Глава 5
19 июля 2024 г., 13:01
Пьер проснулся от громкого стука в дверь, который сменился раскатистыми ударами и голосом Кристофа Жирара:
— Пьер, если ты там, открывай! Иначе я выбью дверь!
Остатки кошмарного сна всё ещё висели в сознании, и Пьер никак не мог понять, где находится — в их с Ивом квартире, подвале особняка или гостиничном номере. Он открывал дверь в полной готовности увидеть за ней Жака де Башера, одетого в фашистскую форму, но увидел начальника своей службы безопасности.
— Господи! — с облегчением воскликнул тот. — Ты хоть живой… я не знал уже, что и думать! Собирался выносить дверь.
Ив пропал. Пьер помнил, что они должны были идти вместе в театр в пятницу вечером, но после того разговора Ив ушёл, а Пьер собрал вещи в переехал в гостиницу. Ни в какой театр, конечно, они не пошли. Он помнил, что позвонил Бетти и Франсуа, сообщая, что они не придут, не называя причину. Он не видел Ива и не говорил с ним всю субботу и воскресенье. Откровенно говоря, он вообще не очень хорошо помнил, что делал эти два дня, кроме как спал и пил. То количество алкоголя, которое он выпил за последнее время, давно превысило все существовавшие для него нормы. Сегодня, когда Кристоф едва не снёс ему дверь, он впервые в жизни понял, что запутался, какой день недели.
Когда в понедельник никто из них не появился на работе, Анна-Мария встревожилась и стала звонить в квартиру на Рю Бабилон, но там никто не брал трубку. Подключился Кристоф, который начал обзванивать их знакомых, уверенный, что кто-то обязательно должен быть в курсе.
— Я, если честно, за два дня поисков, хотел уже обращаться полицию, но вспомнил, что ты рассказывал, что уходил в Лютецию после ваших ссор, и решил проверить, не здесь ли ты… И хорошо, что ты здесь, но ты хотя бы мне позвонил… — с осуждением сказал тот.
— Мы с Ивом не поссорились, Крис. Мы расстались.
Пьер произнёс это машинально, но кажется впервые за три дня по-настоящему чувствуя смысл сказанной фразы.
Кристоф ничего не ответил на это и в смущении отвёл глаза.
Кое-как приведя себя в человеческий вид, Пьер поехал с Кристофом в их офис, где с утра царила атмосфера паники и растерянности. Решено было сказать всем, что Ив заболел и ближайшие дни будет работать дома. Такое случалось и раньше, в этом не было чего-то необыкновенного. Не считая того, что до выпуска зимней коллекции оставался месяц, а Ивом не было утверждено… ничего. Дому моды Ив Сен-Лоран не с чем было работать.
Все эти недели, когда Ив, как Пьер думал, работал, тот делал лишь абстрактные наброски, которые невозможно было использовать для пошива моделей. Пьер был вынужден признать, что последние месяцы их отношения настолько испортились, что он вообще не знал, что и когда тот делал. Он думал только, что никогда ещё Ив не забывал до такой степени про работу. Про то, что было для него важнее всего.
Приехали Бетти и Лулу. Две музы, подруги и постоянные спутницы Ива сидели в его кабинете с испуганным видом и уверяли, что эти два дня он даже им не звонил. Впрочем, никто не задавался реально вопросом — где он. Ив был с Жаком. В этом Пьер был уверен. Вот только и Жака найти не могли.
Кристоф разузнал его адрес — де Башер арендовал этаж в старом особняке на окраине города, (в точности как во сне!), где помимо него жило ещё пять человек. Никто там не видел его с вечера пятницы.
Пьер чувствовал направленный на себя испуганно-вопросительный взгляд — Ив ушёл, а что же нам делать? От него ожидают, конечно, что он будет искать его.
Ему же хочется заорать: да хоть бы он сдох где-то! Какое мне теперь дело? Почему вы, вы все, которым все эти месяцы было плевать, теперь ждёте, что я снова буду решать все проблемы?
Он рассказал Бетти и Лулу, что они с Ивом поссорились, и тот ушёл. Но не сказал, что всё было намного серьёзней. Что Ив бросил его.
Невыносима была мысль о том, что на него смотреть будут с жалостью и сожалением! Он часто ощущал молчаливую тень сочувствия в глазах друзей, когда Ив устраивал очередную пьяную выходку или публично его унижал просто потому, что был в плохом настроении. Пьер чувствовал себя преданным ими всеми. Ив выбрал Жака, и все друзья их принимали теперь де Башера. Впрочем, о чём это он? Это и не его друзья. Своих друзей он растерял. Он жил миром Ива. Их клан, их пара, их дом моды всегда носили название «Сен-Лоран». Ив сам в итоге решает, имя какого мужчины вписать туда.
— Ты, ты меня никогда не любила, я знаю! — обратился от к Бетти, которая сидела, скрестив ноги, и, отвернувшись от него, глядела в окно. — Хорошо! Но если ты любила бы Ива… ты бы не подталкивала его в этот ад! Ты всегда с ним ходила… по клубам… по барам… а потом он невменяемый возвращался ко мне… и я по ночам откачивал его и приводил в чувство! Но кого это интересует, правда же? Все дерьмо всегда разгребал только я!
