Во имя любви.(Ненависть).Книга II

Марокко 1969       —Пьер, а ты веришь в третий мир?       Ночь. В саду, на разбросанных по бетонному полу подушках и пуфиках лежала компания друзей. Трое из них — новички «клана». Бетти Катру — Ив познакомился с ней в одном из ночных клубов Парижа — с мужем Франсуа. Лулу де ля Фалез — они познакомились в этом году в Лондоне — курит кальян и смотрит на Пьера.       —Разве их три? Я думал, два. Этот и загробный, — Пьера забавляла эта тема, которая хорошо дополнялась выкуренным каннабисом.       —Есть ещё третий. Мир между мирами… мир духов, всякой нечисти… привидений… магии…       —Думаю, в Марокко можно поверить во всё что угодно… — Ив лежал на спине, рядом с Пьером, закинув руки за голову и смотрел в звёздное небо. — Это страна чудес.       —Ив верит. Он натащил в дом какого-то оккультного дерьма, которое всучил ему на базаре торговец… камень змеи… или как-то так… — Пьер мягко ткнул его в бок локтем.— Уверяет, что он приносит счастье. А по мне так только пыль! Я очень обрадовался, когда Али, увидев этот камень, вдруг начал делать страшные глаза, говорить что-то по-арабски, а потом и вовсе стал убеждать Ива поскорее унести его из дома.       —Расскажите ещё раз про то, как вы познакомились с Али!       Пьер уже три раза пересказывал эту историю, которая обрастала всё новыми подробностями. Али жил у них уже целую неделю, и Пьер был абсолютно счастлив его появлению. Во-первых, им нужен был кто-то, кто хорошо знает все местные обычаи и законы, говорит по-арабски. Во-вторых, Али оказался просто идеальным работником. Он умел готовить, рубить дрова, чинить технику, включая автомобиль, отлично убирался и был готов жить у них в доме. Словно почувствовав, что его обсуждают, араб появился в дверях дома, с подносом, на котором стояли чашки с чаем и вазочка с сахаром. Да, ещё он заваривал просто фантастически вкусный чай! Ив пил его литрами, забыв про виски. Пьер пришёл к выводу, что восток действует на него положительно, а Али бы неплохо увезти с собой в Париж…       —А что за камень? — в глазах Лулу было любопытство.       — Пусть Али расскажет! — Пьер на пальцах объяснил арабу, что интересует гостей. Слуга внимательно слушал, его смуглое, огрублённое солнцем лицо оставалось жёстким, даже когда тот улыбался. Он едва-едва говорил по-французски, но, как подозревал Пьер, понимал намного лучше, чем говорил. Али поставил поднос на пол.       —Дэр-Эль-Хан. Глаза змеи. Это плохо для дома. — Он очертил в воздухе прямую линию. — Энергия. Плохая!       —Я верю в плохую энергию! — воскликнула Лулу. — Это уже научно доказано. Существование ауры… и всё такое.       —Я тоже верю. А он нет. — Ив потянулся и указал рукой на Пьера. — Он нигилист. Верит в то, что мир держится на трёх китах — власть, деньги и секс.       —Никогда я такого не говорил! — Пьер нахмурился. Он снисходительно относился к увлечению Ива всякой эзотерической лабудой, но вчера ночью, встав, чтобы попить воды, он обнаружил его сидящим в гостиной на полу. Ив смотрел на камень, словно пребывая в каком-то трансе. Рядом лежала пепельница полная окурков.       «Он светится… видишь? — произнёс тот, заметив его появление. —Там что-то есть…»       Пьер, потеряв терпение, поднял с пола камень, напоминавший ему грубо вырванный кусок из какой-то стены, переставил его на полку и, разозлившись, высказал Иву.       «Я завтра выброшу это на помойку!»       «И будешь проклят Глазами Змеи!»       «Отлично. Я согласен. Со змеёй я разберусь. А ты немедленно тащи свою задницу в кровать… — он ухмыльнулся. — Если тебе не спится, я тобой ещё займусь».       «Мной или моей задницей? — Ив с явным сожалением поднялся с пола. —Можно, я возьму его с собой?»       «Нет уж! Мне ещё камней в кровати не хватало…»       «А я всё равно возьму.— Ив стащил «сокровище» с полки и прижал к груди. — Меня к нему тянет».       «Тебя тянет к камню? Я могу затолкать его тебе в задницу, если хочешь!» — Пьер засмеялся.       Он всё-таки смог уговорить Ива оставить камень в гостиной и увести в постель. То ли от безделья, то ли они действительно проводили мало времени вместе до этого, но здесь, в Марокко, они только и делали, что занимались сексом. Все последние дни Ив был каким-то особенно возбуждённым, томным и практически развратно-сексуальным, разгуливая до дому в широкой длинной льняной рубашке, под которую не надевал нижнего белья. Пьер подозревал, что если бы не Али, тот бы разгуливал по дому вообще голым.       После секса они лежали мокрые от жары, уставшие. В этот момент Пьер чувствовал себя почти что первобытным человеком, который живёт по законам природы: ест, спит и совокупляется. Ему не хотелось думать о делах, которые ждали их в Париже, хотелось жить моментом, сегодняшним днём. Наслаждаться каждой секундой. Он словно чувствовал, что эти счастливые дни скоротечны.       Он уже задремал, когда Ив растолкал его (была у него такая привычка будить его среди ночи) и заявил странным голосом:       «Ты знаешь, что Али за нами подглядывает? Он знает, кто мы и чем занимаемся».       «Ты так стонешь и раскачиваешь кровать, что об этом, мне кажется, знает весь город».       «Мне всё равно, даже если об этом узнает весь мир».       А сегодня утром он неожиданно подошёл к шкафу, достал оттуда сложенные брюки, вытащил ремень и протянул ему.       «Накажи меня».       Пьер взял протянутое в руки и ухмыльнулся.       «С удовольствием. Как только ты начнёшь мешать мне спать и носиться с камнями, я тебя накажу».       Они уже развлекались так раньше, но не всерьёз. Иной раз Пьер поражался фантазии Ива, которая всё время жаждала новых ощущений. Иногда его это даже немного пугало. Когда Ив, такой застенчивый и деликатный в жизни, превращался в дикую сексуальную гарпию в постели. Стыдливость смешивалась в нём с поразительным бесстыдством. Возможно, потому что они были теперь вдали от дома и осуждающих взглядов, тот почувствовал полную раскрепощённость. Пьеру нравилось, но порой казалось, что такая необузданность может рано или поздно выйти за границы дозволенного. Достаточно было вспомнить историю с Жаком Шазо. Какой скандал закатил ему Ив, когда тот съехал от них! Пьер попытался объяснить ему, что Жак был временным элементом и просто не мог оставаться с ними надолго, но Ив обвинил его в том, что он выжил его из чувства ревности. Пьер же, наоборот, считал, что это Иву не давало покоя, что они были любовниками в прошлом, а он, как всякий капризный ребёнок, желал получить ту же игрушку. Он понял, что ему придётся жёстко контролировать даже ту сексуальную свободу, которую они давали друг другу.       Сегодня утром к ним приехали друзья. Пьер был рад этому, хотя всех их можно было назвать скорее друзьями Ива, ведь именно тот формировал теперь их окружение. Иногда эти люди нравились Пьеру, но чаще всего нет. Но он принимал их, потому что считал это своим долгом. Они развлекали, вдохновляли Ива и, если в этом была их задача, что ж, он был согласен.       В воздухе повис пряный, сладковатый запах травки. Фернандо курил кальян. Все внезапно притихли, будто погрузились в мягкую полудрёму. Ив положил голову ему на колени. Он молчал почти весь вечер и словно мысленно был где-то в другом месте. Такое происходило с ним накануне прихода вдохновения. Пьер надеялся, что оставшиеся от их отдыха дни тот посвятит работе. Всё к этому шло. Он напитался впечатлениями, ароматом востока, он как губка вбирал в себя новые оттенки природы, и Пьер чувствовал, что это станет началом новых идей. А самое главное, что его здоровье здесь значительно улучшилось. Ради этого они и ехали. Одним словом, это были счастливые, беззаботные дни. Тогда они не знали, что им так скоро суждено было кончиться.

