It's must have been love

Кири всё ещё страдала из-за того, что кто-то украл у неё то, что было дорого её сердцу, — ожерелье её матери, которое девушка всегда носила не снимая. И что же теперь? Теперь единственная вещь, которая связывала её с мамой, казалось, была утеряна навсегда. Однако Ао’нунг, как и обещал своей возлюбленной, стал повсюду искать ожерелье. Принц клана Меткайина не хотел, чтобы его любимая страдала, и тот, кто украл ожерелье, понесёт за это наказание. Кири, несмотря на свою моральную травму, находила в себе силы ходить на занятия к Ронал, чтобы хоть как-то отвлечься от грустных мыслей. Тсахик клана Меткайина отлично видела, как страдает её ученица. Ронал очень любила Кири, а потому старалась не давить на неё, дабы не усугубить и без того плохое душевное состояние ученицы. Несмотря на плохое моральное состояние, Кири очень внимательно слушала Ронал, когда та рассказывала ей о свойствах новых целебных трав и о том, где их можно найти. Также тсахик произносила названия новых трав, а Кири впитывала эти знания словно энергию. А когда дело доходило до практики — сортировки или приготовления целебных мазей или настоек, — Кири просто избавлялась от всех ненужных мыслей и сосредотачивалась на своём деле. Ронал смотрела на свою ученицу, и в её глазах читалась неприкрытая гордость. Тсахик Меткайина уже в который раз убеждалась, что в такой юной и хрупкой девочке заключён огромный потенциал, а её сильная связь с Эйвой неоспорима. Кири не хотела разочаровывать свою наставницу, и поэтому она всегда старалась делать всё в лучшем виде. Но ей и без всяких слов стало понятно, что её наставница гордится ею. Ао’нунг, Ротхо, Нетейам и Амели везде искали ожерелье Кири, но увы безрезультатно, оно словно испарилось с лица Пандоры. Ротхо уже начал опускать руки, но Нетейам и Амели поддерживали своего приятеля и у парня открывалось второе дыхание. Ао’нунг не собирался сдаваться, он был твёрдо намерен выполнить обещание данное любимой, и ничто не помешает ему сделать это. Однажды утром, когда Кири собиралась идти на урок к Ронал, ей захотелось надеть ту самую белую накидку из полупрозрачного материала, которая украшена всевозможными узорами. Эту накидку сделала Ронал для своей любимой тсакарем, и Кири хотела надеть эту одежду, чтобы показать своей karyu, что она очень ценит и уважает её труд. Но когда Кири открыла деревянный сундук, где хранятся вся её одежда, то с ужасом обнаружила, что от её накидки остались лишь рваные лоскутки, благо другая одежда осталась целой. «Эйва, да за что мне всё это?!» — промелькнула мысль в голове лесной на’ви, когда она держала в руках накидку, точнее то, что от неё осталось. В итоге Кири надела свой повседневный аутфит и отправилась в хижину Ронал. В хижине Ронал было светло, сквозь большие окна пробивались тонкие лучи Альфа-Центавры, освещая развешанные травы и амулеты. Ронал сидела на циновке, готовясь к уроку, когда вошла Кири. В ее глазах читалась тревога. — Ронал, — тихо начала Кири, протягивая скомканные остатки накидки. — Я… Я хотела сегодня надеть ее для вас, но… кто-то ее порвал. Ронал взяла в руки лоскутки, ее лицо помрачнело. Она внимательно осмотрела повреждения, касаясь пальцами оборванных краев. — Это не случайность, Кири, — процедила она сквозь зубы. — Это сделано намеренно. Это дело рук Ли’ет. — Ли’ет? — удивленно переспросила Кири. — Но зачем ей это? Девушка никак не могла поверить, что и без того испорченная на’ви может опуститься до кражи. Хотя на’ви, от которых отвернулась Великая Мать способны на всё, и Ли’ет — не была исключением. Она завидовала тому, что Кири имеет глубокую связь с Эйвой. — Она завидует тебе, Кири, — ответила Ронал, ее голос был полон гнева. — Она видит, как я люблю тебя, как я ценю твой талант. Ненависть ослепила ее. Я сделаю тебе новую накидку, Кири, еще лучше прежней. Но сейчас важнее другое — ожерелье. Нам нужно выяснить, кто его украл. Кири опустила взгляд. В голове промелькнула мысль: «Неужели это тоже Ли’ет? Больше некому». Ронал подошла к своей подопечной, положив руку ей на плечо. Тсахик знала, что это ожерелье — единственное, что осталось у Кири в память о Грейс Огустин — её родной матери. Будто бы прочитав мысли ученицы, Ронал спросила: — Ты подозреваешь Ли’ет? — тихо спросила Ронал. Кири подняла глаза, полные сомнения. — Я не хочу обвинять ее без доказательств, Ронал, но… она всегда смотрела на меня с неприязнью. И ожерелье… Оно исчезло неделю назад, а я никому не говорила о том, что надену накидку. Ронал нахмурилась. Все указывало на Ли’ет, но Тсахик не хотела торопиться с выводами. Она знала, как зависть может исказить на’ви, превратить его в злого и мстительного. Но Ронал также верила в справедливость и в необходимость доказывать вину, прежде чем выносить приговор. Тут в маруи Ронал забежали запыхавшиеся Ротхо и Ао’нунг, лицо последнего было крайне злым. Кири подошла к жениху и обняла его, Ао’нунг немного успокоился в объятиях любимой и его дыхание выровнялось, а потом они с Ротхо наперебой начали рассказывать тсахик, что выяснили кто украл ожерелье Кири, ошибки быть просто не может, они всё видели своими собственными глазами, и Нетейам с Амели тоже там были. Они тоже принимали участие в поисках ожерелья. В конце концов Ао’нунг заявил, что видел ожерелье Кири на шее Ли’ет, которая хвасталась своим подругам тем, что у неё новое украшение. А сразу после этого в маруи зашли Нетейам и Амели. — Ао’нунг! — прорычала Ронал, ее глаза метали молнии. — Ты уверен в том, что говоришь? Ты видел это своими глазами? Ли’ет осмелилась украсть память матери у Кири? Ао’нунг кивнул, его лицо выражало неприкрытую ярость. — Да, матушка. Я видел это сам. Ли’ет хвасталась ожерельем перед своими подружками, как будто это ее собственное сокровище. Я не мог поверить своим глазам. Ронал встала с циновки, ее движения были резкими и решительными. Ярость клокотала в ней, требуя выхода. Ли’ет перешла черту. Зависть и злоба ослепили ее, толкнув на подлость. Ронал не могла оставить это без внимания. — Нетейам, Амели, — обратилась она к вошедшим. — Вы подтверждаете слова Ао’нунга? Вы тоже видели ожерелье на Ли’ет? Нетейам и Амели синхронно кивнули, подтверждая слова Ао’нунга. Ронал сжала кулаки. Хватит! Она больше не позволит этой девчонке отравлять жизнь Кири. Пришло время положить этому конец. Ронал сказала Кири, что сегодня устроит ей выходной, а сама направилась к маруи семьи Заремы и Рогвольда, тсахик была полна решимости вернуть своей ученице то, что по праву принадлежит ей. Рогвольд, Зарема и их дочь Ли’ет были в своей хижине, когда без стука туда ворвалась разъярённая тсахик. К удивлению Ронал эти на’ви даже не стали отпираться, а Ли’ет ни в какую не хотела возвращать ожерелье. Тогда Ронал не стала церемониться, подошла к Ли’ет и аккуратно сняла ожерелье с её шеи. Хотя дочь Рогвольда и Заремы сопротивлялась как могла, Ронал всё же оказалась сильнее её. После этого тсахик, не сказав ни слова, покинула хижину этой гадкой семьи. Тем временем Кири, Ао’нунг, Нетейам, Амели и Ротхо продолжали сидеть на циновке в маруи оло’эйктана и тсахик. Нетейам всячески пытался поддержать сестру, говоря, что всё будет хорошо и ожерелье обязательно к ней вернётся. Ао’нунг сидел рядом со своей любимой и нежно, крепко обнимал её. Сейчас в душе принца клана Меткайина боролись противоречивые чувства: с одной стороны, ему хотелось пойти и растерзать дочь Рогвольда и Заремы, но с другой — всепоглощающая любовь к Кири не позволяла ему этого сделать. Но тут в хижину вернулась Ронал, тсахик клана Меткайина, что-то держа в руке. Кири встала и медленно подошла к своей любимой учительнице. В душе Кири зажёгся слабый огонёк надежды, она всей душой надеялась, что Ронал удалось забрать ожерелье у дочери Рогвольда и Заремы. — Кири, милая моя ученица, кажется, это принадлежит тебе, — Ронал раскрыла ладонь, и Кири увидела самую драгоценную вещь в жизни — своё ожерелье. Глаза Кири наполнились слезами. Она не верила своему счастью. Робко протянув руку, она взяла ожерелье из рук Ронал. Холодный камень коснулся ее кожи, и тепло волной разлилось по всему телу. Это было больше, чем просто украшение. Это была частичка ее души, нить, связывающая ее с родной матерью. Она прижала ожерелье к груди, словно пытаясь вобрать в себя всю ту боль и тоску, которые накопились за эти дни. Нетейам