— Знаешь, Пьер, — неожиданно с раздражением произнесла Бетти. — Я всегда знала, что Ив однажды сбежит от тебя. Ты просто невыносимый. Я не понимаю, как он вообще прожил с тобой столько лет!
Они смотрели друг на друга, как сказала Лулу потом, как ощетинившийся волк и пантера.
«Все вы… все вы против меня, значит… ну ладно…»
Он прошёл в свой кабинет и с грохотом стал собирать вещи. Складывать канцелярские принадлежности, фотографии, папки и книги в коробки. Там его настигли Анна-Мария и Кристоф. Кажется до этой минуту никто не понимал, насколько всё серьёзно.
Он слышал, как в коридоре кто-то из персонала сказал:
«Кажется, у господина Берже нервный срыв!»
И кто ответил:
«Ох, я боялась, что у них в итоге будет такое! Мешать личные отношения и бизнес…»
— Пьер, ты что, сейчас правда уйдёшь?
Он видел в их глазах, что они понимают. Дело не в Иве. Вернее, не только в нём. Сейчас десятки сотрудников Дома моды, которые совершенно ни в чём не повинны, которые просто делают своё дело, зависят от Ива. От того, что произошло между ними. Это неправильно, так не должно быть. Они не должны тонуть при этом кораблекрушении…
Пьер перестал складывать вещи и глубоко вдохнул, мысленно приказав себе успокоиться. Нужно найти Ива. Всё остальное — потом.
— Кристоф, подключи своих частных детективов, и продолжайте искать де Башера и следить за его домом.
— А ты?
— А я поеду к Карлу. Если тот и не знает, где Ив и Жак, то как минимум он должен знать, где искать их.
***
Ив сидел за столом. Перед ним были разложены рисунки. Десятки рисунков. Почти все их рисовала Лулу. Его маленький демон. Его болезнь. Она разрушает его тело и душу, но она единственная часть его, которая способна что-то создать. Искусство рождается из боли. Гнев рождается из боли. Человек рождается через боль. Боль — наш вечный попутчик. Даже любовь невозможна без боли. Но когда её становится слишком много, она начинает разрушать. Как раковая опухоль, тьма внутри разрастается и дает метастазы, постепенно поражая нас целиком. Опухоль можно вырезать. Но иногда — ценой жизни. «Ив, ты можешь победить демона внутри себя, лишь посмотрев ему в лицо. Он — это ты. До тех пор пока ты отворачиваешься от него, разделяешь вас, ты даёшь ему повод стать сильнее. Он чувствует твой страх. Страх разрушает нас, так же как и боль…» Ив взял в руки альбом. Пальцы перелистывают уже местами пожелтевшие страницы. Эскизы, сделанные его рукой в последние годы работы в Диоре. Лулу давит на его мозг изнутри. Он чувствует эту тяжесть внутри черепной коробки. Головная боль так нестерпима, что ему приходится всё время пить… Теперь у него есть Жак. Жак помогает ему обрести целостность. Он не боится его тьмы. И он либо спасёт его, либо окончательно погубит. Жак привязывает его к кровати, берёт свою плётку и начинает экзекуцию. Ив никогда не знал, что потом происходило, но Жак говорил, что всегда выходила она. Каждый раз, когда плеть своим ударом ослепляла его тело болью, она выходила, чтобы излить свою ярость. «Ты должен ей сопротивляться. Не закрывайся от неё… не уходи. Ты сильнее, чем думаешь». Плеть постепенно возвращает к реальности. Сначала он видит лишь обрывки, яркие вспышки. Картинки сменяют друг друга. Воспоминания. И каждый новый фрагмент их, как пазл в картинке, наводит на него ужас. «Посмотри ей в лицо, иИв! Не отворачивайся! Ты должен знать правду!» Нет, правда, как и реальность, слишком ужасна, чтобы думать о ней. Чтобы её знать. Лулу его догоняет, а он убегает… но далеко ему не уйти.***
—Пьер? Навстречу ему по коридору офиса Chloe со сдержанной улыбкой шла начальница Карла, Габриэль Агьен. Когда он появился здесь четверть часа назад и потребовал от секретарши увидеть господина Лагерфельда, та перепугалась (должно быть, его полудикого вида) и бросилась за подмогой в лице хозяйки. — Здравствуй, Гэби, — он привычным жестом сунул руки в карманы и смог заставить себя улыбнуться. — Мне нужно поговорить с Карлом. Это срочно. Поэтому я и пришел сюда. — Он занят. Сейчас в разгаре примерка… — она развела руками. — Он освободится не ранее чем через час. Если бы ты мог подождать… Ждать! Она прекрасно знает, что он ненавидит это больше всего на свете. Ждал он достаточно. Никто этого не видит и не хочет понять, но у него, у него одного по-настоящему ангельское терпение. Он подошёл к Габриэль так близко, как это было вообще допустимо, и вынудил её невольно сделать шаг назад. — Я не хочу скандала. У меня есть пятнадцать минут. Я хочу видеть Карла и я увижу его. — Боже, Пьер… неужели случилось что-то, настолько серьёзное? — Она понизила голос и спросила, как показалась ему, с некой издёвкой. — Что-то с Ивом? Все знают. Сколько ни пытались они скрыть их проблемы, их все обсуждают. Жака и Ива. Ива и его проблемы с