***

       Днём находиться на улице было практически невозможно, поэтому жизнь для иностранцев в Марокко начиналась к ночи.       Друзья приезжали, останавливались проездом и уезжали. За одну только неделю у них с Ивом в Марракеше побывало пятнадцать человек. Ив как будто бы наконец-то был счастлив, по-настоящему. И Пьер был счастлив — именно о такой жизни он мечтал. Гостеприимный дом, двери которого всегда будут открыты друзьям, дом, где ранним утром ветер шевелит занавески и слышно пение птиц, и это единственные звуки, которые нарушают благоговейную тишину. Дом, где по вечерам не замолкает музыка и смех, всхлопывают пробки от шампанского, пахнет вкусной, домашней, «живой», как говорил Ив, едой. Обычно кухней занималась жена Али, но иной раз Пьер сам с удовольствием вставал к плите — ему нравилось готовить, особенно новые, непривычные, сложные блюда. Он помнил и знал вкусы почти всех друзей, а здесь еду можно было покупать на рынке и у неё был совсем другой вкус. Ароматные, полные сладкого сока овощи и фрукты, свежее мясо и зелень, и каждое утро Али приносил им целый бидон молока от их домашней коровы. Всё это не говоря уже о восточных сладостях, вине, кофе и божественном чае.       Время здесь тоже текло иначе — более размеренно и вместе с тем наполненно. Обычно Пьер не любил надолго отрываться от работы, ему не хватало ритма жизни Парижа с его суетой и оживлённостью, но сейчас, впервые, он думал о том, что, кажется, мог бы провести так всю жизнь. Они с Ивом могли бы провести её вместе.       Уже ближе к вечеру вся компания сидела в гостиной. Курили кальян, Ив веселил друзей, изображая общих знакомых. В кругу своих он становился необычайно открытым, весёлым и лёгким. Пьер улыбался, украдкой наблюдая за его маленьким представлением. Он думал, что, в сущности, Ив большой ребёнок. Ему нужно внимание, забота и любовь.       Резкий визг тормозов машины на улице был слышен даже из дома. Пьер прекрасно знал эту манеру тормозить, с поворотом, поднимая столбы пыли, как в американских боевиках.       —Ой, Франсуаза приехала!       Кто-то встал и вышел на улицу. Пьер тоже поднялся — должен же был выйти встречать гостью кто-то из хозяев!       Мельком он увидел, как с лица Ива сползла улыбка и её сменило как будто лёгкое разочарование. Он потерял внимание публики.       Она едва ли не выпрыгнула из машины. Лёгкая, одетая в белые брюки и широкую, хлопковую мужскую рубашку. Тёмные очки заправлены в короткие светлые волосы, которые немного стоят дыбом. Густая чёлка падает на глаза. Удобные мокасины, дорожная сумка через плечо. Всё это выглядело на Саган гармоничнее, чем любые дорогие платья и туфли. Ей было явно гораздо более комфортно в такой свободной одежде.       Следом за ней из автомобиля неторопливо вышел высокий, стройный темноволосый мужчина. Боб Уэстхофф.       —Привет, моё чудовище! — она со смехом, как раньше, повисла у него на шее, целуя в обе щеки.       Боб вежливо протянул руку для рукопожатия и осторожно улыбнулся.       Бурное приветствие, поцелуи. Ив наконец-то появился на пороге, встречая новых гостей. Пьер обратил внимание на его заинтересованный взгляд, когда Саган представляла ему мужа.       —Кики, ты по-прежнему гоняешь как сумасшедшая, — Пьер улыбнулся. — Боб, почему ты не запретишь своей жене превышать скорость на дороге?       Франсуаза расхохоталась, положив руку мужу на плечо.       —Боб мне ничего не может запрещать! Тем более, это моя машина!       Пьер был рад и не рад её приезду. Всё внимание компании мгновенно переключилось на Саган. Непонятно, как это ей удавалось — ничего не делая, удерживать рядом стольких людей! Она отдала сумку Бобу и вошла в дом в окружении нескольких человек, оживлённо переговариваясь.       —Вы надолго? — поинтересовался Пьер, толкая дверь одной из комнат. — У нас всего три комнаты для гостей. Тут тесновато, конечно…       Франсуаза прошла вперёд и присела на кровать, которая занимала почти всё маленькое пространство.       —Тут просто рай! Не хватает только чего-нибудь выпить… дорога меня утомила!       Она не ответила на вопрос. Пьер подошёл и открыл окно. Необычайно большая, как будто выпуклая луна светила так ярко, что и света не нужно было зажигать. Взгляд Пьер упал вниз из окна — он увидел Ива. Тот стоял возле ягуара Саган, прислонившись к капоту, и разговаривал с Бобом. «Какого чёрта они там до сих пор стоят?» — нахмурился он.       — Я думал, ты приедешь одна, — он повернулся к ней.       —На пару дней, может быть. — Она уже закурила и встала рядом с ним. — О, они всё ещё на улице?       —Твой муж явно очень коммуникабельный человек… — Пьер развернулся и направился к двери. — Располагайся, переодевайся и спускайся вниз, будем ужинать.       —Милый, расскажи, как ты знакомился с моими родителями! — Франсуаза положила ладонь на колено мужа. Боб с улыбкой обвёл взглядом всех присутствующих в комнате. Пьер встал и отошёл, чтобы откупорить очередную бутылку шампанского. Кажется, он уже слышал от Кики эту историю…       —…я хотел произвести хорошее впечатление. Мадам Куаре поинтересовалась, кем я работаю, и я сказал, что я скульптор.       — Это было почти правдой! — воскликнула Саган.       —…в любом случае, я должен был сказать что-то достойное… — Боб лихо опрокинул свой стакан с виски. — Но я никак не ожидал, что от меня потребуют доказательств!       —Мама пришла в восторг и попросила его слепить для неё какую-нибудь безделушку! Она сказала, что в жизни не встречала настоящего скульптора!       —И вот ей попался я в качестве зятя! — Боб хохотал.       —Ну, ведь ты очень ответственно подошёл к её просьбе, правда? — Саган погладила его по плечу. — Он целую неделю сидел у себя в мастерской и работал над этой задачей… кажется, ты хотел слепить вазу?       —Я сделал какую-то неимоверную штуковину… и преподнёс её своей будущей тёще с самым загадочным видом. Она растерялась немного, мне кажется… но она считала себя старомодной и решила, что это элемент современного искусства.       —Мама использовала её, как цветочный горшок в коридоре. Она стеснялась поставить такое в гостиной, но и выбросить ей совесть не позволяла…       Всё это было так трогательно!       Все смеялись. Пьер тоже смеялся, хотя прекрасно знал эту историю. Правда тогда Франсуаза рассказывала её совершенно с иным подтекстом. Она жаловалась, что Боб вовсе не желает работать, и ей приходится врать родителям о его доходах, потому что те будут очень недовольны, узнав, что она собирается связать свою жизнь с бездельником.        «Где ты их находишь, Кики? Этих жиголо… этих нахлебников!» — поражался он.        «Боб просто чудесный, и я его люблю! Он порядочный, добрый, милый и воспитанный. Он идеально подходит мне!»       «Что порядочного в том, чтобы жить за твой счёт? Конечно, он подходит тебе… — фыркал Пьер. — Он полностью зависит от тебя, и ты можешь делать, что хочешь. Тебе с ним просто удобно. А уж ему-то как хорошо!»       Но, конечно, он не станет учить её выбирать мужчин. Это не его дело.       Пьер подошёл, чтобы наполнить мгновенно протянутые бокалы. Золотистая игристая жидкость красиво мерцала в хрустале. Все чокнулись. Раздался лёгкий хруст и Боб вскрикнул — его бокал треснул пополам.       —Скорее поставь, ты поранишься! Али, нам нужен ещё один бокал!       Пьер быстро промокал салфетками разлившееся шампанское. Он не хотел делать это специально. Не хотел бить бокал Боба. Просто ему не понравилось, как они с Ивом смотрели друг на друга.       —Тут-тук! К вам можно?       Лежавший на откинутом сиденье машины Пьер снял наушники. Франсуаза стояла рядом и постукивала по дверце.       —Который час? — он глянул на наручные часы. — Два ночи! Я, кажется, задремал…       —Можно к тебе?       —Давай… — он открыл дверцу, и Саган забралась внутрь, растянувшись рядом на спине и положив ладонь под голову. Она переоделась в лёгкую свободную белую тунику с большими карманами по бокам. Он догадался, почему наличие карманов является обязательным условием на любой её одежде — нужно где-то держать пачку сигарет.       —Тебя все потеряли… куда ты ушёл?       —Просто хотелось побыть одному.       Саган в изумление приподнялась на локте.       —Тебе? Одному побыть?       —А что, у меня тоже бывает такая потребность. Я не сплю вторую ночь… Ив ходит по дому, курит какую-то дрянь и дубасит в африканские барабаны… Я сказал, что если он не прекратит, я уйду спать в машину. Вот, привыкаю…       —Красиво как…       Они замолчали, некоторое время любуясь раскинувшимся над головами чёрным небосклоном, на котором величественно сиял серебряный диск луны. Воздух уже остыл и дул прохладный ветерок. Франсуаза взяла наушники и нацепила на себя.       —Что слушаешь? Ммм… джаз? Неожиданно.       —Просто он меня успокаивает.       —У меня есть кое-что, что точно тебя успокоит… — он хмыкнула, сунула руку в карман и достала сигарету, которая при ближайшем рассмотрении оказалась самокруткой.       Марихуана? Очень кстати. К любым наркотикам Пьер с некоторых пор относился с осторожностью. Он прекрасно помнил времена отчаянных загулов с Бернаром, кокаиновые ночи и провалы в памяти, и те безумства, что они творили. Теперь он не мог позволить себе так рисковать, ведь он должен был контролировать Ива. Просто кто-то должен сохранять голову трезвой. Постольку-поскольку. Но сейчас косяк — это прекрасно. Это на самом деле сейчас то, что нужно. От этих чёртовых «восточных сладостей» у него болела голова.       В темноте вспыхнул огонёк зажигалки. Франсуаза глубоко затянулась и передала ему сигарету. Она медленно и с наслаждением выдохнула дым. Пьер ждал, что она заговорит о чём-то, но она молчала. Непонятно к чему он отметил про себя, что на ней нет лифчика, и под тонкой штапельной тканью проступают соски.       —Твой муж — забавный. Он по-прежнему нигде не работает?       —Не совсем… он занимается переводами. Моих книг. Знаешь, он из тех перфекционистов, что не могут приступить к работе из страха сделать её неидеально… — Франсуаза вздохнула. — Я знаю, о чём ты думаешь. Но он замечательный отец для Дэни.       —А знаешь, я ведь на самом деле тогда чуть не сделал тебе предложение… — Пьер сам не знал, почему захотел теперь сказать это. Он вдыхал сладковатый и резкий дым травки и ему было хорошо. — Много лет прошло. Забавно вспомнить.       —Думаю, намного более забавно было бы, если бы я согласилась… о Боже… — она вдруг начала смеяться. — Это был бы кошмар! Ты только представь себе! Ой… я даже думать не хочу!       —Ты сама мне предлагала это несколько раз! — с лёгкой обидой заметил мужчина.       —Да, но… я сумасшедшая была! И глупая. Мне хотелось делать безумства. Выйти за тебя было бы безумством!       Он понимал, что она права, но в эту минуту ему было неприятно слышать такое. Он надеялся польстить ей этим признанием, ведь, откровенно говоря, он считал, что она была тогда влюблена в него. И да, это было приятно. Он действительно был близок к этому. Если бы не встреча с Ивом.        — А это точно трава? Что-то меня вообще не берёт… — Он докурил сигарету до основания и повертел в руках.       Франсуаза, словно в издёвку над ним, вдруг начала хихикать. Она перевернулась на бок и уткнулась ему в плечо.       —А я иногда скучаю… — она перестала смеяться так же резко, как начала, и села в машине, обхватив себя руками за плечи. Порыв ветра растрепал её волосы, и она провела по ним рукой, хаотичным жестом скорее нарушая порядок на голове ещё больше. Он вдруг вспомнил, как забавно она выглядела по утрам, ещё в постели, сонная и взъерошенная, похожая на ребенка. Она не пояснила, о чём скучает, но он и так понял. Иногда он тоже скучал. По их беззаботной юности, по проказам и глупостям. По бесконечным надеждам на счастье, которые ещё имели право на существование. Пьер одёрнул себя в изумлении. Разве же он не счастлив? Сейчас? Здесь? Нет, он не хочет никакой ностальгии. В каждое время своё счастье. И он очень счастлив с Ивом.       —Считай, что мы раскурили трубку мира. И правды. Давай зададим друг другу по вопросу и каждый должен ответить правду.       «И почему женщины не могут обойтись без этих глупостей?»       —Ну, давай.       —Спрашивай первый.       Пьер задумчиво почесал щёку. Кожа чесалась под бородой, и он решил, что завтра побреется. Иву, конечно, нравится его борода, но это роскошь не для сорокоградусной жары.       —Хорошо. Ты вышла за Боба по расчёту?       —Я так и знала, что ты израсходуешь свой вопрос на какую-то глупость… — она вздохнула. — Ладно. Отвечаю. Нет, я вышла не по расчёту. Если только расчётом не является сознательный выбор отца для ребёнка, которого я хотела иметь. Я самым искренним образом всегда относилась к Бобу. Но какая вообще разница, если мы всё равно уже давно в разводе.       —Что? — Пьер резко сел.       Кажется, Франсуаза выходит замуж и разводится только для того, чтобы вот таким вот образом сообщать эту новость!       —Мы развелись через несколько месяцев после рождения Дэни. Это было обоюдное решение. Брак убивает чувства. Лучше иметь мужа в любовниках, чем любовника при муже.       Пьер не нашёлся, что ответить на это. Отчего-то сама мысль о том, что Боб уже не является мужем Франсуазы, заставила его тревожиться. «Зачем вообще надо было брать его сюда с собой?»       —Теперь мой вопрос. — Она снова легла и толкнула его обратно на сиденье. От её кожи пахло табаком и духами. В темноте очертания лица расплывались. Он видел его и не видел. —Так почему ты передумал и захотел жениться на мне?       Внутри что-то оборвалось. Пьер почувствовал панику — он понимал, что волен встать и выйти из машины, но в то же время знал, что не может этого сделать. Где-то вдалеке закричала птица. Хлопнула дверь.       Он пообещал ответить правду…       —Я подумал, что твои аргументы… имеют смысл. Мы могли бы быть полезны друг другу. Подожди! — он удержал её за руку, когда она хотела отстраниться, явно уязвлённая. — Кики, я не был в тебя влюблён, потому что меня привлекают мужчины. Я не могу влюбиться в женщину, как гетеросексуал. Но я действительно тебя полюбил. Как близкого мне человека. И я подумал тогда, что на этом можно что-то построить.       Франсуаза наклонилась и поцеловала его коротким поцелуем. Можно сказать, чмокнула в губы. Он обнял её и некоторое время они лежали так в полной тишине, просто смотря на звезды.       —Знаешь, что грустно? Даже будь ты гетеросексуалом, ты бы женился на ком-то, вроде Виктории Дутрелло… я вовсе не героиня романа.       —Будь это возможно, на ней скорее женился бы Ив. А будь я гетеросексуалом, я бы вообще не женился, — и добавил с усмешкой: —А если бы женился, то сделал бы тебя своей любовницей…       —Ты? Любовницей? — она улыбалась ему из темноты. — Ты же воспеваешь культ честности в отношениях.       —А ты же сама говоришь, что брак убивает чувства… ммм?              Их прервал шорох шагов и неожиданно громкое: «Кто был бы твоей любовницей?»       Они сели на сиденьях. Ив стоял возле машины. У него был диковатый видок из-за цветов, которые вплела ему в волосы Лулу — кажется, душистый табак — и белого льняного балахона, который напоминал Пьеру платье Иисуса Христа. В этом виде, да ещё с бородой, Ив и правда напоминал Иисуса.        «Святой Лоран… ну… практически…»       —Что вы тут делаете? Надеюсь, ничего криминального? — он ухмыльнулся. — Я тебя потерял.       Они вылезли из машины и все вместе вернулись в дом. Франсуаза поднялась на второй этаж, к Бобу, который уже спал.       Остаток ночи Пьер провёл отвратительно. В первый раз Ив разбудил его в четыре утра, совершенно пьяный. Он так сильно тряс его за плечо, что Пьер сел на кушетке в ужасе, думая, что произошло что-то ужасное. Ив вытянул вперёд руки.       —У меня сыпь. По всему телу… что это такое?       Пьер глянул на его загорелую кожу, которую действительно покрывали красные точки.       —Похоже на аллергию. Ты хорошо себя чувствуешь?       —Да.       —Тогда прими таблетку и ложись спать.       —У тебя точно нет такого? — продолжал допытываться Ив.       —Нет, почему у меня должно быть?       —Я подумал… вдруг это что-то венерическое?       Рассердившись, Пьер встал и потащил его в ванную, к аптечке. Пока он доставал коробку с лекарствами из ящика, Ив умудрился заснуть, сидя на краешке ванны, и свалиться внутрь.       Кое-как растолкав его, он дотащил и уложил его в кровать, лёг рядом и попытался уснуть снова, но это оказалось нелегко. Ив постоянно ворочался, стонал, вздыхал, стаскивал с него покрывало, наваливался и что-то бормотал во сне. В конце концов, Пьер вынужден был взять подушку и уйти спать в кресло. Он недоумевал: когда и с кем Ив успел так напиться?       Утром все были разбитые — сказалось выпитое шампанское. Ив был в плохом настроении. Он слонялся туда-сюда по дому, постоянно ныл и демонстрировал свои руки, с которых пятна потихоньку уже начали сходить. Лулу уверяла, что это просто аллергия на цитрусы — накануне они съели почти целую корзинку мандаринов.       —А если нет? А если это какая-то местная болезнь? В Африке была эпидемия проказы?       Пьер ненавидел, когда он был в таком состоянии — и он едва сдерживался, чтобы не начать это показывать.       —Хватит идиотничать! Меньше будешь подбирать всякую дрянь и тащить её в дом! — он имел в виду, конечно тот дурацкий «змеиный камень». Бог знает где и в какой пыли тот валялся до этого?       Ив посмотрел на него с оскорблённым видом и демонстративно перестал разговаривать.       —Ив, а ты знаешь, почему этот камень называется Камнем Змеи?       Лулу сидит на полу, завернувшись в тонкое шёлковое покрывало. Изумрудные серёжки загадочно мерцают в свете ночника. Маленькое ночное таинство. Ив любуется Лулу. Она похожа на восточную принцессу из Тысячи и одной ночи. Нежная атласная кожа будто сияет изнутри, тонкие пальчики, унизанные крупными кольцами, перебирают бахрому покрывала. Она говорит полушёпотом.       —Есть такая кушитская легенда. Злой дух, шайтан, украл любимую дочь шамана, Каю. Но девушка и сама была колдуньей. Она превратилась в змею и укусила шайтана. Перед смертью тот наказал её — он придавил змею камнем так, что она уже не могла превратиться обратно в человека. Люди проходили мимо камня, видели лежавшую там змею, но никто не решался подойти и откатить камень, чтобы освободить её. Её отец, шаман, долго разыскивал свою дочь и вот однажды пришёл к лежавшему в траве камню и нашёл там мёртвую змею, которая так и не смогла выбраться. Он узнал свою дочь… и страшно разгневался на всё племя. Он обрушил проклятье на всю деревню и заточил его в камень, под которым лежала змея. С тех пор каждый, кто дотрагивался, приносил его с собой — приносил с собой проклятье шамана…— Лулу замолчала, и глубоко вдохнула кальян, прикрыв глаза. Бетти лежала на животе, подперев щёку рукой. Она перевернулась на спину и засмеялась.       —Ив, где ты купил этот камушек? Теперь мы все прокляты?       —Теперь понятно, откуда у меня эта сыпь… — Ив смотрел на лежавший на полу камень, по форме напоминавший пирамиду. Зачем он купил его? В нём нет никакой ценности. Только странный чёрно-красный узор по бокам завораживает. Если вглядеться в него, он напоминает свернувшуюся кольцами змею без головы…       —Мне не жаль дочь шамана. Она и есть змея. Подло напала исподтишка. А ведь злой дух всего-навсего хотел её любви! Вот про кого говорят: пригрел змею на груди… — Лулу взяла камень в руки и поднесла к лицу. Взгляд её был затуманен, на висках легкая испарина. — Он тёплый. Так странно… как будто живой человек.       