It's must have been love

Утро над деревней Меткайина рождалось из морского пульса. Вода, пронизанная ласковым светом Альфа-Центавры, нежно перекатывалась по песчаным отмелям, словно в унисон дышала с народом рифа. На’ви, пробуждаясь, покидали свои жилища, искусно сплетённые из коралловых кружев и податливых водорослей, навстречу новому дню. Одни бесшумно скользили в глубину за рыбой, другие бережно собирали целебные травы у самой кромки прибоя, а юные охотники, полные азарта, уже оттачивали мастерство баланса на илу — грациозных морских животных, чьи плавники были шустрыми. Высоко в лазурном небе Альфа-Центавра щедро разливала своё сияние, которое, отражаясь в зеркальной глади океана, сливалось с золотыми бликами дневных светил, даря воде ощущение вечного, живого дыхания. Кири, устроившись на просторной циновке из переплетённых водорослей, внимательно внимала голосу Ронал. Жрица клана, тсахик Меткайина, терпеливо наставляла её, показывая, как правильно соединять коралловый порошок и высушенные морские водоросли в целебную пасту — спасение от ожогов, оставляемых ядовитыми щупальцами морских чудовищ. — Движения должны быть мягкими, — наставляла Ронал, деликатно корректируя движения ученицы. — Не торопись. Целительница слышит не только травы, но и того, кто страдает. Тсахик должна ощущать боль, даже ту, что скрыта от глаз. Кири тихо кивнула. В её янтарных глазах отражалось не только внимание, но и нечто большее — глубокая, почти мистическая связь с Эйвой, которую она ощущала острее и сильнее многих. Она была тсакарем — преданной ученицей тсахик. Но в сердце её жила не только тяга к знаниям, но и странное, необъяснимое чувство, словно само море доверяло ей свои тайны. Неподалёку от берега Мо’ат, погружённая в свои мысли, наблюдала за внучкой. Опираясь на резной жезл, она казалась воплощением мудрости и спокойствия, однако взгляд её был пронзительным и строгим. Мо’ат чувствовала, что путь Кири будет полон испытаний. В её жилах текла необыкновенная кровь, и сама Эйва, казалось, билась в унисон с её сердцем. С другого конца лагуны доносился звонкий смех. Там Нейтири, окружённая младшими дочерьми, пыталась унять неугомонную энергию двух крошечных близняшек — Ка’о и Саву. Они, словно маленькие вихри, тянули свои ручонки к раковинам, с которыми играла Туктирей. Девочка, заливаясь смехом, показывала младшим, как раковины «поют», если приложить их к уху. — Они такие же шумные, как их отец, — тихо произнесла Нейтири, и Джейк, услышав её слова, лишь тепло усмехнулся, прижимая Саву к себе. Крохотные пальчики девочки, унаследовавшие его силу, крепко сжимали его хвост, и Джейк с благодарностью чувствовал, что Пандора никогда не перестанет удивлять его своими чудесами. Ронал мягко коснулась плеча Кири: — Практика — это хорошо, но отдых — это тоже важно. Иди, развейся, почувствуй дыхание моря. Кири благодарно кивнула и, оставив циновку, направилась к берегу. Альфа-Центавра ласково согревала ее кожу, а легкий ветер играл с длинными волосами, из-под которых выглядывала тонкая нейрокоса. Она любила гулять вдоль побережья, собирая ракушки и наблюдая за жизнью рифа. Но сегодня безмятежность нарушили знакомые голоса. За скалой Кири увидела Коро и Энша — тех самых парней, что всегда крутились рядом с Ао’нунгом. Они заметили ее и переглянулись с ухмылками. — О, смотрите, кто к нам пожаловал, — протянул Коро, кривя губы. — Неужели наша «лесная дева» решила поближе познакомиться с морем? — И зачем только Ао’нунг с ней связался? — подхватил Энш. — Пять пальцев, брови… Брр, смотреть страшно. Совсем не похожа на настоящую на’ви. Кири на мгновение замерла, но быстро взяла себя в руки. В ее глазах вспыхнул гнев. — За собой следите, — резко ответила она, гордо вскинув голову. — Ваше мнение меня совершенно, ни капли не интересует. И да, Ао’нунг видит во мне то, чего вам никогда не понять. Смиритесь. Тут пришёл Ао’нунг, который хотел погулять с Кири, но когда сын вождя увидел своих бывших друзей, с которыми он вообще никогда не хотел связываться, его лицо исказила гримаса недовольства, насколько мягко словом «недовольство» можно было это описать. — Как вам только наглости хватило?! — прогремел он, его голос эхом разнесся над берегом. — Оскорблять будущую тсахик нашего клана, дочь Торука Макто, мою невесту?! Коро замялся, шагнул назад, но быстро выдавил из себя кривую усмешку: — Да мы… Мы просто шутим, Ао’нунг. Ничего такого, правда. Энш поспешно закивал, глядя то на друга, то на сына вождя: — Верно! Всего лишь слова. Мы же не хотели обидеть. Разве можно принимать это всерьез? Но Ао’нунг сузил глаза, и в его взгляде сверкнула холодная ярость. — Думаете, я не вижу, как вы каждый раз цепляетесь к ней? — процедил он. — Думаете, я поверю в ваши оправдания? Кири стояла рядом, чувствуя, как в груди нарастает тепло — не от лучей Альфа-Центавры, а от того, что Ао’нунг открыто встал на ее сторону. — Вы показали, какие вы на самом деле, — продолжил он, сделав шаг ближе к парням. — Никаких «шуток». Это был яд. И вы оба прекрасно знали, что делали. Коро попытался возразить: — Но… Ао’нунг, мы же твои друзья! — Друзья? — голос сына Тоновари зазвенел сталью. — Настоящие друзья никогда не оскорбят тех, кто мне дорог. Никогда не усомнятся в моем выборе. А вы… — он презрительно махнул рукой. — Вы сами себя изгнали из моего круга. Энш побледнел, пробормотал что-то нечленораздельное, но Ао’нунг уже отвернулся от них, демонстративно положив руку на плечо Кири. — Идите прочь, — сказал он ледяным тоном. — У вас больше нет власти надо мной. И уж точно — ни малейшего права говорить с ней. Коро и Энш, понимая, что любые дальнейшие слова будут лишь унижением, неловко попятились и скрылись за скалами, оставив после себя только нервное перешептывание и шаги по горячему песку. Ао’нунг повернулся к Кири, и выражение его лица смягчилось. — Прости, что тебе пришлось это выслушать, — тихо произнес он. — Но отныне никто не посмеет так обращаться с тобой. Кири глубоко вздохнула, словно сбрасывая с плеч тяжесть сказанных слов. — Я уже привыкла, — мягко ответила она, но в глазах еще тлел огонь недавнего гнева. — Хотя… сегодня было особенно неприятно. Ао’нунг крепче сжал ее плечо. — Я больше не позволю им даже приблизиться к тебе. Пусть только попробуют, — его голос снова стал суровым, но на этот раз это был обет, а не угроза. Они пошли вдоль берега, оставив позади скалы и тени прошлого. Вода у ног блестела серебром, а мягкие волны катились к ним, будто сами хотели утешить. — Знаешь, — сказала Кири, подбирая с песка изящную ракушку, — иногда мне кажется, что море слышит нас. Что оно понимает, когда мы счастливы и когда нам больно. Ао’нунг усмехнулся, глядя на нее сбоку. — Ты говоришь, как тсахик, — заметил он с теплом в голосе. — И это только начало. Ао’нунг замедлил шаг, обнял ее за талию и остановился прямо у линии прибоя. — Ты никогда не была чужой, Кири. Ни для меня, ни для тех, кто видит сердцем, а не глазами. В этот момент ветер разогнал облака, и солнечный свет скользнул по воде, озаряя их фигуры. Казалось, сама Великая Мать благословляет их единение. Кири подняла взгляд на Ао’нунга — и в его глазах она увидела отражение того самого моря, которое так любила. Кири уже собиралась что-то сказать, как вдруг послышался звонкий смех и топот маленьких босых ножек по песку. Из-за прибрежных кустов выскочила Туктирей, вся в брызгах и с водорослями в волосах. — Кири! Ао’нунг! — радостно закричала она, размахивая руками. — Я нашла самую большую звезду моря! Смотрите! Она подбежала к ним и с гордостью протянула находку. В ее ладонях действительно лежала яркая морская звезда, будто сотканная из огня заката. Ао’нунг рассмеялся и осторожно взял девочку за руки, чтобы та не уронила свою «добычу». — Туктирей, ты каждый раз находишь самые удивительные сокровища. Скоро весь риф будет твоим, — сказал он с нежностью. Тук звонко хихикнула и доверчиво прижалась к его боку. — А ты всегда меня хвалишь, Ао’нунг. Вот поэтому я тебя люблю! Кири, наблюдая за ними, невольно улыбнулась. Ее сердце согрелось — младшая сестра и сын Тоновари смотрелись вместе так естественно, словно и правда были одной семьей. — Осторожнее, Тук, — мягко сказала она. — Эту звезду лучше положить обратно в море. Ей там лучше, чем в наших руках. Девочка на секунду нахмурилась, но, встретив одобрительный кивок Ао’нунга, быстро согласилась. — Хорошо! — и с важным видом побежала к воде, чтобы вернуть свою находку. Ао’нунг проводил ее взглядом, а затем посмотрел на Кири. — Она для меня как сестра, — признался он. — С такой же силой я хочу заботиться и о тебе. Кири почувствовала, как щеки вспыхнули, но она не отвела взгляда. Тук в этот момент вернулась и весело подпрыгнула рядом, брызгая песком. — Ну что, вы идете со мной играть? Или будете только разговаривать и смотреть друг на друга? — хитро прищурилась она. Оба рассмеялись, и напряжение последних минут окончательно растворилось в смехе и шуме волн. Тем же вечером Кири и Ао’нунг сидели рядом у костра, за спинами шумело море. Вечер был тихим, только вдалеке слышался плеск волн и песни морских существ. Они переглянулись, и Кири первой решилась заговорить. — Снова боишься? — тихо спросила она, слегка сжав его ладонь. — Нет, — покачал головой Ао’нунг. — Я готов. Мы должны сказать им сегодня. Они поднялись и вместе подошли к родителям. Тоновари и Ронал сидели рядом, величественные и спокойные, а напротив них — Джейк и Нейтири, наблюдающие за детьми с теплом и осторожностью. Кири глубоко вдохнула и заговорила: — Sa'nok, sempul… и вы, Тоновари, Ронал. Мы пришли просить вашего слова. Мы прошли Унилтарон и Икиймнию. Мы связаны с Эйвой и знаем, чего желаем. Мы хотим быть