наркотиками и алкоголем. Обсуждают здесь, в Chloe у Карла. — Ты думаешь, если бы речь шла о чём-то не серьёзном, я бы пришёл лично? — угрожающим шёпотом произнёс он. — Карл! — Габриэль вошла в его кабинет. Лагерфельд сидел на столе и, обхватив сантиметром талию манекенщицы, делал пометки в блокнот. Вид у него был сосредоточенный и недовольный. В другой момент Габриэль бы напомнила ему, что это не его работа — снимать мерки, но сейчас было не до того. — Роза, ты набрала вес. Переодевайся. Тебя заменит Мари. Девушка хотела что-то возразить, но промолчала и, насупившись, отошла в сторону. Увидев Агьен, все трое, включая закройщицу ателье, как будто даже облегчённо вздохнули. Габриэль сделала знак и модели вышли. Подойдя к Карлу, она еле сдерживала свой гнев: — Пришел Пьер Берже. Он хочет тебя видеть. — Я занят… — Карл отвернулся и стал писать (или делать вид, что писать) в свой блокнот. — Он злой, как собака. Выйди и поговори с ним. Иначе он устроит скандал. — Он один или с Кристофом Жираром? — Один. — Тогда не волнуйся. Покричит и уйдёт. Ничего он не сделает. У нас ведь работает тревожная кнопка, чтобы вызвать охрану. Женщина рассерженно стукнула ладонью по столу, заставив его невольно вздрогнуть. — Я здесь решаю, что тебе делать! Не знаю, что у вас произошло, но я хочу, чтобы ты вышел и САМ его успокоил! — Хорошо… — Карл слегка побледнел и отложил карандаш. — Пусть заходит. Он подошёл к двери и опустил жалюзи. Пьер прежде не бывал на работе у Карла. И параллельно со злостью и гневом он, заходя к нему в кабинет, чувствовал любопытство. Всегда интересно увидеть, как работает тот, кого он практически с первой встречи считал соперником Ива. Или своим? Пьер считал, что как конкурента они не могут воспринимать Лагерфельда всерьёз. Тот всегда был тем, кем ненавистно было быть Иву — «наёмным сотрудником». Он создавал успешные коллекции для чужих модных домов и о своей работе говорил с притворной небрежностью. Пьер испытывал к Карлу противоречивые чувства, но Лагерфельд — единственный из всех друзей Ива был интересен ему. Возможно поэтому он подспудно, когда с Ивом происходило что-то плохое, тянулся к нему? К человеку, который был противоположностью Иву. И обладал силой, которой (такое с Пьером случалось) иногда не хватало даже ему. И вот теперь он пришёл к нему с ощущением, что его обманули. Он откровенничал, как дурак, с Карлом, он доверял ему, а тот, зная всё, зная все их проблемы, не мог выполнить единственной его просьбы — не дать Жаку завладеть Ивом. Сначала он думал, что Карл просто из вредности не хочет ему помогать. Что не может справиться с Жаком. Но теперь, сопоставив всё, он пришёл к выводу, что само появление де Башера произошло не случайно. Он спрашивал Карла тогда, в Tour de Provance, не знает ли он человека, который разбирается в оккультизме. Он надеялся, что если Ив с кем-нибудь поговорит, кто не будет врачом и другими глазами смотрит на все эти переживания, это поможет. И вот Кристоф сообщает ему, что друг Лагерфельда зарабатывает на жизнь изгнанием дьявола! Это смешно уже хотя бы потому, что дьявола из Ива Жак явно не изгоняет. Напротив, он, скорее, сам как злой дух… В просторном и светлом помещении с бежевыми тёплыми стенами многое было похоже на кабинет Ива. Те же эскизы рисунков, прикреплённые к демонстрационному стенду. Зеркало в полный рост, письменный стол. Манекен. Стеллаж с книгами. Одинокий софит, стоявший в углу, Пьера сперва удивил, а потом он вспомнил, что Лагерфельд сам любил выступать в роли фотографа. Помещение было знакомым и в то же время другим. Никаких любимых репродукций на стенах, милых безделушек и фотографий родных на столе, той «тысячи мелочей», которые делали живым кабинет Ива. Музыка так же здесь не звучала. Карл был одет в чёрный костюм с объёмным бархатным пиджаком, украшенный вышивкой на отворотах. Лакированные и полированные до блеска чёрные туфли; заколотый крупной брошью-камеей лиловый шейный платок; переливающиеся запонки на манжетах; тщательно подстриженная и уложенная густая чёрная борода — всё это делало Лагерфельда похожим на персонажа эпохи барокко. «Да он просто павлин, — подумал Пьер недовольно. — Даже Ив себе такого не позволяет». Он так отвлёкся на его внешний вид, что на мгновение даже забыл, на что был так зол. — Привет. — Карл старался казаться невозмутимым, но Пьеру было заметно, как встревожен тот был его появлением. Он был без очков, и лицу его словно чего-то не хватало. Лицо это будто «застигли врасплох». — Где Жак? — Пьер не стал утруждать себя приветствием. — Только не говори, что ты не знаешь. — Но я не знаю. А даже если бы знал… — он аккуратно, двумя пальцами поправил разложенные на столе эскизы. — Я не обязан отчитываться перед тобой. Какого усилия ему стоило