It's must have been love

Последние четыре дня Ло’ак чувствовал себя паршиво, конечно, он ни за что бы в этом не признался, но всё же голос совести никуда не исчез, маячил на краю сознания. Ло’ак пытался отогнать от себя неприятную мысль, сосредоточившись на привычных занятиях: охоте, прогулках на илу и общении с друзьями. Но, пожалуй, он и впрямь поступил низко, когда чуть не убил аватара Грейс. И вот на пятый день Ло’ак наконец-то снова стал прежним; его больше не мучали угрызения совести, и когда Цирея перестанет от него прятаться и вернётся к нему, ничто не помешает Ло’аку на ней жениться. «Да, всё будет хорошо и даже лучше», — думал Ло’ак, направляясь к маруи одного из своих друзей. Когда Ло’ак наконец добрался до маруи своего друга, мрачные мысли окончательно его покинули. Парень вошёл в маруи, и ему навстречу сразу же вышел невысокий рифовый на’ви — это был Ралу’кей, один из друзей младшего сына Джейка Салли. Оба на’ви пожали друг другу руки, после чего отправились плавать на илу. Ло’ак уже совсем позабыл про это неприятное ощущение, и они с другом весело проводили время вдвоем. Но через некоторое время Ло’ак окончательно осознал, какую страшную ошибку он совершил, и дело было тут даже не в Цирее, а в Кири, ведь последняя — его старшая сестра, а он так нехорошо поступил — чуть не убил её родную маму. В конце концов Ло’ак направился к маруи Ао’нунга и Кири, в надежде, что сестра его простит. Всю дорогу до маруи будущих правителей Меткайина Ло’ака терзали неприятные вопросы: что, если сестра до сих пор на него злится? Что, если Ао’нунг сотрёт его в порошок и не даст поговорить с Кири? Когда Ло’ак наконец добрался до маруи Ао’нунга и Кири, по его спине пробежал неприятный холодок. Он боялся войти внутрь и не знал, как сестра отреагирует на его появление, а её жених — Ао’нунг — страшен в гневе, и в такие моменты с ним лучше не спорить. Когда Ло’ак подошёл к дверному проёму, полог, закрывавший его, открылся, и оттуда вышел Ао’нунг. Как только будущий оло’эйктан вышел на улицу, его большие бирюзовые глаза сразу зацепились за Ло’ака. Черты лица Ао’нунга исказились от злости, и принц направился к Ло’аку. — Ло’ак, какого чёрта ты тут делаешь? — спросил он, с трудом сдерживая эмоции. — Ао’нунг, я…я хочу попросить прощения у сестры, — еле слышим шёпотом ответил Ло’ак. — После того, что ты сделал с её биологической мамой, Кири вряд ли захочет тебя видеть. — Но… Кири вышла из маруи и скользнула к своему избраннику. Взор её, наполненный предвкушением, сразу не заметил Ло’ака, но, поравнявшись с Ао’нунгом, янтарные искры её глаз обожгли его силуэт. Он стоял, скрестив руки на груди, словно воздвигнув стену между собой и ею. В сердце Кири бушевала буря обиды. Она не могла простить брату тот миг, когда он едва не оборвал жизнь аватара Грейс, её матери, давшей ей жизнь. Ао’нунг, видя боль в её глазах, чувствуя трепет её души, безоговорочно встал на сторону возлюбленной, готовый разделить с ней бремя этой непроходящей обиды. Его сердце болело вместе с её. Кири посмотрела на жениха, ища в его глазах поддержки, и Ао’нунг кивнул, давая понять любимой, что он рядом с ней и готов её поддержать. Кири вздохнула и вплотную подошла к Ло’аку, прожигая его ледяным взглядом. Несколько напряжённых минут прошли в тишине. Ло’ак боялся что-либо сказать, но Кири первой нарушила молчание. Она взяла младшего брата за подбородок и подняла его голову так, чтобы их взгляды встретились, а потом заговорила, стараясь подбирать правильные слова: — Ло’ак, я никогда тебя не прощу за то, что ты чуть не убил мою родную маму. Ло’ак еле нашел в себе силы заговорить. — Кири, прости, я не знаю, что на меня нашло. Я вовсе не хотел убивать аватара Грейс, а ты всегда была, есть и будешь моей старшей сестрой. Тут в разговор вмешался Ао’нунг, ему было искренне жаль невесту, и он не хотел, чтобы она слушала Ло’ака. — Молчи, Ло’ак! — прорычал он, его голос дрожал от сдерживаемого гнева и сочувствия к Кири. — Ты причинил ей невыносимую боль, и твои слова ничего не изменят. Кири резко убрала свою руку от лица Ло’ака и, не отрывая взгляда от его глаз, произнесла: — Ты не понимаешь, Ло’ак. Это не просто рана, это шрам, который останется со мной навсегда. Ты посягнул на самое дорогое, что у меня было. Ао’нунг отвёл невесту в сторону и поинтересовался любит ли она Джейка и Нейтири — своих приёмных родителей, которые приняли её в свою семью и воспитали. Кири ответила жениху, что души не чает в своих приёмных родителях и очень их любит, но и связь с Грейс — её биологической матерью неразрывна, но тем не менее она не делает разницы между приёмными родителями и родной мамой. Немного позже они оба вернулись к Ло’аку, и Кири сказала, что возьмёт время, чтобы поразмышлять над тем достоин ли её брат прощения. Ло’ак, не сказав ни слова, просто кивнул и отправился в свой маруи. Цирея жила в маруи вместе с Ло’аком. Дочь Ронал была единственной, кто не верил в то, что её возлюбленный хотел убить аватара Грейс. Рифовая на’ви искренне хотела оградить Ло’ака от всего мира; ей, как и ему, казалось, что весь клан ополчился против них. После того, что Майлз Сокорро сделал с Ао’нунгом, Кири не хотела видеть этого человеческого мальчишку в Ава’атле, а после того как этот «мальчик-обезьянка», как она его называла раньше, чуть не разрушил их с Ао’нунгом любовь, Кири и вовсе захотела отправить Майлза обратно в джунгли. Девушка медлить не стала и сразу же отправилась к отцу. Джейк был с Нейтири, которая всё ещё была поражена «Синей тенью», но женщина отважно боролась с этим недугом, и к тому же целебные настои облегчали её состояние. Нейтири чувствовала себя немного лучше, всё-таки настойки, которые ей дают лекари, облегчают её состояние, но всё же основная надежда была на те редкие травы, за которыми Ронал отправила лучших воинов Меткайина. Тут в стену маруи раздался слабый стук, и Джейк пошёл посмотреть, кто бы это мог быть. Когда бывший морпех открыл полог, закрывавший дверной проём, он увидел Кири. Джейк, как и любой отец, сразу же заметил во взгляде старшей дочери серьёзность и злость. Он жестом пригласил свою старшую дочь войти внутрь, а когда Кири вошла в маруи родителей, Джейк закрыл полог. — Что случилось, Кири? Почему ты такая злая? — спросил он. Кири, тяжело дыша, выпалила: — Папа, Майлз ранил Ао’нунга, моего Ао’нунга! — ее голос дрожал от гнева и боли. — Он чем-то острым ткнул его в глаз. Теперь у моего принца шрам! А потом этот… этот мальчишка начал флиртовать со мной, чем вызвал у меня просто дикую злость. А у Ао’нунга — ревность! Благо мне удалось убедить жениха, что я верна ему! Но я больше не могу этого терпеть! Не успела Кири закончить, как из дальней комнаты вышла Нейтири. Она услышала каждое слово дочери и, сверкая глазами, произнесла: — Он должен уйти. Этот мальчик-демон не должен больше оставаться в нашем доме. Кири повернулась к отцу, в ее глазах стояли слезы: — Папа, пожалуйста, отправь его обратно в джунгли. Я не хочу больше его видеть. Он причиняет нам только боль. Джейк вздохнул. Он понимал чувства Кири и видел, как сильно она страдает. Он не мог позволить Майлзу и дальше отравлять жизнь его семье. — Хорошо, Кири, я сделаю это. Я вызову Норма, и он заберёт Майлза обратно. На следующий день, едва лучи Альфа-Центавры коснулись маруи рифовых на’ви, Джейк связался с Нормом. Разговор был коротким и деловым. Норм, выслушав объяснения Джейка, не стал спорить. Он и сам видел, что Майлз становится все более неуправляемым. Когда вертолёт прибыл, Майлз был на главном пляже деревни клана Меткайина. Майлз и не подозревал, что это было его последнее утро в восточном море, в поселении клана Меткайина. Тут Майлз почувствовал на себе чей-то взгляд, подняв голову, он увидел Ао’нунга. Сын Тоновари смотрел на человеческого мальчика, мягко говоря, недружелюбно, но ещё больше Ао’нунга бесило то, что этот человеческий мальчишка, на теле которого были полоски, нарисованные синей краской, которые «добавляют ему скорости», как он выражался, до сих пор пристаёт к его невесте, к его Кири! Ао’нунг наклонился, и их с Майлзом взгляды встретились, во взгляде принца клана Меткайина сквозила неприкрытая злоба к этому человеческому мальчику, а Майлз отвечал ему тем же. Тут Ао’нунг почувствовал, как кто-то обнимает его сзади, а ещё через секунду он услышал голос, голос, который он любил больше жизни. Нетрудно догадаться, что это была Кири. Кири, обнявшая Ао’нунга сзади, бросила на Майлза взгляд, полный неприязни. Она настояла на том, чтобы Паука увезли, не желая больше видеть его рядом со своим женихом. Воспоминания о той схватке на пляже, когда Майлз чуть не лишил Ао’нунга глаза, все еще были свежи в ее памяти. Майлз смотрел на них, и сердце его разрывалось. Он не понимал, почему Кири так изменилась. Он помнил ее другой, доброй и понимающей. Он не хотел уезжать, он не хотел оставлять Кири. Она была для него всем. Видя это, Ао’нунг опять начал ревновать, но Кири, быстро сообразив что сейчас произойдёт, резко развернула жениха к себе лицом и поцеловала его. Поцелуй был нежным и полным любви. Лесная на’ви крепко обняла своего любимого, обивая руками его шею. Ао’нунг обнял