вместе… и просим вашего благословения на брак. Ао’нунг шагнул вперёд, поддержав её: — Моя жизнь уже связана с Кири. Oeru txoa livu, ma'sa'nok sì sempul, но я прошу — позвольте мне назвать её моей женой. Некоторое время все молчали. Ронал внимательно посмотрела на дочь Джейка и Нейтири, её глаза были строгими, но в глубине таилась мягкость. — Ты очень молода, Кири. А ты, Ао’нунг, тоже ещё только учишься быть воином. Но Эйва показала нам — ваши пути уже переплетены. Тоновари кивнул: — Вы доказали свою зрелость обрядами. Пусть так и будет. Ma'Eywa ngahu. Если ваши сердца едины, я благословляю вас. Джейк тяжело выдохнул, словно взваливал на плечи невидимый груз. — Кири… я всегда хотел, чтобы ты нашла свой путь сама. Если это твой выбор, я уважаю его. Нейтири мягко коснулась плеча дочери: — Слушай голос Эйвы и своё сердце. Если оно ведёт тебя к нему, мы не станем стоять на пути. Кири улыбнулась, её глаза блестели от счастья. Ао’нунг обнял её, склонив голову в знак благодарности. — Irayo, — тихо сказал он. — Мы не подведём ни вас, ни клан. Ронал, хоть и старалась скрыть улыбку, всё же позволила себе сказать: — Тогда идите вместе. Пусть море и Эйва охраняют ваш союз. Ночью, когда костры уже почти погасли, Нейтири отошла от семьи и направилась к жилищу своей матери. Внутри, в мягком свете биолюминесцентных растений, Мо’ат сидела спокойно, перебирая травы и корни. — Sa'nok, — мягко позвала Нейтири. — Мне нужно с тобой поговорить. Мо’ат подняла взгляд, её глаза блеснули мудростью. — Ты выглядишь взволнованной, ма'ite. Что случилось? Нейтири присела рядом и немного замялась, прежде чем сказать: — Сегодня Кири и Ао’нунг попросили благословения на брак. Они уже прошли все обряды взросления, и родители согласились. Но есть ещё кое-что… они собирались сделать тсахейлу. Несмотря на то, что они ещё так молоды. Мо’ат долго молчала, а потом её лицо озарилось тихой, радостной улыбкой. — Ma'Eywa'eveng, — прошептала она. — Внучка нашла свою половину так рано… Это великое знамение. Эйва соединила их пути. Нейтири нахмурилась: — Но они ещё подростки. Я боюсь за них. — Взрослость не в возрасте, — мягко ответила Мо’ат. — Ты сама знаешь, когда мы становимся частью Эйвы через обряды, мы уже не дети. Пусть их сердца едины — это важнее всего. Она коснулась руки дочери и добавила: — Raditi irayo, Нейтири. Ты дала миру дитя, в чьём сердце так ясно поёт Эйва. Радуйся за неё. Нейтири глубоко вдохнула, чувствуя, как тревога медленно уходит. Она улыбнулась, позволяя себе разделить радость с матерью. Иногда, в редкие часы отдыха, Нетейам и Амели уходили вместе к главному пляжу. Вечером, когда песок ещё хранил тепло дня, они шли бок о бок, слушая шум прибоя. Волны мягко накатывали на берег, а в темноте воды мерцали светящиеся существа, оставляя за ними живой след. Долго они молчали. Амели, как всегда, держалась спокойно и скромно — так её воспитали родители, Ванда и Цу’мэй. Она не стремилась говорить первой, но её присутствие было для Нетейама как лёгкий свет. Он остановился и посмотрел на неё, серьёзнее, чем обычно. — Амели, — тихо произнёс он, — я хотел сказать тебе… я знаю, что мы связаны, и моё сердце принадлежит тебе. Но сейчас не время думать о браке. Слишком многое происходит вокруг, слишком многое ждёт впереди. Я хочу, чтобы мы были вместе, но мы должны подождать. Она опустила взгляд, её длинные светлые волосы мягко упали на плечи. В её глазах не было обиды, лишь понимание. Амели знала, что он говорит правду. — Я понимаю, — ответила она так же тихо. — Мой отец всегда говорил, что поспешность не ведёт к мудрости. А мать учила меня терпению. Если ты считаешь, что нужно подождать, я буду рядом. Нетейам вздохнул с облегчением и едва заметно улыбнулся. Ему было всего пятнадцать, но он чувствовал ответственность за свои слова. Рядом с Амели он становился старше, взрослее, и это было правильно. Они продолжили идти вдоль берега, не торопясь. Амели слегка коснулась его руки — не как обещание, а как знак: она понимает и принимает его решение. И в тот вечер оба почувствовали, что их связь стала крепче, даже без обрядов и громких слов. Амели шла рядом с Нетейамом по кромке воды, и её мысли уносились в детство, туда, где начинались её первые воспоминания. Она видела утро в родной деревне, когда лучи Альфа-Центавры пробивались сквозь листву, а её мать Ванда сидела у входа в жилище и заплетала длинные золотистые волосы дочери. Голос матери был мягким, похожим на шёпот ветра в кронах деревьев. — Амели, — тихо говорила Ванда. — Помни, скромность украшает сильнее любых узоров на коже. Та, кто умеет слушать и хранить тишину, слышит Эйву лучше других. Маленькая девочка кивала и всегда запоминала эти слова. Для неё они звучали как напоминание о том, что внутренний свет важнее любых внешних проявлений. Отец, Цу’мэй, был совсем другим — строгим и серьёзным. Его руки всегда были заняты делом: он чинил оружие, строил лодки, добывал пищу. Но даже он находил время для бесед с дочерью. Она помнила один вечер, когда они сидели у огня, и тени от пламени ложились на его лицо. — Терпение, дочь моя, — сказал тогда Цу’мэй. — Оно труднее, чем храбрость в бою. Воин может поднять копьё в миг опасности, но лишь тот, кто умеет ждать, знает истинную силу. Спешка делает слабым, а выжидание укрепляет сердце. Эти слова глубоко врезались в её память. Именно поэтому, когда Нетейам признался ей, что хочет отложить их бракосочетание, Амели не испытала разочарования. Она вспомнила глаза матери, полные нежности, и твёрдый голос отца, и поняла: сейчас самое время быть терпеливой. Эйва слышит тех, кто умеет ждать. Тем временем в маруи у Тоновари и Ронал между супругами состоялся разговор. Оло’эйктан не понимал, почему его жена немного остро отреагировала на то, когда Ао’нунг и Кири попросили благословение на брак. Тоновари отлично знал: Ронал души не чает в Кири, и это отнюдь не из-за того, что девушка имеет особую связь с Эйвой или является дочерью Джейка Салли — шестого Торука Макто. Но так или иначе, Тоновари решил поговорить с женой. Тоновари направился в спальню. Ронал уже укладывала Ро’лу — их крошечную дочь. Главным элементом спальни Тоновари и Ронал является их большая кровать, созданная из природных материалов в духе традиций на’ви. Основание выполнено из гладко обработанных стволов дерева, переплетённых лианами и украшенных морскими раковинами. На матрасе из мягких растительных волокон лежат покрывала и шкуры в песочных, серо-голубых и нежно-розовых оттенках — этот мягкий розовый цвет добавляет в атмосферу лёгкость и теплоту. У изголовья закреплены плетёные украшения с вставками из перьев и раковин, а рядом стоит небольшая колыбель для Ро’лы, их маленькой дочери. Колыбель сделана из дерева и лиан, а внутри устлана подушечками и тканями в бежевых и нежно-розовых тонах, чтобы малышка чувствовала себя в безопасности и окружённой заботой. Остальная часть спальни продолжает эту гармонию. В центре возвышается деревянная лестница-спираль с широкими изогнутыми ступенями, ведущая на антресоль. Под лестницей обустроены уютные зоны для отдыха с мягкими коврами и подушками: среди коричневых и бежевых оттенков заметны небольшие акценты нежно-розового, создающие лёгкий и спокойный настрой. В правой части помещения находятся перила и дополнительные лестницы из необработанных ветвей, усиливающие ощущение естественности и связи с природой. Пол устлан богатыми этническими коврами с орнаментами в бордовом, тёмно-синем и терракотовом цвете. Их расположение чуть хаотично, что придаёт пространству непринуждённость. Под потолком натянута большая сетка для отдыха с мягкими круглыми подушками голубых, бирюзовых, серых и некоторых нежно-розовых оттенков. Такая цветовая игра создаёт ощущение воздушности и нежности. Освещение мягкое, тёплое, скрытые светильники в потолке подчеркивают текстуру дерева, лиан и ковров, а также деликатные розовые акценты. Высокие потолки придают помещению простор и лёгкость. В правой части из пола вверх тянется зелёное вьющееся растение, оживляя интерьер и связывая его с дыханием самой Пандоры. Всё пространство наполнено плавными линиями и мягкими оттенками, где сочетание натуральных материалов и лёгких розовых деталей создаёт атмосферу уюта, тепла и гармонии. Тоновари улыбнулся, глядя на жену и дочь, и когда Ронал положила Ро’лу в кроватку, а потом села рядом с мужем на кровать. Увидев взволнованные глаза мужа, Ронал спросила: — Тоновари, что с тобой? — Ронал, нам нужно серьезно поговорить, — ответил он, его голос звучал глухо. — О чём? Тоновари, не тратя времени на обиняки, спросил прямо: — Почему ты так резко отреагировала, когда наш сын попросил нас благословить его союз с Кири? Неужели ты против брака Ао’нунга и Кири? Ведь ты души в ней не чаешь. Слова мужа поразили Ронал до глубины души. Как он мог подумать такое? Тсахик с трудом заставила себя посмотреть в глаза Тоновари и произнесла: — Тоновари, ты прав, я действительно души не чаю в Кири. Я искренне благодарна Эйве за то, что она даровала мне такую ученицу. Я рада, что Ао’нунг, наш сын и наследник, выбрал старшую дочь Джейка Салли себе в жены, и, возможно, сама Эйва благословила этот брак… Но… я боюсь. Боюсь, что Кири не сможет выносить беременность. Дети нашего клана рождаются большими и сильными, а у Кири такое хрупкое тело, такой узкий таз. Тоновари внимательно слушал Ронал, его лицо смягчилось, нахмуренные брови немного разгладились. Он взял руку жены в свою, крепко сжал ее. — Я понимаю твои опасения, Ронал. Я вижу твою заботу и любовь к Кири. Но ты забываешь о силе Эйвы, о ее мудрости. Если она позволила этому союзу зародиться, значит, в ее намерениях нет зла. К тому же, не забывай, что