обнял её за плечи, чувствуя, как она дрожит. Ао’нунг притянул её к себе, утопив в своих объятиях, и прошептал на ухо слова утешения, которые она едва ли слышала. Ронал смотрела на Кири с глубоким сочувствием. Она видела не только ученицу, но и раненую душу, искорёженную жестокостью. В её глазах отражалась боль Кири, и она чувствовала, как в сердце зарождается желание защитить эту хрупкую девочку от всего зла мира. Кири подняла взгляд на Ронал, и в её глазах читалась безграничная благодарность. Слова были не нужны. Ронал просто кивнула, давая понять, что понимает её чувства. Кири снова опустила взгляд на ожерелье. Она почувствовала, как к ней возвращается надежда. Надежда на то, что всё будет хорошо, что она не одинока, что у неё есть друзья, семья, и что вместе они смогут преодолеть любые трудности. Ронал, всё ещё глядя на Кири с сочувствием, тихо произнесла: — Кири, я вижу, как тебе дорога эта вещь. И я рада, что она вернулась к тебе. Кири слабо улыбнулась в ответ, а ожерелье уже было у неё на шее. — Спасибо, Ронал. Я не знаю, как вас благодарить. Ронал подошла ближе и нежно коснулась щеки Кири. — Не стоит благодарностей, дитя. Ты заслуживаешь всего самого лучшего. И я хочу сделать для тебя ещё кое-что. Какого цвета накидку ты хотела бы? Кири удивлённо подняла глаза на Ронал. — Накидку? — Да, — ответила Ронал. — Я хочу сшить для тебя новую накидку. Выбери цвет, который тебе по душе. Кири задумалась на мгновение. — Я бы хотела нежно-розовую накидку из лёгкой ткани, — тихо ответила она. — Чтобы она была лёгкой, как облако, и напоминала о рассвете. Ронал улыбнулась, услышав её слова. В её сердце зажглась ещё одна искорка надежды. Надежды на то, что она сможет хоть немного залечить раны этой юной души. — Хорошо, Кири. Я сделаю для тебя самую прекрасную накидку. Ронал обняла Кири крепко, прижимая ее к себе. В этом объятии было столько невысказанной любви, столько желания защитить и уберечь от всех невзгод. Она чувствовала, как дрожит маленькое тело Кири, и сердце ее сжималось от боли. Ей хотелось забрать всю ее печаль, всю ее боль себе, лишь бы Кири снова улыбалась без тени грусти в глазах. Она поцеловала ее в лоб и отстранилась, заглядывая в ее глаза. — Я обещаю тебе, Кири, что эта накидка будет особенной. Она будет соткана из любви и заботы. Каждый стежок будет напоминать тебе о том, как ты важна для меня, для нашей семьи. Кири прижалась к Ронал, словно боясь, что это видение исчезнет. Она чувствовала тепло ее тела, тепло ее души. Слова Ронал звучали как самая прекрасная музыка, исцеляющая ее разбитое сердце. Надежда, маленькая искорка, зажглась в ее душе. Может быть, все не потеряно. Может быть, она все еще может найти свое место в этом мире, найти любовь и поддержку. Ронал взяла ее лицо в свои руки и нежно провела пальцем по ее щеке. — Не грусти, дитя мое. Я всегда буду рядом. Я всегда буду тебя любить. На следующий день, как только первые лучи Альфа-Центавры коснулись Ава’атлы, Ронал уже была у своего ткацкого станка. Легкий ветерок шевелил пряди ее волос, пока она выбирала нити цвета заката для основы накидки. Это будет не просто одежда, а символ ее заботы о Кири, знак любви и уважения. Две недели. Две недели кропотливой работы, чтобы каждая нить, каждая жемчужина заняла свое место. Первым делом Ронал натянула основу ткани, тончайшей и нежно-розовой, сотканной из волокон глубоководных растений. Она провела пальцами по гладкой поверхности, представляя, как эта ткань окутает Кири, словно нежное объятие. Затем, с помощью тончайших игл из рыбьих костей, она начала вплетать в основу мерцающие нити, создавая едва заметный узор, напоминающий о морских волнах. Самым сложным было подобрать жемчуг. Ронал часами просматривала свои запасы, выбирая самый редкий, с перламутровым блеском, разных размеров. Каждый жемчуг она держала в ладони, прислушиваясь к его энергии, прежде чем пришить к ткани. Она хотела, чтобы накидка не просто украшала Кири, а рассказывала историю, историю моря и неба, историю любви и защиты. Узоры рождались сами собой: спирали, напоминающие раковины наутилусов, линии, повторяющие изгибы кораллов, россыпь мелкого жемчуга, словно звездное небо над Пандорой. Когда наконец Ронал закончила накидку, она пошла в маруи Ао’нунга и Кири, надеясь застать ученицу там и лично вручить ей подарок. Как и предполагала Ронал, Кири была в маруи. Увидев свою учительницу, Кири встала и сделала жест приветствия, Ронал сделала то же самое, после чего подошла к своей подопечной и протянула ей свёрток, который был сделан из пальмового листа. Кири благодарно приняла свёрток из рук своей учительницы, потом положила его на циновку и развернула. Глаза Кири расширились от восторга, когда она увидела содержимое свертка. Нежно-розовая ткань, сотканная, казалось, из самого рассвета, струилась между пальцами, словно лунный свет, пойманный в паутину. Это было именно то, о чем она мечтала, именно тот цвет, который она представляла, закрывая глаза и погружаясь в глубины памяти Эйвы. Не теряя ни секунды, Кири через голову надела на себя изысканную накидку, сделанную Ронал. Тончайшая ткань нежно коснулась ее кожи, словно ласковое прикосновение океанского бриза. Накидка идеально облегала ее плечи, закрывая спину и туловище, и плавно ниспадала ниже колен, окутывая ее фигуру мягким розовым облаком. Жемчужные узоры, сплетавшиеся в сложные спирали и линии, завораживали взгляд, переливаясь перламутром в лучах Альфа-Центавры, проникавших сквозь небольшие щели в стенах маруи. Кири закружилась, чувствуя, как ткань легко скользит вокруг нее, создавая ощущение полета. Она подошла к зеркалу, висевшему на одной из стен маруи, и замерла, любуясь своим отражением. Накидка преобразила ее, наполнив ее образ нежностью и грацией. Она почувствовала, как в ее сердце разливается тепло благодарности к Ронал, которая смогла воплотить ее мечту в реальность. Повернувшись к своей учительнице, Кири шагнула к ней и крепко обняла ее. — Ронал, она прекрасна! Именно такая, как я хотела! Спасибо вам огромное! — воскликнула она, не в силах сдержать переполнявшие ее эмоции. Ронал улыбнулась в ответ, чувствуя, как радость Кири отзывается в ее собственном сердце. После объятий Кири отстранилась от своей наставницы. Та смотрела на неё с любовью, и девушка решила показать Ронал гостевую спальню. Ронал, не раздумывая ни секунды, последовала за своей ученицей. Кири вышла из их с Ао’нунгом спальни и направилась в правую сторону от неё, Ронал неотступно следовала за ней. Наконец Кири завернула за угол и остановилась перед дверным проёмом, который закрывала шторка из водорослей. Когда Кири отодвинула шторку, Ронал увидела красивую и просторную комнату. Гостевая спальня в маруи Ао’нунга и Кири представляет собой большую комнату, выполненную в стиле макраме. Все пространство находится под своеобразной крышей, выполненной из натуральных деревянных веток и прутьев, переплетенных между собой и создающих геометрический узор со множеством углов. Крыша и стены кажутся полупрозрачными — между прутьями остаются щели, пропускающие мягкий дневной свет, из-за чего в помещении царит золотисто-тёплое освещение. Центральное место занимает кровать с матрасом, опущенная на низкий подиум и частично скрытая под длинным занавесом из белого лёгкого текстиля. Этот занавес закреплён на потолке с помощью сетки. На полу, устланном деревянными досками и коврами ручной работы из натуральных волокон, можно рассмотреть несколько круглых плетёных ковриков, а также подушки. В правой части комнаты стоит деревянный круглый низкий столик с растениями в глиняных вазах, украшенных ракушками и кристаллами. Это место предназначено для отдыха, медитации или чаепития. Вокруг стола на полу лежат ещё несколько искусных ковров или салфеток из джута, края которых слегка растрёпаны, что придаёт солнечно-пляжное настроение. В интерьере много зелёных растений — лианы оплетают деревянные конструкции и свободно свисают с потолка, горшечные растения размещены на полу и на столах. С потолка свисают два светильника, выполненные из натуральных материалов. Кири посмотрела на Ронал и сказала: — Моя тсахик, это гостевая спальня, так что если вы захотите у нас с Ао’нунгом переночевать или пожить несколько дней, милости просим. Вы нам не будете доставлять неудобства. Ронал обвела взглядом комнату, ее бирюзовые