По комнате плыл сладковатый дымок. Ив закрыл глаза и бессильно откинулся на подушки. Днём Пьер кричал, что выбросит этот камень, потому что он уродский, и неизвестно ещё, от чего у Ива появилась сыпь. Что если тащить в дом всякое старьё, то скоро там будет негде присесть. Это было смешно. Во-первых, Пьер первый начал покупать все эти вещи и превращать их квартиру в музей, во-вторых, Ив подозревал, что тот просто испугался слов Али о плохой энергетике. Ив так и сказал. Что ничего он не выбросит, и плевал он на его суеверия. Пьер разозлился, схватил камень, заявив, что выкинет его лично прямо сейчас и вдруг уронил. Тот упал прямо на стеклянный столик. Поверхность разбилась на мельчайшие кусочки, будто рассыпалась. А Пьер стоял, словно в шоке, смотрел на всё это, а потом развернулся и ушёл. Обиделся непонятно на что. Они вообще весь день цапались по любому пустяку.       Ив очнулся и сел, оглядевшись. Девушки спали, раскинувшись на подушках. Их грудь медленно вздымалась во сне, а лица была словно кукольными — белыми, с ярко подчёркнутым контуром губ и длинным изгибом ресниц. По полутёмной гостиной плыл красноватый дымок. Они курили гашиш. Втроём. А где все? Сколько времени? — он посмотрел на часы. — Уже глубокая ночь. Ив встал. Его шатало и мутило. Нужно было добраться до нормальной кровати.       —Пьер? — он прошёл вперёд, слегка покачиваясь, держась руками за мебель. На полпути оглянулся — Лулу и Бетти по-прежнему лежали неподвижно.       «Спящие красавицы в гробнице…»       Красноватый дым тихо плыл за ним. Ив вышел в соседнюю комнатку, ожидая найти там Фернандо и Франсуа. Но никого не увидел. На столике, тумбочках и даже на полу стояли стаканы и пустые бокалы. Лежали пепельницы с окурками, один из которых ещё дымился, и кожура от апельсинов. Где все? Ив взглянул на свои руки и вздрогнул — они вновь все были обсыпаны красными точками.       —Пьер! — уже громче позвал он. — Кажется, мне надо в больницу…       Она вышла из-за лестницы, ведущей на второй этаж. Невысокая фигура, полностью накрытая с головой покрывалом. Ив вздрогнул он неожиданности и едва не споткнулся об угол стола.       —Господи! Ну и шуточки…       Фигура замерла. Ив узнал покрывало — алая накидка с их с Пьером постели. Если Лулу и Бетти спят, а Фернандо, Франсуа и Боб никак не подходят по росту…       —Пьер, очень смешно. Ты меня напугал! — он рассмеялся.       Молчание в ответ.       —Ты хочешь поиграть в привидения? Ууууу… ладно, ну иди ко мне, мой маленький, бесстрашный призрак! Я тебя не боюсь… — он протянул к нему руки.       Молчание. Ив перестал смеяться. Он подумал, что такие шутки вообще-то совсем не в характере Пьера.       «Это скорее в моем духе…»       Ему вдруг стало страшно. Эта тишина просто давила. Словно все мысли стёрли ластиком. Перед глазами возникла как будто пелена, голову сдавило от напряжения и дышать стало труднее. Человек под покрывалом сдвинулся с места и направился в его сторону. Под тканью угадывались очертания тела, которое показалось Иву каким-то слишком маленьким…       «Но не может же это быть ребёнок…»       —Ладно, хватит, это уже не смешно. Я не люблю, когда ты меня пугаешь. Снимай свою простыню… — Ив тоже решительно шагнул вперед, намереваясь просто стащить покрывало. Он увидел, как из-под покрывала резко вытянулась вперёд рука, и в воздухе мелькнуло что-то блестящее. Кухонный нож? Ив охнул, в испуге отскакивая назад. В ту же секунду он ударился ногой об угол стола и упал, больно стукнувшись головой о подлокотник кресла. Свет померк.       Франсуаза, Боб, Пьер и Франсуа сидели на улице, на ступеньках и курили, когда услышали шум в доме. Все быстро вскочили и бросились внутрь. Ив лежал на полу, без сознания, в комнате. Крики, суета. Кто-то бросился будить Али, кто-то побежал за водой на кухню. Никто не знал, что случилось. Лулу и Бетти утверждали, что они все были в гостиной, и Ив был с ними, а потом они заснули. Мужчины подняли и положили Ива на диван, и тот уже начал приходить в себя. При падении он, очевидно, ударился головой, потому что на затылке и на ковре были следы крови. Ив смотрел на столпившихся возле него друзей непонимающим взглядом. Потом посмотрел на Пьера. Тот выглядел бледным и испуганным.       —Зачем ты это сделал?       —Что я сделал?       —Напугал меня… пришёл в таком виде, в покрывале… и с ножом…       Повисло молчание. Пьер переглянулся с ребятами, потом тихо сказал:       —Я всё время был возле дома… с Франсуазой, и Бобом и Франсуа… — он опустился на колени рядом с диваном. — Кику, что произошло?       —Я не знаю. — Его лицо было странным. — Сон, наверное… приснился.       Кое-как суета улеглась. Ив в сопровождении Пьера поднялся наверх, и они забинтовали рану. Оба молчали. Пьер ни о чём не спрашивал. Всё было и так ясно. Наркотики. Ив пил весь день, курил гашиш. Проснулся, пошёл в комнату, ему стало плохо, и он упал.       «Он мог удариться виском об угол и умереть!» — Пьер яростно гнал от себя эти мысли, они приводили его в ужас. Он уложил Ива в постель и тот отчего-то упорно рассматривал покрывало, словно его заинтересовала ткань.       —Ив, больше никакого алкоголя. Ничего такого. Хорошо? — Пьер погладил его по руке. — Постарайся теперь заснуть.       —Я должен кое-что тебе рассказать… — тот откинулся на подушку. Он выглядел плохо, совсем больным, заставляя сердце сжиматься от сострадания и жалости.       —Давай завтра, Кику. — Пьер потянулся, чтобы поцеловать его в лоб. Ив некоторое время смотрел на него, как будто сомневаясь, потом слабо улыбнулся.       —Ты бы мне всё равно не поверил…       Пьер вышел, тихонько прикрыв за собой дверь.       Ив повернулся к стене и закрыл глаза. Он ждал момента, когда останется один. Он догадался. Он понял, кого видел в гостиной.       Гадкая Лулу. Это она приходила. Это невозможно, невероятно. Но в глубине души он всегда знал, что однажды увидит её. Может быть, она ждала подходящего момента? Но для чего ей был нужен нож?       «Ты хочешь убить меня?» — он зажмурился, пытаясь как бы направить этот вопрос внутрь себя. — Но это же невозможно. Мы единое целое. Ты хочешь убить себя?»       Ответа он не получил.       —Мама, скажи, у него еще есть температура? — Франсуаза нервно накручивала на руку шнур от телефона. — О, можешь дать ему трубку? Нет, не надо его будить! Просто поцелуй его и скажи, что я звонила… Нет… нет, я не знаю точно, когда мы вернёмся. Как только будем в Париже, я сразу приеду в Довиль!       Франсуаза разговаривала по телефону с матерью, стоя в коридоре в ресторане.       Сегодня утром она узнала, что Дэни заболел. Обычная детская простуда. Видя её всё возрастающее беспокойство, Пьер вспомнил, как мальчик поделился с ним однажды своим секретом: простудиться специально, чтобы удержать маму рядом. Сейчас это было невозможно физически, но Франсуаза теперь звонила домой каждые два часа, чтобы узнать, как чувствует себя её ненаглядный зайчик?       