It's must have been love

Тонкий свет Альфа-Центавры пробивался сквозь окна спальни, мягко рассеиваясь по комнате и играя на бирюзовой коже Ао'нунга и синей коже Кири. Полифем, величественный газовый гигант, медленно парил за пределами окон, отражая в своём массиве свет звезды и окрашивая стены мягкими переливами голубого и золотого. Лёгкий ветерок снаружи шевелил длинные волосы Кири, из-под которых выглядывала нейрокоса, и наполнял комнату едва уловимым ароматом леса и воды. Тишина утра была почти священной, пока первые лучи света скользили по их обнажённым телам, обещая день, полный нежности и близости. – Доброе утро, моя Кири, – тихо произнёс Ао'нунг, опираясь на локоть и глядя на жену, которая ещё только просыпалась. Кири медленно открыла янтарные глаза, её длинные волосы рассыпались по подушке, мягко переливаясь в утреннем свете. Лёгкий ветерок колыхал пряди, и она почувствовала, как свет Альфа-Центавры играет на её коже, отражаясь в её глазах. – Доброе утро, мой Ао'нунг, – прошептала она, протягивая руку к его груди, ощущая ритм сердца. Ао'нунг наклонился, его пальцы нежно коснулись её человеческого носика, и он улыбнулся. – Ты такая… прекрасная, когда просыпаешься, – сказал он тихо, глаза его мерцали бирюзовой искрой, словно отражая свет, пробивающийся сквозь окна. Кири улыбнулась, слегка прижимаясь к нему. – Твои руки даже сейчас сильные, – прошептала она, проводя ладонью по его руке, чувствуя мускулы. – Я люблю это чувство… твоей близости. Ао'нунг тихо рассмеялся, его дыхание смешалось с ароматом леса и воды, принесённым ветром снаружи. – Я тоже, – сказал он, гладя её длинные уши и волосы, которые он не переставал любоваться. – Сегодня мы проведём день вместе, никуда не торопясь. Кири прижалась к нему сильнее, ощущая, как мягкий свет Альфа-Центавра обвивает их обнажённые тела. – Мне нравится просыпаться рядом с тобой, – сказала она, глаза её мерцали нежностью и тихой страстью. – И мне, моя лесная нимфа, – прошептал Ао'нунг, прижимаясь к ней и закрывая глаза, наслаждаясь утренней тишиной спальни, когда первые лучи света касались их кожи. – Сегодня только мы вдвоём. Кири улыбнулась, её пальцы заплетаются в распущенные дреды Ао'нунга, и она шепнула: – Обними меня крепче… пока весь мир ещё спит. Ао'нунг крепко обнял её, их тела слились в утренней гармонии, и свет Альфа-Центавры, просачивающийся через окна, казался тихим свидетелем их любви, пока они наслаждались первым совместным утренним мгновением. – Я хочу, чтобы этот день длился вечно, – прошептала Кири, прижимаясь ещё ближе, чувствуя каждое движение Ао'нунга. – Каждый момент с тобой бесценен, – сказал он, скользя рукой по её спине, ощущая тепло её кожи. – Ты всегда так нежен со мной, – сказала она, улыбаясь, когда его пальцы осторожно провели по её длинным волосам. – Потому что ты заслуживаешь каждой капли заботы, – ответил он, слегка касаясь её носика своими губами. – Ао'нунг… – прошептала она, тихо вздыхая, чувствуя его дыхание на своей шее. – Да, моя Кири, – сказал он, прижимая её сильнее к себе. – Мы проведём этот день вместе, никуда не спеша, наслаждаясь каждым мгновением. – Мне нравится, когда мы просто рядом, – сказала она, закрывая глаза и утопая в его объятиях. – Я тоже, – тихо сказал он, гладя её длинные уши и ощущая, как её пальцы переплетаются с его дредами. – Пусть весь мир подождёт, пока мы здесь. – Обещай, что никогда не отпустишь меня, – сказала Кири, смотря ему прямо в глаза. – Никогда, – прошептал Ао'нунг, чувствуя, как их тела сливаются в гармонии, и свет Альфа-Центавры мягко окутывает их, словно благословляя их утро. – Я выбрала тебя своим партнером, Ао'нунг, и нет ничего, что заставило бы меня пожалеть об этом, я действительно люблю тебя, Ао'нунг. – Кири… – Тш-ш-ш, ничего не говори, – прошептала она, обнимая мужа левой рукой за торс, тем самым ещё сильнее прижимаясь