глаза смягчились. Татуировки на ее лбу и животе слегка поблескивали в теплом свете. — Кири, — произнесла она, касаясь кончиками пальцев плеча девушки. — Я тронута твоей заботой. — она искренне улыбнулась, и Кири почувствовала теплоту, разливающуюся в груди. Несмотря на все трудности, Ронал приняла ее как свою. — Не стоит благодарности, тсахик, — ответила Кири, чуть склонив голову. — Мы рады, что вы здесь, с нами. Ронал окинула взглядом комнату еще раз, словно пытаясь запомнить каждую деталь: плетеные узоры крыши, мягкий свет, проникающий сквозь щели, зеленые лианы, спускающиеся с потолка. В этом пространстве чувствовалась какая-то умиротворенность, гармония с природой, что так ценила Ронал. Здесь все дышало теплом и заботой, искренним желанием создать уют. Кири было приятно видеть радость на лице своей наставницы, и тут девушка задала вопрос, который, словно лёгкое пёрышко, сам слетел с уст юной на’ви. — Моя тсахик, а вы… вы по-прежнему считаете, что я — метис с кровью демона? Этот вопрос застал Ронал врасплох. Если раньше она считала, что Кири может принести в их клан беду из-за своего человеческого происхождения, то теперь она так не считает. Ронал медленно повернулась к своей ученице и ответила: — Кири, — проговорила Ронал тихо, вкладывая в каждое слово искренность и раскаяние. — Мое сердце было ослеплено страхом. Я видела в тебе только чужеродное, то, что могло принести опасность нашему народу. Я была не права. Ронал сделала шаг вперед и нежно коснулась щеки Кири. В ее взгляде читалось глубокое сожаление и тепло. — Ты — часть нас, Кири. Ты — дитя Эйвы, как и мы все. Твоя кровь — это не проклятие, а дар, объединяющий два мира. Ты — мост между нами и людьми, и я верю, что ты принесешь мир и понимание. — Но ведь я родилась у аватара, который принадлежал человеку! — Кири не унималась, она знала, что её мама, родная мама — Грейс Огустин — человек, а она, — Кири родилась у её аватара, и была удочерина Джейком и Нейтири, которые приняли её, как родную дочь. — Кири, — Ронал нежно обняла девушку, прижав к себе. — То, как ты появилась на свет… Это не случайность. Если Эйва дала тебе жизнь через аватар Грейс, женщины, что любила Пандору всем сердцем, а потом Джейк и Нейтири приняли тебя как свою, воспитали и вырастили… А потом, когда тебе исполнилось четырнадцать, они прилетели сюда, к нам, просить убежище… Разве это не знак? — Знак? — Кири удивлённо посмотрела на Ронал. — Да, Кири. Знак от самой Эйвы. И я… — голос Ронал дрогнул, — я, как тсахик, в первый раз проигнорировала его. Когда показала всему клану, что у тебя и Ло’ака пять пальцев… Я была слепа. Прости меня. Ронал крепче обняла Кири, чувствуя, как напряжение покидает тело девушки. — Ты — часть нашей семьи, Кири. Ты — одна из нас. И я сделаю все, чтобы защитить тебя. Кири прижалась к Ронал, и в ее глазах стояли слезы. Впервые она почувствовала себя по-настоящему принятой, любимой и нужной. Слова Ронал словно исцелили ее душу, залечили раны, которые мучили ее так долго. В этом уютном пространстве, наполненном светом и зеленью, Кири нашла свой дом, свою семью и свою судьбу. Кири немного успокоилась и отстранилась от Ронал. Девушка ещё раз заглянула в глубокие бирюзовые глаза своей наставницы, в которых она видела заботу и поддержку, такую же, какую ей давали приёмные родители с самого детства. Кири очень любила своих маму и папу и была благодарна им за всё, что они сделали для неё. Спустя какое-то время Кири захотела отвести Ронал в бухту предков, чтобы показать ей свою биологическую мать — Грейс Огустин, которая ныне обитает в Эйве. Кири очень волновалась по поводу того, как Ронал воспримет эту встречу, пусть и в мире духов, но Грейс там — человек, и Кири боялась, что Ронал негативно отнесётся к учёной. Ронал будто бы почувствовала волнение ученицы и, поспешив её успокоить, сказала, что в каком бы обличии она ни застала Грейс, она отнесётся к ней с почтением. От этих слов у Кири стало легко на душе. Потом они вместе вышли из хижины, оседлали своих скимвингов и отправились в бухту предков. В час затмения бухта предков выглядит магически: могучие ветви Древа Душ, светящиеся светло-фиолетовым светом, тянулись со дна к поверхности водной глади, освещая воду вокруг себя. Ронал и Кири спустились со своих скимвингов, погружаясь в холодную воду. Когда они нырнули под воду, то сразу поплыли к священному дереву клана Меткайина. Когда обе на’ви приблизились к ветвям дерева, Кири достала из-за спины свою нейрокосу и присоединила её к ветке дерева. Длинные распущенные волосы девушки развевались, словно танцевали. Кири закрыла глаза, и её сознание перенеслось в Эйву. Когда Кири открыла глаза, она увидела, что снова находится в лаборатории своей мамы, как это было в прошлый раз. Кири прошла чуть дальше, миновав пустой амиотический резервуар, и остановилась рядом с голограммой Древа-Дома. Кири остановилась, смотря на свою маму, которая, как и в прошлый раз, была человеком. Грейс Огустин сидела на своём рабочем месте и что-то внимательно изучала под микроскопом, но через какое-то время женщина повернулась и увидела Кири. — Кири, моя дорогая доченька, — произнесла учёная, вставая с кресла. — Привет, мамочка, — произнесла на’ви, с трудом сдерживая желание обнять маму, а на её янтарные глаза навернулись слёзы. — Девочка моя, я так рада снова тебя видеть, — Огустин протянула руки навстречу дочери. Кири рванулась к ней, утопая в долгожданных объятиях. Как же долго она ждала этого момента! Запах мамы, тепло её рук… Всё это было таким родным и необходимым. Спустя время Кири отстранилась от мамы и произнесла: — Мам, я хотела тебя кое с кем познакомить. Грейс кивнула, смотря на дочь с нежностью. В этот момент в лаборатории появилась Ронал. В ее глазах читалось удивление и благоговейный трепет. Она с почтением склонила голову. — Мам, это Ронал — моя наставница и тсахик клана Меткайина, — сказала Кири. — Тсахик Ронал, для меня большая честь, — произнесла Грейс, с любопытством рассматривая женщину-на’ви. — Видеть вас здесь — большая неожиданность, но очень приятная. Ронал подняла голову, ее глаза, полные мудрости и спокойствия, встретились со взглядом Грейс. — Для меня также большая честь встретиться с вами, Грейс Огустин, — ответила Ронал. — Ваша дочь — исключительная ученица, и я вижу в ней огромный потенциал. Кири, переполненная любовью к обеим женщинам, взяла их за руки. — Мам, я хотела рассказать тебе кое-что еще. Это очень важно для меня. Грейс округлила глаза от удивления. — Мам, я хотела тебе сказать… Я выхожу замуж за Ао’нунга. И когда-нибудь я стану тсахик клана Меткайина, а он — вождём. — Кири, это прекрасная новость! Я так рада за тебя. Ты заслуживаешь счастья. Ронал кивнула, её лицо выражало гордость за свою ученицу. Она знала, что Кири обладает огромным потенциалом и сможет достойно управлять кланом. Кири ещё раз обняла маму, а потом почувствовала, как сознание возвращается в её тело, и видение постепенно рассеивается. Когда Кири открыла глаза, она увидела, что снова находится в бухте предков, Ронал была рядом с ней, и её коса соединена с соседней веткой священного дерева. Кири вынырнула из воды, жадно хватая воздух. Слова мамы эхом отдавались в ее сознании, наполняя сердце теплом и надеждой. Она посмотрела на Ронал, в глазах которой читалось понимание и безграничная поддержка. Кири почувствовала, как слезы радости и облегчения катятся по ее щекам, смешиваясь с соленой водой. Она больше не чувствовала страха или сомнений, лишь глубокую благодарность и любовь к этим двум удивительным женщинам, сыгравшим столь важную роль в ее жизни. Ронал нежно коснулась щеки Кири, стирая слезы. В ее прикосновении чувствовалась вся материнская любовь и забота, которую она испытывала к своей ученице. Ронал знала, как важна была эта встреча для Кири, и как много значили для нее слова поддержки и одобрения Грейс. Она гордилась Кири, ее силой духа и умением любить всем сердцем. Кири прижалась к Ронал, ища в ее объятиях утешение и поддержку. Она чувствовала себя такой счастливой и умиротворенной, зная, что ее выбор одобрен самыми важным человеком в ее жизни. Она понимала, что впереди еще много трудностей и испытаний, но теперь она знала, что не одна. У нее есть Ронал, ее наставница, которая всегда будет рядом, чтобы поддержать и направить ее. И у нее есть Грейс, ее биологическая