Кири за талию и крепко прижал к себе, чтобы между ними не осталось ни одного миллиметра. В этот момент приземлился вертолет, подняв клубы песка и брызг. Майлз вздрогнул, осознавая, что его время пришло. Он бросил последний взгляд на Кири, которая все еще была в объятиях Ао’нунга. В ее глазах он не увидел ни капли сожаления, только холод и неприязнь. — Ты только моя, Кири, — грозно прорычал Ао’нунг, глядя в лицо своей невесты. Кири, почувствовав напряжение в теле Ао’нунга, нежно провела пальцами по его щеке. — Всё хорошо, Ао’нунг, — прошептала она, глядя ему в глаза. — Я люблю только тебя. Не стоит ревновать. Он для меня никто. Забудь о нём. Сейчас есть только ты и я. Навсегда. В этот момент к ним подошёл Норм в теле аватара, одетый в привычную человеческую одежду. Он кивнул Джейку, стоявшему рядом с дочерью и её женихом. В глазах Норма читалось искреннее сожаление. Он не хотел, чтобы семья друга страдала, и Джейк понял, что привозить Майлза в Ава’атлу было большой ошибкой, ошибкой, которую нужно было в срочном порядке исправлять, потому что Ронал — тсахик клана Меткайина, была не намерена терпеть присутствие этого человеческого мальчика в своём племени. — Джейк, Кири, Ао’нунг, простите меня! — выпалил Норм, — Я не знаю, что на него нашло. Он совсем отбился от рук! Такого больше не повторится, обещаю! Ученый схватил Майлза за руку и потащил его к вертолету. Мальчишка упирался, пытаясь вырваться, но Норм был непреклонен. — Простите еще раз! — крикнул Норм, уже затаскивая Майлза в вертолет, — Я лично прослежу, чтобы он больше не доставлял вам хлопот! Вертолет взлетел, поднимая в воздух вихрь песка. Кири крепче обняла Ао’нунга, прижимаясь к нему всем телом. Она чувствовала, как он постепенно расслабляется. Ао’нунг прикрыл глаза, вдыхая аромат ее волос. Слова Кири, как целительный бальзам, успокаивали его смятенную душу. Рев вертолета стих, и наступила тишина, нарушаемая лишь плеском волн о берег. Он открыл глаза и увидел в ее взгляде искреннюю любовь и преданность. Все его сомнения, словно утренний туман, рассеялись под лучами ее тепла. Джейк наблюдал за улетающим вертолетом с тяжелым сердцем. Он чувствовал вину за то, что втянул свою семью в этот хаос. Знал, что приезд Майлза разбередил старые раны и вызвал волну напряжения между его дочерью и Ао’нунгом. Он надеялся, что время залечит их раны, и они смогут забыть этот неприятный инцидент. Он подошёл к дочери и будущему зятю, положив руку на плечо Кири. — Все будет хорошо, — сказал Джейк, стараясь придать своему голосу уверенность. — Майлз больше не вернется. Сосредоточьтесь на своей любви, на своем будущем. Кири благодарно кивнула, прижавшись к отцу. Она чувствовала поддержку семьи и знала, что они всегда будут рядом. Ао’нунг сжал ее руку, выражая свою любовь и преданность. Он понимал, что им предстоит пройти еще долгий путь, чтобы полностью забыть прошлое, но он был готов бороться за свою любовь. Нейтири пришла на пляж, и когда Кири увидела свою больную маму, её лицо сразу приобрело серьёзное выражение: брови девушки опустились к переносице, зубы слегка оскалились, на’ви слегка зашипела, и её хвост задёргался, но Кири отдавала себе отчёт в том, что перед ней стоит её мама. Джейк тоже был недоволен тем, что жена не соблюдает постельный режим, а так как Нейтири болела Синей тенью, то в её состоянии просто необходимо как можно больше отдыхать, особенно сейчас, когда она носит в себе ещё две жизни. Кири подошла к маме и, глядя на неё серьёзным взглядом, сказала, чтобы та немедленно возвращалась в маруи и отдыхала; то, что ей лучше, совсем не означает, что болезнь отступила окончательно. Нейтири, увидев решимость в глазах дочери, на мгновение растерялась. Внутри нее бушевал ураган противоречий: материнская любовь, желание почувствовать прохладу океана на своей горячей коже и упрямое нежелание признавать собственную слабость. Но в то же время она видела отражение своей воли в Кири, ту самую непоколебимость, которую она сама всегда ценила. Вздохнув, Нейтири опустила взгляд, чувствуя, как тяжесть болезни давит на нее, как груз, который невозможно сбросить. Джейк, приблизившись к ним, положил руку на плечо Нейтири. В его прикосновении чувствовалась забота и тревога. Он понимал ее стремление к свободе, ее тоску по прежней жизни, но сейчас, когда в ней бились еще две маленькие жизни, он не мог позволить ей рисковать. — Нейтири, пожалуйста, — прошептал он, его голос был полон мольбы. — Ради них, ради нас. Слова Джейка пронзили ее сердце. Она подняла глаза и увидела в его взгляде не только любовь, но и страх. Страх потерять ее, страх за будущее их детей. И тогда, словно плотина прорвалась, все ее сопротивление рухнуло. Она поняла, что ее эгоизм может стоить слишком дорого. С трудом развернувшись, Нейтири медленно побрела обратно к маруи. Кири подошла к ней и взяла ее за руку. В этом простом жесте было столько любви и понимания, что Нейтири почувствовала, как слезы подступают к глазам. Она прижала дочь к себе, стараясь запомнить тепло ее тела, ее запах, ее присутствие. — Спасибо, Кири, — прошептала она, ее голос дрожал от нахлынувших чувств. — Ты права. По пути в маруи Нейтири и Кири встретили Ронал. Тсахик клана Меткайина окинула свою будущую сватью строгим взглядом и спросила Кири, почему её мама не следует рекомендациям лекарей и не отдыхает. Кири объяснила своей наставнице, что она уже успела отчитать маму за это, а потом они обе повели Нейтири в палатку, чтобы её осмотреть. По дороге в палатку Кири продолжала мысленно ругать маму за такое безответственное поведение. Ронал видела, как нервничает её тсакарем, и всеми силами старалась приободрить девушку, говоря, что нервничать сейчас ни к чему. Но тут Нейтири скорчилась от резкой боли в животе, и у Ронал с Кири едва хватило сил, чтобы её удержать и не дать упасть на горячий песок, нагретый палящими лучами Альфа-Центавры. Мимо проходили мужчины и, увидев эту картину, без промедления поспешили на помощь. Соорудив носилки из водорослей, лиан и прочного деревянного каркаса, воины аккуратно переложили Нейтири на них и пошли следом за Кири и Ронал в палатку. В палатке царил полумрак, сквозь щели в ткани пробивались слабые лучи света, рисуя причудливые узоры на стенах. Ронал и Кири, с лицами, искаженными тревогой, бережно уложили Нейтири на циновку. Ронал, обычно такая властная и уверенная в себе, сейчас казалась потерянной и испуганной, её глаза были полны слез. Кири, несмотря на свой юный возраст, старалась сохранять спокойствие, но её руки дрожали, когда она касалась лба матери, обжигающего жаром. Боль в животе у Нейтири не утихала, а наоборот: с каждой секундой становилась всё сильнее и сильнее. Кири осмотрела маму и пришла к ужасному выводу: — Моя тсахик, у мамы началось преждевременное излитие околоплодных вод! Ронал на мгновение замерла, словно её ударили током, но потом собралась и заговорила, её голос был твёрдым, как камень, ибо она знает, что делать. — Кири, разведи костёр! Нам нужна горячая вода, много горячей воды! — скомандовала тсахик, её голос резал воздух, полный тревоги и беспокойства. — Нусафина, Мира’фина, помогите мне! Быстро! Кири, повинуясь приказу, дрожащими руками собрала хворост и разожгла небольшой костёр. Пламя, слабое и неуверенное, отражалось в её заплаканных глазах. Она чувствовала, как страх сковывает её, но знала, что должна быть сильной ради матери. Она обязана помочь. — Нейтири, всё будет хорошо, — прошептала Ронал, опускаясь на колени рядом с женщиной. Она взяла её руку, сжимая её крепко, передавая свою силу и решимость. — Мы здесь, с тобой. Я не позволю тебе пострадать. Нейтири застонала, её тело содрогалось от боли. Ронал обтёрла её лицо влажной тканью, стараясь облегчить страдания. Она знала, что впереди долгие и трудные часы, но она была готова ко всему. Она — тсахик, и её долг — защищать свой народ, свою семью. — Кири, когда всё закончится, позови отца, — прошептала Нейтири, её голос был слабым и прерывистым. — Скажи ему… скажи ему, что я люблю его. И детей наших… всех… — Мама, а вот негативные мысли тебе сейчас совсем не помогут, — сказала девушка, садясь рядом с Нейтири, — ты сейчас должна думать о хорошем и сосредоточиться на своих детях, которые вот-вот появятся на свет. — Ты говоришь правильные слова, моя ученица, — сказала Ронал, уже сидевшая у ног роженицы. Затем она обратилась к самой Нейтири: — Нейтири, у тебя уже полное раскрытие, сейчас ты должна в точности следовать моим указаниям, и тогда всё будет хорошо. Нусафина, Мира’фина, будьте на подстраховке, если что. Кири, следи за тем, чтобы твоя мама не потеряла сознание, и дай ей свои руки. Будет легче, если Нейтири будет держаться. — Хорошо. Мама, я буду держать тебя, — сказала Кири, сжимая руку матери. Её глаза были полны решимости, несмотря на страх. Ронал окинула взглядом Нусафину и Мира’фину, убеждаясь, что те готовы. Она глубоко вздохнула и снова обратилась к Нейтири: — Слушай меня внимательно, Нейтири. Сейчас, когда почувствуешь схватку, тужься изо всех сил. Не сдерживайся. Выдыхай медленно и ровно. Мы с тобой. Нейтири закричала, её тело напряглось в мучительном усилии. Ронал направляла её, подбадривая