к нему. Немного позже Ао'нунг и Кири всё же встали с постели и отправились на кухню, чтобы позавтракать. Да, они хотели провести время наедине, но у Кири сегодня вновь занятия с Ронал, а у Ао'нунга в планах отправиться на охоту в море за рифом, потому что нерадивые подростки распугали всю рыбу на территории клана, и теперь, чтобы прокормиться, нужно отправляться в опасные места. Кири знала, что супруг и её братья отправляются за риф, но всё же она боялась за родных, зная, что там обитают акулы и другие морские хищники. Но несмотря на страх, Ао'нунг, Нетейам, Ло'ак и ещё несколько охотников седлали своих скимвингов и отправлялись за пределы рифа, чтобы принести еду. Кири, закончив с завтраком, вышла из хижины вслед за Ао'нунгом. Альфа-Центавра только начинала выглядывать из-за Полифема, окрашивая воду в нежные розовые и оранжевые оттенки. Она спустилась по плетеным мосткам к воде и, не раздумывая, нырнула в прохладные волны. Подплыв к Ао'нунгу, уже сидевшему на своем скимвинге и сплетавшему косу с отростком, Кири ласково коснулась его руки. – Будь осторожен, – прошептала она, всматриваясь в его глаза. – Я буду в порядке, Кири. Не волнуйся, – ответил Ао'нунг, слегка улыбаясь. – Ты же знаешь, я всегда волнуюсь. Позади Ао'нунга уже ждали Нетейам и Ло'ак, оседлавшие своих скимвингов. Братья кивнули Кири в знак приветствия и одновременно сочувствия ее переживаниям. – Не дадим твоему муженьку попасть в пасть акулы, – поддразнил Ло'ак, на что Нетейам легонько толкнул его плечом. Ао'нунг окинул взглядом своих спутников и, свистнув, направил своего скимвинга в сторону рифа. Остальные охотники последовали за ним. Кири долго смотрела им вслед, пока их силуэты не превратились в едва различимые точки на горизонте. Затем, вздохнув, она выбралась из воды, развернулась и направилась к хижине Ронал. Сегодня ее ждал очередной урок, и ей нужно было сосредоточиться. Ронал встретила Кири у входа в хижину сдержанной улыбкой. Кири знала, что времена сейчас непростые, и каждый день приносит с собой новые вызовы. – Сегодня мы будем работать с целебными травами, – объявила Ронал, жестом приглашая Кири внутрь. Хижина была наполнена густым ароматом сушеных растений, морской соли и едва уловимого дыма от маленькой жаровни, где тлели веточки. На стеллажах аккуратно стояли глиняные горшки, перевязанные полосками ткани, каждая с меткой из тонкой резьбы на крышке. На низком плетёном столике лежали свежие пучки трав, ещё влажные от росы, и ярко-зелёные водоросли, принесённые с утреннего прилива. Ронал спокойно и обстоятельно объясняла, как различать травы – где у какой лист мягкий край, у какой – зубчатый, как меняется запах растения в зависимости от времени сбора. Она показывала, как бережно срезать стебли, не повреждая корни, и как сушить травы так, чтобы сохранить их силу. Ее руки двигались уверенно и точно, и Кири, наблюдая за ней, пыталась повторять каждое движение. – У этой коры вкус горький, – говорила Ронал, поднося к губам маленький кусочек и слегка прикусывая его. – А значит, она помогает при боли и жаре. – А эти листья лучше всего собирать после дождя, когда их сок особенно силён. Кири кивала, стараясь удержать в памяти каждую мелочь, чувствуя, как мир растений и знаний открывается перед ней в новом свете. После теории они перешли к практике. Ронал высыпала на циновку пригоршню морских водорослей, мягких и влажных, словно только что вынутых из глубины. – Попробуй сама измельчить их, – сказала она, протягивая Кири острый раковинный нож. Девушка с осторожностью начала резать, чувствуя, как липкий сок прилипает к пальцам. Она аккуратно перетирала водоросли в деревянной ступке, пока масса не превратилась в густую зелёную пасту. – Отлично, – одобрительно кивнула Ронал. – Такая примочка быстро снимет воспаление с кожи. Затем они перешли к коре дерева. Ронал показала, как