Государственный адвокат.

Манджиро Сано после смерти старшего брата не мог чувствовать эмоций. Это было сложно, как раскаленным ножом по открытой ране – долго и мучительно. Он пытался, репетируя часами эмоции перед зеркалом. Такемичи Ханагаки умел испытывать эмоции, показывая яркую улыбку и горькие слезы. Мальчик ещё жил с матерью, не зная потерь и боли. Сано завидовал; завидовал черноволосому мальчику, что тот мог плакать, смеяться или злиться. Но после, через какое-то время их недолгого общения, Майки понял, что то была не зависть – грязная, темная одержимость пробуждалась в его детском сердце. Темноглазый цеплялся за яркого мальчика как за ковчег, который, казалось, был единственным шансом на спасения грешной души. Манджиро ревновал; ревновал, не показывая Такемичи, боясь осуждения. Да, он боялся; он снова ощущал эмоции, хоть довольно грязные и негативные, но все же.. Он чувствовал что-то находясь рядом с мальчиком. Нельзя описать все эмоции, которые Сано испытывал, это было что-то, что описать просто нельзя. Глоток воды в жару, прохладный ветер в удушающую погоду – что-то, что он давно ждал, жаждал. Со временем Манджиро стал бредить. Ему казалось, что Такемичи вот-вот уйдет, бросит его в эту мерзкую бездну, отречется от их знакомства. Сано начал думать, что ему делать? Как удержать солнечного мальчика при себе? Ответ он нашел, как ни странно, в зоомагазине. Они с Ханагаки, а точнее по просьбе Такемичи, зашли за кормом для котов. Пока мальчик покупал лакомство, Сано осматривал небольшой магазин; в его поле зрения попала красивая птица, запертая в изящной клетке. В больной голове Майки пошла странная цепочка, в конце которой он пришел к выводу – для удержания своей любви нужно лишь захлопнуть дверцу клетки. И так же средства, дабы построить эту самую клетку и заточить Ханагаки туда, полностью ограничивая его во всем, оставляя только себя. Осознание ударило в голову, а руки дрогнули. Да, теперь он знает, как оставить милого возлюбленного себе. К разочарованию Манджиро Сано, Такемичи Ханагаки успел улизнуть, сам того не подозревая. Майки снова потерял драгоценность. Но потеря лишь сгустила зависимость.

***

Хор из голосов, которые отличить невозможно, воспевал над израненной душой мальчика. Церковь, иль храм, отличить сложно, казался ненастоящим, искусственным, сюрреалистичным. Мерзкое удушье мучило грешную душу; спасения искать, смерть себе даровать, ибо грехов заполно и отмолить их невозможно. Хор становиться громче, голоса наполняются злобой и божьим отвращением. И к крестам прикуют грешников, ибо грехи они свои не замолили, не заделали свои отвратные души, а посмели завершить свою жизнь тогда, когда им велено не было, дак ещё своими греховными руками! Бог то видит и царствует, он знает каждый промах и обиду человечью. Не поздоровиться грешникам после смерти, ой не поздоровиться. Знакомые руки-кости обнимают кровоточащие тело грешника, что уже снят с креста. Она мягко шепчет, мурлыкающим, нежным голоском говоря мерзкую правду, но не смеясь над душой: «- Ты отправишься в ад, потому что так прожил свою жизнь.»

(фраза взята из фильма «Константин».)

***

«Итак, Клэрис, ягнята теперь молчат?»