и поддерживая. Кири сжимала руку матери, стараясь передать ей свою силу. Нусафина и Мира’фина молча наблюдали, готовые в любой момент прийти на помощь. Вскоре послышался первый крик. Маленький, слабый, но такой долгожданный. Ронал бережно приняла новорожденную на руки. — Это девочка, — объявила она, её голос дрожал от волнения. — Но она очень слаба. Не прошло и пяти минут, как раздался второй крик. Ещё одна девочка. Такая же маленькая и беззащитная. Ронал завернула обеих близняшек в мягкие ткани и передала Нусафине и Мира’фине. — За ними нужен глаз да глаз, — сказала она. — Они родились раньше срока. Нейтири обессиленно откинулась на циновку, её лицо было мокрым от пота и слез. Кири нежно вытерла ей лоб. — Ты молодец, мама, — прошептала она. — Ты справилась. Близняшки, словно лесные самоцветы, сияли синей кожей, типичной для на’ви из чащоб. Их глаза цвета тягучего янтаря лучились теплом, а тонкие хвостики с кисточками на концах игриво покачивались в такт движениям. И, что было необычно для на’ви, на их руках и ногах красовалось по пять пальцев, как у их отца — Джейка Салли, а не по четыре. Нейтири слабо улыбнулась в ответ, чувствуя, как усталость медленно отступает, уступая место нежности и любви к своим новорожденным дочерям. Она перевела взгляд на Ронал, чье лицо, обычно суровое и неприступное, сейчас было смягчено заботой и участием. — Спасибо, Ронал, — прошептала Нейтири. — Я не знаю, что бы мы делали без тебя. — Это правда. — Кири улыбнулась своей наставнице. Ронал кивнула, ее глаза на мгновение встретились с глазами Нейтири. В этом взгляде было больше, чем просто благодарность — признание силы и стойкости, которые связывали их как женщин и матерей. Нусафина и Мира’фина подошли ближе, неся на руках завернутых в ткани близняшек. — Они такие крошечные, — прошептала Кири, осторожно касаясь крошечной ручки одной из девочек. — Как мы их назовем? Нейтири задумалась на мгновение, затем ее лицо озарила улыбка. — Одну назовем Ка’о, — сказала она. — А другую — Сава, в честь силы океана, которая помогла им прийти в этот мир. Кири ещё раз улыбнулась, а затем вышла из палатки, сегодня у неё выдался насыщенный день, так что ей нужно отдохнуть. На следующий день Ао’нунг подошёл к их с Кири маруи, он знал что сегодня у его любимой выходной, как и у него, ибо родители были заняты важным делом, а потому подростки могли побыть вместе. Ао’нунг зашёл внутрь маруи, поднялся на второй этаж, где как раз располагалось их с Кири спальное место, и обнаружил свою любимую сидящий на круглой кровати из бамбука. Увидев Ао’нунга, Кири тут же слезла с кровати, подошла к своему любимому и обняла его. — Милая, может мы пойдём погуляем или поплаваем? — спросил рифовый на’ви. — Хорошо, Ао’нунг, подожди меня снаружи, я хочу переодеться. Ао’нунг кивнул и послушно удалился из их дома, а Кири принялась переодеваться. Кири надела на себя топик, который состоит из лесных материалов, таких как: зелёные листья и лианы, но фокус в том, что этот топик еле-еле закрывал грудь, а завершает образ набедренная полянка. Повязка имеет треугольную форму с более широкой верхней частью у талии и длинным заострённым концом, который свисает между ног и практически достигает колен. Основной материал повязки — ткань зелёного цвета с выраженной неровной текстурой, похожей на вязание, плетение или первобытную холстину. Цвет ткани неоднороден: преобладает глубокий мшисто-зелёный оттенок с более тёмными, почти чёрными или коричневыми вкраплениями и очевидными следами износа — местами видны потёртости, потеря цвета и разрывчатость волокон по краям. Верхняя часть повязки закреплена на талии Кири при помощи пояса, который выполнен из верёвки, также зелёного цвета, но возможно с добавлением растительных волокон либо минимальными вкраплениями коричневого оттенка. Закончив с переодеванием, Кири спустилась вниз, но выйти из маруи она никак не решалась, и Ао’нунг это понял. — Кири, у тебя там всё в порядке? — крикнул он. Немного поколебавшись, Кири ответила: — Да, Ао’нунг, всё хорошо, но я стесняюсь выйти, потому что мой наряд немного… открытый. — Глупости, Кири! — воскликнул Ао’нунг, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. — Чего тебе стесняться? Ты прекрасна в любом виде. Он не выдержал и шагнул внутрь маруи. Увидев Кири в ее лесном наряде, Ао’нунг замер. Наряд действительно был откровенным, но Кири выглядела в нем… завораживающе. Дикая, прекрасная, настоящая лесная принцесса. Кири немного успокоилась, улыбнулась и взяла Ао’нунга за руку. — Хорошо, любимый, ты прав. Тогда идем гулять. Они вышли из маруи и направились к берегу океана, держась за руки. Ао’нунг не сводил глаз с Кири, любуясь ее красотой и изяществом. Ему было все равно, что думают другие. Для него она была самой прекрасной девушкой во всем мире, и он был счастлив, что она рядом с ним. Альфа-Центавра ласково грела всю Ава’атлу своим полуденным зноем, лёгкий бриз играет в распущенных длинных волосах Кири. Ао’нунг чувствовал, как кровь приливает к щекам. Он никогда не видел ее такой… открытой. И ему это нравилось. Очень нравилось. Он крепче сжал ее руку и повел ее к воде. — Куда мы идем? — спросила Кири, с любопытством заглядывая ему в глаза. — Хочу показать тебе кое-что, — загадочно ответил Ао’нунг, подмигнув ей. Он привел ее к небольшой лагуне, скрытой от посторонних глаз густыми зарослями мангровых деревьев. Вода здесь была кристально чистой и спокойной. — Ого! Как красиво! — восхищенно выдохнула Кири, оглядываясь вокруг. — Дорогая, может искупаемся? — предложил Ао’нунг. — Что? Как это мой любимый читает мои мысли? — Кири не думала что её любимый жених, привёл её сюда именно с этой целью. — Конечно, читаю, милая, — усмехнулся Ао’нунг. — Я же знаю, как ты любишь воду. И я уверен, тебе будет жарко в таком наряде. Кири зарделась. Ей действительно было жарко, и мысль о прохладной воде казалась очень заманчивой. Но она все еще немного стеснялась своего откровенного наряда. — Тогда… подожди меня, — пробормотала она и, отвернувшись от Ао’нунга, принялась распутывать пояс на бедрах. Легким движением Кири сбросила с себя набедренную повязку. Затем, немного помедлив, сняла и топик из листьев и лиан, оставаясь совершенно обнаженной. Ао’нунг не мог отвести от нее взгляда. Ее кожа, слегка тронутая светом, казалась еще более нежной и бархатистой в лучах Альфа-Центавры, пробивающихся сквозь листву. Длинные распущенные волосы волнами ниспадали по спине. Кири повернулась к Ао’нунгу, и сын Тоновари увидел её прекрасную грудь, которая была средних размеров. — Я готова, теперь давай ты раздевайся, хотя у тебя только на бедренная повязка. Ао’нунг быстро снял с себя ненужный предмет одежды, и подхватил любимую на руки. На удивление лагуна оказалась очень глубокой. — Ао’нунг! Тут же глубоко! — воскликнула Кири, судорожно вцепившись в его плечи. Ао’нунг рассмеялся, придерживая ее крепче. — Расслабься, милая, я же рядом. Просто ты привыкла, что у берега всегда мелко. Он медленно опустил ее в воду, чтобы она почувствовала глубину. Кири, все еще немного напуганная, отпустила жениха. Вода оказалась приятно прохладной, ласкающей кожу. Кири улыбнулась и отплыла немного от Ао’нунга, чувствуя себя свободной и счастливой. Ао’нунг последовал за ней, и они начали плескаться, брызгаться и смеяться, как дети. — Тебе нравится здесь? — спросил Ао’нунг, подплывая ближе к Кири. — Очень! Это просто рай! — ответила Кири, запрокинув голову и подставляя лицо лучам Альфа-Центавры. — Спасибо, что показал мне это место. — Всегда пожалуйста, милая, — промурлыкал Ао’нунг, нежно коснувшись ее щеки. Он притянул ее к себе и поцеловал. Поцелуй был нежным, но страстным, и Кири ответила на него с готовностью. Они целовались, пока у них не перехватило дыхание, и оторвались друг от друга, тяжело дыша. — Я люблю тебя, Кири, — прошептал Ао’нунг, глядя ей в глаза. — Я тоже тебя люблю, Ао’нунг, — ответила Кири, обвивая его шею руками. — Милый, знаешь, несмотря на то что мне четырнадцать, а тебе пятнадцать лет, чувствую я себя по-настоящему взрослой женщиной. — мягко прошептала лесная на’ви. Ао’нунг прижался к ней еще ближе, ощущая ее тепло и близость. Он тоже чувствовал, что между ними нечто большее, чем просто детская привязанность. Их любовь была глубокой и настоящей, и он был готов провести с ней всю свою жизнь. — Я тоже чувствую это, Кири, — прошептал он, нежно целуя ее в лоб. — И я обещаю, что всегда буду рядом с тобой. Он провел пальцем по ее щеке, любуясь ее красотой. Ее глаза, глубокого янтарного цвета, смотрели на него с любовью и обожанием. Распущенные волосы обрамляли ее лицо, а под ними виднелась аккуратная нейрокоса, чуть длиннее самих волос. Ао’нунг любил трогать её нейрокосу, она казалась ему чем то очень личным и интимным. — Ты самая прекрасная девушка во всей Ава’атле, — сказал он, — и я самый счастливый парень на свете, что ты моя. Кири зарделась от его слов и прижалась к нему еще крепче. Ей нравилось слышать, как он говорит ей такие вещи. Она знала, что Ао’нунг искренен в своих чувствах, и это делало ее еще счастливее. — Ао’нунг, — прошептала она, — давай пообещаем друг другу, что всегда будем вместе, несмотря