мать, чей дух живет в Эйве, оберегая ее и даря ей свою любовь, и конечно Джейк и Нейтири — любящие приёмные родители, которые всегда будут важны для неё. Кири и Ронал оседлали своих скимвингов и поплыли обратно в деревню. Кири чувствовала себя обновленной и полной сил. Встреча с матерью в мире духов не только укрепила ее связь с Эйвой, но и дала ей уверенность в своем будущем, в своем предназначении. Она была готова принять свою судьбу и стать достойной тсахик клана Меткайина. Ночь окутала Ава’атлу своим тёмным плащом, все члены племени спокойно спали в своих хижинах, всё чинно и благородно, будто бы сама Великая Мать охраняет покой рифового племени. На следующее утро, когда лучи Альфа-Центавры нещадно палили Ава’атлу, заставляя песок искриться под ногами. Ао’нунг, смеясь, плескался в лазурной воде, когда на него неожиданно налетел Паук. Завязалась потасовка, в которой Сокорро, обуреваемый ревностью, исподтишка ткнул Ао’нунга чем-то острым прямо в глаз. Ао’нунг взвыл от боли, схватившись за лицо. Кровь медленно сочилась сквозь пальцы, окрашивая воду в алый цвет. В этот момент на пляже появилась Кири. Увидев окровавленного жениха, она замерла, не веря своим глазам. Сердце бешено заколотилось в груди, а в голове словно что-то оборвалось. — Что… что здесь произошло? — прошептала она, приближаясь к Ао’нунгу. Увидев Паука, стоящего неподалеку с довольным видом, Кири все поняла. В ее глазах вспыхнул гнев, и она, забыв о всякой осторожности, бросилась на Сокорро. — Ты! — закричала она, толкая его на песок. — Как ты мог?! — Кири, он это заслужил! — огрызнулся сын полковника. — И чем? — хвост тсакарем метался туда-сюда, на’ви была вне себя от бешенства. — Тем, что он полюбил тебя, а ты ушла от меня к этому… — Майлз Сокорро указал пальцем на раненого Ао’нунга. Кири зарычала, как раненая пантера, готовая разорвать обидчика. — Не смей так говорить о моем женихе! — прошипела она, ее глаза метали молнии. — Какой он тебе жених? — выплюнул Сокорро, поднимаясь с песка. — Вы разные! Ты лесная, и к тому же полукровка с человеческой кровью, а он морской, и к тому же он тебя обзывал! И у него наверное половой орган большой! Кири взбесилась. Ярость захлестнула ее, застилая разум. Она снова бросилась на Сокорро, нанося удар за ударом. Слезы текли по ее щекам, смешиваясь с грязью и песком. Она не могла поверить, что человек, которого она когда-то считала другом, мог сказать такие вещи. Слова Майлза ранили ее глубже, чем любой удар. Борьба между Кири и Сокорро разгоралась с новой силой. Паук, который лежал под Кири, даже не пытался сопротивляться, казалось это доставляет ему удовольствие. Ао’нунг, корчась от боли, пытался остановить кровотечение из глаза, но безуспешно. Он чувствовал, как слабеет, и беспомощно наблюдал за происходящим. Кири била Майлза без разбора, вымещая на нем всю свою боль и разочарование. Она кричала, плакала, но не останавливалась. Ярость Кири была неистовой, и он не мог ей противостоять. Внезапно Кири остановилась, тяжело дыша. Она посмотрела на Сокорро, в глазах ее читалась лишь ненависть. — Я никогда тебя не прощу, — прошипела она и отвернулась. Кири подбежала к Ао’нунгу и опустилась перед ним на колени. Она взяла его лицо в свои руки и с ужасом увидела, что он потерял много крови. — Ао’нунг, держись, я сейчас что-нибудь придумаю, — проговорила она дрожащим голосом. — Все будет хорошо. Но тут пришла Ронал — тсахик клана Меткайина, учительница Кири и мама Ао’нунга. Тсахик была в шоке от увиденной картины. — Кири, дитя моё, что случилось? Почему мой сын и твой жених в крови? — Ронал, это Паук! — вскрикнула Кири, ее голос дрожал от отчаяния и гнева. — Он напал на Ао’нунга из-за ревности! Он… он ткнул его чем-то в глаз! Ронал окинула взглядом окровавленного сына, а затем перевела взгляд на Паука, стоявшего поодаль. Ярость волной захлестнула ее. Ее обычно спокойное лицо исказилось от гнева, а глаза сузились. Она знала, что у Кири не было причин лгать. Она взяла в ученицы эту девочку, любила ее как собственную дочь. И она знала, что Кири никогда бы не причинила вреда Ао’нунгу. — Этот мальчишка… — прорычала Ронал, ее голос зазвенел от ярости. — Он посмел поднять руку на моего сына?! — тсахик на секунду остановилась, но потом продолжила: — Ты заплатишь за это, отродье человеческое! — прошипела она, схватив его за руку. — Ты ответишь за боль, которую причинил моей семье! Кири, видя, что Ронал готова убить Паука, попыталась ее остановить. — Ронал, пожалуйста! Не надо! Он… он просто ослеплён ревностью. Мы должны помочь Ао’нунгу! Кири и Ронал помогли Ао’нунгу подняться и повели его в палатку с травами. Всю дорогу Кири смотрела на своего любимого со слезами на глазах, в конце концов она не выдержала и заплакала. Когда они пришли в палатку, Ронал бережно уложила Ао’нунга на циновку и принялась осматривать рану. Кири стояла рядом, не в силах сдержать рыдания. Девушка подбежала к Ао’нунгу и рухнула рядом с ним на колени, хватая его за руку. — Любимый мой… — Всё в порядке, Кири, — прохрипел Ао’нунг, пытаясь выдавить из себя улыбку. — Просто царапина. Я буду в порядке. Кири всхлипнула, крепче сжимая его руку. — Не говори так, Ао’нунг. Ты потерял много крови. Я… я помогу тебе. Кири вытерла слезы и решительно поднялась на ноги. Она знала, что сейчас важна каждая секунда. Оглядевшись, она заметила знакомые травы и коренья, разложенные на полках. В голове всплыли наставления Ронал, каждое слово, каждое движение. Она глубоко вздохнула, собираясь с духом, и принялась готовить целебную мазь. Ронал наблюдала за Кири, скрестив руки на груди. В ее глазах плескалась гордость. Она видела, как Кири, ещё недавно робкая и неуверенная в себе, преображается на глазах. В ее движениях появилась твердость и решимость, а взгляд горел внутренним огнем. Ронал не ошиблась, выбрав Кири своей ученицей. В этой девочке чувствовалась сила и мудрость, превосходящие ее годы. Закончив приготовление мази, Кири аккуратно нанесла ее на рану Ао’нунга. Она делала все медленно и осторожно, стараясь не причинить ему лишней боли. Ао’нунг смотрел на нее с любовью и благодарностью. Он знал, что Кири сделает все возможное, чтобы помочь ему. Закончив перевязку, Кири села рядом с Ао’нунгом, не отпуская его руки. Тишина, повисшая в хижине, была нарушена лишь его прерывистым дыханием. Кири чувствовала, как страх и беспокойство сдавливают ее сердце. Она молилась Великой Матери, чтобы Ао’нунг выжил. Прошло несколько часов. Ронал принесла им отвар целебных трав, которым Кири напоила Ао’нунга. Он немного успокоился и даже смог проглотить несколько ложек. Кири не отходила от него ни на шаг, следя за каждым его вздохом. Она рассказывала ему истории, вспоминала их совместные приключения, лишь бы он не терял сознание. Наконец, под утро, Ао’нунгу стало лучше. Он открыл глаза и слабо улыбнулся Кири. — Ты спасла мне жизнь, — прошептал он. — Я просто… я просто не могла тебя потерять, — ответила Кири, и слезы снова навернулись на ее глаза. Ронал подошла к ним и положила руку на плечо Кири. — Ты хорошо поработала, моя ученица. Ты в очередной раз доказала мне, что будешь отличной тсахик. Кири посмотрела на Ронал и почувствовала, как внутри нее разливается тепло. Она справилась. Она смогла помочь Ао’нунгу. И теперь она знала, что готова принять свою судьбу и стать целительницей своего народа. Уже на следующий день Ао’нунг чувствовал себя хорошо, и они с Кири отправились домой в свой уютный маруи. У Кири было одно важное дело и она не хотела его откладывать. Едва только они пришли домой, как Кири отправилась на третий этаж маруи, где находится специальная комната, в которой девушка готовит целебные снадобья и мази. Кири пошла в самый конец второго этажа, где находится винтовая лестница сделанная из крепкого бамбука. Поднявшись по лестнице, Кири пошла немного вперёд и остановилась перед большим дверным проёмом, который был закрыт шторкой из кожи. Отодвинув шторку, Кири зашла в помещение, выполненное из натуральных материалов, — древесины и бамбука. Помещение выглядит светлым и уютным, с большим количеством естественного освещения, проникающего через окна и просветы в стенах и крыше. Основной объект в центре помещения — это круглый деревянный стол с декором из природных элементов: на его поверхности разложены ветви, листья, цветы, небольшие веточки и камни. На