не схватить Карла за его бархатный пиджак и не встряхнуть хорошенько! Но, учитывая, где они находились и что Пьер хотел получить, ему было совсем невыгодно появление охраны. Поэтому он заговорил, как только мог спокойно, заметно сжимая в карманах ладони в кулаки. — Ив пропал. Никто не знает, где он. Последний раз его видели с Жаком. Если бы ты внял моим словам и своему другу… всё объяснил, я бы не стоял сейчас перед тобой. — И внезапно добавил со злостью. — И мне плевать, с кем трахается и встречается Ив! Мы расстались… но он должен вернуться и закончить работу! Он видел, как в глазах Лагерфельда мелькнул огонёк изумления. — … из-за Жака он подставляет десятки людей. Твой жиголо развлекается, и это его дело. Но неужели ты настолько ненавидишь Ива, что хочешь, чтобы он погиб? Хочешь, чтобы на твоих руках была смерть человека? На твоих, Карл! Я точно знаю, за что платят Жаку. И за что ТЫ ему заплатил! Повисло молчание. Пьер видел, что его слова достигли своей цели. Карл побледнел, закрыл глаза и отступил. Рука инстинктивно вернулась, чтобы ослабить узел платка, сдавившего горло. Он долго молчал, как будто бы не мог говорить. Пьер ждал. Теперь он знал цену терпения, хотя и не знал, что именно из его слов сработало. — Пьер, если ты правда считаешь, что я заплатил Жаку, чтобы он соблазнил Ива и тот бросил тебя… чтобы разрушить ваш дом моды… что я сделал что-то такое из зависти… то… то мне жалко тебя. Пьер не успел вновь пойти в атаку, потому что Карл прервал его жестом руки. Вдруг стало понятно, что побелел тот не от страха, а от ярости. — Ты хочешь обвинить во всём меня или Жака. Но тебе хоть… на секунду… не приходила в голову мысль, что Ив… сам принимает решения? И что сейчас он просто получил возможность проявить свою… сучность? — Что? —Да, Пьер. Сучность. Через «ч»… — было заметно, как напрягается его челюсть, словно он пытается сдержать рвущийся наружу яростный рык. Пьер никогда не видел его таким… полным ненависти. — Ты его ненавидишь. Я прав был… — Знаешь, это только вы двое считаете, что люди обязаны его любить и им восхищаться! Ты не хочешь видеть, что Жак ни при чём, и Ив всегда был таким! Ему плевать на всё и на всех! И всегда было плевать! Ты носишься с ним, как с писаной торбой… — Карл закатил глаза, пародируя: — Ах, бедненький маленький принц! Он так страдает, когда шьёт свои платья! Мир так несправедлив и жесток! О нём нужно нам всем позаботиться… порвать жопу… только я хочу напомнить тебе, Пьер… — язвительно произнёс он, — что когда ты познакомился с ним, Ив УЖЕ был директором дома Диора! И на своём троне без твоей помощи ему сиделось очень уверенно… Пьер был потрясён такой неприкрытой, отчаянной вспышкой ярости. С Карла, словно расколовшись от гнева, слетела та самая маска, которую он всё это время рядом с ними упорно носил. — Ты, Пьер, как питбуль! Вцепился… нет, даже не в Ива, а в свою идею о нём! И, сжав челюсти, тащишь его за собой… в свой романтичный, полный иллюзий о его гениальности мир. Но он не хрупкий цветочек, каким ты хотел его видеть. Не веришь? Тогда спроси у Виктории Дутрелло! Она тебе об Иве могла бы рассказать многое! Особенно после того как он, использовав, вышвырнул её…как он всегда вышвыривает людей, когда они становятся ему не нужны! — Что ты несёшь… я не понимаю… — Пьер почувствовал, как внутри что-то ёкнуло. Ему захотелось немедленно прекратить этот разговор и уйти. Карл, кажется, наконец взял себя в руки. Подойдя к столу, он налил себе воды, выпил и некоторое время стоял спиной к нему, оперевшись на стол. — Все были в курсе, что Диор видел Ива преемником. Наследником своего модного дома. И как вовремя он ему эту роль уступил…проблемы с сердцем — это не шутки. Ив всё получил, что хотел. Но его, бедного, всё равно все так притесняли, не давали делать, что он хотел… избавились от него. Ты ему так вовремя подвернулся… Ив опять у нас вышел жертвой… и вы, конечно, обливали потом грязью заменившего его Марка Боана… Ты, Пьер, стоишь тут, в моём кабинете, и вменяешь мне то, что я бедного Ива почти погубил, а мне интересно, если бы Ив попросил тебя избавиться от меня… ты бы что сделал? Заказал меня Кристофу Жирару? Карл подошёл к нему, и злой взгляд карих глаз буквально пригвоздил Пьера к месту. Он понимал, что Карл говорит об Иве что-то ужасное, и одновременно… не понимал. — Мне не веришь, Берже — спроси у Виктории. У неё есть все доказательства. И когда у тебя будет полная информация, то ты примешь решение. Нужно ли спасать Ива. С этими словами он прошёл к двери, открыл её и произнёс уже спокойным, почти ледяным тоном: — А сейчас покинь мой кабинет. Или я позову охрану. Разговор был окончен. Пьер вышел от Карла в прострации. Он пытался понять, что получил от этой встречи, и не понимал. С