Они поехали прогуляться в город всей компанией, но без Ива. Тот решил, что останется дома и заодно немного поработает в одиночестве. Пьер не хотел оставлять его после ночного происшествия. По правде говоря, он хотел настоять на том, чтобы утром собрать вещи и уехать в Париж, прямо в клинику к доктору. Останавливали только друзья, которые только что приехали и которых неудобно было бросать. И всё-таки Пьер втайне от Ива позвонил доктору Мозеру и подробно пересказал все случившееся. Он нуждался в том, чтобы кто-то успокоил его, и неожиданно это и получил. Мозер сообщил, что прописал Иву успокоительные. В сочетании с алкоголем лекарства могут давать побочный эффект в виде галлюцинаций.       «Постарайтесь следить, чтобы он не злоупотреблял алкоголем и хорошо высыпался. Я навещу вас по возвращении,» — добавил врач.       Пьер в итоге согласился, что Иву будет лучше побыть одному несколько часов. Тем более что с ним в доме остались Али и Фернандо, который весь день занимался своей машиной. Теперь же Пьер чувствовал некоторую схожесть с Франсуазой, которая нервничала и звонила домой, переживая за сына. Пьеру совсем не нравилось это чувство. В отличие от Ива, Дэни не станет причинять себе вред, принимая алкоголь и наркотики, садиться пьяным за руль. Ив взрослый человек, но он перестаёт себя контролировать и превращается в ребёнка. В опасного ребёнка.       —У Дэни немного упала температура. Но он, бедный, так сильно кашляет! — сообщила Франсуаза, присаживаясь за столик рядом с мужем.       —Я уверен, что ничего серьёзного… дети подхватывают всё на свете. Лучше переболеть всеми эти болезнями в детстве… — Боб потрепал её по плечу. — Я чем только не болел лет до пятнадцати! А теперь не болею вообще!       —Когда Дэни болеет, меня просто трясёт! Ничего не могу с этим поделать… — она вздохнула.— Я ведь совсем не из этих сумасшедших матерей-наседок, которые бросаются звонить в скорую, если их ребенок чихнет!       —Удивительно, Кики… — Пьер не удержался. — При том, какая ты взбалмошная и легкомысленная… ты замечательная мать.       Все с удивлением посмотрели на него. Франсуаза приподняла брови. Губы её тронула улыбка. Она оценила комплимент. Пьер действительно поражался тому факту, что ей удавалось сочетать в себе это. Он ведь скептически отнесся к её беременности и желанию родить ребенка в принципе. Она по-прежнему оставалась ленивой, капризной, своевольной и витающей в облаках, но в её любви к сыну сомневаться не приходилось.       —Для того, чтобы быть хорошей матерью, необязательно вязать носки или печь пирожки. Ребёнку прежде всего нужна любовь, — заметил Боб и с улыбкой посмотрел на жену. — Этого у Франсуазы всегда с лихвой…       —За любовь! — Лулу подняла свой бокал и все к ней присоединились. Когда в конце ужина принесли счёт, Пьер и Франсуа практически одновременно достали бумажники.       —Нет-нет… вы наши гости, это даже не обсуждается! — пресёк Пьер Франсуа Катру. — Я заплачу!       Франсуаза бросила взгляд на мужа, который спокойно доедал десерт. Её пальцы, державшие салфетку, слегка сжались в напряжении. Когда они выходили из ресторана, Пьер немного замешкался и услышал, как она тихо, но с раздражением говорила Бобу:       —Боже, ты можешь хотя бы делать вид, что у тебя есть деньги?       —Да что это с тобой? Что у тебя за эти дикие буржуазные замашки, Кики? Какая разница, кто первый схватится за кошелек? Я не понимаю, что это на тебя иногда находит! Ты прекрасно знала, с кем ты имеешь дело. Я не богач, как Берже! У меня, знаешь ли, нет своего дома моды!       —У тебя вообще ничего нет! И ничего тебе не надо.       —Ты так говоришь, словно для тебя это сюрприз! Как будто я притворялся кем-то, кем не являюсь! А как ты думала? Что я вдруг возьму и изменюсь?       Пьер услышал в голосе Франсуазы то, что практически никогда не слышал прежде. Презрение.       —Я думала, ты мужчина!       Ив рисовал сидя в спальне. Он нарисовал девочку, накрытую алым покрывалом, сжимающую в руке кинжал, и подписал «Лулу-змея». Отложил комикс, взял чистый лист бумаги, карандаш и задумался. В голове было пусто. Эта пустота начинала пугать его. Трудно было объяснить, на что она была похожа. Словно он сидел в пустой комнате с голыми стенами, без мебели и окон. Он рассчитывал поработать, но у него не было ни одной идеи. Идеи были у Лулу. Самые безумные, оригинальные, яркие. Она рисовала эскизы его рукой. Ив сделал несколько набросков, потом скомкал и выбросил их, подошел к бару и налил себе виски. Уже выпив, вспомнил, что обещал Пьеру не пить и коснулся рукой повязки на голове. Разве может быть хуже? Либо вчера ночью кто-то хотел убить его, либо он хотел убить сам себя, а это значит, что он сходит с ума. Как странно, что его это совсем не трогало. Было немного любопытно, но в целом он ничего не чувствовал. Можно рассказать всё Пьеру. Вчера он почти это сделал. Как тот отреагирует? Не поверит ему? Или ещё хуже. Поверит и поднимет на уши всю парижскую медицину и госпитализирует его? Нет, ничего он не будет говорить Пьеру. Тот и так практически живёт у него в голове. Втроём там становится слишком тесно. Интересно, как работает Карл? Как он справляется с отсутствием вдохновения? Ив знал ответ. Они уже обсуждали это.       «Я не жду вдохновения. Я не верю в него, но я верю в работу. Иногда перед тобой стоит задача, и ты должен её выполнить. Именно по этой причине я не работаю сам на себя. Не создаю дом моды Карла Лагерфельда. Я не даю себе оправданий, и поблажек, и комфортных условий. Я сажусь и работаю».       —Сажусь и работаю… — вслух повторил Ив, налил себе ещё виски и снова сел за стол. Он взял карандаш и начал рисовать. Но вместо эскизов нарисовал бородатого Пьера. Портрет получился мрачным. Пьер отчего-то всегда выходил у него таким, Ив сам не знал почему. Даже если на бумаге тот улыбался или смеялся, взгляд всё равно получался колючим и холодным. Жестоким. Не то чтобы Ив специально его таким рисовал, но… В голове шумело. По комнате гулял сквозняк. Иву казалось, точно такой же сквозняк сейчас был в его мыслях. Он вспомнил про камень. Ему нужен тотем. Амулет. Талисман. Источник силы. Проклятье? Он не боится проклятий.       —Ты моё проклятье, любовь моя… — он усмехнулся и взял в руки рисунок, посмотрел на него, потом так же скомкал и выбросил в мусорную корзину.       Скучно.       Вечером Пьер сам готовил ужин — плов с курицей, мёдом и орехами. Очень скоро по комнатам поплыл такой потрясающий запах, что кто-то то и дело заходил на кухню, облизывался, принюхивался и норовил приподнять крышку с казана. Задачей Али в это время было прогнать незадачливых гостей с кухни. Девушки устроились с бокалами вина на улице, расстелив ковры, прямо под апельсиновыми деревьями. Фернандо поехал отвозить машину в ремонт — у неё барахлил мотор. Пол читал в гостиной. Никто не видел, как Ив и Боб ушли в комнату и закрылись наверху, прихватив с собой бутылку виски.       —Это она с друзьями такая хорошая… такая милая и добрая. Но дома она самый настоящий тиран! Если у неё плохое настроение, она может целый день ходить и пилить меня… раздавать всем какие-то дурацкие указания и при этом сама ничего не делать! — жаловался Боб на Франсуазу. — Если что-то идёт не так, как она хочет… это всё! Она что-то требует от меня, и при этом сама не знает, что ей надо! Когда мы познакомились, ей нравился мой образ жизни, а теперь она постоянно упрекает меня в том, что у меня нет денег!       —А я вообще не знаю, сколько у меня денег… Пьер занимается всеми расходами. Я не могу совершить крупную покупку без его ведома. Все счета у него на руках. — Ив загадочно улыбался, говоря все это. — Даже этот дом… он купил его без моего ведома. У меня ничего нет своего… только мои мысли. Он бы и ими хотел владеть, если бы мог…       Боб с изумлением и сочувствием смотрел на него. Они лежали на широкой кровати, пили виски и курили.       —Слушай, но ведь это ужасно! Почему ты позволяешь ему собой управлять?       —Я позволяю ему думать, что он управляет. — Ив приблизил к нему своё лицо. — В любви, как на войне. Всегда есть жертвы…       Ему нравится Боб Уэстхофф. Он красивый, милый и он так созвучен ему в своём восприятии мира. Любовь — это свобода. Любовь — это жизнь. Это красота. Для неё нет границ, нет правил. А ещё они оба жертвы. Жертвы своей беспомощности. Зависимые не столько от алкоголя, сколько от своих деспотичных партнёров.       —Ты любишь Франсуазу? — Иву интересно.       —Люблю… — Боб в легком смущении опускает глаза. — И я принимаю её такой, какая она есть. Мне обидно, что меня она хочет переделать.       —Я тоже люблю Пьера. Я знаю, что не найду никого, кто бы делал для меня больше, чем он. Но иногда мне бы хотелось, чтобы его не было… Боб смотрит на него. По его глазам Ив видит, что тот понимает. Он всё понимает. Как чудесно иногда делать глупости. Как приятно и сладко целовать того, кто тебе не принадлежит.       Ив потянулся и поцеловал Боба.       За ужином все в восторге от марокканского плова. Франсуа спрашивает рецепт, он увлекается кулинарией. Пьер загадочно улыбается.       —Если я тебе скажу, ты не станешь есть.       —Неужели ты разделал на куски какого-то несчастного араба? — хихикнула Лулу.       —Человеческое мясо богато витаминами, — брякнул Фернандо.       —Никто не знает, сколько на самом деле людоедов проживает в Африке. В голодающих регионах каннибализм по-прежнему распространён. Ведь людям надо как-то выживать. Это ужасно, конечно, но в целом, естественно. — Ив уже доел свою порцию и теперь потянулся вилкой к тарелке Пьера. Один кусочек… другой…       —Да ешь ты уже всё! — Пьер не выдержал, схватил свою тарелку с остатками еды и со стуком поставил перед Ивом. Он никогда не говорил ему, как сильно его это раздражает, когда тот таскает куски у него из тарелки, даже если его собственная полна еды. Просто так. Потому что ему это нравится. За столом повисла напряжённая тишина.       —Какая-то не лучшая тема для разговоров, — заметила Лулу. — Я искренне верю, что Пьер накормил нас курицей.       —А мне только и остаётся, что верить Пьеру на слово… —Ив многозначительно улыбнулся. — Во всём. Он ведь всё решает за нас двоих.       Пьер бросил странный взгляд в его сторону. Ив уже дважды вставал из-за стола и отходил куда-то, а когда возвращался, лицо у него как будто было немного покрасневшим и всё сильнее заплетался язык. Али принёс самовар и поднос с армудами, чтобы разливать чай. Они пили сегодня в ресторане, поэтому по возвращению Пьер решил, что за ужином спиртного не будет на столе. Весь вечер наблюдал за Ивом, чувствуя всё нарастающее напряжение. Когда тот в третий раз встал и куда-то вышел, он поднялся и незаметно последовал за ним. Он вошёл в соседнюю комнату как раз в тот момент, когда Ив, стоя в углу, отхлёбывал виски прямо из бутылки.       —Ты же обещал!       Ив вздрогнул и поперхнулся, закашлявшись. Он повернулся к стоявшему позади него с перекошенным от ярости лицом Пьеру и грубо бросил:       —Отвали от меня! — Его голос звучал высоко и раздражённо. В нём прослеживались уже знакомые истерические нотки. Когда он был в таком состоянии, ругаться было бессмысленно. Будь они одни дома, он бы отобрал у него бутылку, вылил бы к чёртовой матери её содержимое в раковину, но Пьер не хотел устраивать скандал сейчас, при всех, тем более, когда Ив пьян.       —Я могу вообще уйти! Я не хочу жить с алкоголиком!       Фырканье. Смешок.       —Да иди ты на х.й! Ты достал меня!       Пьер вышел из комнаты. У него тряслись руки и самое ужасное — к горлу подступил комок, готовый вот-вот подняться выше слезами. Он ненавидел плакать и это редко происходило, но Ив всегда подбирал такие слова, что они ранили в самое сердце. Пьер часто цеплялся за свой гнев, во время их ссор, потому что боялся однажды сломаться. Если он не будет орать, он будет плакать.       Франсуаза курила одна, стоя на улице. Ещё не остывший воздух был наполнен густым ароматом цветущих деревьев. Стрекотали ночные насекомые, пахло бензином, пряностями и костром. Она не заметила, как Пьер вышел из дома и подошёл к ней, встав сзади.       —Зачем ты его привезла? — резкий вопрос заставил её вздрогнуть.       —Ты меня напугал… — она обернулась. — Кого?       —Боба. Ты не говорила, что у него есть проблемы с алкоголем!       Саган отвернулась и закрыла глаза. Боб напился и уснул ещё до того, как они сели за стол, прямо там, в комнате, на втором этаже, где сидел с Ивом. Она даже будить его не стала. Противно.       —А что я должна была сказать? Его не всегда так заносит, но мы поругались сегодня… наверное, он расстроился… —она нервно сбросила пепел с сигареты.       —И часто он так напивается?       —В последнее время — да. — Франсуаза повернулась к Пьеру. — У него нет работы. Нет никакого занятия. Я пыталась несколько раз устроить его, но он не выдерживал… Мы все зависимые… Боб… он просто слабее других.       —Меня не касается, сколько пьет твой… бывший муж, пока он не спаивает Ива.       В его голосе боль и злость. Франсуаза уже и сама пожалела, что взяла Боба с собой. Знала ведь, чем заканчиваются теперь для него такие поездки. Себя не переубедить в том, что именно этого на самом деле она и хотела. Повода. Конфликта.       —Когда мы идём в ресторан с друзьями, мне приходится под столом передавать ему деньги, чтобы он расплатился, — неожиданно сказала она. — Когда это продолжается почти семь лет подряд — это перестает тебя веселить. Я больше беспокоюсь о Дэни… какой пример мужчины он будет видеть перед глазами? Извини, если мы доставили вам проблемы… я совсем этого не хотела. Завтра я поговорю с ним.       