ни на что. — Обещаю, милая, — ответил Ао’нунг, крепко обнимая её. — Я всегда буду с тобой. Тут Кири предложила нечто неожиданное: — Милый, а давай в ближайшем будущем установим тсахейлу? Плевать на возраст, ты мой, я готова хоть сейчас стать твоей женой. — Я тоже об этом думал, Кири, — ответил Ао’нунг, слегка покраснев. — И я тоже хочу, чтобы мы стали одним целым как можно скорее. Но давай немного подождем, ладно? — Почему? — обиженно надула губы Кири. — Разве ты меня не хочешь? Ао’нунг нежно коснулся её щеки и улыбнулся. — Глупая, конечно, хочу! Просто тсахейлу — это очень серьезный шаг. Тсахейлу — это не просто скрещивание кос, это связь на всю жизнь. Сразу после скрещивания, мы не сможем себя контролировать и займёмся сексом, вследствие чего ты забеременеешь. Разве ты не боишься того, что тебе влетит от Нейтири, если твои родители узнают, что мы с тобой установили тсахейлу будучи подростками? — Милый, с родителями я сама разберусь! — заверила Кири, в ее голосе звучала решимость, граничащая с отчаянием. — Тем более, я знаю, что у папы и мамы первый раз был, когда маме было всего восемнадцать… Она замолчала, опустив взгляд, словно стыдясь собственной смелости. Ао’нунг нежно обнял ее, чувствуя, как трепет ее тела передается ему. — Кири, я понимаю твое желание, — тихо произнес он, — но я не хочу, чтобы ты потом жалела о чем-то. Я хочу, чтобы это было осознанным решением для нас обоих. Кири подняла на него глаза, полные мольбы. — Я согласна ждать, Ао’нунг, — прошептала она, — только недолго, пожалуйста… Я так сильно тебя люблю, что не могу представить свою жизнь без тебя. Ты — моя вторая половинка, моя судьба. — Кири, а ты не боишься, что забеременеешь подростком? Мне мама голову оторвать может. — Я ничего не боюсь, Ао’нунг, — твердо заявила Кири, поднимая подбородок. Её длинные распущенные волосы мягкой волной накрывали спину, скрывая под собой нейрокосу, которая была на несколько сантиметров длиннее основных волос. — А с Ронал я сама поговорю. Она поймет, я уверена. Ведь она тоже любит тебя больше всего на свете, как и я. Ао’нунг прижал ее к себе крепче, чувствуя ее смятение. Он знал, как сильна воля его матери, как она оберегает традиции. Но он также видел в глазах Кири ту безумную любовь, ту преданность, которую не встретишь каждый день. Он не мог ее предать. — Кири, ты самое дорогое, что у меня есть, — прошептал он, зарываясь лицом в ее длинные, шелковистые волосы. Нейрокоса, выглядывающая из-под распущенных прядей, казалась символом ее связи с Эйвой, с душой Пандоры. — Я не хочу, чтобы ты боялась. Я буду рядом. Мы вместе пройдем через все. Он нежно коснулся ее губ, и поцелуй получился робким, но полным обещаний. Обещаний любви, защиты и верности. В этот момент они были одни против всего мира, связанные невидимой нитью, которую не разорвать никаким предрассудкам. Кири ответила на поцелуй, вкладывая в него всю свою нежность и надежду. В ее сердце жила вера в то, что любовь способна преодолеть любые препятствия. Потом влюблённые выбрались из воды. — Ао’нунг, — Кири внезапно снова заговорила, — вчера моя мама родила, но мои младшие сестры очень слабенькие, потому что они появились на свет, когда мама была на шестом месяце беременности. Ао’нунг замер, его взгляд, обычно такой озорной и полный жизни, потускнел. Он почувствовал, как ледяная волна ужаса прокатилась по его телу. «Слабенькие…» Это слово эхом отдавалось в его голове, рисуя картины крохотных, хрупких созданий, борющихся за каждый вдох. Он знал, что это значит в их мире, где природа не прощает слабости. Он медленно подошел к Кири, опустился на колени рядом с ней и взял ее руку в свою. Его ладонь, обычно такая уверенная и сильная, сейчас слегка дрожала. — Кири, мне так жаль. Я… я не знаю, что сказать. — голос его предал, слова казались пустыми и ничтожными перед лицом такой беды. Он представил себе Нейтири, ее лицо, искаженное от боли и тревоги, ее руки, дрожащие, когда она держит своих новорожденных дочерей. Боль, которую она должна испытывать, разрывала его сердце. Он знал, как сильно она хотела ещё детей, как долго она ждала этого момента. И вот теперь… эта возможная трагедия. — Я… я пойду с тобой, — прошептал Ао’нунг, сжимая ее руку сильнее. — Мы пойдем к твоей матери. Мы что-нибудь придумаем. Мы сделаем все, что в наших силах. — в его голосе звучала решимость, рожденная от искреннего сострадания и желания хоть как-то облегчить ее боль. Он знал, что одних слов недостаточно, но он был готов отдать все, лишь бы увидеть надежду в глазах Кири. Влюблённые оделись и направились к хижине родителей Кири. В хижине Джейка и Нейтири всё было тихо: Нейтири лежала на своей кровати, сделанной из бамбука, новорожденные близнецы — девочки Ка’о и Сава — спокойно спали в своих люльках круглой формы, подвешенных с помощью лозы к потолку хижины. Несмотря на то, что близняшки появились на свет раньше срока, Ронал и Кири, а также другие лекари, включая Нусафину и Мира’фину, приложили все усилия, чтобы девочки выжили. Джейк и Туктирей были на улице, девочка помогала папе чистить рыбу на обед. Тут Туктирей заметила приближающихся Кири и Ао’нунга, которые шли по большому плетёному мосту, ведшему прямо к хижине Джейка и Нейтири. Туктирей сорвалась с места и побежала прямо на встречу сестре, и её жениху. Туктирей неслась, будто маленький вихрь. Джейк, наблюдая за ней, улыбнулся. Он любил ее неуемную энергию и непосредственность. Занятый чисткой крупной рыбы, он краем глаза следил за приближающимися Кири и Ао’нунгом. Их визит был неожиданным, но Джейк всегда рад был видеть детей. Туктирей, подбежав к сестре, прыгнула и повисла на руках у Кири, обнимая ее за шею. Кири рассмеялась, подхватив сестру на руки. Ао’нунг шел рядом с Кири, улыбаясь этой картине сестринской любви. Он с нежностью смотрел на Кири, которая казалась такой счастливой рядом со своей семьей. Когда они наконец дошли до хижины, Кири опустила Туктирей на землю и подошла к отцу. Джейк также оставил рыбу и встал, подходя к Ао’нунгу и Кири. Кири подошла к отцу и нежно обняла его. Ао’нунг встал рядом, выражая свое почтение легким поклоном. — Привет, пап, как себя чувствуют мама и мои сёстры? Ка’о и Сава как-никак родились на шестом месяце, они очень слабенькие, но сейчас меня волнует ещё и состояние мамы, она ведь больна Синий тенью. — судорожно выдохнула Кири. Джейк прижал дочь к себе, стараясь передать ей уверенность. — Твоя мама все еще слаба, Кири. Роды были тяжелыми, а болезнь лишь усугубила ее состояние. Целители делают все возможное, но ей нужно время, чтобы восстановиться. Он взглянул на Ао’нунга, благодаря его за поддержку. — Ка’о и Сава держатся, но они очень маленькие. Мы постоянно за ними присматриваем. Туктирей помогает нам, чем может, она очень заботливая сестра. В этот момент из хижины показалась Туктирей. — Папа, мама просила позвать Кири. Кажется, ей немного лучше. Джейк кивнул. — Хорошо, Тук. Кири, иди к маме. Я буду здесь, если понадоблюсь. Не волнуйся, мы справимся. Мы всегда справляемся. Кири благодарно кивнула и поспешила в хижину, оставив Джейка и Ао’нунга наедине. Джейк положил руку на плечо молодого воина, благодаря его за поддержку в трудную минуту. Джейк посмотрел на Ао’нунга, его взгляд смягчился. Он видел в этом юноше не просто союзника, но и будущего мужа своей дочери. — Ао’нунг, я хочу сказать тебе кое-что. Когда я впервые узнал о твоих чувствах к Кири, я сомневался. Ты молод, горяч, и я не был уверен, готов ли ты к такой ответственности. Но сейчас, видя твою преданность и заботу, я понимаю, что ошибся. Он крепче сжал плечо Ао’нунга. — Ты доказал, что любишь Кири и готов быть рядом с ней в трудную минуту. Ты поддерживаешь ее, помогаешь нам с детьми, и я вижу, как она счастлива рядом с тобой. Я больше не сомневаюсь в твоём выборе. Я рад, что моя дочь обрела такого верного и любящего спутника жизни. Ты станешь прекрасным мужем для Кири, я уверен в этом. И я горд, что ты стал частью нашей семьи. Ао’нунг слегка покраснел от смущения и благодарности. Он опустил глаза, а затем снова взглянул на Джейка, его глаза были полны решимости. Ао’нунг ощутил тяжесть руки Джейка на своем плече и сжал его в ответ, выражая солидарность. Он понимал, насколько тяжело сейчас Джейку, ведь тот разрывался между заботой о больной жене, новорожденных младенцах и старших детях. Сам Ао’нунг не мог представить, что чувствует Джейк, но он искренне хотел помочь. — Я буду рядом, Джейк. Чем могу помочь, говори. Мой народ готов прийти на помощь в любое время, — произнес Ао’нунг, глядя в глаза отцу Кири. Джейк устало улыбнулся. — Спасибо, Ао’нунг. Твоя поддержка очень важна для нас. Просто будь рядом, этого достаточно. И присмотри за Кири, она очень переживает за мать и сестер. Ао’нунг кивнул, подтверждая свои намерения. Он знал, как сильно Кири любит свою семью, и как тяжело ей видеть их страдания. Он сделает все возможное, чтобы поддержать ее и помочь пережить этот трудный период. Далее Джейк вернулся к чистке рыбы. Тем временем в маруи. Кири и Ао’нунг подошли к Нейтири, лежавшей на кровати и смотревшей в одну точку. Кири взяла маму за руку, и женщина, почувствовав тактильный контакт, повернула