Нейтири однажды говорила мне о силе тел на’ви из клана Оматикайа. Да, мы, рифовые на’ви, более широки в кости, приспособлены к жизни в океане, но выносливость лесных на’ви не уступает нашей. Тоновари слегка наклонился вперед, заглядывая в глаза Ронал. — Ты боишься, что тело Кири не выдержит бремени беременности. Но, Ронал, вспомни, скольких детей выносила Нейтири, скольких рисков она подвергалась ради них. И она, хоть и хрупкая с виду, но сильна духом и телом. Доверься Эйве, Ронал. Доверься силе Кири. И самое главное, доверься любви Ао’нунга. Если их союз благословлен судьбой, значит, все будет так, как должно быть. Мы должны поддержать их, дать им нашу любовь и заботу, а не взращивать страхи и сомнения. Ронал выдохнула с облегчением, слова мужа успокоили её, но всё же тень тревоги никуда не исчезла: осталась на краю сознания… Именно в эту ночь Ао’нунг и Кири решили установить тсахейлу перед лицом Великой Матери. Молодые влюбленные отправились в бухту предков, чтобы навсегда связать свои судьбы перед лицом Эйвы. В лазурных глубинах бухты предков, где коралловые рифы сплетались в причудливые узоры, а свет Альфа-Центавры проникал сквозь толщу воды, играя на ветвях Древа Души Меткайина, Кири и Ао’нунг приблизились к священному дереву. Вокруг них, словно стражи, парили светящиеся медузы, а течение ласково омывало их тела. Дерево Души, с ярко светящимися фиолетовыми ветвями, стояло в самом центре священного места, его корни, большие и толстые, лежали на дне бухты предков, и горели голубым цветом, а ствол, могучий и большой, стоял словно фундамент, на котором держится священное дерево клана Меткайина. Древо Духов стоит на фоне тёмного, подводного, пейзажа. Свет от дерева отражается на дне, создавая эффект мерцания. Под взглядами духов предков, чье присутствие ощущалось в каждом колыхании водной растительности, Кири и Ао’нунг сплели свои нейронные косы в священном тсахейлу. Момент этот был пропитан благоговением и торжественностью, знаменуя не просто союз двух сердец, но и сплетение двух миров, двух судеб, объединенных общей любовью к Пандоре и ее океану. Их связь стала символом надежды и большого будущего. Слившись в тсахейлу, Кири ощутила, как сознание Ао’нунга вливается в её собственное, рождая калейдоскоп чувств и воспоминаний. Она увидела его детство, игры в волнах, обучение у отца-вождя, его трепет перед океаном и его искреннюю любовь к своему народу. В ответ Ао’нунг проник в глубины души Кири, узрев её связь с Эйвой, её боль от утраты Грейс, её надежду на лучшее будущее для Пандоры. Когда нейронные косы разъединились, на лицах обоих сияла безмятежная улыбка. Они знали друг друга так, как не знал никто другой, их души были скреплены невидимыми нитями. Ао’нунг протянул руку и нежно коснулся щеки Кири, а она в ответ положила свою ладонь поверх его. В этом прикосновении заключалась вся глубина их любви, вся надежда на будущее. Союз Кири и Ао’нунга был благословлён духами предков и самой Эйвой. Волна страсти, словно внезапный прилив, захлестнула их обоих. Огонь желания, доселе тлевший под пеплом юношеской невинности, вспыхнул ярким пламенем. Забыв о присутствии духов предков, о священном месте, они отдались своим чувствам. Ао’нунг притянул Кири ближе, и их губы слились в долгом, жадном поцелуе. Влюбленные еле-еле добрались до пляжа, не силах сопротивляться желанию, Ао’нунг опустил Кири на влажный песок и навис над своей женой. — Ао’нунг… Я хочу тебя… Здесь и сейчас. — Кири еле могла говорить, желание внутри неё было чересчур сильным. — Раздевайся! — от возбуждения Ао’нунг начал командовать, он не мог себя контролировать. Кири, повинуясь, быстро освободилась от набедренной повязки и топа. Ао’нунг, не теряя ни секунды, последовал её примеру. Их тела, влажные от воды и поцелуев, соприкоснулись, вызывая дрожь во всем теле. Лунный свет, пробиваясь сквозь листву, освещал их переплетающиеся фигуры на песке. Член Ао’нунга встал, и Кири это увидела. — Любимый, будь сверху. — прошептала она. Ао’нунг, послушно повинуясь, поддержал её бедра и медленно вошёл в неё. Кири застонала от удовольствия, обвив его ногами и прижавшись всем телом. Движения Ао’нунга становились все более уверенными и ритмичными, и вскоре они оба были охвачены вихрем страсти. Крики удовольствия вырывались из их груди, смешиваясь с шумом прибоя. Небо над ними разгоралось все ярче, а их пульс учащался, предвещая приближение кульминации. Кири чувствовала, как ее тело дрожит от напряжения, а сознание затуманивается. Ао’нунг издал громкий крик, изливаясь в нее, и рухнул рядом, тяжело дыша. Некоторое время они лежали, молча, прижимаясь друг к другу, позволяя своим телам успокоиться. Затем Ао’нунг нежно поцеловал Кири в лоб и прошептал: — Я люблю тебя, Кири. Кири улыбнулась и прижалась к нему щекой. — Я тоже тебя люблю, Ао’нунг, больше чем ты думаешь. Их любовь, рожденная на Пандоре, была сильна, как никогда, и они знали, что их ждет светлое будущее вместе. После того, как дыхание окончательно выровнялось, Кири приподнялась на локте и огляделась вокруг. Луна светила особенно ярко, заливая серебристым светом пляж и ближайшие заросли. Шум прибоя убаюкивал, а легкий ветерок приятно обдувал разгоряченную кожу. «Как же хорошо», — подумала она, глядя на Ао’нунга, который лежал рядом, умиротворенно посапывая. Его лицо, обычно такое серьезное и сосредоточенное, сейчас казалось беззаботным и детским. Ей захотелось коснуться его, провести пальцами по его щеке, но она не стала будить его. Она аккуратно встала и направилась к воде, чтобы смыть с себя песок и остатки их страстной ночи. Окунувшись в прохладные волны, она почувствовала себя обновленной и счастливой. Она знала, что их связь с Ао’нунгом была особенной, чем-то большим, чем просто физическое влечение. Они понимали друг друга без слов, чувствовали друг друга на расстоянии. Вернувшись к Ао’нунгу, Кири прилегла рядом с ним, обвив его рукой. Он тут же притянул ее ближе, во сне прижавшись к ней. Так, в объятиях друг друга, они и заснули, убаюканные шумом океана и охраняемые лунным светом. Впереди их ждала целая жизнь, полная приключений, любви и, конечно же, новых страстных ночей на берегу Пандоры. Первые лучи Альфа-Центавры начали выглядывать из-за Полифема, окрашивая небо и лагуну в мягкие золотисто-розовые оттенки. Теплый свет коснулся песка и воды, заставляя рябь на поверхности мерцать. Кири открыла глаза и на мгновение замерла, наслаждаясь спокойствием утра и запахом солёного моря. Рядом Ао’нунг медленно пробуждался, морща лоб от боли в голове. — Голова… — тихо пробормотал он, прислонив руку к лбу. Кири улыбнулась, слегка сама ощущая ту же тяжесть, но в груди теплело от их близости. — Я тоже… — сказала она, нежно касаясь его плеча. — Но это того стоило. Ао’нунг повернул голову к ней и улыбнулся, сквозь лёгкую боль в висках. — Мы знали, на что шли… — прошептал он. — С того момента, как установили тсахейлу. Кири кивнула, обвивая его рукой крепче, прижимаясь к нему и чувствуя, как их сердца синхронно бьются. Бухта отражала золотые лучи, и казалось, что весь мир просыпается вместе с ними. — Смотри, — сказала Кири, указывая на отражение света в воде. — Пандора снова оживает. — Да… — согласился Ао’нунг, закрывая глаза и позволяя мягкому утреннему свету согреть лицо. — И мы… вместе. Они лежали на песке, наслаждаясь тишиной утра, ощущая себя частью этого волшебного мира. Боль постепенно утихала, оставляя место только теплу, близости и тихой радости, что впереди у них была целая жизнь, полная приключений, любви и новых открытий на берегах их родной Пандоры. Первые лучи Альфа-Центавры пробивались из-за Полифема, заливая лагуну мягким золотистым светом. На берегу Меткайина уже начиналась тревога: Тоновари ходил туда-сюда, напряжённо глядя на воду и ближайшие заросли. Его сердце сжималось, потому что он чувствовал, что с Ао’нунгом и Кири произошло что-то необычное. — Где они… — пробормотал он, сжимая кулаки. — С ними всё в порядке? Ронал, мать Ао’нунга, заметила тревогу мужа и сама не могла избавиться от беспокойства. Её взгляд скользил по пляжу, словно она пыталась угадать, где мог находиться сын. — Может, они остались у воды… — тихо сказала она, но её голос выдавал тревогу. — Прошло слишком много времени. Мо’ат, бабушка Кири и мать Нейтири, ходила между детьми и внуками, её взгляд был наполнен заботой и волнением. Она знала, что прошлой ночью Ао’нунг и Кири сделали важный шаг, о котором никто в клане пока не догадывался. — Нам нужно их найти, — сказала она Джейку и Нейтири. — Они совершили свой выбор, но мы должны убедиться, что они в безопасности. Джейк и Нейтири обменялись взглядами. С одной стороны, они гордились смелостью детей, с другой — тревога не отпускала. — Они уже не дети, — сказал Джейк, стараясь успокоить себя. — Но всё равно… мы должны их найти. — Наши дети… — тихо произнесла Нейтири, сжимая его руку. — Они сделали то, чего мы даже не ожидали… Главное сейчас — их безопасность. Волнение росло с каждой минутой, никто в клане не знал о тайной брачной ночи Ао’нунга и Кири и об установлении тсахейлу перед лицом Эйвы. Каждый взрослый был охвачен тревогой, любопытством и желанием защитить своих детей. А на берегу, совсем рядом, Ао’нунг и Кири лежали, обнявшись, наслаждаясь первым светом Альфа-Центавры, совершенно не подозревая, что вокруг них уже разворачиваются настоящие волнения. Ао’нунг и Кири медленно поднялись с песка, их тела ещё тёплые от ночной близости, а глаза блестели от мягкого света рассвета. Они держались за руки, ощущая новое чувство полной принадлежности друг к другу, и тихо смеялись, наслаждаясь ощущением свободы и близости. Но когда лагуна осталась позади, и перед ними появилась