деревянным столе также лежат несколько трав и корней, что придаёт комнате целебную атмосферу. Вокруг стола стоят плетёные круглые табуреты, на которых можно сидеть. Некоторые из них имеют бежевый цвет, возможно выполнены из соломы или другого натурального материала. С потолка, который полностью состоит из переплетённых деревянных веток, свисают на чёрных шнурах несколько стеклянных шаров. В каждом стеклянном шаре находится свеча, что говорит о том, что это подсвечники. Они висят на разной высоте, создавая интересную и органичную композицию, добавляющую ощущение уюта и уединённости. Свет через стеклянные шары слегка преломляется, что должно создавать красивую игру бликов в вечернее время. Внутри комнаты также имеются живые растения: несколько веток и небольшие деревья встроены прямо в интерьер, их листья свешиваются с потолка и стен, словно повторяя мотив дикой природы. На полу лежат ковры и циновки различных фактур и оттенков: один из них светло-бежевый с плетёной текстурой, другой — тёмный, возможно, из тёмной кожи. Освещение в помещении естественное, но дизайн интерьера предполагает и вечернее освещение с помощью свечей в стеклянных шарах. Свет проникает внутрь сквозь щели между ветвями и большое окно, создавая мягкую, рассеянную атмосферу. Помещение выглядит очень экологичным и гармонирующим с природой. На столе также можно заметить мелкие детали: маленькие бутылки, миски для целебных снадобий, возможно, из натуральной керамики, а также декоративные элементы, подчёркивающие природный мотив. Кири опустилась на плетеный табурет, ее длинные волосы рассыпались по спине, а нейрокоса едва заметно выглянула из-под прядей. Она провела пальцами по гладкой поверхности стола, перебирая сухие листья и коренья. Запах трав смешался с ароматом древесины, создавая умиротворяющую атмосферу. Сегодня Ронал дала ей задание — приготовить целебное зелье по старинному рецепту Меткайина, используя растения, которые они недавно изучали в океане. Девушка взяла небольшую керамическую миску и принялась отмерять ингредиенты. Она аккуратно измельчила корень светящегося коралла, который привезла со дна лагуны, и добавила его в миску. Затем она взяла несколько листьев водяной лилии с серебристыми прожилками, известных своими успокаивающими свойствами. Кири тщательно смешала ингредиенты, представляя, как это зелье поможет жителям клана. Она чувствовала ответственность, ведь Ронал возлагала на нее большие надежды. Кири знала, что должна оправдать доверие тсахик и доказать, что достойна быть частью этого мира. Закончив с зельем, Кири наполнила им несколько маленьких бутылочек и плотно закрыла их пробками. Она чувствовала легкую усталость, но была довольна своей работой. Она поднялась со стула и подошла к шторке из кожи, готовая пойти к тсахик Меткайина и отдать зелье Ронал. Прежде чем отодвинуть шторку, Кири задержалась на мгновение, вдыхая последний раз успокаивающий аромат трав. Она всегда находила утешение в этом маленьком уголке, где старые знания переплетались с ее собственной интуицией. Ей нравилось ощущать связь с предками, чувствовать их мудрость, текущую в ее крови. Кири с улыбкой вышла из маруи. По пути ей встретилось несколько детей, играющих в воде. Они радостно приветствовали Кири, и она улыбнулась в ответ. Ей нравилось быть частью этой общины, чувствовать их тепло и поддержку. Она помнила, как впервые приехала сюда, полная неуверенности и страха. Но Ронал и другие жители Меткайина первое время считали её полукровкой с кровью демона но потом, помогли освоиться и полюбить этот новый мир. Ронал встретила ее у входа в жилище, ее взгляд был строгим, но в нем читалось одобрение. Кири протянула ей зелье, объясняя, как она следовала древнему рецепту и как тщательно отмеряла каждый ингредиент. Ронал взяла бутылочки, внимательно изучая их содержимое. — Хорошая работа, Кири, — сказала она, и эти слова были для девушки лучшей наградой. — Ты оправдала мои надежды. Теперь отнеси это зелье старейшине. Она знает, кому оно нужнее всего. Кири поклонилась и поспешила выполнить поручение, зная, что ее труд принесет пользу ее новому дому. Беременность Нейтири протекала нелегко. На шестом месяце, когда живот уже заметно округлился, напоминая о двойне, что она носила под сердцем, ее настиг недуг. Жар лихорадил тело, слабость сковывала движения, а тошнота не давала покоя. Лицо осунулось, глаза потеряли привычный блеск. Джейк очень беспокоился за жену, он любил Нейтири и хотел оградить её от всех бед и переживаний. Однажды утром, Нейтири не смогла встать с кровати, потому что слабость накрыла её с новой силой, и на этот раз женщина чувствовала себя ещё хуже, чем это было раньше. — Джейк… — еле слышно позвала она мужа, обхватив руками свой большой живот. Джейк, услышав слабый зов, молниеносно оказался рядом с женой. Он опустился на колени, коснулся ее лба тыльной стороной ладони. — Нейтири… — встревоженно произнес он, — что с тобой? Что случилось? Нейтири с трудом открыла глаза и посмотрела на мужа, в ее взгляде читалась боль и отчаяние. — Джейк… Мне плохо… Очень плохо, — прошептала она, — кажется, это не связано с беременностью. — Милая, потерпи немного, я позову Ронал. Тсахик тебе поможет, к тому же наша дочка Кири — её ученица. Он позвал Туктирей и попросил ее присмотреть за матерью, пока он пойдет за Кири. Девочка кивнула, полная решимости помочь. Джейк выбежал из хижины и побежал к палаткам с травами, где сейчас находились его дочь Кири и Ронал. Торук Макто надеялся, что Ронал выяснит в чём дело и поможет его беременной жене и на помощь дочери он также рассчитывал. Джейк бежал очень быстро, морской Борис трепал его дреды, но он не обращал на это никакого внимания, все его мысли были заняты беременной женой и их будущими детьми. Джейк ворвался в палатку Ронал, запыхавшийся и встревоженный. Кири и Ронал склонились над котлом, помешивая отвар из трав. — Ронал! Нейтири плохо! Очень плохо! — выпалил Джейк, хватая ртом воздух. — Она не может встать, и ей кажется, что это не связано с беременностью. — Папа, что с мамой?! — Кири встревожилась не на шутку, услышав такое. — Мама очень слаба, — ответил Джейк, стараясь говорить спокойно, хотя его голос дрожал от волнения. — Ей тяжело даже говорить. Она позвала меня, и я сразу понял, что что-то не так. Она говорит, что ей кажется, что это не связано с беременностью. Ронал тут же встала и сказала, её голос был как сталь, в нём отчётливо слышалась решительность: — Без всяких раздумий! — воскликнула Ронал, отбрасывая в сторону ложку для смешивания. — Нейтири — моя подруга, и она нуждается в помощи. Тем более, она будущая сватья. Кири, быстро, собирай все необходимые инструменты и травы. Нам нужно спешить. Кири, полная решимости, тут же принялась собирать все необходимое. Ее движения были быстрыми и точными, как и подобает ученице тсахик. На Кири была её новая накидка, которую теперь девушка носила практически постоянно Тончайшая нежно-розовая ткань мягко окутывала ее тело, словно облако. Белый перламутровый жемчуг, щедро рассыпанный по ткани, образовывал сложные узоры, напоминающие морозные кружева. Накидка, одетая через голову, полностью укрывала спину и переднюю часть туловища, опускаясь ниже колен. Длинные распущенные волосы, с нейрокосой чуть длиннее основной массы, живописно лежали поверх накидки на спине. — Я готова, — произнесла Кири, обращаясь к отцу и Ронал. В ее голосе звучала уверенность и готовность к любым трудностям. Ронал кивнула и первой выбежала из палатки, за ней последовала Кири, а затем и Джейк. Они быстро направились к хижине, где лежала Нейтири, не зная, что их ждет. Подбежав к хижине, Ронал решительно распахнула полог, впуская внутрь дневной свет и свежий воздух. Джейк и Кири последовали за ней, стараясь не терять ни секунды. Внутри хижины царила тревожная тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Нейтири. Она лежала на бамбуковой кровати, бледная и измученная, а рядом с ней сидела маленькая Туктирей. Девочка пыталась хоть как-то облегчить страдания мамы. Она нежно сжимала её руку и говорила ласковые слова. Кири и Ронал подошли к девочке, а Джейк увёл младшую дочь из комнаты, чтобы дать тсахик осмотреть жену. Ронал, не теряя времени, приблизилась к Нейтири и бережно взяла ее руку в свою. Ее взгляд был полон сочувствия и решимости. — Нейтири, я здесь, — тихо