пьер обратился к нему. Ив наотрез отказывался лечиться, но он смог уговорить его пообщаться с доктором у них дома. Теперь же Пьер прохаживался по просторному кабинету в светлых тонах с интересом разглядывая обстановку — мебель, фотографии, даже горшки с цветами. Он всегда изучал обстановку — это позволяло ему составить предварительный портрет собеседника. Он пришёл к выводу, что Джозеф Мозер аккуратный, консервативный, педантичный и эрудированный человек. Именно такой и был нужен.       Это был уже немолодой мужчина с глубокими залысинами, худощавый, подтянутый, с пронзительным взглядом тёмных глаз и характерно выдающимся вперёд орлиным носом.       Он внимательно выслушал Пьера и задал пару вопросов.       —В прошлом у него уже были проблемы со здоровьем, не так ли?       Пьер сунул руки в карманы, как всегда делал, когда нервничал. Он не хотел рассказывать подробности про Вааль де Грас.       —Клиническая депрессия на почве призыва в армию в 60-м году. Он принимал лекарства, потом перестал, потому что они мешали ему работать.       Он немного рассказал о начале их совместной жизни, решив не скрывать характера отношений.       —Я хотел бы сразу обозначить: вы не должны никоим образом касаться его гомосексуальности. Это больная тема для Ива, но она не имеет никого отношения к его неврозу! Я полагаю, что наши отношения в чём-то освободили его, и я бы не хотел чтобы он хоть в чём-то почувствовал свою ущербность.       —Благодарю за совет, месье Берже… — тот сдержанно улыбнулся, подумав про себя, что этот невысокий и энергичный мужчина с резким голосом вызывает у него явную антипатию. — Вы замечали за ним ещё какие-то странности? Необычные увлечения… привычки…       —Странности? — Пьер усмехнулся. — Ив Сен-Лоран выдающийся кутюрье. Он уже легенда! Все великие люди были со странностями. Речь не о том, чтобы сделать его обыкновенным человеком! А о том, чтобы он не причинял вреда… себе и другим людям.       Пьер остановил свой взгляд на столе доктора, где на поверхности лежала зелёная папка, из которой торчало несколько плотных листов бумаги с чёрно-белыми изображениями клякс. Он вопросительно посмотрел на Мозера.       —Тест Роршаха? Можно?       —Пожалуйста! Вам он знаком?       Пьер достал несколько карточек.       —Можно и так сказать… я как-то был у психотерапевта.       —Вы? — этот факт как будто заинтересовал врача. Теперь всё его внимание было направлено на Пьера.       —Да… пару раз… очень давно… — тот задумчиво перебирал карточки. — Это было любопытно. Мне вот эта нравится!       Он достал одну из карточек и показал Мозеру.       «Похожа на выпотрошенную тушу животного изнутри… рёбра… кости…»       —И что вы здесь видите?       Пьер положил карточку обратно. Он не собирался озвучивать свою ассоциацию. Ещё не хватало, чтобы его подвергали анализу.       —Напомнила мне одну картину моего старого друга… художника Бернара Бюффе. Думаю, — он улыбнулся, — он бы с удовольствием нарисовал стимульный материал для психодиагностики. Так что, вы придёте к нам на обед?       —Я думаю, ты не будешь спорить с тем, что разговаривать с доктором буду я?       —А что, ты боишься, что я скажу что-то лишнее? Выдам наш секрет?       Ив все меньше чувствовал страх. Его вытесняло раздражение, злость.       —И кому, милый, будет хуже? Ты отправишься в сумасшедший дом. Даже Пьер тебе не поверит.       —Ты! — Ив обхватил себя за голову, которая уже начала раскалываться от боли. — Ты отнимаешь его у меня! Крадёшь моё время! Он бросит меня из-за твоих выходок!       —Тогда, перед аварией напился ты, а не я! Ты всегда пьёшь слишком много, потому что надеешься, что это позволит тебе меня удержать… но ты ещё больше развязываешь мне руки. Ты теряешь контроль, а когда ты теряешь контроль, я нужна тебе, как никогда! Если бы не я, Пьер бы оставил тебя намного раньше.       —Заткнись, Лулу! Достаточно того, что ты спишь с ним…       —Никто не виноват, что у тебя для этого не хватает смелости. Ты по-прежнему не можешь принять, кто ты есть.       —Я — это не ты.       —Конечно… — голос в голове звучал всё тише и одновременно отчётливее. — Я намного больше и сильнее. Если я уйду, ты тоже исчезнешь. Потому что без меня ты ничто. И ты прекрасно это знаешь. Так что тебе со мной лучше дружить, а не вести войну.       Позже доктор Джозеф Мозер подробно записал свои впечатления от встречи с Ивом в ежедневник. Он запомнил её во многом благодаря обстановке, которую увидел. Она настолько впечатлила его, что он решил непременно вернуться к теме исследования психологических аспектов в искусстве.       «Квартира, где живут Ив Сен-Лоран и Пьер Берже, напоминает музей. Я никогда не видел раньше, чтобы люди держали у себя дома столько вещей. Выбор многих из них ставит под вопрос психологическую стабильность этих людей. Эклектика. Смешение стилей, которые, тем не менее, объединяет тенденция к выраженной одиозности. Каждый предмет, каждая картина там будто кричит о себе. Должен признаться, что с трудом представляю себе, как можно жить в такой обстановке. Неудивительно, что у месье Сен-Лорана склонность к реактивной депрессии. Он вышел ко мне очень смущённый. Это высокий, атлетически стройный молодой человек поразил меня напряжённостью и каким-то странным несоответствием своего облика с содержанием. Он словно бы чувствовал себя не в своём теле, не знал что делать с ним. В нём явно прослеживается нечто невротически дегенеративное. Он был в очках, но у меня возникло ощущение, что стёкла в них ненастоящие и это элемент бутафории. Вообще весь его внешний вид выглядел искусственным. С ним однозначно было что-то не так, но совершенно не представлялось возможности определить, что именно. Я сделал осторожное замечание по поводу их коллекции и получил неожиданный ответ».       —Почти всё здесь приобретено Пьером. Он сумасшедший. Знаете, на самом деле, это ему нужна помощь. Как специалист-психиатр, я думаю, вы должны были это заметить. Он просто переводит на меня стрелки, чтобы не решать своих проблем. Как и все чокнутые, он не выносит психиатров…       «Я поразился этому цинизму. Но всё же это слишком похоже на правду. Ни один из них не говорит о себе, но с радостью обсуждает другого. Ни один из них на самом деле не намерен решать проблему».       —Ну что, каков ваш вердикт? — Пьер в нетерпении мерил шагами кабинет и накинулся с вопросами на врача, едва тот закончил беседу с Ивом. Он то и дело боролся с желанием подойти и начать подслушивать под дверью, хотя сама мысль об этом была отвратительна.       —Думаю, месье Сен-Лорану сейчас необходим отдых. Смена обстановки. Текущая действует на него нездорово… — Доктор Мозер пристально посмотрел на Пьера. — Могу я ещё задать вам пару вопросов?       —Конечно!       —Вам часто снятся кошмары?       Пьер опешил.       —Мне? Вообще не снятся! А при чём тут я?       —Ив поделился со мной, что вы кричите по ночам из-за кошмаров и это сильно угнетает его.       Пьер потерял дар речи.       —Он лжёт! Теперь вы видите, что у него серьезные проблемы? Мне не снятся кошмары, но я знаю, откуда он взял эту идею! Я рассказывал ему, что они часто снились мне, когда я только переехал в Париж, но я поверить не могу, что он выставил это вот таким вот образом!       —Месье Берже, вы просили меня выразить своё объективное мнение. — Доктор Мозер старался говорить спокойно, потому что Пьер был чрезвычайно взбудоражен. — Это правда, что вами куплена большая часть этих предметов искусства?       —Не совсем так, но…       —Я считаю, вы создали для Ива психологически тяжёлую обстановку. Я бы убрал хотя бы половину этих вещей. Я понимаю, что все они имеют эстетическую ценность, но жить среди них — это безумие! И вообще желательно ему какое-то время пожить в другом месте. Съездить отдохнуть. Побольше здорового сна, меньше алкоголя, стрессов. Вам ведь есть куда уехать?       —Да, нам есть куда уехать… — пробормотал Пьер. — Спасибо… за консультацию.       Он был разочарован, но ещё больше обижен. Так значит, Ив его пытался выставить идиотом! Что ещё он наговорил врачу?       Ив был у себя в комнате. Когда Пьер вошёл, он протянул ему выпуск журнала.       —Смотри! Карл решил заняться прет-а-порте. Его новая коллекция невероятна! Когда он успевает делать всё это?       Пьер машинально глянул на разворот журнала. Ему только Лагерфельда как примера для подражания не хватало.       —У него нет своего дома моды. У него совсем другой уровень ответственности.       —У него столько энергии! Если бы он открыл свой дом моды, он бы справился там и без тебя.       Пьер не понял, что это было — критика в свой адрес или в его? Ив хорошо относился к Карлу, а Пьер ни на секунду не верил, что тот платит ему взаимностью. Карл — высокомерный, завистливый и хитрый.       —Единственное преимущество, которое Карл имеет перед тобой, ты даёшь ему сам, — заметил Пьер. — Он не напивается до потери сознания и не сшибает чужие машины. Доктор Мозер дал тебе какие-то рекомендации?       Ив задумчиво теребил край пледа. Пьер хотел было упрекнуть его в тех словах, которые тот наговорил о нём доктору Мозеру, но подумал, что это уже, в общем-то, не имеет смысла.       —Да, он прописал мне успокоительные.       —Давай уедем. Хотя бы на пару недель… — Пьер присел рядом, обнял его и ласково поцеловал в плечо. — Сменишь обстановку. Отдохнёшь.       —Ты со мной поедешь? Один я не хочу. Я всё время один…       Пьер снова не понял, что тот имеет в виду, но спорить не стал.       —Конечно, с тобой. — Пьер улыбнулся. — Считай, что это мой подарок тебе на годовщину. Никакой работы. Будем отдыхать.       —Второй медовый месяц? — Ив улыбнулся. — Я уже чувствую себя лучше!        Это был их первый, самый продолжительный визит в Африку. Они пробыли в Марракеше почти месяц.       Первые две недели всё было идеально. Пьер даже начал отдавать должное рекомендациям доктора. Вдали от суеты Парижа с его бесконечными соблазнами Ив действительно успокоился. Он хорошо спал, не жаловался на головные боли, ел с аппетитом и пребывал в спокойном, почти умиротворённом состоянии.       Они не говорили о работе, не ссорились. По вечерам садились в машину и катались по окрестностям, фотографируя багровые закаты и песчаные дюны. Пьер понял, что и сам нуждался в отдыхе. Первое время его ломало от «безделья», от отсутствия телефонных звонков, писем и прочей корреспонденции. Он не мог уснуть по ночам из-за тишины и просыпался в ужасе от воплей петухов на рассвете. Через неделю это прошло. Они гуляли, слушали музыку, ели, спали, занимались любовью…       Как-то в одни из первых дней по приезду Пьер проснулся среди ночи. Ив стоял на коленях перед его кроватью и трогательно покрывал поцелуями его лицо.       —Ты даже не представляешь себе, как я по тебе скучал… — прошептал он.       Эта внезапная нежность поразила и тронула Пьера. Ив был таким, каким он узнал и помнил его в первые месяцы их романа — лучезарный, ласковый, влюблённый, открытый. Словно с него упала пелена и он вновь стал самим собой.       —Можешь пообещать мне кое-что? — тихо произнёс Ив, когда они лежали рядом, обнявшись. — Ты не будешь оставаться со мной из жалости, если поймёшь, что любви больше нет. Из чувства долга тоже не будешь.       —Почему ты такие странные вещи говоришь? — удивился Пьер. — Я люблю тебя.       —Есть вещи, которые мне не подвластны. И я не хочу тебя удерживать, если ты захочешь уйти. Давай дадим друг другу обещание: если кто-то из нас полюбит другого, или просто поймёт, что любви больше нет, то он скажет об этом, и другой не будет его держать. Даже если потом я буду говорить иначе… если я буду просить тебя не оставлять меня… — Ив тяжело дышал и по его щекам текли слёзы. — Что бы я тебе ни говорил, что бы ни делал… ты будешь принимать решение исходя из любви. Пьер?       —Да… из любви… — пробормотал Пьер. — Я всё делаю из любви… давай спать…       Ив услышал рядом тихое, ровное дыхание. Пьер уснул, и оставалось лишь надеяться, что он услышал всё, что он ему говорил.       «Времени всё меньше… я должен был рассказать ему о тебе…»       «Не старайся, мой дорогой. Пьер прекрасно слышал тебя. Но услышал он только то, что хотел услышать. И ты ничего уже с этим не сделаешь. Ты бессилен против него. И против меня».       «Я хочу чтобы он запомнил нас такими…»       Ив заснул.