тропинка к деревне, реальность догнала их. Как только они ступили на знакомую землю, тревога в воздухе стала ощутимой. Ронал и Тоновари выскочили навстречу, их глаза были широко раскрыты, плечи напряжены. Джейк с Нейтири и Мо’ат догоняли с другой стороны, лица искажены тревогой. — Где вы были?! — рванулось из Тоновари, его голос дрожал от паники. — С вами всё в порядке?! Вы… вы ничего не сделали глупого?! Ао’нунг и Кири переглянулись, улыбнувшись друг другу, пытаясь говорить спокойно. — Всё в порядке, — сказал Ао’нунг, сжимая руку Кири. — Мы просто… были вместе. Ронал подбежала ближе, её руки дрожали, и она почти схватила Кири за плечи. — Ао’нунг… Кири… — голос её срывался от волнения, — вы нас услышите… что произошло ночью?! Кири глубоко вздохнула и, не отводя глаз от взрослых, сказала: — Мы приняли решение… вместе. Мы теперь… муж и жена. На мгновение все замерли. Тоновари сжался, будто что-то сжало его сердце, Ронал открыла рот, но слова застряли. Джейк и Нейтири подошли ближе, глаза полны тревоги и любопытства, Мо’ат тихо шагнула вперёд, взяв Кири за руку: — Они сделали свой выбор… Нам остаётся только быть рядом и защитить их. Тоновари резко схватил Ао’нунга за плечи, но уже без гнева, а с тревогой и страхом: — Вы… вы не подумали о последствиях?! — Его голос дрожал. — Я… я боялся потерять тебя! Вы могли нам сказать, что идете в бухту предков?! Ронал обняла Кири, её плечи дрожали от сдерживаемого волнения: — Мы знали, что вы взрослеете… но… всё равно… ночь… мы боялись… Джейк положил руку на плечо Кири, стараясь успокоить её и одновременно выразить поддержку: — Главное, что вы в безопасности. Всё остальное обсудим позже. Но вы должны понимать… мы тревожились за вас обоих. Кири мягко сжала руку Ао’нунга, улыбаясь сквозь лёгкую улыбку: — Мы знаем. И мы тоже боялись… но теперь мы вместе. Тоновари сделал шаг назад, глубоко выдохнул, обводя взглядом сына и Кири, а Ронал все ещё держала дочь, тихо всхлипывая. Мо’ат тихо сказала: — Пусть будут осторожны… но мы должны принять их выбор. Воздух постепенно наполнился смесью тревоги и облегчения. Родители всё ещё пытались совладать с эмоциями, расспрашивая о ночи, о том, как всё произошло, но в глазах Ао’нунга и Кири уже светилась уверенность: теперь они были мужем и женой, и ничто не могло разрушить их связь. В этот же день Цирея решила извиниться перед Кири за все те ужасные слова, которые она ей наговорила. Дочь Ронал чувствовала себя очень плохо морально, но всё же надеялась, что подруга её простит, ибо Цирея очень дорожила их дружбой, и Кири явно не заслуживала таких слов. Собравшись с духом, сестра Ао’нунга пошла искать подругу. Цирея нашла Кири на пляже и подошла к ней неуверенно, будто сама боялась поднять глаза. Тонкие пальцы сжимали друг друга, и только когда она остановилась прямо перед девушкой, нашла в себе силы заговорить. — Кири… Я долго думала о том, что сказала тебе раньше. О том, что называла тебя уродиной… из-за того, что ты выглядишь не так, как мы. — голос её дрогнул. — Ты была моей подругой, моей лучшей подругой, а я причинила тебе боль. Кири нахмурилась, её длинные волосы мягко упали вперёд, прикрывая плечи. Нейрокоса скользнула между прядями, тонкая и живая, словно сама напоминала о её связи с Эйвой. — Ты действительно это понимаешь? — тихо спросила она. — Или просто говоришь, потому что так будет легче для всех? Цирея подняла взгляд, и в её глазах больше не было ни гордости, ни упрямства — только искреннее раскаяние. — Я правда понимаю. Мне стыдно до слёз. Ты никогда не заслуживала этих слов. Ты красивая, особенная… и я хочу, чтобы ты снова поверила в меня. Кири долго молчала, её дыхание было тихим и ровным. Потом она слегка кивнула. — Я принимаю твои извинения. Но, Цирея, запомни — слова могут ранить глубже стрел. Ты сказала их тогда, и я не забуду сразу. Но я готова простить, если ты докажешь делом, что твои чувства искренни. — Я докажу, — быстро ответила Цирея, и в её голосе не было ни тени сомнения. — Я сделаю всё, чтобы снова быть для тебя подругой. Ао’нунг, стоявший рядом, крепче прижал Кири к себе. — Вот теперь я верю, что всё станет правильно. Кири чуть отстранилась, её длинные волосы мягко скользнули по руке Ао’нунга, открывая тонкую нейрокосу, которая выглядывала из-под прядей. Она посмотрела на Цирею серьёзно, но в её глазах уже не было холодной настороженности. — Цирея… — сказала Кири спокойно. — Ты должна знать. Мы с Ао’нунгом установили тсахейлу перед лицом Эйвы. Теперь мы связаны не только сердцами, но и душами. Мы — муж и жена. Ао’нунг, крепко обнявший её за талию, подтвердил её слова твёрдо и с гордостью: — Да. Это наша клятва, и Эйва стала свидетелем. Ничто не сможет разорвать эту связь. Глаза Циреи широко раскрылись, и на мгновение она словно застыла, переваривая услышанное. А потом её лицо озарилось радостью, чистой и искренней. Она шагнула к ним ближе, не сдержав улыбки. — О, брат… Кири… — её голос дрогнул, но уже от счастья. — Я так рада за вас! Вы сделали это по-настоящему. Перед Эйвой… это значит больше, чем любые слова. Она осторожно коснулась руки Кири, потом обняла брата, а после — обеих вместе, прижимая их к себе, словно боялась упустить этот миг. — Теперь вы не просто вместе. Вы семья. Настоящая семья. Кири улыбнулась, её волосы снова мягко разлились по плечам, а нейрокоса тонкой линией блеснула в отблеске света, будто сама Эйва благословила этот союз. — Спасибо тебе, Цирея, — прошептала она. — Это много значит. Ао’нунг только кивнул, сжимая руку жены и глядя на сестру с редким для него теплом. Ли’ет, дочь Рогвольда и Заремы, всё ещё мечтала занять место Кири и стать тсакарем Ронал. Для достижения своей единственной цели эта злая и жестокая рифовая на’ви была готова на всё. На этот раз Ли’ет решила действовать через Туктирей — одну из младших сестёр Кири. Она решила заманить девочку в ловушку и сказать Кири, что она получит свою сестру назад только в том случае, если навсегда откажется от титула тсакарем и от Ао’нунга. Вот только Ли’ет не знала, что дочь Джейка Салли и Нейтири, и сын Ронал и Тоновари совсем недавно стали мужем и женой, установив тсахейлу перед лицом Эйвы, и Великая Мать приняла этот брак. Ли’ет устроила в лесу западню: она вырыла глубокую яму, а потом засыпала её так, чтобы ничего не было видно. Услышав шаги позади, на’ви спряталась в ближайших кустах и стала незаметно наблюдать оттуда. Расчёты Ли’ет оправдались: по лесу, прямо к ловушке, бежала восьмилетняя Туктирей. Девочка гналась за маленьким летающим существом, напоминавшим земную бабочку, но вдруг она наступила на один из листьев, которые закрывали ловушку, и через секунду провалилась туда с громким криком. Ли’ет с удовлетворением наблюдала за тем, как Туктирей пропала из виду. Каждое мгновение её плана приближало её мечту стать тсакарем Ронал. С зловещей улыбкой она вышла из своего укрытия и направилась к яме, зная, что теперь ей нужно быстро действовать. Девочка, скорее всего, испугалась и начала звать на помощь, но Ли’ет надеялась, что её крики не будут услышаны. В конце концов, её целеустремлённость была сильнее, чем любые сомнения. Когда Ли’ет подошла ближе к яме, она увидела, как Туктирей, взволнованная и напуганная, просила о помощи. — Ли’ет, пожалуйста! Выпусти меня! — кричала она, её голос отражался в тихом лесу. Но Ли’ет не чувствовала никакого сожаления. Вместо этого она наклонилась над ямой, её лицо находилось в тени, и с холодным тоном произнесла: — Ты узнаешь, что значит потерять близких, когда твоей придётся делать выбор, от которого будет зависеть твоя судьба! Как раз в тот момент по лесу шагали Цирея и Амели. Вдруг ушки последней дёрнулись, уловив далёкий шум. Девушка замерла, сосредотачиваясь, и быстро различила голоса — один принадлежал ребёнку, другой, более низкий и грубый, явно был подростковым. Небесно-голубая на’ви с длинными волосами оттенка тёплого блонда сразу же узнала один из них — это кричала Туктирей. В её голосе звучал страх и отчаяние, она звала на помощь. Второй голос, тяжёлый и резкий, принадлежал Ли’ет. — Рея, Тук в беде! Мы должны её спасти! — вскрикнула Амели, глаза которой расширились от тревоги. Цирея мгновенно собралась, сжала кулаки и твёрдо ответила: — Бежим! Ли’ет может причинить Туктирей всё что угодно! Цирея и Амели бросились бежать в направлении криков, продираясь сквозь густые заросли неизведанного леса. Сердца обеих девушек бешено колотились, страх за Туктирей подгонял их вперёд. Амели, с её острым слухом, направляла подругу, улавливая малейшие изменения в направлении голосов. Цирея, несмотря на волнение, старалась сохранять спокойствие, обдумывая возможные варианты развития событий и план действий. Вскоре деревья стали редеть, и перед ними открылась небольшая поляна. В центре ее, дрожащая от страха, стояла маленькая Туктирей, а напротив нее возвышалась грузная фигура Ли’ет. В руках Ли’ет была толстая палка, которой она угрожающе размахивала перед лицом младшей сестры Кири. — Оставь её в покое, Ли’ет! — крикнула Цирея, выбегая на поляну. Амели последовала за ней, занимая позицию чуть сбоку, готовая прийти на помощь в любой момент. Ли’ет, услышав голос Циреи, обернулась. В ее глазах плескалась злоба и какое-то маниакальное наслаждение. — Цирея! Вот и ты здесь, — прорычала Ли’ет своим грубым голосом. — Думаешь, ты сможешь мне помешать? Эта маленькая выскочка должна знать свое место! — Тук никому ничего плохого не сделала, — ответила Цирея, стараясь говорить спокойно и уверенно. — Зачем ты ее обижаешь? Оставь ее, и мы забудем об этом инциденте. Иначе тебе несдобровать. Ли’ет презрительно фыркнула. — Забудем, значит? Нет уж, Цирея. Я покажу этой малышке, кто здесь главный! И тебе