произнесла она, стараясь придать ей сил. — Все будет хорошо. Мы поможем тебе. Затем она обратилась к остальным: — Дайте нам место. Кири, готовь отвар. Кири приступила к делу с отчаянной решимостью. Из недр её сумки возникли спасительные травы. Она растирала их, словно вымаливая у природы исцеление, смешивала с водой, безмолвно внимая указаниям Ронал. Трепет волнения, ледяными пальцами сжимавший сердце, не смел сковать её уверенных и быстрых движений. Джейк, отброшенный волной беспомощности, стоял в стороне, и в глазах его плескалась тревога, отражая бурю, что рвала душу на части. Он жаждал действовать, помочь, но ощущал лишь сковывающее бессилие. Пока Кири колдовала над отваром, в глубине её памяти разверзлась пугающая картина: симптомы, терзавшие мать, отозвались жутким эхом прошлого. Она видела это раньше, видела, как бабушка Мо’ат отчаянно сражалась за жизнь беременной, чьё тело истерзала та же безжалостная болезнь. Ронал, хлопотавшая возле Нейтири, заметила смятение ученицы и подошла к ней. К тому времени отвар уже был готов, и Кири подошла к маме, чтобы напоить её снадобьем. Нейтири выпила отвар маленькими глоточками, а затем снова легла на кровать и закрыла глаза. Убедившись, что подруга и будущая сватья отдыхает, Ронал отвела Кири в сторону и спросила: — Кири, дитя моё, что тебя тревожит? Я вижу, что тебе знакомы эти симптомы. Говори как есть, мы должны точно определить эту болезнь. Только тогда мы сможем помочь твоей маме! — Моя тсахик, вы совершенно правы. Моя бабушка помогала беременной женщине, и у той были такие же симптомы, какие сейчас у моей мамы, и в итоге бабушка сказала, что эта болезнь носит название «Синяя тень». Ронал вздрогнула, словно от удара. Её взгляд метнулся к Нейтири, лежащей без движения, и обратно к Кири. «Синяя тень…» — пронеслось у неё в голове, словно раскат грома. Болезнь, о которой шептали лишь в самых темных уголках памяти, болезнь, которую она сама старалась забыть, погрести под толщей лет и новых забот. — Синяя тень? — прошептала Ронал, словно боясь произнести это вслух. — Дитя моё, ты уверена? Кири кивнула, и в её глазах стояла такая же тревога, как и в глазах Ронал. — Да, моя тсахик. Бабушка Мо’ат говорила, что эта болезнь приходит из глубин Пандоры, поражает беременных и отнимает у них жизненную силу. Она очень опасна. Ронал прикрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями. Как она могла забыть? Как могла допустить, чтобы эта древняя напасть снова угрожала её народу? Она чувствовала себя виноватой, словно сама допустила эту тень в их дом. «Мне еще нет и ста лет, но память подводит меня все чаще», — мысленно укорялаа она себя. — «Я должна была предвидеть это, вспомнить предупреждения предков…» Но времени на самобичевание не было. Нейтири нуждалась в помощи, и действовать нужно было немедленно. Ронал, словно оглушенная, продолжала стоять, не отрывая взгляда от неподвижной Нейтири. В голове роились обрывки древних легенд, предостережения, передаваемые из поколения в поколение. — Моя тсахик, — осторожно позвала Кири, коснувшись ее руки. — Сейчас не время себя корить. Мы должны помочь моей маме. Вы знаете, что делать. Ронал встряхнула головой, словно сбрасывая оцепенение. В глазах вновь появился стальной блеск, решимость, присущая истинному лидеру. — Ты права, Кири, — твердо произнесла она. — Время оплакивать ошибки будет потом. Сейчас нам нужна вся наша сила и знания. — Собери всех целителей. Немедленно! — приказала Ронал, ее голос был полон властности. — Скажи, чтобы шли в большую палатку. Это вопрос жизни и смерти. Кири кивнула и, не теряя ни мгновения, бросилась исполнять возложенную на неё миссию. Сердце её горело решимостью, когда она неслась по главному пляжу, мимо пестрых рыбацких лодок и смеющихся детей. В каждом её шаге звучала надежда, в каждом вздохе — преданность. Встречные склоняли головы в приветствии, в их поклонах сквозило не только уважение, но и глубокая, трепетная вера. Они видели в Кири не «дитя с небес», а будущую тсахик, воплощение мудрости и силы, их путеводную звезду. Пять пальцев, брови, человеческий нос — мелочи, растворившиеся в океане их любви и принятия. Кири стала их надеждой, неотъемлемой частью их народа, и они вверяли ей свои сердца. На Кири трепетала на ветру накидка — символ её особого статуса, сотканная из тончайшей, словно утренний туман, нежно-розовой ткани. Эта нежно-розовая накидка была щедро расшита жемчугом — жемчугом белого перламутра, каждый из которых сиял тихим светом надежды. Эти жемчужины образовывали диковинные узоры. Накинутая через голову Кири, накидка мягко ниспадала на спину и грудь, окутывая её, словно объятия матери. Жемчужные россыпи украшали только переднюю часть накидки, напоминая о чистоте её помыслов и силе её духа. Длинные распущенные волосы девушки обрамляли её лицо, словно лучи Альфа-Центавры, а нейрокоса, чуть длиннее основной массы волос, покоилась поверх задней части накидки, словно нить, связывающая её с прошлым и будущим. Народ морского племени больше не видел в своей тсакарем дитя, упавшее с небес, несмотря на её рождение от аватара Грейс Огустин. Накидка, полностью закрывавшая спину и переднюю часть туловища, ниспадала ниже колен, оберегая её, словно кокон. Она окутывала верхнюю часть рук, оставляя открытыми лишь кисти, готовые к созиданию, к исцелению, к любви. Они видели в ней не чужачку, а свою тсакарем, свою сестру, свою надежду на светлое будущее. Они чувствовали её боль, её страхи, её любовь. И верили, верили безгранично. Добравшись, наконец, до полотняного убежища лекарей Меткайина, Кири, задыхаясь, ощутила, как тяжкий груз тревоги спадает с ее души. Здесь были все, до единой, целительницы клана. Увидев свою тсакарем, они, словно один, поднялись со своих скромных циновок. В их поклоне читалось не только уважение, но и безграничная надежда, трепет перед той, кому суждено стать их тсахик, хранительницей мудрости и духовной наставницей. Сердце Кири отозвалось на этот жест волной тепла и одновременно — осознанием огромной ответственности, которую она вот-вот примет на свои юные плечи. — Я тебя вижу, Кири те Сули Кирейси’ите, — произнесла Айфира, — самая старшая из лекарей. — Что привело тебя к нам? — Я тебя вижу, Айфира, — произнесла Кири и сделала приветственный жест. — Ронал — моя наставница, и наша тсахик приказала мне пригласить вас всех в большую палатку. У нас вопрос жизни и смерти: моя мать — Нейтири те Цкаха Мо’ат’ите — беременна и тяжело заболела. Мы с Ронал пришли к выводу, что её поразила «Синяя тень». Эта болезнь особенно опасна для беременных. И Ронал созывает всех вас в большую палатку, чтобы принять решение о том, как победить эту болезнь. Я тоже буду там присутствовать. Голос Кири эхом отдавался в скромном полотняном жилище, и Айфира, впитывая каждое слово, почувствовала, как ледяной ужас сковывает ее сердце. «Синяя тень»…болезнь, само упоминание о которой вызывало дрожь даже у самых опытных целителей. И Нейтири, будучи беременной… это было страшным ударом для всего клана. — Вы слышали нашу тсакарем?! — резко, но с дрожью в голосе произнесла Айфира, ее взгляд обвел каждую целительницу, читая в их глазах испуг и решимость. — Немедленно поднимайтесь! Нет времени на промедление. Жизнь Нейтири и ее нерожденного дитя висит на волоске. Мы должны сделать все, что в наших силах, чтобы помочь ей. В один миг все подчинённые Айфиры повскакивали со своих мест и принялись следовать за Кири в большую палатку, где обычно проводилась собрание лекарей во главе с тсахик. Присутствие тсакарем было тоже крайне важно. Кири станет главой совета в будущем. — Пусть Великая Мать благословит нас! — воскликнула Цирцея — одна из подчинённых Айфиры. Потом Кири повела всех лекарей в большую палатку, Ронал их уже там ждала. Тсакарем понимала, что время дорого, и к тому же она не хотела терять приёмную маму и своего будущего брата или сестру, поэтому Кири быстрым шагом направилась к палатке, а Айфира, Цирцея, Руби, Люсинда и Мариэль неотступно следовали за ней. Когда они дошли до палатки, Ронал их встретила у входа и, не говоря ни слова, жестом пригласила всех зайти внутрь. Внутри просторной палатки лекарей клана Меткайина царит умиротворяющая атмосфера, пропитанная запахами трав и морской соли. Каркас, искусно сплетенный из толстых бамбуковых стволов, образует прочную основу, способную