bouts of tenderness.

Маринетт не могла заснуть всю ночь. Её беспокоило поведение Уильяма. Он вёл себя как-то странно: то смотрел на неё с нежностью, то обнимал слишком крепко. Майкл тоже замечал эти перемены в поведении отца, особенно когда они работали в пиццерии. Бонни смотрел на Уильяма с такой ненавистью, что его руки сжимались в кулаки, а уши опускались. Создавалось впечатление, что Бонни готов был разорвать его на куски. Маринетт перевернулась на другой бок и уставилась в стену. Она прошептала: «Что же с вами происходит, мсье Афтон?» — но ответа не последовало. После того как Уильям проводил над ней эксперименты, она начала называть его мсье Афтон. Это было знаком признательности за то, что она осталась в живых. Уильям был для неё как кот, который то ластится, то выпускает когти. Майкл видел в нём учителя, который временами был слишком строг, но без которого они не смогли бы справиться с работой. Бонни же напоминал ей грозовую тучу, готовую разразиться в любой момент. Маринетт пыталась понять, что скрывается за этим поведением Уильяма. Может быть, это был знак того, что он борется с чем-то внутри себя? Или это просто маска, за которой скрывается настоящая сущность?

***

Маринетт сидела на краю сцены в ангаре, окружённом мрачными бетонными стенами и высокими потолками. Её тонкие пальцы осторожно проверяли струны гитары Бонни, словно пытаясь распутать сложный узор времени. В её душе царила тревога, как холодный ветер, пронизывающий старый заброшенный дом. Весь день она чувствовала на себе бледно-серый взгляд тёмно-волосого шатена, как будто он был тенью, следовавшей за ней по пятам. Его глаза были как две бездонные ямы, затягивающие её в неизвестность. Когда она передала гитару Бонни, в горле встал ком, словно камень, застрявший в горле. Бонни кивнул ей в ответ, и его лицо было непроницаемым, как маска. — Думаю, с твоей гитарой всё в порядке, — сказала Маринетт, её голос звучал тихо, как шёпот в пустом зале. Бонни прошептал ей на ухо: — Жду тебя около твоего кабинета. Маринетт спустилась со сцены, её шаги были тяжёлыми, как груз прошлого. Она шла через ангар, словно через лабиринт, где каждый поворот мог привести к новой боли. Она думала о том, что хотел сказать ей Бонни, но его слова ускользали, как дым. Когда он подошёл к ней, она не сразу заметила его, поглощённая своими мыслями. — Зайдём? — сказал Бонни, его голос был холодным, как зимний ветер. — Не хочу, чтобы были лишние уши и глаза. Маринетт открыла дверь кабинета, и её сердце сжалось. Она пропустила Бонни вперёд, словно открывая клетку, из которой он собирался улететь. Когда дверь закрылась за ними, она почувствовала себя запертой в этой маленькой комнате, как в клетке. Она ждала, когда он начнёт разговор, но его слова были как гром среди ясного неба. — Мы расстаёмся, — холодно произнёс Бонни, его голос прозвучал как выстрел, разбивающий тишину. Он ушёл, оставив её одну в кабинете, где всё ещё витал его запах. Маринетт смотрела на дверь, за которой исчез её бывший парень, её глаза были полны слёз, а сердце — разбито, как зеркало, разбитое на тысячи осколков.