заодно! — с этими словами она замахнулась палкой на Туктирей. Внутри Амели, словно проснувшийся вулкан, вскипел гнев, чувство, столь чуждое её робкой натуре. Небесно-голубая на’ви, преобразившись в гигантского и смертоносного танатора, ринулась на Ли’ет, заставив дочь Рогвольда и Заремы выронить палку и в испуге отступить. — Что тебе нужно от Туктирей?! Чем помешала тебе восьмилетняя девочка?! — прорычала Амели, в голосе которой слышались отголоски силы Ванды и Цу’мэя — её родителей. Ли’ет лишь презрительно скривила губы: — Эта малявка мне даром не нужна. Мне нужно, чтобы эта Кири отказалась от титула тсакарем и от Ао’нунга! В ответ Цирея издала утробный рык: — Этому не бывать! Мой брат и Кири — муж и жена! — и, с этими словами, дочь Ронал крепко обняла Тук, прижав её к себе, защищая от неминуемой опасности. Амели сузила глаза, в ее взгляде плескалась ярость, сравнимая с бушующим океаном. Она знала, что Ли’ет не остановится ни перед чем, чтобы достичь своей цели. Жадность и властолюбие отравили ее душу, превратив в расчетливого и безжалостного врага. — Кири добровольно приняла свой долг перед кланом, — процедила Амели, стараясь унять дрожь в голосе. — Она любит Ао’нунга и народ Меткайина. Ты никогда не сможешь отнять у нее это. Ли’ет презрительно скривилась: — Любовь? Это всего лишь иллюзия, Амели. Власть — вот что имеет значение. С Кири на троне я никогда не смогу получить то, что принадлежит мне по праву. Цирея яростно взглянула на Ли’ет и прошипела: — Ты никогда не получишь власть над Меткайина! Пока я жива, я буду защищать свой клан и свою семью! Амели кивнула, соглашаясь с каждым словом подруги. Они обе готовы были стоять насмерть, чтобы защитить Туктирей и клан Меткайина от коварных замыслов Ли’ет. Ярость Амели смешалась с решимостью Циреи, создавая непробиваемую стену, готовую выдержать любую атаку. Амели легонько коснулась плеча подруги и тихо произнесла: — Цирея, может, домой лучше пойдем? Не стоит тратить силы на эту злюку на’ви. — Да, Амели, ты права, как всегда. Тук, пошли-ка с нами, проводим тебя к родителям. И они, втроем, повернули обратно к поселению. По пути Тук, не унимаясь, засыпала вопросами: — Амели, как ты так хорошо слышишь? У тебя же ушки кругленькие и совсем чуть-чуть меньше наших, лесных, а у Циреи они вообще крошечные, как и положено морским на’ви. Амели улыбнулась в ответ: — Тук, если в двух словах, то тела небесных на’ви почти полностью повторяют тела лесных, несмотря на небольшие отличия. Ну, например, как ты сказала, хвостик, покрытый шерстью, или закругленные ушки. — Так у тебя же основание хвоста без шерсти! — Ох, ты все подмечаешь, Тук! Да, основание у меня голое, зато дальше хвостик полностью покрыт шерстью. Это потому что у нас там, откуда я родом, постоянно ветра дуют, вот шерсть и нужна для защиты. Тук немного подумала, а потом, не удержавшись, спросила: — Амели, а почему ты так на Ли’ет разозлилась? Ты же обычно такая тихая и добрая. Амели вздохнула и обняла Тук за плечи. — Тук, ты еще маленькая и многого не понимаешь. Но я тебе так скажу: ради спасения моих родных и друзей я готова разорвать любого, кто им угрожает. Да, я обычно стараюсь быть скромной и не лезть в драку, но когда дело касается тех, кого я люблю, моя робость улетучивается. Понимаешь? Тук кивнула, хоть и выглядела немного испуганной. Она не привыкла видеть Амели такой решительной и даже немного злой. Цирея, в свою очередь, положила руку на плечо Амели, поддерживая ее. Она знала, что за мягкой внешностью Амели скрывается сильный и отважный дух. Когда они вышли к деревне, воздух словно изменился. Волны мягко плескались о деревянные настилы, лёгкий запах соли витал в воздухе, и шум рифа сливался с голосами Меткайина. Тук замедлила шаг, её маленькая ладонь крепко держала руку Амели, а взгляд метался в поисках знакомых фигур. Она чувствовала, как сердце бешено стучит в груди, будто готово выскочить. Амели и Цирея обменялись взглядами, и Амели мягко наклонилась к девочке, её голос был полон нежности и решимости: — Мы рядом. Не бойся. Тук кивнула, но глаза её заблестели от слёз. Она столько всего держала в себе, столько переживала в одиночку, что теперь, когда момент воссоединения был так близок, страх и радость переплелись внутри неё в невыносимый клуб. …Шёпот пробежал по деревне, когда все заметили Тук рядом с Амели и Циреей. В этот момент из-за жилищ на настиле стремительно вышла высокая фигура. Её походка была лёгкой, но в каждом движении чувствовалась решимость. Это была Нейтири. Её глаза расширились, когда она увидела младшую дочь. Лицо отразило бурю — радость, боль, облегчение и вместе с тем тревогу. Она бросилась вперёд, и Тук вырвалась из руки Амели, чтобы упасть прямо в объятия матери. Нейтири крепко прижала девочку к себе, так, будто боялась, что та исчезнет, если отпустит хоть на мгновение. — О, Туктирей! — Голос Нейтири дрогнул, слёзы выступили на её щеках. — Дитя моё, я думала… я думала, что потеряла тебя! Тук обняла мать в ответ, её плечики дрожали. — Мам… Я так боялась… Нейтири отстранилась лишь на секунду, чтобы заглянуть дочери в глаза, потом снова прижала её к груди, гладя по волосам. В этот момент её взгляд упал на Амели и Цирею. В её глазах сверкнула благодарность, но вместе с этим и немой вопрос: что произошло? Амели сделала шаг вперёд. Она нервно сглотнула, её сердце билось так же громко, как тогда, в лесу. Она знала: сейчас придётся сказать правду. Цирея встала рядом, её рука слегка коснулась локтя подруги, поддерживая. Нейтири чуть отстранила Тук и обратилась к Амели. — Говори. Что случилось? Где она была? Амели на миг закрыла глаза, собираясь с духом, потом сказала твёрдо: — Это была ловушка. Её устроила Ли’ет. И Тук оказалась в ней… случайно. Нейтири резко распрямилась. Её глаза сверкнули яростью, а дыхание стало тяжёлым. — Ли’ет? — голос её сорвался на рычание. — Она посмела… коснуться моей дочери?! Тук вжалась в мать, испугавшись этого огня в голосе. Но Нейтири тут же обняла её крепче, словно защищая от собственной же ярости. Цирея добавила тихо, но твёрдо: — Мы нашли её. Она была напугана, но жива. Если бы мы пришли позже… всё могло бы быть хуже. Нейтири медленно перевела взгляд с одной девушки на другую, её глаза горели. — Расскажите всё. До мельчайших деталей. Амели сделала глубокий вдох и заговорила. — Мы шли по лесу. Я услышала два голоса: один тоненький, испуганный, а другой — бас практически мужской. Мы нашли место, где лианы были связаны так, чтобы поймать того, кто пройдёт мимо. Это было сделано намеренно, слишком искусно для случайности. И рядом были следы Ли’ет. Я узнала её голос. Цирея кивнула и добавила: — А когда мы туда пришли, то увидели, что Ли’ет замахнулась на Туктирей дубинкой. Нейтири сжала зубы, её ноздри раздувались. Она снова посмотрела на дочь, прижимая её к себе так крепко, что Тук даже ойкнула. — Она тронула моё дитя… — прошипела Нейтири, её голос был низким и глухим, наполненным яростью. — Эта дерзкая девчонка… она ответит за это. Тук подняла голову, её глаза были полны слёз. — Мам, я боялась… Я думала, никто меня не найдёт. Но Амели и Цирея пришли. Они спасли меня… Нейтири перевела взгляд на девушек, и в её глазах впервые появилось что-то мягкое, проблеск благодарности. — Вы… — она выдохнула, — вы сделали то, что должна была сделать я. Вы спасли её. Амели слегка опустила голову, не зная, что сказать. — Мы просто… не могли оставить её. Цирея произнесла твёрже: — Она — часть вашей семьи. И часть нашего клана. Мы не позволим, чтобы с ней что-то случилось. Нейтири кивнула, но её ярость всё ещё бурлила внутри. Она обняла дочь и повернулась к девушкам. — Джейк должен это услышать. Сейчас же. Амели и Цирея переглянулись — они чувствовали, что грядёт разговор, который изменит многое. Нейтири двинулась вперёд по настилу, крепко держа Тук на руках, а девушки последовали за ней. В её походке чувствовалась буря. Она шагала к жилищу, где ждал Джейк, и каждая её мысль кричала лишь об одном: никто не смеет угрожать её детям. Нейтири ворвалась в маруи, прижимая Туктирей к себе. Джейк поднялся навстречу, его глаза расширились, когда он увидел дочь. Он бросился вперёд, забрав Тук из рук матери и прижимая её к груди. — Детка… о Эйва… — его голос был хриплым, он целовал её волосы и не мог оторваться. — Ты цела, ты жива… Тук прижалась к отцу, всхлипывая и утыкаясь носом в его плечо. Джейк закрыл глаза, удерживая слёзы, но голос его дрожал. — Я думал… я думал, мы потеряли тебя. Нейтири стояла рядом, тяжело дыша, её плечи дрожали. Она ждала, пока Джейк наглядится на дочь, но в её взгляде горела ярость, которую невозможно было скрыть. — Ли’ет, — произнесла она, сдерживая рычание. — Это была она. Она устроила ловушку для Тук. Джейк резко обернулся, прижимая дочь к себе сильнее. — Что? — его голос сорвался. — Как она посмела? Амели и Цирея стояли рядом, и именно Амели первой нашла в себе силы заговорить. — Мы нашли Тук в яме, а вернее в руках кое-кого. Это было устроено не случайно. Всё указывало на Ли’ет. Джейк нахмурился, его челюсти напряглись. Он медленно поставил дочь на ноги, но его руки всё ещё держали её за плечи, словно боялись отпустить. — Эта девчонка… — он выдохнул сквозь зубы. — Она перешла черту. Нейтири шагнула ближе, её глаза метали молнии. — Перешла? Она посмела посягнуть на моё дитя! Если бы не они… — она бросила взгляд на Амели и Цирею, — мы бы потеряли её. Джейк посмотрел на девушек, и его лицо смягчилось на мгновение. — Спасибо. Вы сделали то, чего не смогли мы. — Он сжал кулаки. — Но теперь я хочу услышать всё. — Джейк, Нейтири, — голос Циреи дрожал, но глаза горели решимостью. — Есть ещё кое-что… Все повернулись к ней. Амели нахмурилась, она