голову и улыбнулась старшей дочери и её жениху, но вид у Нейтири по-прежнему оставался слабым и больным, а оттенок кожи всё так же оставался бледно-голубым. Кири крепко сжала руку мамы, встав на колени рядом с кроватью, а Ао’нунг также опустился рядом с изголовьем кровати и нежно погладил свою будущую тещу по лбу, тот был горячим. — Мама, — прошептала Кири, и голос её дрогнул, словно осенний лист на ветру. — Как ты себя чувствуешь? Нейтири слабо пожала её руку в ответ. В её глазах плескалась усталость, глубина которой пугала. Ао’нунг перехватил взгляд Кири, и в его бирюзовых глазах отразилось то же самое беспокойство. Он знал Нейтири сильной воительницей, бесстрашной матерью, но сейчас перед ним лежала лишь тень её прежней силы. — Я… в порядке, моя дочь, — прохрипела Нейтири, и этот слабый звук пронзил сердца молодых на’ви болью. — Не волнуйтесь обо мне. — но в её голосе слышалась ложь, и все трое знали это. Кири прижалась щекой к руке матери, чувствуя, как её собственное тело содрогается от едва сдерживаемых рыданий. Ао’нунг, стиснув зубы, пытался сохранить спокойствие, но его сердце разрывалось на части при виде страдания его будущей семьи. В хижине повисла тишина, наполненная тяжестью невысказанных слов и страхом перед неизвестностью. Кири чувствовала, как тепло материнской руки постепенно угасает, и от этого становилось ещё страшнее. Она молила Эйву, чтобы та даровала Нейтири исцеление, чтобы вернула ей силу и здоровье. Ао’нунг безмолвно присоединился к её молитве, надеясь, что Великая Мать услышит их мольбы и сжалится над этой семьей, переживающей тяжелейшие времена. Тут на улице послышался звук рогов, это трубили дозорные. На скимвингах сидели воины, которые разыскали необходимые травы, предназначавшиеся для приготовления отвара, который исцелит Нейтири. «Ну наконец-то», — со злым выражением лица подумал Ао’нунг. — Мама, скоро ты забудешь о своей коварной болезни. Я проведу обряд и приготовлю отвар, который вылечит тебя, — с улыбкой сказала Кири. Ао’нунг продолжал злиться, и Кири подняла глаза на жениха. Его лицо, обычно такое открытое и солнечное, сейчас было искажено гримасой, в которой читались гнев и отчаяние. — Почему ты так смотришь? — тихо спросила она, боясь услышать ответ. — Что случилось? Ао’нунг вздрогнул, словно от удара, и его взгляд смягчился, увидев боль в глазах Кири. Он взял её руку в свою, сжимая крепко, словно боясь отпустить. — Прости, Кири, — прошептал он, чувствуя, как ком подступает к горлу. — Я не должен был так… Просто… Я не могу допустить, чтобы что-то случилось с Нейтири. Каждая секунда дорога, а они… они заставили нас ждать. Таким воином, как они, не следовало так задерживаться. Время бесценно, и я не могу позволить, чтобы моя будущая теща… твоя мама… умерла. Кири подошла и прижалась к нему, чувствуя, как его тело дрожит от сдерживаемого напряжения. Она понимала его страх, его отчаяние. Они оба боялись потерять Нейтири. — Я знаю, — прошептала она, гладя его по щеке. — Но они вернулись, Ао’нунг. Они здесь. И мы сделаем все, чтобы помочь маме. Вместе. В этот момент в маруи вошла Ронал, ее взгляд, обычно такой строгий и проницательный, смягчился при виде Нейтири. Она кивнула Кири, показывая, что пора начинать. — Кири, пойдем. Нужно приготовить отвар, — ее голос был полон решимости, но в нем сквозила тревога. Кири нежно отстранилась от Ао’нунга и, взяв Ронал за руку, направилась к выходу. У дверей она обернулась и посмотрела на жениха, в ее глазах читалась тихая мольба о поддержке. Ао’нунг лишь кивнул в ответ, стараясь скрыть бушующие в нем эмоции. Когда отвар был готов, Кири дрожащими руками, поднесла его к губам матери. Нейтири с трудом приоткрыла глаза и, увидев в них любовь и надежду дочери, сделала несколько глотков. Жидкость, горькая на вкус, обожгла горло, но Нейтири чувствовала, как по телу разливается тепло, принося с собой слабую надежду на исцеление. Ронал уже приготовила все необходимое для обряда. Но когда она собралась начать, Кири преградила ей путь. — Нет, Ронал. Я проведу этот обряд, — в голосе Кири звучала непреклонность, несмотря на страх, сковавший ее сердце. — Это мой долг. Ронал на мгновение замерла, вглядываясь в решительное лицо Кири. В ее глазах она увидела не только страх, но и непоколебимую любовь, силу, способную творить чудеса. Уступив, Ронал отступила в сторону, позволяя Кири занять ее место у изголовья матери. Тишина наполнила маруи, нарушаемая лишь тихим дыханием Нейтири и приглушенными звуками воды, доносящимися снаружи. Кири закрыла глаза, собираясь с силами. Она ощутила связь с Эйвой, глубокую и всеобъемлющую, такую же, как связь Нейтири с лесом. Она просила Эйву о помощи, о чуде, которое вернет ее матери здоровье и силы. Открыв глаза, Кири коснулась лица Нейтири, ее руки излучали тепло и энергию. Она начала тихо напевать древнюю мелодию, слова которой знали лишь целители и шаманы. Ронал наблюдала за ней, пораженная силой и грацией Кири. Она видела в ней не просто девочку, но и могущественную целительницу, избранную Эйвой. Она знала, что исход обряда зависит не только от умений Кири, но и от воли самой Эйвы. Кири продолжала петь, ее голос становился все громче и увереннее. В маруи начали мерцать огоньки, танцующие в воздухе, словно маленькие духи, привлеченные ее пением. Лицо Нейтири порозовело, дыхание стало более ровным и глубоким. Надежда, казалось, заполнила все пространство, прогоняя отчаяние и страх. Ао’нунг, застывший рядом с матерью, с нескрываемой тревогой вглядывался в Кири. Ее тело словно окутал призрачный кокон нежно-розового света, но это сияние было чуждо целительной энергии, что обычно струилась из ее ладоней. Нет, это была иная, более могущественная сила, пульсирующая внутри, как дремлющий вулкан. Когда всё закончилось, Кири упала на пол маруи совершенно без чувств, тогда как к Нейтири мгновенно вернулась былая мощь, и кожа ее вновь засияла глубоким, сапфировым цветом. Ао’нунг, словно очнувшись от оцепенения, мгновенно оказался рядом с Кири. Сердце его бешено колотилось, смешивая страх и облегчение. Он бережно обнял её, чувствуя, как слаба и беззащитна она сейчас. — Кири, Кири, ответь мне, — шептал он, нежно касаясь ее щеки. Он боялся даже представить, что могло случиться, если бы Эйва не откликнулась на ее зов. Он знал, какой ценой далась ей эта победа над болезнью Нейтири. Буквально через несколько минут Кири открыла глаза, и все облегчённо выдохнули. Ао’нунг помог Кири подняться с пола и крепко обнял её. Кири встала на ноги, слегка пошатываясь, однако кризис миновал, и жизни девушки ничего не угрожает. Ронал хлопотала возле Нейтири, хотя та чувствовала себя прекрасно. Обряд, проведённый Кири, помог, и теперь Синяя тень окончательно отступила. Нейтири встала с кровати, подошла к дочери и её жениху, после чего обняла их обоих. В объятиях мамы Кири почувствовала тепло, материнскую любовь и бесконечную благодарность за спасение жизни. Ао’нунг также был рад тому, что жизнь его будущей тёщи теперь вне опасности. Джейк, вошедший в хижину, не поверил своим глазам: его любимая жена Нейтири здорова, и её жизни больше ничего не угрожает. Торук Макто подбежал к жене, заключая её в крепкие объятия. Нейтири закрыла глаза, растворяясь в этом моменте тепла, нежности и любви, а все остальные — Ронал, Ао’нунг и Кири — с умилением смотрели на эту картину. В следующий момент в хижину вошли Нетейам, Амели и Туктирей. Старший сын семьи Салли знал о болезни матери и ежедневно молился Эйве, чтобы богиня даровала ей скорейшее выздоровление, и вот теперь его молитвы услышаны. Амели тоже молилась Эйве, чтобы женщина, так ею уважаемая, скорее поправилась. Наконец Нейтири подошла к своему старшему сыну и его возлюбленной, жена Джейка смотрела на Амели взглядом полным тепла и доброты, она полюбила Амели, как дочь, и уважала выбор своего старшего сына. Нейтири видела в Амели доброту, отзывчивость, скромность и прямоту — все те качества, которыми должна обладать любая жена и мать. Но главное: Нетейам и Амели искренне любили друг друга, и когда придёт время, Эйва обручит их. Туктирей подбежала к маме, и Нейтири, наклонившись, заключила дочку в крепкие объятия, на какие только была способна. Позже Ронал и Кири отправились готовить маруи для Мо’ат, которая совсем скоро должна была переехать жить в Ава’атлу к своей семье. Маруи для Мо’ат был построен самыми лучшими архитекторами в Ава’атле теперь осталось только обустроить жилище изнутри. Ронал окинула взглядом просторный маруи, предназначенный для Мо’ат. Свет проникал сквозь искусно сплетенные стены, отбрасывая причудливые тени. «Здесь будет уютно», — подумала она, представляя, как бабушка Кири будет чувствовать себя здесь как дома, в окружении знакомых вещей и целебных трав. Кири, полная энтузиазма, уже носилась по маруи, прикидывая, где лучше разместить лежанку для сна, а где — очаг для приготовления пищи. Она аккуратно ощупала стены, проверяя прочность плетения, и убедившись, что все сделано на совесть, с улыбкой посмотрела на Ронал. Вместе они начали обдумывать детали интерьера: где повесить амулеты, приносящие удачу, какие циновки расстелить на полу, чтобы ногам было тепло