Они вернулись в дом. Али убирал посуду с пола. Все давно уже взяли привычку есть где придётся, не садясь за стол. Пьеру кажется, что их дом стал напоминать цыганский табор. Их друзья, случайные знакомые кочуют здесь, переходя из одной комнаты в другую, потом уезжают, оставляя их с пустотой. Бетти и Франсуа сидят в креслах с отсутствующими лицами. Глаза чуть приоткрыты, тело расслабленно. Каннабис. Гашиш. Марихуана. Ночью здесь начинается наркотическое таинство. Пары разбредаются по углам, чтобы, как притаившийся преступник, принять наркотик и разделить с любовником своё бесконечное одиночество. Пьер налил себе полный стакан виски. Он пил и смотрел на стоявший посередине стола треугольный «змеиный камень». Тёмная пирамида с причудливым рисунком начинает завораживать. Ему чудится, что от камня исходит какое-то сияние. Зазвучала музыка — Франсуаза включила проигрыватель. Пьер удивился, что никто из них ни разу не включил его за все эти дни, словно не хотел нарушать особенную тишину дома механическими мелодиями цивилизации. Музыка напомнила ему о том, что все они здесь — гости, иностранцы, лишь допущенные на время. Время на исходе…       Джонни Холлидей. Пьер закрыл глаза и откинулся на спинку дивана. В ту же секунду он почувствовал, как на плечо ему легла рука.       —Потанцуй со мной.       —Франсуаза… — он открыл глаза. — Не сейчас. Я не в настроении.       —Пожалуйста! Всего один танец. Я люблю эту песню… —она умоляюще сложила руки.       Пол и Талита уже танцевали, обнявшись и склонив головы на плечи друг другу в какой-то немой обречённости. Танцевать. Он давно не танцевал. Не веселился по-настоящему. Так, чтобы обо всём забыть. Он не может себе этого позволить.       Пьер поднялся с дивана. Тело не желало двигаться, словно налитое свинцом. Франсуаза обняла его, и он машинально сцепил руки на узкой талии. Сейчас эти руки словно принадлежали кому-то другому. Он не думал, что под эту песню можно танцевать. Впрочем, сейчас было всё равно. Кажется, он даже позволил Франсуазе вести, машинально двигаясь вслед за ней под звуки музыки.       —Зачем… зачем ты так мучаешь себя? Перестань хотя бы на одну минуту думать о нем… перестань себя так мучить… — тихий шёпот на ухо. Дыхание в груди тяжёлое, неровное.       Они не замечают, как мелодия обрывается, и просто стоят посреди комнаты, пока Франсуаза не расцепляет руки и не выскальзывает из его объятий. Сострадание. Обида. Гнев. Ревность.       —Кики, ты не понимаешь… ведь это мне приходится со всем разбираться. А ты просто приезжаешь, веселишься… приносишь хаос.       —Сегодня ещё только сегодня, а ты уже думаешь, что будет потом… Как можно быть таким? Ты думаешь, ему от этого лучше? От твоего постоянного напряжения… — её ладони скользнули по его груди. — Ты весь словно в доспехах, готовый к бою. К обороне… А ведь война ещё даже не началась…       К его щеке вновь прикасаются осторожные губы. Это лёгкое прикосновение похоже на касание ветра. Шанель №5. На ней эти духи пахнут всегда как-то иначе. Хочется ощутить этот аромат яснее. Запах от сигарет смешивается с ароматом духов, въедается в кожу, становится неповторимым. Франсуаза улыбается, и лучики морщин вокруг глаз заставляют этот взгляд сиять и смеяться. Она обладает этим редким даром… смеяться глазами.       Сцепить руки и удержать. Он почти готов на неё опереться, потому что он очень устал. Он устал…       Франсуаза тянет его на диван и садится рядом. Бетти и Франсуа куда-то исчезают из комнаты. Были ли они здесь или все это мираж? Пьер вдруг понимает, что алкоголь сделал своё — он пьян. Но пьян так странно, так горько и так сладко одновременно. Этот вкус любви — взаимно-безнадежной. В эту самую минуту и пусть совсем ненадолго, но маски будут сброшены. Просто хочется ощущать тепло… видеть смех этих глаз. Ему снова хочется плакать. Вместо этого он говорит что-то, что-то ей объясняет. Ему нужно объяснить, почему всё пошло не так. Он хочет помочь. С Ивом происходит что-то плохое, и ему надо помочь, но у него не получается. Что он делает не так? Он ведь очень старается…       —О, мой бедный… как же ты себя измучил!       Пьер безотчётно опускает голову на подставленное плечо и слышит тихий шёпот на ухо: «Все будет хорошо… Просто забудь сейчас… всё забудь.»       Он не отдает себе отчёт в том, кто первый кого поцеловал. Пьер просто закрывает глаза, и в голове, в мыслях всё кружится в разноцветном вихре. Как подол шёлковой юбки манекенщицы, которая одиноко танцует в пятне света на подиуме. Алый, синий и золотой…       Франсуаза откидывается на спинку дивана, притягивая его к себе, открывая для поцелуев шею и плечи. Пьер целует ореол кожи вокруг маленького кулона на груди, словно мощи святых. Он воинствующий атеист, а она — святая… Мария Магдалина. Под плотной льняной рубашкой загорелое тело, такое же гибкое, тонкое, узкое, худощавое, как в семнадцать лет. Тело девушки-юноши, живое, горячее, лишённое этой мягкой томности, присущей героиням-любовницам. Оно может быть страстным, нежным, податливым и властным. Он помнит… он вспомнил теперь, каким оно может быть. Он был первым, кто обладал им.       Франсуаза встаёт, берёт его за руку и тянет за собой. Пьер идёт следом, покорно, словно всё это происходит не с ним. Ему всё равно, где они сейчас займутся любовью. Он просто хочет, чтобы это произошло как можно скорее, иначе он умрёт… рассыплется, исчезнет. Сойдёт с ума. Франсуаза ведёт его к машине, своей машине. Звуки ночи кажутся громче, ноги утопают в тёплом песке, когда они сходят с дорожки. Она забирается внутрь салона и откидывает сиденья. Как часто они используются не по своему назначенью? Хотя какая ему разница, где и с кем она ещё спит… ему сейчас нужно нечто очень конкретное. Пьер залезает в салон следом за ней, закрывая за собой дверцу. Темно. Он почти не видит её лица, но слышит звук её голоса, который шепчет ласковые слова. Отчего-то в салоне пахнет ладаном. Этот запах пугает Пьера, он напоминает ему о смерти. Но сейчас рядом с ним, в его объятьях жизнь.       Она успокоила его своими ласками и поцелуями. В эту минуту ему хочется лишь одного: чтобы его любили, хотя бы недолго… вот так… совершенно легко.       Он погрузился в нее, словно опустил голову в глубокий колодец. Ему так нужна эта любовь, это тепло, её тело рядом. Он чувствует, как по этому телу проходит сладкая судорога, и оно, на миг изогнувшись под ним, опустошённо и мягко расслабляется. Наслаждение от этого маленького триумфа… он все-таки добрался до её вершины… пусть не ко времени, но все же…       Сумасшедшее напряжение сменяется покоем и умиротворением.       Он помнит… Через распахнутое окно в спальню льётся утренний свет. Вдалеке доносится шум прибоя. Воздух пахнет морем. Юная девочка спит в его объятьях и он охраняет её сон. Она доверчивая, она смешная. Она разрывает ему сердце своей добротой. Она неопытна, но ему кажется, что она каким-то странным чутьём понимает в любви больше него. Как давно это было! Как будто даже не с ним…       Франсуаза целует его в висок, не размыкая объятий. Пьер чувствует, как часто стучит её сердце. Его сердце сейчас ведёт себя точно так же.       —Я люблю тебя… — тихий вздох в темноте.       Он вспомнил, откуда ему знаком этот запах. Шанель №5. Мама.