знала, что сейчас подруга скажет. Джейк шагнул вперёд. — Говори. Цирея перевела дыхание и выдохнула, почти выкрикнула: — Ли’ет… она шантажировала Туктирей. Нейтири резко распрямилась, её взгляд стал ледяным. — Что ты сказала…? Цирея сглотнула и продолжила твёрже: — Она требовала, чтобы Кири отказалась от титула тсакарем… и от Ао’нунга. Повисла мёртвая тишина. Даже плеск волн за стенами маруи казался далёким. Джейк и Нейтири застыли, словно громом поражённые. — Что?! — Джейк выпрямился, его глаза сверкнули. — Она посмела использовать ребёнка… чтобы вынудить Кири отказаться от своего пути? Нейтири тяжело дышала, её грудь высоко поднималась и опускалась. В её глазах бушевал шторм. — Она тронула мою младшую… и она посягнула на старшую… — голос её сорвался на шипение. — Эта девчонка жаждет разрушить всё, что свято для нашей семьи! Тук, сидя рядом, всхлипнула, прижимаясь к Амели, словно ища защиты от ярости матери. Амели обняла её, прижав к себе, и тихо прошептала: — Всё хорошо, ты в безопасности. Цирея шагнула ближе, её голос дрогнул, но она говорила твёрдо: — Я слышала, как Тук рассказывала. Ли’ет угрожала ей. Сказала, что если Кири не откажется от титула и от Ао’нунга, то с Тук случится беда. Джейк закрыл глаза, сжав переносицу пальцами. Он ощущал, как злость и страх переполняют его до предела. — Она покусилась на мою семью, — прошептал он низким голосом. — Она поставила моих детей друг против друга. Нейтири же не могла стоять спокойно. Она шагала по маруи, словно загнанная тигрица, её волосы колыхались, а руки сжимались в кулаки. — Я найду её. И заставлю ответить. Никто… никто не будет угрожать моим детям. Джейк поднял взгляд, его глаза встретились с глазами жены. — Мы должны решить это вместе. Спокойно. — Спокойно?! — Нейтири развернулась к нему. — Когда она держала в страхе мою малышку?! Когда пыталась уничтожить судьбу нашей старшей?! Джейк сделал шаг к ней, положил руки на её плечи. — Я так же зол, как и ты. Но если мы сейчас сорвёмся, мы можем сделать только хуже. Нужно думать не о мести, а о том, как защитить детей. Нейтири тяжело выдохнула, её взгляд метнулся к Тук, которая сидела в объятиях Амели. И на мгновение в её глазах вместо ярости вспыхнула лишь нежность и боль. — Я не позволю… — прошептала она. — Никогда не позволю, чтобы их использовали вот так. Весть о том, что произошло, быстро дошла до Кири и Ао’нунга. Когда Нейтири с тяжёлым сердцем позвала дочь в маруи, Кири вошла внутрь настороженно, её большие глаза сразу упали на младшую сестру, сидевшую рядом с Амели. Она бросилась к Тук, крепко обняла её, прижимая к себе, и прошептала, словно боясь, что малышка снова исчезнет. — О Эйва, сестрёнка… Я так испугалась за тебя… Тук уткнулась носом в её плечо и всхлипнула, но теперь в её глазах светилось облегчение: она была дома, с теми, кого любила. Кири обняла её сильнее, потом посмотрела на родителей, её взгляд был полон вопросов. — Что произошло? Джейк и Нейтири переглянулись, и Нейтири опустилась на корточки рядом с дочерьми. — Кири, — её голос был низким, но твёрдым, — Ли’ет устроила ловушку. Тук попала в неё. Но это не всё… Она обернулась к Цирее, кивнув ей, чтобы та повторила сказанное. Цирея сделала шаг вперёд, её руки слегка дрожали, но голос звучал уверенно. — Ли’ет шантажировала Туктирей. Она сказала ей, что если ты, Кири, не откажешься от титула тсакарем и от Ао’нунга, то с Тук случится беда. В маруи повисла тяжёлая тишина. Кири замерла, её сердце пропустило удар, а потом гулко застучало, будто хотело вырваться наружу. Она медленно поднялась на ноги, её дыхание стало неровным, руки сжались в кулаки. — Что?.. Она хотела… чтобы я отказалась от моего пути… и от Ао’нунга?.. Ради чего? Ради её зависти? Ради её злобы? Ао’нунг, который до этого стоял позади, шагнул вперёд. Его плечи были напряжены, а лицо мрачно, как никогда. Он обнял Кири за талию, притянув к себе, и сказал твёрдо. — Я никогда не позволю этому случиться. Ты — моя пара. Ты — моя Кири. Никто не отнимет тебя у меня. Кири прижалась к нему, но её глаза наполнились слезами — не от страха, а от ярости и боли. Она посмотрела на родителей, её голос сорвался. — Она использовала Тук! Моё дитя, мою маленькую сестру! Она знала, что я не смогу выбрать… что я готова пожертвовать собой ради неё… Кири закрыла лицо руками, сдерживая слёзы, но Ао’нунг крепко обнял её, не позволяя сломаться. Нейтири подошла и положила руки на плечи старшей дочери. — Тсакарем или нет… титул или нет… ты остаёшься моей дочерью. Ты не обязана жертвовать своим счастьем ради прихоти предательницы. Джейк шагнул ближе, его голос звучал твёрдо и решительно. — Кири, слушай меня. Мы разберёмся с Ли’ет. Это не твоя вина. Она хотела посеять страх и раздор в нашей семье, но ей это не удастся. Ты не должна отказываться ни от титула, ни от Ао’нунга. Кири подняла голову, её глаза блестели от слёз, но в них уже горела сила. Она крепко сжала руку Ао’нунга и выдохнула. — Я не откажусь. Ни от Эйвы, ни от своего пути, ни от него. Она не получит того, чего хочет. Ао’нунг кивнул и прижал её к себе ещё крепче. — Если она посмеет снова прикоснуться к тебе или к Тук, я сам пойду и встану между вами. Нейтири кивнула, её лицо было суровым, а голос низким и полным угрозы. — Она тронула моих детей. Это её конец. Джейк обнял обеих дочерей, собрав их в объятиях вместе с Ао’нунгом. — Мы — семья. И вместе мы сильнее. Никто не разлучит нас. Когда первая буря эмоций улеглась, в маруи повисла тягостная тишина. Джейк всё ещё держал Кири за плечо, рядом с ним стояла Нейтири, её глаза пылали гневом, словно в любой миг она готова была сорваться и броситься в бой. Тук сидела рядом с Амели, прижимая к себе игрушку, которую принесла из леса, и всё ещё вздрагивала от воспоминаний. Маленькие Ка’о и Савы беззаботно играли в стороне, не до конца понимая, что происходит, но чувствовали тревогу взрослых и потому не отходили от Мо’ат, которая сидела с ними и наблюдала за разговором. — Мы не можем оставить это так, — резко произнесла Нейтири. — Она должна ответить. Но не только она… Её родители покрывают каждую её дерзость. Рогвольд и Зарема всегда вмешиваются и защищают свою дочь, какой бы мерзкой она ни была. Джейк кивнул, его лицо было мрачным. — Я знаю. Если мы пойдём к ним с обвинениями, они станут отрицать всё. Но они уважают лишь силу и власть. А единственные, кого они боятся… это Ронал и Тоновари. Цирея и Ао’нунг переглянулись. — Мои родители, — глухо сказал Ао’нунг. — Они никогда не позволят, чтобы в клане творилось такое. Особенно когда речь идёт о семье тсакарем. Нейтири резко кивнула. — Тогда мы должны обратиться к ним. Только их слово заставит Рогвольда и Зарему замолчать. Мо’ат поднялась, её осанка была величественной, как всегда, но голос звучал спокойнее, чем у других, хотя в её глазах горел огонь. — Я слышала всё. Эта девчонка осмелилась посягнуть на жизнь моей внучки… и на путь другой моей внучки. У неё нет права на прощение. Она принесла позор своей семье и опасность всему клану. Но, Джейк, — Мо’ат посмотрела прямо на зятя, её голос стал мягче, — ты должен думать не сердцем, а разумом. Я знаю, что ты кипишь внутри, и я понимаю, потому что я тоже чувствую ярость. Но спешка и гнев здесь ни к чему. Нам нужно действовать обдуманно, иначе Рогвольд и Зарема найдут лазейку, чтобы выгородить свою дочь. Кири встала рядом с бабушкой, её руки дрожали, но голос звучал решительно. — Бабушка… Ли’ет хотела, чтобы я отказалась от своего пути. Она пыталась разрушить мою связь с Ао’нунгом… Но я не откажусь. Никогда. Ао’нунг положил руку на её плечо, и Кири прижалась к нему. Мо’ат посмотрела на них с гордостью, а потом снова перевела взгляд на Джейка. — Ты глава этой семьи, Джейк. И я верю тебе, как верю Эйве. Ты примешь верное решение. Я останусь с малыми. Но знай: если ты придёшь без решения… если эта девчонка останется безнаказанной, я сама пойду к Рогвольду и Зареме. Но сначала дай слово Ронал и Тоновари. Пусть справедливость будет видна всем. Джейк слегка опустил голову, и в его глазах мелькнула благодарность. — Спасибо, Мо’ат. Ты права. Мы сделаем всё правильно. Когда решение было принято, семья Салли вместе с Циреей и Ао’нунгом направилась к маруи правителей клана. Ветер доносил шум волн, и это казалось тревожным напоминанием о том, что им предстоит серьёзный разговор. Нейтири шагала быстро, её лицо оставалось жёстким. Джейк держался чуть позади, сдерживая эмоции, помня слова Мо’ат. Кири шла рядом с Ао’нунгом, крепко сжимая его руку, и каждый её шаг звучал как вызов — она не собиралась позволить Ли’ет отнять у неё ни её путь, ни её любовь. Они вошли в просторное маруи, где Ронал и Тоновари уже ожидали их. Взгляд тсахик клана был холоден и проницателен, но когда её глаза остановились на Кири, он смягчился. Она видела перед собой не только тсакарем, свою любимую ученицу, но и невестку — жену её сына, часть её семьи. В её сердце смешались гнев и материнская забота. — Говорите, — первой заговорила Ронал. — Я чувствую смуту в ваших сердцах. Что случилось? Джейк шагнул вперёд. Его голос звучал твёрдо, хотя он сдерживал гнев. — Ли’ет устроила ловушку. Тук попала в неё. Моя дочь могла погибнуть. И всё ради того, чтобы вынудить Кири отказаться от титула тсакарем и от брака с Ао’нунгом. Она шантажировала наших детей, Ронал. В маруи воцарилась тяжёлая тишина. Ронал сжала кулаки, её взгляд стал ледяным. — Она покусилась на мою ученицу. На мою невестку. На честь моей семьи, — её голос сорвался, и в нём слышалась не только ярость, но и оскорблённая гордость. — Это не просто дерзость. Это предательство. Тоновари поднялся, его высокая фигура отбрасывала длинную тень. — И всё это с ведома её