и мягко. Особое внимание Кири уделила освещению. Она развесила по стенам и под потолком множество биолюминесцентных фонариков, собранных ею во время недавних погружений. Фонарики мягко светились, окрашивая пространство в волшебные оттенки фиолетового и синего. Это добавило маруи неповторимый шарм, наполнив его атмосферой спокойствия и умиротворения. Затем Ронал принесла несколько плетеных сундуков, наполненных яркими тканями и подушками, расшитыми замысловатыми узорами. Кири развесила их на стенах, создавая ощущение уюта и тепла. Также Кири и Ронал обустроили приятное спальное место для Мо’ат: по приказу тсахик лучшие плотники Меткайина сделали для Мо’ат большую и просторную кровать, которая стояла у окна. Кири застелила ложе для бабушки мягкими тканями, чтобы та не испытывала дискомфорта. Кири и Ронал вместе расставили глиняные горшки с цветущими растениями, привнося в маруи свежесть и жизнь. Кири повесила на стену амулет, сплетенный из ракушек и перьев, который, как она надеялась, принесет Мо’ат удачу и защиту. Ронал добавила несколько резных фигурок духов природы, чтобы наполнить дом доброй энергией. Они старались учесть каждую мелочь, чтобы Мо’ат чувствовала себя здесь любимой и желанной. Они устилали пол мягкими листьями пандана, которые Ронал заранее собрала на побережье. Кири, используя свои знания о растениях, выбирала только самые свежие и душистые экземпляры. В одном из углов маруи они обустроили небольшое святилище, где Мо’ат сможет возносить молитвы Эйве. Ронал собственноручно изготовила из перламутра изящную статуэтку тулкуна, которую Кири с благоговением установила на алтарь. К вечеру маруи преобразился. Он дышал теплом и уютом, отражая заботу и любовь, которые Ронал и Кири вложили в его создание. Оставалось совсем немного: развесить гамаки, расставить горшки с цветами и дождаться приезда Мо’ат. Ронал улыбнулась, представляя, как обрадуется старая женщина, увидев свой новый дом. Она была уверена, что Мо’ат полюбит это место так же сильно, как и они сами. На следующее утро Ронал позвала к себе Кири, чтобы сказать ей нечто очень важное. Салли вошла в маруи, жилище лидеров клана Меткайина, сделав приветственный жест. Ронал жестом пригласила свою ученицу сесть на циновку. Кири села рядом со своей учительницей, и Ронал начала говорить. — Кири, чтобы стать полноправной тсахик, тебе необходимо отправиться в одиночное путешествие и найти своего тулкуна, свою духовную сестру. Твой час пробил. — Я… я чувствовала это, Ронал. Интуиция шептала мне, что этот день близок, что мне предстоит отправиться на поиски своей духовной сестры. Кири замолчала, потупив взгляд. В груди разливалось волнение, смешанное с тревогой. Она знала, что это испытание станет определяющим в её жизни, что от него зависит её будущее как тсахик. Но мысль о том, чтобы покинуть свой дом, своих близких, терзала её сердце. — Ронал, прежде чем отправиться в путь, я должна попросить благословения у своих родителей, Джейка и Нейтири. Их поддержка для меня — словно свет, освещающий мой путь. Ронал кивнула, понимая чувства своей ученицы. — Так и поступи, Кири. Их любовь и мудрость помогут тебе в твоём поиске. Иди с миром в сердце. Кири поднялась с циновки, поклонилась Ронал и вышла из маруи, полная решимости и надежды. Она знала, что её ждет нелегкий путь, но верила, что любовь и поддержка её близких помогут ей найти свою духовную сестру и стать достойной тсахик клана Меткайина. Кири направилась к родному очагу, и каждый шаг отдавался эхом в ее взволнованном сердце. Мысль о предстоящем разговоре с родителями наполняла ее душу трепетом. Джейк и Нейтири… они были для нее не просто семьей, они были ее опорой, ее вдохновением, самой сутью ее существования. Она помнила каждый их взгляд, каждое прикосновение, каждую мудрую фразу, которые вели ее по жизни. И сейчас, когда перед ней стоял столь важный выбор, их благословение было необходимо ей как воздух. Войдя в их маруи, Кири увидела родителей, занятых своими делами. Но стоило им поднять глаза и увидеть ее, их лица озарились теплой улыбкой. В их взглядах она всегда находила безусловную любовь и поддержку. Она глубоко вздохнула, собираясь с духом, и начала рассказывать о предчувствии, об интуиции, которая звала ее в путь. Когда Кири закончила, в маруи повисла тишина. Джейк и Нейтири молча смотрели на нее, их глаза были полны понимания и сочувствия. Нейтири подошла к дочери и нежно обняла ее. В этом объятии Кири почувствовала всю материнскую любовь и заботу, которые всегда окружали ее. — Дитя мое, мы всегда поддержим тебя в твоих стремлениях, — прошептала Нейтири, ее голос дрожал от волнения. — Если твое сердце зовет тебя в путь, мы не станем тебя удерживать. Иди с миром и знай, что наша любовь всегда будет с тобой. Джейк кивнул, подтверждая слова жены. В его глазах читалась гордость за дочь и уверенность в ее силах. Кири почувствовала, как ее сердце наполняется благодарностью и любовью к своим родителям. Их благословение было для нее самым ценным даром, который она могла получить перед началом своего путешествия. Слезы благодарности навернулись на глаза Кири. Она подбежала к отцу и крепко обняла его, чувствуя его сильную, надёжную руку на своей спине. В этот момент она снова стала маленькой девочкой, ищущей защиты и поддержки в объятиях самого любимого существа на свете. Она знала, что их любовь — это маяк, который будет освещать ей путь в самые темные времена. Отстранившись от родителей, Кири взглянула на их лица, стараясь запомнить каждую черту, каждый оттенок эмоций. Она понимала, что предстоящий путь может быть долгим и трудным, и она не знала, когда снова сможет увидеть их. Но она также знала, что их любовь и поддержка будут с ней, как невидимый щит, защищающий от всех невзгод. Собрав свои немногочисленные вещи, Кири еще раз обняла родителей, прощаясь с ними до новой встречи. В ее сердце жила одновременно грусть расставания и волнующее предвкушение новых открытий. Она знала, что должна следовать зову своего сердца, но разлука с семьей была для нее тяжелым испытанием. Выйдя из маруи, Кири оглянулась назад, в последний раз увидев лица своих родителей, озаренные любовью и надеждой. Она глубоко вздохнула, собираясь с духом, и направилась в сторону океана, навстречу своей судьбе. Ее шаги были твердыми и уверенными, а сердце наполнено благодарностью и любовью к тем, кто подарил ей жизнь и научил ее летать. Кири знала, что ищет самку тулкуна, величавое создание длиной от двадцати до семидесяти метров. Она нырнула в прохладные воды Пандоры, надеясь на встречу, которая изменит её жизнь. Глубоко в океане её ждала судьба. Кири стояла на берегу голубоватых вод, прислушиваясь к их нежному шепоту. Теплый свет восходящего солнца отражался в океане, создавая волшебную атмосферу. Она знала, что должна найти своего тулкуна — существо, которое станет её духовной сестрой. Погружаясь в океан, Кири чувствовала, как вода обнимает её, словно это была её вторая кожа. Она начала искать знаки: среди рифов и кораллов её внимание привлекло величественное создание, скользящее под поверхностью. Это была самка тулкуна, обладающая грацией и силой. Кири мягко протянула руку, но тулкун насторожилась, ибо доверия между ней и Кири ещё не было, и девушка должна заслужить его, а иначе тулкун не позволит ей установить с ней связь. Чтобы заслужить доверие, Кири проводила дни с тулкуном, создавая привязанность она рассказывала животному о своей жизни, играла в воде, изучала движения и жестикуляцию тулкуна. Постепенно, в её устремлениях проявилась искренность. Однажды, когда их взгляды встретились, самка почувствовала ее намерения и, наконец, позволила Кири установить с ней связь. Тсакарем заплыла в открытый рот тулкуна, подплыла к жёлтому нервному отростку, взяла свою косу и их нервные отростки соединились, и мир вокруг них завибрировал от глубокой, вечной и эмоциональный связи. Кири почувствовала, как волны эмоций окутали её, когда нервные окончания тулкуна соприкоснулись с её косой. Этот миг стал началом нового дыхания, единением, которое невозможно было выразить словами. Вода вокруг них начала светиться, словно отражая радость их встречи, и Кири поняла, что между ними возникло нечто большее, чем просто связь — это была настоящая дружба, основанная на взаимопонимании. Тулкун Кири имеет нежно-голубой оттенок кожи, словно сотканный из утреннего неба, переливалась мягкими переходами цвета. Её живот и бока украшены тонкими узорами, напоминающими морские волны, которые мерцали серебристыми бликами под лучами Альфа-Центавры. Бока её тела отливали легким серебром, создавая иллюзию глубины океана. На груди и животе окрас становился светло-фиолетовым, как будто её окрасили кораллы. Кончики плавников и хвоста были окрашены в насыщенный бирюзовый цвет, словно подчёркивая её связь с морем. Глаза, большие и выразительные, сияли глубоким аквамариновым оттенком, словно в них отражалась вся красота подводного мира. Каждое движение тулкуна сопровождалось игрой света на её коже, делая её похожей на живое произведение искусства, созданное самой природой. — Меня зовут Ру’а. — сказала самка тулкуна. — Очень приятно, а меня зовут