одной стороны, его подозрения подтвердились — Карл ненавидит Ива. За этим может быть зависть. С другой… то, на что он ему намекал… «Если бы Ив попросил тебя избавиться от меня, чтобы ты сделал?» Пьеру внезапно стало так страшно, что он остановился прямо посреди дороги и посмотрел на своё отражение в витрине книжного магазина. Что он сейчас готов был сделать, чтобы добиться ответов у Карла? Внезапно он услышал голос в своей голове так отчётливо, словно кто-то говорил через наушники. «Пьер, ради меня ты бы мог убить человека? Ты бы мог это сделать? Ради меня?» Мужчина зашёл в первый попавшийся автомат, открыл справочник и набрал номер Виктории. Они не виделись и не говорили много лет. Пьер не любил эту женщину, которая когда-то была для Ива самой близкой подругой. Считал её тщеславной взбалмошной стервой. «Мне вообще никогда не нравились его друзья…» — внезапно подумал он. Трубку снял её муж, Роберт. Узнав, кто говорит, он заметно напрягся и сообщил, что Виктории нет дома. — Передай ей, пожалуйста, что мне нужно поговорить. Скажи, что это касается Кристиана Диора. И Ива. На заднем фоне раздался какой-то шорох, и Пьер услышал женский голос, который сказал: — Роберт, это Пьер? Дай мне поговорить с ним. Виктория взяла трубку. Знакомые интонации всколыхнули новую бурю воспоминаний. И от них в горле встал ком. Его голос, должно быть, звучал совсем неуверенно. — Привет, Пьер. Что тебе надо? Он секунду подумал, как лучше сформулировать свой ответ. — Я хочу знать, что произошло у Ива с Диором. Карл сказал мне, что я могу тебе позвонить. — Спустя столько лет… — в трубке раздался смешок. — Ты захотел узнать что-то про Ива? В эту минуту Пьеру хотелось, чтобы она просто послала его, положив трубку. И все бы осталось, как есть… — Да. — Приезжай к нам домой. Но я ухожу после шести. — Диктуй адрес.***
— Что произошло? Что ему было нужно? — Ничего. Гэби, оставь меня, я прошу тебя. Габриэль Агьен с подозрением смотрела на Карла, который сидел за столом, закрыв руками лицо. Она редко видела его по-настоящему чем-то взволнованным, а после разговора с Берже у него было… такое лицо, словно он только что был на волосок от смерти. Остаться одному — вот что сейчас ему было нужно. Восстановить равновесие. Починить свою раковину. Отремонтировать обстрелянный дом. Карл закрыл дверь за начальницей и попросил её дать ему час закончить работу, которую он был вынужден прервать из-за прихода Пьера. Заперев дверь на ключ, он некоторое время ходил ко кабинету, пил воду и почти машинально зачерпывал рукой и совал в рот россыпь разноцветных маленьких леденцовых конфет. Работа — то, что всегда помогало. Но в эту минуту вернуться к ней он не мог, и бесцельное блуждание по комнате превращалось в настоящую пытку. Зазвонивший на столе телефон, заставил едва не подпрыгнуть. Он схватил трубку. — Алло, Карл? Тебе звонит Жак, — услышал он голос своей секретарши. — Да-да, соединяй быстро! Он вертелся на месте, почти обматывая себя шнуром, и, едва до него донеслось знакомое бархатное «привет», почти заорал в трубку: — Где ты?! Куда ты пропал? Ив с тобой? — Карл, успокойся. — Связь была прерывистой, и Лагерфельд сделал вывод, что Жак звонит ему не из города. — Успокоиться? Что ты учудил? Куда ты дел Ива? Здесь весь Париж на ушах… — намеренно преувеличил он. — Париж или Пьер? — Жак, что с Ивом? — он сжал зубы. — Ты понимаешь, как подставляешь меня? — С ним всё хорошо. Он живой… — смешок в трубке. — И очень счастливый. Мы в Марокко. — Где?! — Карл едва не уронил телефон. — В Танжере. Слушай, осталось не так много времени. Она будет звать его. Пьера. Не отпускай его. Задержи. Я не могу говорить больше… — Жак! Жак, не отключайся! — в отчаянии крикнул он. В трубку понеслись гудки. Карл очень медленно положил телефон и опустился на стул. «Она будет звать его. Не отпускай Пьера». Дрожащей рукой он взял снова трубку, и набрал телефон офиса Сен-Лоран.***
1958 «С каждым днём становится всё хуже и хуже. Моя беда и моя величайшая ошибка в том, что я пригрел змею на груди. Теперь я её заложник. Я проснулся и обнаружил её на себе… теперь я не могу пошевелиться, ведь она в любой момент может наброситься и укусить меня. Я так слаб. Мне стыдно. Как можно было так глупо влюбиться! Его власть надо мной меня уничтожит. Но каждый раз, приходя на работу, я вижу эти умные, внимательные глаза. Они наблюдают за мной, следят за каждым моим шагом. О, я сам подписал себе смертный приговор, открывшись ему!» Молодой человек в крупных очках и изящном чёрном костюме стоит в коридоре и осторожно выглядывает из-за угла. Он ждёт. Вот открылась дверь кабинета и стайка девушек, смеясь, выпорхнула наружу. Одна из них, пробегая мимо, дарит ему воздушный поцелуй. Он улыбается и, «поймав его» узкой