Государственный адвокат.

Такемичи Ханагаки не любил резкие перемены в своей жизни; и «не любил», ещё мягко сказано – он их терпеть не мог. Постепенные, этакие, реформы, с предупреждениями и планом ещё можно было перетерпеть, но значительные изменения, которые, скорее всего, повернут комфортный ход его жизни, адвокат ненавидел. Как же жаль, что судьба понятия не имела о его мировозрении; да даже если бы и знала, как думаете, считалась бы она с мнением мелкой букашки, в лице человека? Темноволосый юрист, пытался придумать, каким образом, он сможет увернуться от двух исполнителей Японской Мафии Бонтен. Пока что, в голову приходило только выпрыгнуть из окна, но план может окончиться летальным исходом для него. Прыгать пришлось бы с четвертого этажа на голый асфальт и после, приземлиться настолько тихо, насколько это вообще возможно. На деле, выхода иного не было, ибо за дверью сторожили мафиози, а кроме окна запасного выхода и не имелось. Поразмышляв, пару секунд, ведь время на исходе, Такемичи принял решение испытать удачу и побыть каскадером для своей же роли. Оценив расстояние невооруженным глазом от окна  до земли, Ханагаки взял свой телефон и парочку иен на проезд; мафия, мафией, а автобусы всё ещё платные. Если бы адвокат был верующим, он бы уже молился в ноги Богу, ведь под окном оказалась куча мебели, и, что самое главное, там был матрас – приземление может оказаться не таким уж и травмоопасным. Закончив ссаться от страха, Такемичи прыгнул из окна, как раз в тот момент, когда его дверь уже начали взламывать. Перед падением, единственная мысль, которая была у Ханагаки: «спасибо, что не снесли дверь».

***

«Какая мерзость, я протрезвел» – описание Такемичи Ханагаки на утро. После вчерашнего успешного побега, и ебейшего, не во всей, но в жизни стресса, адвокат поплелся к ближайшему круглосуточному магазину, в котором, что не удивительно, не спросили паспорт. Продавец, как и половина населения живущих в его районе, был упорот в хлам и без каких-либо разговоров и вопросов пробил товар, и отпустил юриста. В течение ночи Ханагаки шарился по всем ему известным переулкам, дабы не попасться на глаза преследователей и постепенно поглощал купленный алкоголь, пока не нашел Богом забытый закоулок, и, какая радость, не слишком грязную лавочку. За оставшуюся ночь адвокат выпил две бутылки крепкого, дешевого, мерзкого, но хоть какого-то алкоголя, закуривая после каждых двух глотков оставшиеся запасы украденных у коллеги сигарет. Пир его шел до четырех часов утра, после которых, он просто - напросто вырубился. Проснувшись, что не удивительно, с головной болью, дичайшим сушняком и жалостью, что не умер во сне, в десятом часу утра, поплелся «барин» по заученному маршруту в сторону знакомого бутика, владелицей которого, была его почившая подруга. А если быть точнее, она была его второй опекуншей и третьим, каким-никаким родителем. Мари – уроженка французской провинции, выросшая в консервативной семье, и бывшая владелица-работница Японского Бутика, а так же дочь его дяди. Приходиться она ему двоюродной сестрой, но из уважения и благодарности Такемичи относился к ней, как к тёте. Она была тем человеком, который помог выбраться ему из наркотической зависимости; она была тем человеком, который поставил его на ноги; она была тем человеком, который даже без знания японского языка решился взять ответственность за него, семнадцатилетнего наркомана, с ебейшей предысторией.  Она не дала ему материнской любви, да, но ведь сама старше его лишь на три года. Первые месяцы с ней, после наркотического диспансера, для Такемичи были.. странными. Её маленькая съёмная квартира пахла чем-то сладким, не смотря на то, что жила она так же в отвратительном районе. В её квартире чувствовалась безопасность, несмотря на то, что намека на систему безопасности у входной двери не было. Она щебетала на французском, почти,  что всё время; она наседала как утка-мать над утенком-дитенком. Ханагаки не понимал её щебета, она не понимала его фраз. Постепенно, не без помощи словаря, конечно, они стали кое-как учиться разговаривать  и понимать друг друга. Месяцы переросли в годы, Мари вышла замуж и забеременела первенцем. Но судьба часто калечит жизни знакомых Ханагаки, и на сей раз, она не обошла дорогого ему человека. Мари потеряла мужа, он разбился на машине, когда возвращался поздно вечером. Вторая машина забыла включить фары, и когда её муж хотел обогнать фургон, не увидел летящую на встречу легковушку. Он скончался на месте. Потом у Мари случился выкидыш, убитая горем, она конечно, старалась скрыть боль перед Такемичи, ведь понимала, что вся эта ситуация для него большой триггер и любое резкое движение - его нервная система полетит к чертям. Ханагаки восхищался ей, он старался помогать в бытовых вещах, после её выкидыша. Жизнь продолжалась, его опекунше становилось лучше. Мари понимала, что слезами горю не поможешь и жить дальше нужно, и важно, ведь на её руках ещё есть ответственность. Прошло полгода, после всей этой трагедии и в один вечер она решила сходить в магазин. Следующая их встреча состоялась в морге. По словам следователей и полиции, её убили ночью. Тело нашли рано утром, патрульные сократили путь с помощью дорожки между домами и нашли её лежащую посреди этой самой дорожки. Тело Мари было покрыто многочисленными порезами и так же были следы от игл. Ей перерезали горло поперек горловины, разрезав, а если точнее, растерзав грудную клетку. Её легкие отсутствовали, так же её сердце было не там, где должно находиться. Оно в принципе было не внутри; убийца вытащил жизненно важный орган наружу, положив его ровно на середину её живота. Преступника так и не нашли. Все эти воспоминания, как назло, вылезали во время похмелья. На самом деле, если бы не смерть Мари, он бы никогда не встретил судмедэксперта, никогда бы не познакомился с его дочкой. После её смерти квартира перестала пахнуть сладостью; в ней не было безопасно, даже при наличии двух замков. Такемичи снова потерял близкого человека. Адвокат не заметил, как дошел до заброшенного здания. После смерти владелицы, заведение начало тускнеть и постепенно закрылось. Иногда Такемичи там живет, питая ложные надежды, что это все сон и сейчас Мари его разбудит своим лепетом на французском, и отдаст постиранную кофту. Но этого не происходит, она давно гниет под землей, а Ханагаки стоит здесь, после веселого побега от мафии.. Тетя убила бы его за это, думал юрист, отвернувшись от здания и прихрамывая, поплелся к офису. Побег, побегом, а работать надо – он и так уже опоздал.