Кири. — сказала лесная на’ви. Кири удалось найти свою духовную сестру, а значит теперь она официально является частью клана Меткайина, как и Ло’ак. Ру’а издала протяжный, мелодичный звук, словно прощаясь. Кири поняла, что пришло время возвращаться. Она погладила гладкую кожу тулкуна, в последний раз взглянула в её аквамариновые глаза. Ру’а плавно развернулась и направилась в открытый океан, к своему стаду. Кири наблюдала, как огромная тень исчезает в голубой дали, и с тяжелым сердцем поплыла в сторону дома. Путь до клана Меткайина показался бесконечным. Кири то и дело останавливалась, чтобы перевести дух и полюбоваться красотами океана, но мысли её были заняты Ру’а. Она знала, что их связь — это навсегда, но ей было грустно от расставания. Добравшись до родного клана, Кири сразу же направилась к Ронал. Найдя её, готовившую зелье, она выпалила: — Ронал, я нашла её! Я нашла своего тулкуна! — Правда? — удивилась Ронал, откладывая работу. — Расскажи мне о ней. — Она… она невероятная! — Кири не знала, с чего начать. — У неё кожа цвета утреннего неба, переливается голубым… А живот! Он светло-фиолетовый, блестящий, и на нём такие красивые узоры, как волны! А глаза… цвета аквамарина! Её зовут Ру’а. Ронал внимательно слушала, и в её глазах появилось удивление. — Светло-фиолетовый живот с узорами и небесно-голубая кожа на спине… — пробормотала она. — Кири, ты нашла редкую самку тулкуна. Очень редкую. Но не переживай, эти тулкуны приплывают к нашим берегам, так что ты еще увидишь Ру’а. Кири сияла, рассказывая о Ру’а. Ронал улыбнулась, глядя на её воодушевление. — Тебе нужно рассказать об этом Ао’нунгу, — посоветовала Ронал. — Он будет рад за тебя. Кири кивнула и, попрощавшись с матерью Ао’нунга, побежала на поиски своего жениха. Она нашла его на тренировочной площадке, где он оттачивал навыки управления илу. Заметив Кири, Ао’нунг подплыл к ней, приветливо улыбаясь. — Привет, Кири! Что-то случилось? Ты вся светишься! — Ао’нунг, я нашла её! Я нашла своего тулкуна! — выпалила Кири, не в силах сдержать восторг. — Правда? Это здорово! — Ао’нунг обнял Кири. — Расскажи мне о ней. Какая она? — Её зовут Ру’а, — начала Кири, — она такая… невероятная! У неё небесно-голубая кожа и светло-фиолетовый живот с красивыми узорами. А глаза… как аквамарины! Ао’нунг внимательно слушал, и его бирюзовые глаза сияли от любопытства. — Звучит потрясающе! — воскликнул он. — Я очень рад за тебя, Кири. Теперь у тебя есть духовная сестра! Я уверен, вы станете лучшими друзьями. А у меня есть духовный брат, я вас познакомлю, следующая миграция тулкунов уже совсем скоро, так что я уверен, что ты тоже увидишь свою духовную сестру. — Обязательно! — ответила Кири, обнимая Ао’нунга. Её сердце было наполнено радостью. На рассвете следующего дня рога дозорных разорвали тишину, и члены клана Меткайина, словно по единому зову, поплыли на своих тсураках и илу, устремляясь к горлу лагуны. Встревоженные и радостные, они предвкушали встречу с теми, кого считали родными душами: тулкуны возвращались. Ао’нунг, крепко сжав ладонь любимой Кири, вскочил на своего скимвинга, и они помчались навстречу своим духовным собратьям, ветер свистел в ушах, а брызги океана обдавали лица. Сердце Кири колотилось, она хотела увидеть Ру’а. Ао’нунг потянул Кири за собой, направляясь к видневшейся вдали огромной тени. Под водой царила своя атмосфера: приглушенный свет, игра красок, и странные, завораживающие звуки. Наконец, они подплыли ближе, и Кири смогла разглядеть его — величественного тулкуна. Его тело, казалось, было соткано из тьмы и света: верхняя часть отливала глубоким синим цветом, а нижняя переливалась всеми оттенками бирюзы. Ао’нунг подплыл правому боку тулкуна, где был его правый глаз, и прикоснулся к морскому гиганту ладонью. — Кири, это мой брат, Ро’ак. Ро’ак, познакомься, это моя невеста Кири, — произнес он на языке жестов. Тулкун издал тихий, гортанный звук, словно приветствуя Ао’нунга и Кири. Кири робко протянула руку и коснулась его гладкой, прохладной кожи. В этот момент поняла, почему Ао’нунг так дорожит их дружбой. Сердце Кири наполнилось теплом и благодарностью. Потом Кири повернулась и увидела Ру’а, её духовная сестра была неподалёку. Кири подплыла к Ру’а и заговорила с ней на языке жестов, ее пальцы порхали в воде, словно маленькие, танцующие рыбки. — Ру’а, как ты? Я так рада видеть тебя здесь, с Ао’нунгом и мной, — передавала она. Ру’а ответила тихим, мелодичным свистом, ее голос резонировал в воде, наполняя ее спокойствием и радостью. Кири поняла, что сестра тоже счастлива видеть ее. — Мне очень нравится здесь, с тобой. Здесь так спокойно и красиво, — ответила Ру’а звуками, которые Кири понимала без слов. Кири взяла Ру’а за плавник и подплыла к своей семье. — Мама, папа, — жестикулировала она, — познакомьтесь, это Ру’а, моя духовная сестра. Ру’а, это моя семья. Родители Кири с уважением поклонились тулкуну, выражая свою признательность за ее дружбу с Кири. Ру’а ответила им низким, утробным гулом, демонстрируя свое уважение. Туктирей, Нетейам и Амели с интернетом рассматривали необычного тулкуна, а Ло’ак разговаривал с Паяканом. Затем Кири повернулась к Ао’нунгу и взяла его за руку. — Ао’нунг, это Ру’а, моя духовная сестра, — сказала она жестами. — Я хотела, чтобы вы познакомились. Ао’нунг подплыл ближе и коснулся плавника Ру’а ладонью, как это делал с Ро’аком. — Я рад познакомиться с тобой, Ру’а, — передал он жестами. — Кири много рассказывала о тебе. Ру’а издала тихий, радостный звук, словно улыбаясь. Потом она ещё раз издала радостный звук, только теперь в адрес Кири, выражая свою любовь и привязанность. Кири положила руку на бок Ру’а в ответ, чувствуя себя счастливой и умиротворенной. Теперь, когда ее семья и Ао’нунг познакомились с ее духовной сестрой, она чувствовала, что их связь стала еще крепче. В этот момент она поняла, что настоящая семья — это не только кровные узы, но и те, кто разделяет твои ценности, поддерживает тебя и любит тебя безусловно. Ло’ак осознал последствия своей безалаберности и решил попросить прощения у Кири, но на этот раз он планировал это сделать искренне, чтобы сестра поверила в то, что он искренне раскаивается в содеянном, и что подобного инцидента больше не повторится. Юноша искренне хотел исправить свою ошибку. Ло’ак, собравшись с духом, направился к Кири. Он знал, что одних слов будет недостаточно, чтобы загладить свою вину, но искренность была его единственным оружием. Найдя Кири на берегу, смотрящую вдаль, он тихо подошёл и сел рядом. — Кири, мне очень жаль, — начал Ло’ак, глядя сестре в глаза. — Я поступил ужасно, и нет мне прощения. Я чуть не… я чуть не убил твою родную маму. Я понимаю, что ты чувствуешь. Ты всегда была, есть и будешь моей старшей сестрой, и я не хочу тебя терять из-за своей глупости. Пожалуйста, прости меня. Я обещаю, этого больше не повторится. Кири молчала, ее взгляд оставался неподвижным. Ло’ак затаил дыхание, ожидая ее ответа. Наконец, она повернулась к нему, и в ее глазах он увидел боль и обиду, но и что-то еще, что-то похожее на прощение. — Я… я прощаю тебя, Ло’ак, — проговорила Кири, скрипя зубами. — Но ты должен понимать, что то, что ты сделал… это непростительно. Я прощаю, потому что должна. Ло’ак облегченно выдохнул. Он знал, что прощение Кири не означает, что все забыто, но это был первый шаг к восстановлению их отношений. Он поблагодарил сестру и, не сказав больше ни слова, ушел, оставив Кири одну. Вскоре к Кири подошёл Ао’нунг. Его лицо было омрачено недовольством. — Что он хотел? — резко спросил сын Тоновари. — Как он посмел заговорить с тобой после всего, что натворил? — Ао’нунг, успокойся, — ответила Кири. — Он искренне раскаивается. Он осознал свою ошибку и пришел просить прощения. — И ты ему поверила? — недоверчиво спросил Ао’нунг. — Да, я ему верю, — твердо ответила Кири. — Он мой брат. Ао’нунг нахмурился, но, увидев решимость в глазах Кири, смягчился. Он доверял своей невесте, но к Ло’аку он оставался крайне строг. Он знал, что должен защищать Кири от любой опасности, даже если эта опасность — ее собственный брат. Ао’нунг обнял Кири за плечи и притянул к себе. — Я понимаю, Кири. Но я все равно буду следить за ним. Он должен знать, что если он причинит тебе боль еще раз, ему придется иметь дело со мной. Вечером, когда племя собралось у костра, Ло’ак старался держаться подальше от Кири и Ао’нунга. Он чувствовал на себе прожигающий взгляд Ао’нунга, и понимал, что заслуживает этого. Он знал, что ему предстоит долгий путь, чтобы вернуть доверие не только Кири, но и ее жениха. Цирея, выбрав подходящий момент, позвала к себе Кири, чтобы поговорить с ней. Кири взглянула на Ао’нунга; её любимый одобрительно кивнул. Кири отпустила руку Ао’нунга, встала и отошла вместе с Циреей в сторону. Когда обе на’ви оказались достаточно далеко, Цирея произнесла те слова, которые должна была сказать уже давным-давно, но гордость, как злой рок, не позволяла ей это сделать. — Кири, — неуверенно произнесла дочь Ронал. — Я хочу извиниться перед тобой за то, что назвала тебя мутаншей… Во мне говорила злость и обида за Ло’ака. Кири несколько минут стояла неподвижно, её хвост слегка