ладонью, посылает ей свой в ответ. Вот тот, кого он ждал. Кристиан Диор выходит из своего кабинета, вытирая лоб носовым платком. Невысокий, некрасивый, полноватый и почти всегда с этим несчастным выражением лица. И этот красный нос… кажется его хозяин любит побаловать себя коньком по вечерам. — Месье, вы меня звали? — А, это вы, Сен-Лоран. — Диор вздрагивает, когда юноша выходит ему навстречу, вежливо и едва заметно поклонившись. Руки сцеплены за спиной, внимательный взгляд из-под роговой оправы очков предельно серьёзен. — Вы хотели меня видеть. — Да, пожалуйста, зайдите ко мне… —Диор жестом показывает на свой кабинет. — У меня к вам разговор… Он нервничает и потеет. Жуёт нижнюю губу. — Я слушаю вас внимательно. На молодом человеке белый рабочий халат, который наброшен на плечи. Он строен, бледен почти до болезненности, но так грациозно изящен и хладнокровен, что этот невзрачный мужчина в коричневом костюме сейчас ещё более себе отвратителен. «Я стар. Я некрасив. Я презираю себя за это. Каждый в моём положении должен преклонить колени перед его молодостью и красотой. Перед его талантом. Но мои колени подкашиваются от страха». — Ив, я бы хотел попросить вас… — Диор говорит так, будто в горле ему что-то мешает. Его голос дрожит, и в этой дрожи есть всё: и страх, и ярость, и нетерпение. — Попросить вас вернуть мне те письма, которые я вам посылал. Ни к чему, чтобы они были у вас. — Я вас не понимаю… — тихий ответ. — Всё вы прекрасно понимаете! — он подходит к юноше и заглядывает ему в глаза. — Я совершил ошибку. Я… потерял контроль, я вовсе и не думал, Ив… — Вы знаете, как я вас уважаю. — Молодой человек возвышается над этой нелепой фигурой. Он возвышается, кажется, над всем, над всеми его чувствами. — Но я ничего не могу вам вернуть. Эти письма… разве это не гарант моей безопасности? — Ради Бога…о чём вы? — Вы знаете, что я всегда видел в Вас прежде всего учителя. И если я каким-то образом… случайно, по неосторожности… позволил вам вообразить себе нечто иное, я глубоко сожалею. «Я у него в ловушке. Теперь эти письма, письма, которые я писал так глупо… они дают ему власть надо мной. Все эти месяцы, — теперь я это вижу и понимаю — он вёл изощрённую, хитрую игру. Он заручился сообщниками. Они плетут интриги. Мое положение, мое имя, всё это шатко, как никогда! Но если бы не мои чувства! Я мог бы дать хоть какой-то отпор!» — О, как вы бессердечны… — Диор заглядывает в это лицо. Ему не хватает воздуха и он расстёгивает воротничок рубашки. — Это ваша молодость даёт вам право быть таким жестоким? — Я всегда лишь старался угодить вашим пожеланием, месье. — Угодить моим пожеланиям? — вскрикнул мужчина. — Что вы хотите сделать? Вы и так, вы и так управляете здесь всем! Неужели вам мало той власти, которую вы имеете надо мной! — Мне не нужна власть. Мне нужно лишь ваше уважение. Ваши письма… — Ив приложил руку к груди. — Доказательство вашего расположения. Ведь оно в любой момент может поменяться. — Чего вы хотите? Чего? — Диор смотрит на него с ужасом. — Шантажировать меня? Я умоляю вас. Ведь вы и так уже достаточно наказали меня своим пренебрежением теперь! Верните мне мои письма, а я верну вам ваши. — В моих письмах к вам нет ничего такого, чего бы я должен был стыдиться или скрывать. Вы можете оставить их себе, ведь это всего лишь письма ученика к своему учителю. Этот голос. В нём насмешка. В нём яд. Каждое слово отравляет, убивает… — Уходите… я не могу… видеть вас… — прошептал мужчина, отворачиваясь к окну. Молодой человек вежливо кивнул, слегка поклонился и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. «Я бесконечно устал. Эта борьба меня вымотала. Совсем нет сил на работу. Каждый день, приходя туда, я вижу эту улыбку и мне хочется исчезнуть, раствориться. Где всё величие Диора? Я гибну. Он уничтожил меня». Пьер отложил немного потрёпанную, кожаную тетрадь. Виктория сидела, закинув ногу на ногу, и курила одну сигарету за другой. Они вдвоём в её просторной гостиной, где неестественно громко тикали большие часы на стене. Виктория изменилась. Возраст не пошёл ей на пользу. Впрочем… кому он идёт? Ив был прав тогда, сказав, что она «слишком быстро старела». Собранные в тугой строгий узел тёмные волосы, стягивали уже совсем не такую упругую кожу. Она всё так же подводила чёрным карандашом глаза и взгляд их, как и прежде, был хищным. Однако по-прежнему стройная, с женственными, округлыми формами и кошачьей грацией, она всегда будет привлекательной в глазах мужчин. Иногда Пьеру кажется, что это Викторию Ив бесконечно воссоздаёт, повторяя в своих рисунках. Просто смещая ось времени. Виктория 50-х. Виктория 60-х. Виктория 70-х. Женщина Сен-Лоран. Опасная. Беспринципная. Сексуальная. Жестокая. Имеющая настоящую власть над