***

Светлые полосы смешиваются с цветными, плывя в небытие его разума, обогащая все новые и новые моменты. Протягиваются они и сквозь разум его, что приводит к нервным смешкам и тревожности;  его разум уплывает, ускользает как песок сквозь пальцы - ему сложно ухватиться за нить собственных мыслей, да  довести свои соображения к окончанию, и воспоминания блекнут на фоне ярких моментов его серой жизни. Дите плачет в плечо матери, а он ни разу такого не смог испытать. Его воспоминания горят в неоновом огне и лучи серого понимания, и молодые вопросы лезут сквозь трещины его старых суждений, до моментов жизни его грешной. Госпожа Смерть не навестила его, и песок воспоминаний ускользает дальше по памяти, заливаясь как вода, в мелкие отверстия, закупоривая выход черного масла из его старого, мятого мозга, что пережил больше, чем многие. Яркие нити страшных моментов соединяются с его нервами и танцуют полонез, не переставая, третья симфония Бетховена играет; Танец рыцарей заполняет его пустые помещения памяти и польку пляшут желание смерти вместе с неосознанным чувством его небытия, разрушая последние капли осознанности и понимания жития людского.  Да, боже, пусть хранит его Господь;  да, грешен он, но заслуживает ли он наказание такого? Коль грешен он, дак дайте знать, чем же, ибо он не может самостоятельно понять ошибки свои. Цветные полосы оскверняют светлые и переплетаются в пастельные - его разум мутиться и он не может вдохи делать.  Его легкие не позволяют ему дальше жить, ведь грешен он и жизни не достоин.  Его слова разносятся по всей комнате и каждый слушающий, может понять, что грех он свой не принимает, ибо не понимает, где ошибка греховная его;  и каждый слышащий осуждает и осуждение льется из ртов их, но благо, Госпожа Смерть пришла к нему в этот момент. Она дала ему нежный материнский покой, обняла со всей её чёрствой душой, и с нежностью, руками-костями, пригладила черный локон, что выбился из всех остальных прядей, поцеловала в лоб, да толкнула в бездну: -Дитя, нельзя сюда тебе, вставай, коль можешь.

«И день и ночь, и письменно и устно: За правду да и нет, За то, что мне так часто — слишком грустно И только двадцать лет.»

«Мария Цветаева:

Уж сколько их упало в эту бездну…»