дёргался, а из груди вырывалось тихое шипение, зубы лесной на’ви были слегка в оскале, а уши прижаты. Но вот наконец дочь Джейка и Нейтири заговорила, но её голос звучал холодно. — Злость и обида за Ло’ака? — ледяным тоном переспросила Кири. — А ты подумала, каково было мне? — немного помедлив, девушка продолжила: — Ты бросила это слово, как камень, и не представляешь, какую рану оно нанесло. Мутанша… Ты даже не представляешь, как часто я задавала себе вопрос: почему я такая? Почему я не такая, как все? Кири сделала шаг вперед, приближаясь к Цирее. В ее глазах полыхал гнев, сдерживаемый лишь тонкой пленкой обиды. — Я не выбирала быть гибридом. Я не просила о пяти пальцах или бровях, отличающих меня от вас. Но это часть меня, и я должна с этим жить. А ты… ты просто взяла и растоптала все мои чувства одним словом. Да, я прощаю тебя. Но только потому, что ты любишь Ло’ака. Иначе… иначе я не знаю, смогла бы ли когда-нибудь смотреть тебе в глаза. Кири развернулась, ее движения были резкими и угловатыми. Она не в силах больше видеть Цирею, не сейчас. Сердце все еще ныло от обиды, но она знала, что должна отпустить это. Ради Ло’ака, ради их дружбы с Циреей. Не успела она сделать и нескольких шагов в сторону костра, как ее запястья коснулась сильная рука. Ао’нунг, молчаливый наблюдатель их разговора, притянул Кири к себе. Без единого слова, лишь взглядом, полным нежности и понимания, он увел ее обратно к костру, подальше от Циреи и ее запоздалых извинений. Сегодняшний вечер явно не задался, и все, чего хотела Кири, — это забыться в теплых объятиях любимого. Тепло костра ласково коснулось щек Кири, но не смогло растопить лед обиды, все еще сковывающий ее сердце. Она чувствовала, как Ао’нунг крепче сжимает ее руку, словно пытаясь передать ей часть своей силы и спокойствия. Она благодарно взглянула на него, но слова застряли в горле. В этот момент к ним приблизилась Ронал, ее лицо было непроницаемым, как у скалы, но Кири уловила в ее глазах отблеск беспокойства. — Кири, — тихо произнесла Ронал, присаживаясь рядом. — Я слышала ваш разговор с Циреей. Кири опустила взгляд, не в силах смотреть в глаза приемной матери. Она чувствовала себя виноватой, как будто нарушила какой-то негласный закон. Но Ронал не стала ее упрекать. Она нежно коснулась ее щеки и заговорила мягче: — Твои чувства важны, Кири. Не позволяй никому принижать их. Ты — сильная и особенная, и твоя связь с Эйвой делает тебя еще более ценной. В этот момент к ним подошли Джейк и Нейтири, обеспокоенно переглядываясь. Нейтири обняла Кири за плечи и прошептала: — Мы всегда будем рядом, Кири. Что бы ни случилось. Ты — наша дочь, и мы любим тебя такой, какая ты есть. Тепло материнских объятий согрело Кири больше, чем костер. Она уткнулась лицом в плечо Нейтири, чувствуя, как слезы подступают к глазам. Слова Ронал и Нейтири, простые и искренние, словно оттаяли лед в ее душе. Она поняла, что не одинока в своих переживаниях, что ее любят и ценят, несмотря на ее особенности. Джейк присел рядом с Кири и взял ее за руку. В его взгляде читалась отеческая забота и понимание. Он знал, как тяжело ей приходится, ведь сам когда-то был чужаком в этом мире. — Помни, Кири, — сказал Джейк, — ты можешь быть собой. Не пытайся соответствовать чьим-то ожиданиям. Твоя связь с Эйвой — это дар, а не проклятие. Используй его, чтобы помогать другим и защищать то, что тебе дорого. Кири подняла на Джейка и Нейтири тяжёлый взгляд, она спросила: — Мам, пап, когда Цирея назвала меня «мутаншей», я думаю, что она таким образом указала на моё гибридное происхождение, потому что я — гибрид аватара и на’ви, или она права, и я действительно не больше, чем просто метис с кровью демона? Джейк крепко сжал ее руку, его взгляд стал серьезным и твердым. — Кири, выбрось эту чушь из головы. Цирея просто ляпнула глупость, не подумав. Ты — наша дочь, и точка. И неважно, какая кровь в тебе течет. Важно то, кто ты есть внутри, и мы знаем, что ты — добрая и сильная на’ви. И не позволяй никому, слышишь, никому заставлять тебя думать иначе. Ронал кивнула, подтверждая слова Джейка. — Кири, ты избранная Эйвой, и в этом твоя сила. Мысли о метисе с кровью демона недостойны будущей тсахик. Ты должна помнить о своем предназначении и вести свой народ к процветанию. Не трать свою энергию на сомнения и обиды. Сосредоточься на том, чтобы стать достойной наследницей традиций Меткайина. Нейтири прижала Кири к себе еще крепче. — Не слушай никого, кто пытается принизить тебя, дочка. Ты — это ты, и это самое главное. Мы любим тебя такой, какая ты есть, со всеми твоими особенностями и способностями. И никогда не забывай, что ты не одна. У тебя есть мы, твоя семья, и мы всегда будем рядом, чтобы поддержать тебя. Ао’нунг молча обнял Кири за плечи, прижимая к себе. Его взгляд говорил больше слов. Кири почувствовала тепло его тела и поняла, что он тоже всегда будет рядом, несмотря ни на что. Слова ее приёмных родителей и поддержка Ао’нунга отогнали мрак сомнений, заполнив ее сердце уверенностью и любовью. Она больше не позволит никому, даже Цирее, поколебать ее веру в себя и свое предназначение. Наконец девушка произнесла: — Мам, пап, вы для меня не приёмные, а самые родные. Так что я — Салли. И тот факт, что я родилась у бессознательного аватара, никакой роли не играет. Вы меня воспитали. Нейтири нежно провела рукой по волосам Кири. — Доченька, — прошептала она, — для нас ты всегда была и будешь нашей девочкой. Неважно, как ты родилась, важно, что ты выросла в нашей семье, в любви и заботе. Ты — Салли, наша Кири, и мы гордимся тобой. Джейк кивнул, соглашаясь с каждым словом Нейтири. — Ты — Салли, это правда. И неважно, что там говорят другие. Важно только то, что у тебя в сердце. А в твоём сердце я вижу только доброту, смелость и любовь. Ты — наша дочь, и мы любим тебя больше всего на свете. И мы всегда будем рядом, чтобы защитить тебя от всех невзгод. Нейтири крепче обняла Кири. — Ты — часть нас, часть нашей семьи. И никакие слова не смогут это изменить. Цирея просто погорячилась, она не хотела тебя обидеть. Но ты никогда не будешь одна, Кири. У тебя есть мы, у тебя есть Ао’нунг, у тебя есть Эйва. Ты — часть чего-то большего. Джейк добавил, положив руку на плечо Кири: — Запомни, Кири, ты — особенная. У тебя есть связь с Эйвой, которой нет ни у кого другого. Используй этот дар во благо, чтобы помогать другим и защищать свой народ. И не слушай тех, кто пытается принизить тебя. Ты — наша дочь, и мы верим в тебя. Всегда. Вечер продолжался, истории сменяли одна другую, смех звучал все громче, а тепло костра согревало не только тело, но и душу. Кири слушала рассказы Джейка о его неуклюжих попытках освоить обычаи на’ви, о приключениях на Пандоре и о том, как он полюбил этот мир и его обитателей. И даже Ронал улыбнулась, слушая рассказ Торука Макто. В каждой истории чувствовалась любовь и уважение к народу на’ви, и Кири гордилась тем, что является частью этой семьи. Постепенно усталость взяла свое, и все начали расходиться по своим маруи. Кири вместе с Ао’нунгом медленно направились к своему маруи, держась за руки. Ночь была тихой и спокойной, небо усыпано яркими звездами, а теплый ветерок ласково касался кожи. Перед тем, как пойти в маруи, Кири остановилась и взглянула на Ао’нунга. В его глазах она увидела отражение звезд и безграничную нежность. Она притянула его к себе и крепко обняла. — Спасибо, — прошептала она. — За то, что ты всегда рядом. Ао’нунг прижал ее к себе еще сильнее и прошептал в ответ: — Я всегда буду рядом, Кири. Всегда. Потом жених и невеста пошли в свой большой, трёхэтажный и уютный маруи. Взявшись за руки, Кири и Ао’нунг прошли по плетённому мосту, ведшему в их маруи. Легкий полумрак окутывал просторное жилище, пропитанное ароматом трав и сандала. Поднявшись по винтовой лестнице, сделанной из бамбука, на второй этаж, они оказались в своей спальне. Большая круглая кровать, тоже сделанная из бамбука, усыпанная мягкими подушками и накрытая пушистым одеялом, манила своим уютом. Ао’нунг нежно обнял Кири, прижимая к себе. Она почувствовала, как напряжение последних часов постепенно отступает, уступая место теплу и безопасности. Он осторожно повел ее к кровати, и они вместе опустились на мягкие подушки. Ао’нунг заботливо укрыл их одеялом, создавая вокруг них кокон тепла. Затем он поднялся и плавно потянул за тонкие шелковые шнурки, задвигая белые занавески, окружавшие кровать. Мягкий свет звезд едва проникал сквозь ткань, создавая интимную и уединенную атмосферу. В этом замкнутом пространстве они чувствовали себя вдвоем во всем мире, защищенными от всех невзгод. Кири прижалась к Ао’нунгу, чувствуя, как его сильные руки обнимают ее. Она уткнулась лицом в его плечо, вдыхая знакомый аромат его кожи. В его объятиях она чувствовала себя дома, любимой и желанной. Ао’нунг нежно поцеловал ее в макушку, и они замолчали, наслаждаясь теплом и близостью друг друга. В этот момент слова были не нужны. Они просто были вместе, и этого было достаточно. В тишине их спальни, в объятиях друг друга, Кири почувствовала, что все тревоги и сомнения остались позади, а завтрашний день будет полон новых ожиданий и возможностей.