мужчинами. «Чёрная богиня», — как звал её Ив. С ней у него всё было не так, как с Лулу, и как с Бетти. «Я был по-настоящему влюблён в неё». «Ты серьёзно?» «А что тебя удивляет? Но, к сожалению, я в её глазах — не мужчина. Но мог бы жениться на ней, если бы она захотела. И если бы не возник ты». Пьер пытался вспомнить, что его тогда так задело? Как можно было Викторию воспринимать, как соперницу? Но его всегда забавляло, и одновременно льстило, что Ив ревновал его к Франсуазе. «Пьер, ты мизогин. Ты презираешь женщин. Как, впрочем, и многих мужчин. В тебе тонна презрения к людям. Может быть, ты и сам себя презираешь?» «Какую чушь, Ив, ты говоришь». Пьер смотрел на тонкие пальчики, оттенённые красным лаком, держащие сигарету, на фильтре которой одновременно след от помады и от зубов. Он долго упрекал себя, что тогда переспал с ней. Из мести. Кому? Господи… неужели, Ив прав? И он мизогин? — Откуда он у тебя? — Пьер указал ей на тетрадь. — Откуда у тебя дневник Кристиана Диора? И он не называет имени этого человека. Почему вы считаете, что это был Ив? — Я не считаю это, Пьер. Я это знаю. От Ива. И знаешь, что ещё я знала? Что он с тобой однажды поступит так же, как и со мной. Аккуратно накрашенные губы пухлые изогнулись в ухмылке. Она, кажется, так долго ждала этого разговора… Гнев. Он всегда помогал ему справиться. Но сейчас Пьер не чувствовал ничего. Только какое-то странное, внутреннее оглушение. — Я выкрала его у Диора. За неделю до его смерти. Он иногда приносил его с собой, и я подглядела, что он что-то пишет. Потом я думала, что, уж не обнаружив ли эту пропажу, с ним случился удар? — пепел сигареты упал ей на колени и она небрежно стряхнула его. — Ив попросил меня. И я для него это сделала. Мы были очень близки. Пока ты не появился. Пьер слушает, не перебивая. Виктория говорит долго, как будто смакуя каждое слово. «Ив знал о чувствах Диора. Тот признался ему. Писал письма. Очень страдал. Ив поощрял его, а потом неожиданно оборвал всё. Кристиан едва с ума не сошел. Он очень стыдился своей гомосексуальности. План Ива, я думаю, был в том, чтобы тот уступил ему кресло директора. Отдал в руки весь модный дом. Возможно, он в ответ посулил ему что-то… Ну а потом это несчастье на курорте. Все долго не могли понять, почему Буссак так ненавидел Ива и строил козни против него? За что отправил в Алжир? Почему так долго вставлял палки в колеса? Дело не только в том, что Ив начал гнуть свою линию в его доме моды. Буссак, я думаю, всё узнал. Кристиан ведь был ему не только бизнес-партнером, но и другом. Мне кажется, он Иву мстил. Винил его в смерти Диора». Странное ощущение. Пьеру казалось, что он ведёт репортаж. Что он вновь журналист… он представляет издание… что это…светская хроника? Он будто бы смотрел и видел их с Викторией со стороны. Она говорит ему о другом Иве… и другом Пьере. Кто они? Кто же он сам? — Я сказала ему, что если он попробует испортить мне карьеру, я сделаю копии с дневника и всем их разошлю. — Отдай его мне. Сколько ты за него хочешь? Виктория фыркнула: — А ты, как обычно, всегда о деньгах. Это моя гарантия безопасности. Не отдам я его. Тебе не отдам тем более. В их с Ивом квартире на Рю Бабилон темно и тихо — всё точно так же было, когда Пьер отсюда уходил в пятницу. Едва он заходит, то слышит поскуливание и царапание коготков по паркету. Мужик, бульдог Ива, выходит навстречу ему из гостиной, и Пьер вздрагивает при мысли, что собака провела в одиночестве почти три дня. Он мог надеяться, что приходящая по воскресеньям домработница его хотя бы кормила, но Ив… Ив мог позабыть о нём, но никогда о любимой собаке! «Неужели он думал, что я буду дома?» Дома… Они так долго выбирали и обставляли эту квартиру, где собирались прожить вместе (или ему так казалось?) всю жизнь. А не прожили и трёх лет. Теперь эти стены, и мебель, и все вещи стали совершенно чужими. Он кормит и гладит пса, который почти трясётся от радости и норовит облизать ему с благодарностью руки. И в эту секунду чувствует предательскую жалость к себе, как к этой собаке. Они оба брошены Ивом. Вот только к Мужику тот всегда относился теплей, чем к нему. Жалость. Что может быть отвратительней, чем это дрожание внутри и ком в горле? Чем эта ужасная слабость, которая сковала руки и ноги, как кандалы? Он должен был влететь в их квартиру сейчас, взрываясь от гнева, броситься в комнату Ива… открывать все ящики, все сундуки и шкафы… раскидывать мебель. Искать доказательства лжи. Это для него так нормально и так привычно. Но, странно: Пьер не чувствовал гнева. В гневе была его сила, а сейчас хочется просто лечь на пол, прямо тут, и лежать, как в детстве, обнимая собаку. Некстати в голове пронеслась мысль — он даже пса своего подарил Иву. Он отдал ему всё. И теперь, как