***

- Мой клиент имеет право, на то, что бы переодеться в гражданскую одежду. Это его третий суд, и в третий раз Вы не соблюдаете его юридические права, – эта клоунада длиться больше десяти минут; копы отказывались давать разрешение на просьбу адвоката. - Господин Ханагаки, поймите, не я решаю, давать мне Вам разрешение на исполнения прав или нет, а начальство. Начальник полиции приедет только на середину заседания. Я всего лишь офицер, я только исполняю приказы. - Мне все равно на Ваше звание, меня наняли для защиты. Либо, Вы, хотя бы, пытаетесь выбить разрешение на исполнения прав, либо я передаю судье, что подсудимый не готов и слушание перенесут. Оно Вам надо? Мне лично нет, так, что руки в ноги и набирайте своего начальника, – изначально Такемичи пытался быть вежливым, пытался объяснить свое положение и добиться понимания офицера. Он ведь смог договориться с прокурором, что бы немного задержали начало суда, добился разрешения от своего начальника, что очень редкое явление, так как его босс почти всегда в зюзю, что бы он выслал курьером письменное соглашение на способы его защиты. А сейчас, видите ли, коп не может ничего поделать. Ханагаки был взбешен, готовый рвать и метать. Выдохнув и увидев выражение лица сотрудника правопорядка, юрист решил донести свою мысль более спокойным способом, - Послушайте, я все понимаю, но на кону как минимум 5 лет тюремного заключение, за возможно, ложные обвинения. Позвоните своему начальнику и передайте трубку мне – я скажу, что заставил Вас это сделать и Вам не прилетит выговор. Полицейский, видимо, именно выговора начальства боялся, ведь после обещания юриста снять с него ответственность, он набрал номер и передал телефон адвокату. Через какое-то время, а так же немного злости, непонимания и одного матерного слова, Такемичи удалось выбить разрешение начальника полиции, на исполнение всех возможных юридических прав в отношении заключённого. Вернув телефон офицеру, Ханагаки попросил провести его и заключенного в свободный кабинет, что бы его клиент смог сменить одежду.

***

- Ваша Честь, это безумие! Весомых доказательств не имеется! Нет ни фото, ни видеозаписей, ни ещё каких-либо улик! Нельзя просто взять и посадить его на 5 лет, без досрочного освобождения! – Ханагаки правда старался не кричать, но вся эта ситуация выводила его. Судья будто не слышал его аргументов и обращал внимание только на прокурора. Его защиту разбивают в пух и прах; нет, понятное дело, что судья подкуплен, это видно, но можно было хотя бы притвориться, что он считается с мнением адвоката? – Ваша Честь, обвиняемый не сознается в содеянном; улик нет, обвинения в сторону моего клиента слишком расплывчаты и неточны; так же, видеокамера показала, что в вовремя нападения мой клиент находился в другом конце города! Ваша Честь, материалы на стороне обвиняемого! - Господин Адвокат, успокойтесь. Я предлагаю завершить этот суд и продолжить через неделю, – прокурор попытался смягчить атмосферу, которая распылилась из-за гнева адвоката. – Ваша Честь, решение за Вами. Судья прокашлялся: - Кхм, да, да.. Заседание переноситься на следующую неделю! – стук молотка и Ханагаки перестает понимать вообще что-либо. Он задрался рвать глотку и кормить слушающих своими аргументами. Бог с ними, он свою работу сделал. Встав со своего места и покинув зал суда, адвокат направился к кулеру с водой. Налив стакан, и высушив за пару глотков, черноволосый юрист плюхнулся на рядом стоящий диван, удобно растянувшись на нем; в этот момент он больше походил на кота, ластившегося на теплом, разогретом солнцем месте. К сожалению, его отдых прервал местный прокурор, с которым, он, только что собачился на суде. - Такемичи Ханагаки, так ведь? – прокурор подошел к адвокату, сдвинул его ноги с дивана, уселся рядом и облокотился на спинку дивана. - Кианг, прекращай. Знакомы не один год, это уже не смешно. Кианг Лю – опытный юрист из Пекина, переехавший в Японию на заработки. У судьбы злое чувство юмора, ведь почти каждый суд его «врагом» являлся именно Кианг. Такемичи адвокат, Кианг прокурор - и так из года в год. - Знаю. А ещё я знаю, что ты обижен, – это в точку; Ханагаки был не в духе, мягко сказано. - Вау, да ты экстрасенс! – адвокат выдохнул, - в следующий раз проси судью играть более правдоподобно; смотря на него, плакать хотелось. Хохотнув, Лю попытался ответить на колкость, но его телефон зазвонил, и, хлопнув на прощание по ноге коллеги, покинул помещение. Такемичи так же хотел начать собираться, но одна мысль его остановила. «А где мне ночевать?» - вряд ли мафиози покинули его обитель, скорее всего они сторожат юриста. Морг уже был закрыт, к знакомому он ни за что не пойдет – жизнь маленькой девочки в сотни раз важнее его жизни. Адвокат был слишком уставшим, что бы логически рассуждать о сохранности своей жизни, поэтому, забрав свои немногочисленные вещички, вышел со стороны главного входа, где уже ждали его «дорогие знакомые». Такемичи вышел из здания суда, не поднимая головы, пока не натолкнулся на преграду в лице человеческого тела. Подняв голову, юрист уже было начал возмущаться, пока не увидел уже знакомые физиономии. - Какого.. – Ханагаки попятился назад, готовясь рвануть в толпу, но амбалы преградили ему единственный путь отступления. Дверь автомобиля открылась, и из него вышел невысокий, но все ещё немного выше самого адвоката, молодой человек. Беловолосый мужчина посмотрел на Такемичи своими темными глазами: - Ты едешь со мной. Вряд ли у него есть выбор.