выдержать натиск самых яростных океанских ветров. Стены, плотно обтянутые водорослями и пальмовыми листьями, обеспечивают надежную защиту от непогоды, сохраняя внутри приятную прохладу. В центре палатки располагается большой стол, изготовленный из цельного куска окаменевшего дерева. На нем аккуратно разложены инструменты лекарей: раковины с целебными мазями, пучки сушеных трав, тонкие костяные иглы и полированные камни для массажа. Рядом с рабочим столом размещается очаг, сложенный из морских камней. Здесь постоянно тлеет небольшой огонь, согревая пространство и наполняя его дымным ароматом целебных растений. По периметру палатки расставлены низкие лежанки, сплетенные из гибких ветвей и устланные мягкими водорослями. Здесь лекари отдыхают между приемами, восстанавливая силы и готовясь к новым вызовам. С потолка свисают пучки сушеных трав и амулеты, оберегающие здоровье и благополучие клана. Лучи Альфа-Центавры, проникающие сквозь щели в стенах, играют на поверхности предметов, создавая причудливые тени и наполняя пространство мягким, рассеянным светом. В целом, палатка лекарей Меткайина — это не просто помещение, а место силы, где знания, опыт и мудрость переплетаются с целительной энергией природы. Эта палатка была предназначена не только для приготовления целебных снадобий, но и для собрания лекарей племени. Ронал села на большую циновку, которая располагалась в самом центре палатки, и подала знак остальным, чтобы они заняли свои места вокруг неё. Все заняли свои места на циновках, располагавшихся вокруг основной центральной циновки, а Кири, как будущая тсахик, села рядом со своей учительницей. Ронал медленно оглядела собравшихся: у всех лекарей было серьёзное выражение лица, было видно, что они готовы бросить все силы на то, чтобы спасти Нейтири и её нерождённого ребёнка. Наконец тсахик подала голос: — Итак, лекари клана Меткайина, полагаю, вам известно, по какому поводу мы собрались сегодня здесь? Нейтири те Цкаха Мо’ат’ите — жена Джейка Салли и мать моей ученицы — серьёзно больна. У нас с Кири есть все основания полагать, что Нейтири заболела «Синей тенью», а это очень опасная болезнь, особенно легко поражающая организм беременной женщины. И мы должны приложить все усилия и избавить Нейтири и её дитя от этого недуга! Айфира, — самая опытная из целительниц, сжала свои руки, чувствуя, как страх проникает в её сердце. — Тсахик, «Синяя тень» — коварный враг. Но мы не отступим. Мы призовём всю мудрость предков, все знания трав и духов океана, чтобы исцелить Нейтири. — Я верю вам, уважаемые лекари, и на тебе, Айфира, как на старшей из целителей, лежит основной груз ответственности. Айфира почтительно склонила голову перед Ронал и Кири. В глазах последней был страх за маму, и Ронал крепко и нежно сжала её руку в своей, давая ей понять, что всё будет хорошо. Кири подняла на Ронал свои глубокие янтарные глаза, в которых сейчас блестели слёзы. Однако девушка быстро взяла себя в руки, потому что знала: сейчас не время для эмоций. Ронал крепко сжала руку Кири и твёрдым тоном произнесла: — Моя ученица, я поручаю тебе лично контролировать процесс приготовления всевозможных целебных настоек. Мы перепробуем все целебные настои, пока не найдём тот, что исцелит твою маму. И если понадобится, мы обратимся за помощью к нашим предкам через Древо Душ. — Моя тсахик, — молвила Кири, — я заметила, что у мамы побледнел цвет кожи: если раньше она была синяя, то теперь больше походит на бледно-голубой. И да, я лично буду контролировать процесс приготовления всевозможных целебных настоек для мамы. Тут Люсинда вспомнила, что симптомы «Синей Тени» включают резкое изменение окраски кожи, которая теряет глубокий темно-синий оттенок, и резкое ухудшение связи с Деревом Души — с Эйвой. На’ви, страдающие от этого недуга, теряют способность общаться с природой, что для них является мучительным испытанием. Социальная изоляция и депрессия становятся частыми спутниками больных. Лечение требует редких трав, которые трудно найти, и специального ритуала, проводимого тсахик или тсакарем. Целительница тут же подошла к Ронал и рассказала всё своей тсахик. Эта весть словно ледяной ветер пронеслась по целительницам. Лица их, и без того сосредоточенные, исказились тревогой. Ронал отпустила руку Кири, словно очнувшись от забытья. В её глазах плескался первобытный ужас. Значит, они с Кири не ошиблись. «Синяя тень…» Даже упоминание об этой болезни было табу в племени. Она знала о ней лишь из древних легенд, шепотом передаваемых от одной тсахик к другой. Болезнь, пожирающая душу на’ви, лишающая их связи с Эйвой, — это было равносильно смерти. — Айфира, а какие именно травы нужны для этого зелья? — спросила Кири старшую целительницу. — Моя тсакарем, — заговорила женщина, — для приготовления этого снадобья нужны такие травы, как шепот леса, звездная роса, песнь ветра, сердце земли, забытый нектар. Айфира говорила медленно, словно каждое слово отдавалось эхом в ее душе. Перечисление трав звучало как древнее заклинание, как призыв к самой Эйве. Ронал почувствовала, как мурашки побежали по спине. Она помнила рассказы своей матери о тех временах, когда Синяя тень косила целые деревни. И сейчас, когда мир, казалось, наконец-то обрел покой, эта древняя угроза вновь дала о себе знать. Кири слушала с напряженным вниманием, стараясь запомнить каждое название. Она чувствовала на себе тяжелый взгляд Ронал, понимая, что от нее сейчас зависит многое. В её юной душе бушевал вихрь чувств — страх, решимость, и глубокое сострадание к тем, кто может быть обречен. Она знала, что время не терпит, и нужно действовать быстро. — Где мы можем найти эти травы? — спросила Кири, стараясь говорить как можно увереннее. Страх всё ещё был, но ради спасения мамы девушка была готова абсолютно на всё. Но подвергать свою жизнь опасности девушка не хотела, зная, каким это будет ударом для её семьи и для всего племени Меткайина, поэтому решила действовать осмотрительно и послать за этими травами нескольких воинов. В её сердце зажёгся огонёк надежды: теперь она может помочь маме избавиться от этого страшного недуга. Айфира вздохнула и начала перечислять, где растёт каждая трава: — Шепот леса растет только в самых темных уголках джунглей, где солнечный свет почти не проникает сквозь листву. Звездную росу можно найти лишь на вершинах самых высоких гор, где она собирается под лучами звезд. Песнь ветра — редкая трава, растущая на берегах быстрых рек, и её шелест напоминает тихую мелодию. Сердце земли — корень, который можно найти только вблизи древних корней Великой Матери. А Забытый нектар… — Айфира замолчала, — его можно найти только в пещерах, где обитают светящиеся грибы, но путь туда опасен. Когда собрание стихло, словно затухающий костёр, и народ разошёлся по своим маруи, Кири почувствовала, как груз ответственности давит на плечи. Она понимала, что в одиночку ей не справиться с такой опасной вылазкой, но матери сейчас нужна была её поддержка, как робку крылья, чтобы взлететь. Ронал, не желая подвергать ученицу риску, отправила на поиски лучших воинов клана, словно стаю икранов в небеса. Пока мужчины рассекали волны на скимвингах, словно морские птицы, Кири, словно пчела, неустанно трудилась над целебными снадобьями, стараясь хоть немного облегчить страдания Нейтири. Ронал решила немного приободрить ученицу и сделать ей ободок, который бы подходил к её накидке. Ронал посвятила себя созданию особенного украшения для Кири — ободка, который должен был стать символом ее связи с кланом Меткайина и ее растущей духовной силой. Работа началась с выбора основы. Ронал знала, что основа должна быть не только изящной, но и невероятно прочной, способной выдержать испытания времени и морских глубин. Она тщательно отобрала гибкие, но крепкие волокна водорослей, сплетая их с мастерством, отточенным годами. Каждый узел, каждое переплетение были исполнены с любовью и уважением к материалу. Когда основа была готова, Ронал приступила к созданию краски. Она отказалась от искусственных пигментов, стремясь к чистоте и гармонии с природой. С помощью каменного пестика и ступки она измельчила кораллы редкого нежно-розового оттенка, смешивая их с соком особых морских растений. Получившаяся краска обладала не только восхитительным цветом, но и тонким ароматом моря. Затем Ронал осторожно нанесла