злобно пророчил ему Карл, у него, кажется, просто больше ничего не осталось. «Я знала, что однажды он поступит с тобой так же, как и со мной», — звучит насмешливый голос Виктории. Что если Ива, которого он так любил, никогда не существовало в помине? И все эти годы… всё это был сон. Сидя на кухне, он вырывал лист за листом из дневника Кристиана Диора и, поджигая страницы, стряхивал пепел в крупную хрустальную пепельницу. Там ещё одиноко лежал окурок, оставленный Ивом. И Пьер подумал, что этот окурок, маленький и скукоженный, выкуренный до основания — он сам. Уничтожив тетрадку, он выкинул содержимое пепельницы в мусоропровод. Он так и не понял, что именно убедило в итоге Викторию. Она увидела в нём такую же жертву? Поняла, что цепляться за прошлое ей уже нет смысла? Ив давно забыл про неё и про Кристиана Диора. Ив забыл, кажется, всё. Всё сожжено, как эти листы из тетради. Он прошёл в комнату Ива и вышел оттуда, лишь немного там постояв. Нет, он не будет обыскивать его вещи. Искать письма от де Башера или каких-либо прочих мужчин. Он не хочет искать ещё доказательства смерти их отношений. Телефон зазвонил. Пьер машинально снял трубку и услышал голос Кристофа Жирара. — Мы нашли их, Пьер. Жака и Ива. Их видели вчера утром в аэропорту. Они улетали в Марокко. И есть ещё кое-что. Это касается Жака… В Марокко? Он так и не продал их дом. Дом счастья, как они его называли. Теперь Ив приведёт туда Жака? Кристоф продолжал говорить, и Пьер, к его удивлению, слушал не перебивая. — Надо лететь туда. И там на месте пробовать вызвать полицию. — Я полечу. Сегодня. Возьми мне билеты, — Пьер посмотрел на часы. Они показывали полвосьмого. — Ночным. — Нет, Пьер! Даже не вздумай ехать один! Давай отправимся завтра! — Я полечу не один, не беспокойся. Попрощавшись с Жираром, он постоял несколько минут, как будто в раздумьях, потом набрал номер доктора Мозера и сообщил, что готов принять его предложение и госпитализировать Ива. Потом позвонил Анне-Марии и ровным голосом сообщил, что их с Ивом не будет в ближайшие дни, и что он ей полностью доверяет работу. Возможно, придётся им делать официальное заявление… впрочем, сейчас это не важно. «Тебе звонил Карл. Перезвони ему», — на прощание сказала она. Неужели…? Последний звонок он совершил матери Ива, Люсьене. Этот разговор оказался ожидаемо самым трудным. «Но как же так, Пьер? Неужели настолько всё плохо?» «В ближайшие дни я перезвоню вам и дам номер его врача. Он объяснит всё намного лучше». Сделав ещё несколько звонков, Пьер набрал номер Карла. Голос Лагерфельда в трубке был намного менее уверенным, чем некоторое время назад, и Пьер уже чувствовал, что победил в этой схватке. Он, впрочем, победитель без победы… — Хотел сообщить тебе, что со мной связался Жак. С Ивом всё хорошо. Они скоро вернутся… он просил передать, чтобы ты… — тут Карл запнулся, как будто бы понимая абсурдность своих слов. — Об Иве не беспокоился и… — Карл, ты полетишь со мной в Марокко, сегодня. — Пьер не дал ему продолжить. Короткое молчание. — Куда я полечу? — В Танжер. Я знаю, что Ив и Жак там. Ты заварил эту кашу, и я не намерен расхлёбывать её в одиночку. — Пьер, я никуда с тобой не полечу. Он был готов к такому ответу. —Ты полетишь со мной. В противном случае, твой дружок окажется за решёткой. А ты… ты не только не сможешь работать на Chloe, но я сделаю так, что ни один модный дом не заключит с тобой контракта во Франции. Как я это сделаю? Всё очень просто. Ты мог поменять несколько букв в своей фамилии. Потерять своё свидетельство о рождении… но всё тайное однажды становится явным. И я знаю, какие тайны скрывает ваша семья. Кем был твой дядя и какую великую службу ещё недавно служил в Германии. И с этим билетом, Карл, твоей карьере будет конец. А что ещё у тебя есть, кроме этого? Готов пожертвовать всем ради этого жиголо? Ты знаешь, что я могу сделать это. Если я поставлю выбор между тобой и Ивом, они откажутся от тебя, Карл. Он говорил совершенно спокойно, удивляясь, как легко и уверенно звучат эти слова о шантаже. И ему не было отвратительно говорить теперь это. Карл всегда говорил, что он берёт на себя слишком много. Ну что ж, пора эту ответственность разделить. Пьер практически видел его перекошенное ужасом, растерянное лицо. Да, слабое место Карла — его работа. Потому что, кроме неё, в его жизни нет ничего. Без работы он ноль. И сейчас Пьер брал реванш, ударяя в больное. — Я сам позвоню Габриэль и все объясню ей. Уверен, она поймёт. Я думаю, что и ты человек здравомыслящий. Встречаемся в аэропорту через четыре часа. Я буду ждать тебя у стойки регистрации. Время подумать у тебя есть. Пока. Пьер положил трубку. Если Карл хочет уничтожить их с Ивом, то пусть знает, что он утащит его на дно вслед за собой.