родителей, — сказал он мрачно. — Рогвольд и Зарема всегда защищают её, даже если она вредит другим. Но теперь речь идёт о нашем клане, о нашем единстве. Кири сделала шаг вперёд, её голос звучал твёрдо, несмотря на дрожь. — Она хотела сломать меня. Но я не откажусь ни от титула, ни от Ао’нунга. Я связана с ним узами брака, и никто не изменит этого. Ао’нунг сжал её руку и добавил: — Я не позволю никому унизить Кири. Она моя жена. Она часть нашей семьи. Глаза Ронал сверкнули, и она подошла ближе к Кири, положив ладонь на её щёку. — Ты смела, дитя моё. Ты оправдываешь всё, чему я тебя учила. Но знай: теперь это касается и меня, и моего дома. Никто не осмелится угрожать моей невестке. Она повернулась к Тоновари. — Мы должны позвать Рогвольда и Зарему. Здесь и сейчас. Пусть они услышат правду. Тоновари кивнул. — Мы сегодня же решим их судьбу. Их гордыня не устоит перед нашим гневом и силой. Кири сделала шаг вперёд, её длинные волосы тяжёлой волной упали на плечи, закрывая спину. Нейрокоса едва виднелась из-под прядей, словно скрывалась, но глаза девушки горели ярким внутренним светом. Она посмотрела прямо в глаза Ронал и Тоновари, а затем перевела взгляд на родителей. Её голос дрогнул лишь в начале, но потом обрёл силу и уверенность. — Я жена Ао’нунга. И этого уже не отменить. Мы знали, на что шли, когда установили тсахейлу перед лицом Эйвы в бухте предков. Это наш выбор, и он вечен. Ни страх, ни угрозы не изменят того, что мы связаны навсегда. Ао’нунг крепче сжал её ладонь, и в его глазах читалась гордость. Джейк почувствовал, как сердце наполняется уважением к дочери, а Нейтири, сдерживая слёзы, посмотрела на неё так, словно впервые увидела в ней взрослую женщину. И тут за пологом маруи раздались шаги. Внутрь вошли Рогвольд и Зарема, их лица были каменными, но за этой холодной маской угадывалось напряжение. За ними робко проскользнула Ли’ет. Девушка держала голову высоко, но её взгляд избегал встречаться с глазами Кири и Ао’нунга. — Это недоразумение, — первой заговорила Зарема. — Наша дочь не могла бы решиться на подобное. Кто-то оклеветал её. Она всего лишь… девочка. — Девочка, — перебила Ронал, её голос был резким и пронзительным, — которая устроила ловушку для ребёнка. Девочка, которая посмела шантажировать мою невестку. Вы думаете, ваш род даст вам право закрывать глаза на её злодеяния? Нет. Здесь и сейчас мы решим, что будет с вашей семьёй. Тоновари шагнул вперёд, его взгляд был суровым. — Вы слишком долго пользовались нашей терпимостью. Ваши интриги больше не будут отравлять наш клан. Ронал обернулась к Кири. Её лицо было напряжено, но голос прозвучал спокойно и властно. — Кири, ты моя ученица. Ты — моя невестка. Ты пострадала больше всех от этой дерзости. Тебе и решать, что делать с ними. Твоё слово станет окончательным. Маруи наполнилось тяжёлым молчанием. Все взгляды обратились к Кири. Её длинные волосы блестели в свете факелов, и от этого она казалась почти духом, пришедшим из глубины океана. Девушка опустила глаза, и сердце её забилось сильнее. Внутри бушевала буря: ненависть к Ли’ет, гнев за сестру, желание справедливости — и вместе с тем понимание, что любое решение изменит жизни многих. — Я… — Кири запнулась, чувствуя, как слова застревают в горле. — Я не могу просто так простить. Но и казнить… казнить я тоже не могу. Эйва учит нас ценить жизнь, даже тех, кто сбился с пути. Она долго думала, её грудь тяжело вздымалась. Джейк смотрел на неё с тревогой, Нейтири молчала, но в её глазах читалась поддержка. Ао’нунг держал её руку, давая ей понять: он примет её выбор, каким бы он ни был. Цирея, до сих пор молчавшая, сделала шаг вперёд. Она знала Кири как подругу, знала её сердце и её сомнения. Голос девушки был тихим, но отчётливым. — Кири, если тебе трудно решиться, послушай меня. Убей их — и это навсегда омрачит твоё сердце. Оставь их здесь — и они снова будут плести интриги. Есть третий путь. Сошли их. Пусть они будут изгнаны на Сорну, на остров, где нет клана, где никто не услышит их голосов. Пусть они будут жить там в вечном изгнании. Все в маруи замерли. Даже Рогвольд и Зарема вздрогнули, впервые потеряв уверенность. Имя Сорны звучало как приговор. Кири подняла голову. В её глазах блеснула слеза, но голос был твёрдым. — Ты права, Цирея. Это решение не принесёт крови, но принесёт справедливость. Пусть они будут изгнаны. Пусть уйдут на Сорну. Кири только что приняла решение: Рогвольд, Зарема и Ли’ет будут изгнаны на Сорну. В маруи повисла напряжённая тишина, каждый присутствующий ощущал тяжесть этого приговора. В этот момент двери открылись, и внутрь вошли Нетейам и Амели. Нетейам, старший сын Джейка и Нейтири, шагал уверенно, взгляд его был сосредоточен и внимателен. Амели шла рядом, лёгкая и грациозная, её небесно-голубая кожа едва мерцала в свете факелов, волосы тёплого блонда спадали длинной волной, почти полностью скрывая нейрокосу, а начало хвоста оставалось гладким, но потом он весь покрывался шерстью. Уши Амели были аккуратно закруглены и размером они были чуть меньше, чем у лесных на’ви, глаза тёмно-коричневые, а взгляд излучал тихую решимость. Позади них вошли Ванда и Цу’мэй, лица их выражали одновременно гордость и тревогу. Они гордились дочерью, которая оказалась такой сильной и смелой, но забота о сыне, Куспиде, не давала им покоя. Куспида шёл последним, плечи напряжены, взгляд был направлен на Ли’ет, которой он без памяти предан, несмотря на то, что из-за её характера он презирал свою сестру. — Кири… — произнёс Нетейам, спокойный и уверенный. — Мы пришли поддержать тебя. Ты уже приняла решение, но знай, мы рядом. Амели приблизилась, коснувшись плеча Кири: — Я верю в тебя. В твоё сердце. Ты сильнее, чем они думали. Кири опустила глаза, сжимая руку Ао’нунга. Внутри неё плела клубок эмоций: гнев, обида, желание справедливости и понимание ответственности. Она знала, что любой её шаг отразится на многих. Кири поднялась, её длинные волосы ниспадали мягкой волной, едва прикрывая нейрокосу. Взгляд её был твёрдым, но в глубине глаз пряталась тяжесть выбора. Она сделала шаг вперёд, обводя глазами Рогвольда, Зарему и Ли’ет, ощущая всю серьёзность момента. — Я выношу приговор, — сказала она спокойно, но властно. — Рогвольд, Зарема и Ли’ет будут сосланы на остров Сорна. Без права возвращения. В маруи наступила мгновенная тишина. Лица присутствующих напряглись, дыхание замерло, даже факелы будто потускнели. Кири подошла ближе к семье, наклонилась к ним и, смотря прямо в глаза, тихо, но отчётливо спросила: — Хороша ли вам честь? Рогвольд открыл рот, чтобы оправдаться, но слова не находили выхода. Зарема спешно пыталась вмешаться, Ли’ет вцепилась в руку матери, но страх и шок отражались в каждом их движении. Кири сделала шаг в сторону и встретилась взглядом с Нетейамом, своим старшим братом. Сердце её дрожало, и она тихо спросила: — Я поступила правильно? Нетейам положил руку ей на плечо, взгляд был мягким, голос — уверенным и успокаивающим: — Да, Кири. Ты выбрала справедливость. Эйва ведёт нас через трудности, и сегодня ты проявила силу, которую должен видеть каждый. Ты действовала с мудростью, а не с гневом. Всё правильно. Вечером того же дня злосчастная семья была подготовлена к путешествию. На маленькой ладье их доставили к острову Сорна, откуда уже не было возврата. Кири наблюдала с берега, как силуэты Рогвольда, Заремы и Ли’ет исчезают в тумане, и ощущение окончательности приговора наполнило её сердце странной тяжестью и одновременно облегчением. Нетейам встал рядом, положил руку на её плечо и тихо сказал: — Всё, что нужно было сделать, сделано. Ты проявила силу и мудрость, Кири. Теперь можно быть уверенной: никто больше не потревожит нас или наших близких. Кири кивнула, чувствуя поддержку брата, взгляд её встретился с Ао’нунгом, и между ними промелькнула тихая радость. Справедливость восторжествовала, и тяжёлое бремя выбора наконец стало нести чувство внутреннего покоя. Кири опустила взгляд, и рядом Амели шагнула ближе, коснувшись её плеча мягко, но уверенно. — Ты справилась, Кири, — сказала она тихо, её глаза блестели. — Ты проявила смелость и мудрость. Я горжусь тобой. Цирея подошла с другой стороны, взгляд её был проникновенным, голос твёрдым, но нежным: — Ты сделала правильный выбор. Это решение не только защищает нас, но и сохраняет твоё сердце чистым. Помни, твоя сила — не в мести, а в том, как ты умеешь защищать тех, кого любишь. Кири глубоко вдохнула, сердце билось всё быстрее, но внутри появилось ощущение облегчения. Она посмотрела на Амели и Цирею, и мягкая улыбка скользнула по лицу. — Спасибо, — сказала она, едва слышно, но с полной уверенностью. — Благодаря вам я смогла сделать это. Ао’нунг обнял её за плечи, его взгляд был полон гордости. Нетейам положил руку на её спину, слегка сжимая, чтобы поддержать. — Мы все рядом, Кири. Сегодня Эйва показала нам, что справедливость и мудрость всегда сильнее гнева, — сказал Нетейам, и в его голосе звучала тихая радость и спокойствие. Кири вздохнула, ощущая, как тяжесть выбора постепенно превращается в чувство внутреннего покоя. Она посмотрела на море, где только что исчезли в тумане силуэты Рогвольда, Заремы и Ли’ет, и впервые за долгие часы почувствовала, что порядок и мир восстановлены. — Всё правильно, — прошептала она, улыбаясь Ао’нунгу. — Всё так, как должно быть. Амели сжала её руку, Цирея кивнула, и между ними возникло тихое понимание, что вместе они способны противостоять любым испытаниям. Справедливость восторжествовала, и на этот раз сердце Кири было полно не только ответственности, но и радости за тех, кого она любит. Вечер над землями Та’унуи был густым и тяжёлым, как туман после грозы. Альфа-Центавра постепенно скрывалась