краску на основу ободка, слой за слоем, позволяя каждому слою высохнуть под лучами Альфа-Центавры. Краска очень быстро высохла и можно было приступать к последнему штриху. Последним штрихом стало украшение ободка белым перламутровым жемчугом. Ронал выбрала белый перламутровый жемчуг, добытый в самых глубоких и охраняемых пещерах рифа. Каждый жемчуг был тщательно отобран по форме и блеску, чтобы создать гармоничный узор. Медленно и сосредоточенно, Ронал крепила жемчужины к ободку, используя тонкие нити из волокон морских водорослей. Расположение жемчужин не было случайным; они образовывали красивый орнамент, который делал ободок не просто аксессуаром, а ценной вещью. Когда ободок был полностью готов, Ронал ещё раз полюбовалась своей работой, а затем пошла к Кири, чтобы лично вручить своей ученице этот подарок. Ронал, держа ободок в руках, направилась к жилищу Ао’нунга — своего сына, и Кири. Ее шаги были тихими и уверенными, словно она несла не просто украшение, а частицу своей души. Она знала, что Кири оценит этот подарок, поймет вложенный в него смысл. Приблизившись к Кири, Ронал протянула ей ободок. — Кири, я сделала это для тебя, — произнесла она мягко, вкладывая в эти слова всю свою любовь и заботу. Глаза Кири расширились от удивления и восхищения. Она взяла ободок в руки, осторожно провела пальцами по гладким жемчужинам. — Он прекрасен, Ронал, — прошептала Кири, не отрывая взгляда от украшения. Она надела ободок на голову, и тот идеально вписался в ее образ. Нежный перламутровый блеск жемчуга гармонично сочетался с ее темными волосами и синим цветом кожи. Кири была безмерно благодарна своей наставнице за такой подарок. Но самое главное, ободок идеально подходил к ее любимой накидке из нежно-розовой ткани, украшенной жемчужными узорами. Накидка, словно сотканная из рассветного света, дополнялась теперь изысканным ободком, создавая впечатление завершенного произведения искусства. Кири почувствовала, как ее сердце наполняется благодарностью и любовью к Ронал. Этот подарок был не просто украшением, он был символом связи Кири с океаном, символом ее принадлежности к народу Меткайина. Кири сидела на пляже и плела браслет для мамы, как вдруг услышала шаги за спиной. Обернувшись, Кири увидела Майлза Сокорро, и лицо девушки сразу же исказила гримаса гнева. А Паук, как ни в чём не бывало, подошёл к Кири и сел рядом с ней, положив руку ей на ногу, что ещё больше разозлило ученицу Ронал. Майлз делал вид, как будто не замечает её гнева, хотя хвост лесной на’ви уже начал бить по песку, двигаясь вверх-вниз. Майлз взял огромную, по сравнению со своей, синюю руку Кири и начал её гладить, чем ещё больше разозлил девушку. Кири резким движением вырвала свою руку из рук Майлза, чем вызвала у него неоднозначную реакцию. Майлз забрался к ней на колени, поднялся и крепко обнял девушку за шею. Но Кири верна Ао’нунгу — своему жениху, сыну Ронал и будущему вождю клана Меткайина. Лесная на’ви грубо оттолкнула от себя человеческого мальчика. Майлз Сокорро снова поднялся и, глядя на старшую дочь Джейка, спросил: — Кири, я люблю тебя, за что ты так со мной? — Я ненавижу тебя, Майлз Сокорро! Ты ранил Ао’нунга! И после того, что ты сделал, у тебя есть право только называть меня на вы и полным именем — Кири те Сули Кирейси’ите! Гнев захлестнул Кири с головой, отравив каждую мысль, каждое воспоминание о том времени, когда она могла видеть в Пауке хоть что-то хорошее. Теперь перед ней стоял лишь предатель, человек, чья трусость и эгоизм оставили неизгладимый шрам не только на лице Ао’нунга, но и в ее сердце. Шрам, который никогда не заживет. Ее взгляд прожигал Майлза насквозь, в нем плескалось отвращение, смешанное с болью от предательства. Как он мог так поступить? Как мог предать семью, которая приняла его, как мог причинить боль тому, кого она так сильно любила? Вопросы терзали ее изнутри, не находя ответов, лишь усиливая бурю эмоций. В груди Кири разрасталась черная дыра, поглощая остатки тепла и нежности, которые она когда-то испытывала к Пауку. Боль Ао’нунга стала ее болью, его шрам — ее шрамом. И вина за это лежала на Майлзе, на этом мальчишке, который посмел заговорить о любви после всего, что произошло. Любви? О какой любви он смеет говорить? После того, как он отнял у нее часть души? Нет, теперь между ними лишь пропасть, бездонная и навсегда. Имя ему — предательство и ненависть. Однако мимо проходил Ао’нунг, который увидел как этот человеческий парень флиртует с его невестой, по крайней мере ему так показалось. Ао’нунга обуяла ревность, и он решил показать Майлзу где его место, а заодно и выяснить отношения с будущей женой. Ао’нунг, обуреваемый ревностью, быстрым шагом подошёл к Кири и резко дёрнул её за плечо. Девушка, всё ещё сидя на песке, вздрогнула от неожиданности. Её длинные распущенные волосы слегка колыхнулись, а нейрокоса, чуть длиннее основной массы волос, едва заметно выглянула из-под них. — Что здесь происходит? — прорычал Ао’нунг, испепеляя Майлза взглядом. Его голос был полон гнева и обиды. — Ао’нунг, это не то, что ты думаешь! — воскликнула Кири, вскакивая на ноги. Её глаза наполнились тревогой. — Я ненавижу его! Он… он просто подошёл ко мне. Я ничего не хотела! — Не то, что я думаю? — Ао’нунг презрительно фыркнул. — Я вижу, как он к тебе пристаёт! Неужели я должен поверить, что это ничего не значит? — Пожалуйста, поверь мне, — взмолилась Кири, протягивая к нему руки. — Я никогда не предам тебя. Ты — моя жизнь, моя любовь, моё будущее. Я верна тебе, только тебе. Её голос дрожал от отчаяния, в глазах стояли слёзы. Кири чувствовала, как рушится мир вокруг неё, как ревность Ао’нунга грозит разрушить их любовь. Она знала, что должна доказать ему свою верность, должна убедить его в искренности своих чувств. Потому что без него ее жизнь не имела смысла. Ао’нунг смотрел на неё, словно видел впервые. В его глазах бушевала буря: недоверие, гнев, боль — все смешалось в один разрушительный вихрь. Он хотел верить ей, каждой клеточкой своего существа, но ревность, словно ядовитая змея, обвилась вокруг его сердца, не позволяя здравому смыслу взять верх. Он любил Кири до безумия, до потери пульса, и мысль о том, что кто-то другой может коснуться её, украсть её сердце, была невыносимой. — Докажи, — прошептал он, его голос звучал глухо и надломленно. — Докажи, что мои глаза лгут. Докажи, что я для тебя — все. Кири без тени сомнения сбросила с себя свою умопомрачительную, расшитую жемчугом накидку цвета утренней зари. Осталась лишь в набедренной повязке, смело обнажив грудь. Ни капли смущения, только ледяное презрение в глазах, когда она мельком глянула на Майлза. Ей было на него плевать — абсолютно. Кири метнулась к Ао’нунгу. Она впилась в его губы страстным, голодным поцелуем, вкладывая в него всю свою любовь, всю свою верность, всю свою ненависть к Майлзу. Она целовала его так, словно хотела доказать не только ему, но и себе самой, что он — единственный, кто имеет значение. Ао’нунг застыл, пораженный её внезапным порывом. Сначала в его бирюзовых глазах плескалось недоверие, но постепенно гнев отступил, сменившись смятением и надеждой. Он жадно ловил каждый её поцелуй, чувствуя, как ревность отступает под натиском её чувств. Майлз стоял, словно громом пораженный, наблюдая за разворачивающейся сценой. Его лицо исказила гримаса боли и разочарования. — Я только твоя, — прошептала Кири между поцелуями, её голос дрожал от волнения. Она крепко обняла Ао’нунга за шею, прижимаясь к нему всем телом. Хвост её игриво завилял, выражая переполняющее её счастье. Ао’нунг, в свою очередь, крепко обнял её в ответ, чувствуя, как тепло её тела согревает его изнутри. Инициативу взял на себя Ао’нунг, его губы накрыли её губы в страстном поцелуе взасос. Вдруг Кири почувствовала резкую боль в низу хвоста, ближе к кисточке. Майлз, несмотря на разницу в росте, дернул её за хвост. Кири вскрикнула от неожиданности и боли, а Ао’нунг взревел от ярости. — Ты пожалеешь об этом! — прорычал он, отталкивая Кири в сторону и бросаясь на Паука. Кири, приходя в себя от неожиданной выходки Майлза, взглянула на него с презрением. — Убирайся, Паук! Ты больше не увидишь меня! Исчезни из моей жизни, как дурной сон! — выплюнула она, не скрывая своей ненависти. Она снова повернулась к Ао’нунгу, готовая утонуть в его объятиях и забыть о неприятном инциденте.