Такемичи всегда скептически относился в описание убийств, расчленения и каннибализма, читая книги или смотря фильмы. Он знал, как на самом деле выглядят внутренности человека, признаки насильственной смерти и как вообще готовить плоть. Он не скажет спасибо это опыту, который наблюдал пока жил с дядей. Его дядя не стеснялся таскать трупы с кладбищ, предварительно раскопав их. Он насиловал уже мертвых женщин, а после, под наркотиками, расчленял гниющие трупы. И ел их. А Ханагаки наблюдал за этим, постоянно видя расчлененные туловища – у кого-то не было головы, у кого-то рук, а от кого-то оставалось лишь само тело, без конечностей и головы. Тошнотворно, мерзко, страшно. Гниющий запах был во всей квартире, от него нельзя было спрятаться. Дядя убивал проституток, при мальчике потроша мертвых, вытаскивает органы. Мужчина не заставлял потреблять Такемичи человечью плоть, но он всегда насильно волок на кухню, заставляя смотреть на его готовку. Мальчик смотрел, как дядя срезает кожу с мяса, вытаскивает хрящи и одним взмахов выдирает артерии. Он видел, как руки мужчины покрывались кусочками плоти, жира, хрящей и остальными человеческими жидкостями. Ханагаки смотрел, как дядя пробивает череп, руками раздирая кожу, которая рвалась как очень плохая ткань. Он видел, смотрел, наблюдал. Он не мог отвернуться, ибо за непослушание опасался оказаться следующим обедом родственника. Такемичи знает каждую стадию разложения человеческого тела. Он знает, как пахнет каждая стадия. Ему часто приходилось голодать, ибо кроме людских трупов в холодильнике ничего не было. Бедный мальчик часто видел трупы, как же судьба жестока..

«– Клэрис, обед призван удовлетворить весьма взыскательный вкус и обоняние – это очень древние ощущения, их центры расположены в самой глубине мозга. Центры вкуса и запаха находятся в той части головного мозга, которая реагирует раньше, чем другая, где находится центр, управляющий жалостью. А жалости нет места за моим столом.»

(цитаты взяты из книг Томаса Харриса «Ганнибал» и «Молчание ягнят».)

***

Тревожный звук игрушечной шкатулки раздается на всю комнату, разрушая удушающую тишину и треск костей за стенкой. Он не знает, сколько он тут и сколько ему осталось. Место ужасает, тревожит и нервирует. Затхлый от плесени запах подвала, который он ласково прозвал «гробиком», душит прокуренные легкие парня. Сколько времени, какой год, какое число, какой месяц – он не знает. Он не знает, зачем он тут и почему – все прошло быстро, как в тумане, словно в болото затянули его разум. Столько проблем приходит в голову, и они разрастаются в уставшем мозгу как раковая опухоль, не давая шанса на спасение. Нервы уже на приделе, готовые порваться как дешевая нить. Его руки чешут шею, короткими ногтями раздирая тонкую кожу, заставляя шипеть от боли. Кусочки кожного покрова забивается под ногти, а тонкие пальцы окрашиваются в кровь от ран. Он чувствует, как черви ползут под кожей горла, направляясь к лицу, заползая в глазницы. Глаза болят и горят так, что желание их вырвать, вычесать червей усиливается, а разум бьет гнойную тревогу, переставая принимать хоть какие-то звуки. Картинки с гниющими трупами, останками тел и внутренностей мелькают, заставляя желудок мутиться, подзывая к горловине рвоту. Его тошнит, тошнит кровью, слюнями и желудочным соком, ибо он не помнил, когда ел. Он кашляет, слезы льются по худым щекам. Отвратительный запах заполняет помещение, заставляя вспоминать запах разлагающихся конечностей, которых пожирают опарыши, омерзительно ползая по тухлому мясу. Он медленно, панически сходит с ума в этой комнате, не видя и глаз похитителя. Его разум ломают, с пронзительным треском и пытками, заставляя прогибаться для их наслаждения, услады для глаз. Отвратительно, омерзительно, тошнотворно. Ему плохо, его рвет кровью и кусками своих же органов, постепенно разрушая давно заболевший организм. Словно Сатана решил отыграться на нем, впиваясь грязными когтями в его нутро, насильно раздирая внутренности. И зачем же его заставляли веровать в Бога, который теперь своего последователя не спасает? К чему была эта вера? К чему церкви, да молитвы в полголоса каждое воскресенье читать, стоя перед распятым Христом? Есть ли смысл веры или это лишь фальшь, созданный лишь для того, что бы наживаться на глупых сознаниях людей?  Боль пронзает, заставляя упасть на бетонный пол. Он не может говорить и кричать, ему лишь остается болезненно скулить и ждать спасения.. А будет ли оно? Такемичи не знает, ему остается лишь плакать и ждать.