за Полифемом, окрашивая лагуны и коралловые рифы в медные тона. У входа в селение, где маруи покачивались на воде, собрались воины клана, ожидая прибытия гостей. Стая иптанов пронеслась над горизонтом, их крики разорвали тишину. Два больших зверя снизились к лагуне, их крылья взметнули облака солёного тумана. На спинах сидели Горгона и её муж Аид, вождь Алумарйия. Их кожа, тёмно-фиолетовая, светилась розовыми огненными полосами, будто оживлёнными пламенем костра. Они выглядели чужаками среди бирюзовых оттенков Та’унуи, но вместе с тем несли в себе величие и угрозу. Кёсем встретила их у причалов вместе с мужем Селимом, оло’эйктаном клана. В её взгляде не было ни страха, ни сомнения — только ожидание. Она знала, ради чего прибыли эти гости. Аид шагнул вперёд, его фигура возвышалась над остальными, голос прозвучал гулко и властно: — Мы, Алумарйия, пришли говорить о войне. О расширении земель. Земли Меткайина станут нашими. Но в этой битве мы хотим видеть рядом союзников. Горгона подняла подбородок, её глаза встретились с глазами Кёсем: — Мы предлагаем вам договор. Наши силы объединятся, и тогда ни море, ни песок не смогут противостоять нам. Селим молчал недолго. Его взгляд был твёрд, как сталь копья. Он обменялся коротким взглядом с Кёсем, и та лишь кивнула, её губы тронула едва заметная тень улыбки. — Та’унуи принимают ваши условия, — произнёс он. — Отныне мы идём с вами одной дорогой. Кёсем сделала шаг ближе к Горгоне. Её голос прозвучал холодно, но в нём горел огонь личной ненависти: — Пусть территория Меткайина станет местом нашей победы. Пусть Ронал узнает цену своих ошибок. Союз был заключён без колебаний. Огонь и морская решимость соединились в единую клятву. Над лагуной поднялись крики воинов Та’унуи, гул барабанов отозвался эхом в воде. Эта ночь стала началом пути, что приведёт к войне. Огонь в маруи Кёсем и Селима горел ровно, его свет ложился на лица собравшихся воинов и старейшин. На’ви обсуждали оружие, пути к водам Меткайина и предстоящие битвы, но чуть поодаль, ближе к центру огня, две женщины сидели друг напротив друга. Горгона внимательно смотрела на Кёсем. Она чувствовала, что союзница держит в сердце ненависть, куда более глубокую, чем просто жажда власти. Кёсем провела пальцами по гладкому камню, будто собирая мысли, и заговорила негромко, но со злостью и ненавистью: — Ронал ошиблась. Она посчитала себя мудрой, когда выбрала себе в ученицы Кири. Но она знала, кто эта девчонка… гибрид. Полукровка между на’ви и телом аватара. Её голос стал жёстче, словно каждое слово резало воздух: — Старшая дочь Джейка и Нейтири, с чужой кровью в жилах. Она не дитя Эйвы. Она — ошибка, которой не место среди нас. Горгона приподняла брови, и её губы тронула едва заметная усмешка. — Значит, Ронал не только ослеплена своим высокомерием, но ещё и позорит имя тсахик. Взять к себе в ученицы ту, что никогда не будет одной из нас… Да, это слабость. Кёсем резко вскинула голову, её глаза полыхнули. — Она позорит саму Эйву. Я заставлю её пожалеть об этом выборе. Я уничтожу её гордость. Горгона чуть подалась вперёд, и её полосы на коже засияли в отблесках пламени, словно огненные трещины. — Тогда наша война будет не только за землю. Она станет судом. Мы заставим Ронал склониться. Обе женщины протянули руки, их пальцы сомкнулись — как печать договора, скреплённого ненавистью и жаждой мести. Над маруи ударили барабаны, и ночной воздух содрогнулся, предвещая грядущую бурю. Ночь сменилась рассветом, и над лагуной Та’унуи уже слышались тяжёлые удары барабанов. Воины собирались у маруи, их копья сверкали в первых лучах Альфа-Центавры. На’ви клана Алумарйия стояли рядом с Та’унуи, их тёмно-фиолетовые тела с яркими полосами казались ожившими искрами пепла среди бирюзовых, морских оттенков союзников. На причалах сушили новые сети, в кузнях горели огни: мастера из клана пепла показывали, как закаливать наконечники копий в огне и камне, а охотники Та’унуи обучали чужаков своей меткости в воде. Два народа постепенно сплетались, как корни под землёй, и это единение чувствовалось в каждом движении. Горгона стояла на высоком выступе, наблюдая за тренировками. Её лицо было холодным, как лезвие ножа. — Пусть воины привыкают к дыханию друг друга, — сказала она. — Но сейчас — не время бить. Мы ударим тогда, когда Меткайина меньше всего будут ждать. Кёсем подошла ближе, её глаза горели. — Ронал уверена, что море защитит её клан. Когда она расслабится, тогда и придёт наш час. Горгона кивнула, её голос был низким и уверенным: — Огонь ждёт территорию клана Меткайина. И тогда всё воспылает сразу. Кёсем улыбнулась, предвкушая. Обе тсахик были уверены — их враги падут внезапно, не ожидая удара. Но над всем этим невидимой тенью уже простиралась воля Эйвы. Кири, та самая девочка, которую они считали слабостью и ошибкой, скоро обретёт новый дар — видеть глазами Эйвы и слышать её предупреждения. И тогда планы кланов будут раскрыты, ещё прежде чем они коснутся берегов Меткайина. Жизнь в клане Меткайина текла спокойно и размеренно. В бухте предков вода была прозрачной, мягко играя отблесками света от биолюминесцентных растений и Дерева Души. Маруи покачивались на поверхности, отражая лазурь неба и мягкое свечение лагуны, а весь клан Меткайина находился под водой, готовый стать свидетелем важнейшего ритуала. Семья Салли и Мо’ат, которая теперь жила вместе, наполняя маруи теплом и уютом. Мо’ат наблюдала за внучками, улыбаясь мягко, её глаза светились мудростью и спокойствием. Ка’о и Сава ещё совсем маленькие, их держали на руках родители, осторожно прижимая к себе, чтобы они не испугались воды и света вокруг. Наступил день, когда должно было состояться первое соединение близнецов Джейка и Нейтири с Эйвой. В бухте предков располагалось Дерево Души — величественное и древнее, его корни, словно серебристые змеи, расползались по дну, светясь нежным голубым светом, а ветви над ними мягко поднимались и окутывали всё вокруг фиолетовым сиянием. Каждая ветка излучала мягкое биолюминесцентное свечение, переливалось от нежного лилового к сиреневому, создавая ощущение, что весь подводный мир наполнен тихой магией. Ронал, как тсахик клана Меткайина, находилась под водой рядом с Джейком и Нейтири, готовая провести обряд соединения с Эйвой. Её взгляд был сосредоточенным, руки аккуратно расправлены вдоль тела, дыхание ровное. Вокруг собирался весь клан — воины, старейшины и молодёжь, все знали, что присутствуют при важнейшем ритуале. Джейк и Нейтири опустились под воду, держа своих дочерей на руках. Девочки были повернуты спинками к ветвям священного дерева, их маленькие тела слегка дрожали от волнения, а глаза отражали мягкий свет ветвей. Мо’ат была рядом, её руки сложены в знак благословения, взгляд сосредоточен на волшебном свете дерева. На’ви общались под водой на языке жестов, руки плавно скользили в воде, пальцы складывались в сложные символы, и каждая тень движения передавала мысли и эмоции, не нарушая тишины и гармонии воды. Ронал осторожно опустилась к первой девочке, взяла отросток, который рос из основания её черепа — будущую косу на’ви — и аккуратно поднесла к одной из ветвей Дерева Души. На конце отростка виднелись нервные окончания, которые Ронал соединяла с веткой так, чтобы поток энергии Эйвы мог пройти без помех. Свет фиолетовых ветвей слегка усилился, как будто дерево принимало новое соединение. Когда соединение первой девочки завершилось, Ронал аккуратно повторила процедуру со второй. Отросток из основания черепа второй дочери мягко коснулся ветви дерева, нервные окончания слились с энергией дерева, и фиолетовый свет разлился ещё шире, словно наполнив лагуну живой магией. Вода вокруг мерцала и переливалась мягкими оттенками, создавая ауру спокойствия и святости. Каждый в клане ощущал мощь момента — связь не только между детьми и Эйвой, но и всей общиной, всех поколений, всех живых существ бухты предков. Мо’ат тихо улыбнулась, наблюдая за внучками. В течение нескольких минут лагуна была наполнена мягким сиянием, переливающимся от голубого к фиолетовому, корни и ветви дерева словно дышали вместе с дыханием на’ви. Затем Ронал осторожно отставила руки, и свет стал постепенно утихать, оставляя после себя ощущение гармонии и единства. Джейк и Нейтири прижали дочерей к себе, улыбаясь, а Мо’ат подошла, чтобы тихо погладить их по головам. Клан Меткайина находился под водой, восхищённый и умиротворённый. Вода лагуны мягко отражала последние отблески дерева, создавая ощущение, что духи предков присутствуют здесь, в этот момент, вместе с ними, благословляя будущие поколения. Все чувствовали мир и спокойствие, но и силу, что исходила от соединения с Эйвой. Этот день запомнится надолго, как начало новой жизни, наполненной светом, мудростью и единством с природой и кланом. Свет фиолетовых ветвей и голубые корни постепенно начали меркнуть, оставляя после себя мягкое свечение, которое растворялось в воде, словно дыхание самого Дерева Души. Близнецы, ещё ощущая поток энергии, тихо прижимались к родителям, их маленькие тела полны одновременно удивления и спокойствия. Вода вокруг лагуны казалась ожившей, она шептала истории предков, переплетая прошлое и будущее клана в единый поток. Клан Меткайина оставался под водой ещё несколько мгновений, ощущая единство с природой и Эйвой, пока мягкое свечение окончательно не заполнило пространство над лагуной и не утихло, оставив в сердцах всех присутствующих чувство гармонии, силы и защиты. Этот день стал началом нового этапа жизни для семьи Джейка и Нейтири, для их дочерей и всего клана, и никто не сомневался, что память о первом соединении с Эйвой сохранится навсегда, как светлая и вечная веха их истории.