соскабливать тонкие слои, и вскоре они уже растирали их с маслом, пока смесь не приобрела тягучую консистенцию и тёплый, смолистый запах. Кири старалась действовать так же уверенно, как Ронал, хотя её движения пока были медленнее. Она чувствовала, как её руки, привыкшие к плетению украшений и к долгим заплывам, постепенно обретали новое умение – навык целителя. Она с волнением осознавала, что прикасается к тому, что связывает Меткайина с самой Пандорой – к знанию, которое переходило из поколения в поколение и поддерживало жизнь. – Ты быстро учишься, – сказала Ронал, наблюдая, как Кири выкладывает приготовленную мазь в глиняный сосуд. – Значит, у тебя есть дар. Кири улыбнулась, смущённо опуская глаза. Она чувствовала себя не просто частью семьи Салли, но частью народа Меткайина, их культуры, их традиций. В этот миг она понимала: её путь здесь только начинается. Кири ненадолго замешкалась, прикасаясь к свежесрезанным листьям. – Я боюсь, что могу всё испортить, – призналась она, слегка нахмурив брови. – Если сделаю не так, лекарства не помогут. Ронал мягко коснулась её руки. – Ошибки – часть учёбы, Кири. Но твои глаза внимательны, а сердце открыто. Это важнее, чем точные движения. – Вы правда так думаете? – спросила Кири, с надеждой заглядывая в её лицо. – Я уверена, – с теплом ответила Ронал. – Ты обязательно станешь хорошей тсахик. Кири вместе с Ронал готовила настойку из редких трав. На столике лежали длинные тёмные листья, которые источали терпкий аромат, напоминающий о влажной земле после дождя. Ронал показывала, как их нужно разрывать руками на узкие полоски, чтобы сок выделялся быстрее. – Сложи листья в этот сосуд, – сказала она, указывая на глиняную чашу с прозрачной водой. – Теперь разомни их так, чтобы они отдали свою силу. Кири опустила пальцы в холодную воду и почувствовала, как она постепенно темнеет, становясь насыщенно-зелёной. Вскоре в воздухе распространился густой запах – терпкий, чуть горьковатый, но с неожиданной сладкой нотой. Этот аромат сразу вызвал в памяти её дом в джунглях, там, где находится её родной клан – Оматикайа – влажные деревья, тёплые вечера у костра, шёпот листвы. Девушка невольно улыбнулась, и Ронал заметила это. – Что-то вспомнила? – мягко спросила она. – Да, – ответила Кири. – Этот запах… он такой родной. – Значит, настойка получилась правильной, – кивнула Ронал. – Она должна напоминать о доме и давать силу. Тем временем в море за рифом. Группа охотников собралась у края лагуны. Лучи Альфа-Центавры пробивались сквозь воду, заливая подводный мир серебристыми лучами. Ао'нунг, Нетейам, Ло'ак, Ротхо и ещё несколько воинов готовили свои гарпуны. – Там, за рифом, всегда опасно, – предупредил Ротхо, поправляя ремни на плече. – Хищники чуют каждое движение. – Тем лучше, – с улыбкой ответил Ао'нунг. – Мы вернёмся с богатой добычей. Они нырнули. Вода за рифом сразу стала темнее и тяжелее. Здесь не было спокойных стай ярких рыб, как у берега. Огромные скалы уходили вниз, образуя каньоны, где в тени скрывались хищные твари. Вокруг то и дело мелькали длинные силуэты морских змеев, а чуть ниже в толще воды проплывала массивная хищная рыба, пасть которой была усеяна рядами острых зубов. Охотники двигались стройно, покрытые узорами света от солнечных бликов. Гарпуны были наготове. Первой добычей оказалась крупная морская рыба с прочной чешуёй – Ротхо метнул гарпун и пронзил её, кровь мгновенно растеклась в воде. И тут же на запах начали сбегаться другие хищники. В этот момент Ао'нунг заметил движение сбоку – ещё одна крупная рыба метнулась прямо к охотникам. Он резко оттолкнулся, уходя в сторону, но его нога задела острый край кораллового выступа. Острая боль пронзила его, кровь окрасила воду алыми нитями. Он попытался оттолкнуться ещё, но запутался в густых водорослях, которые словно живые цепко оплели его ногу. Ао'нунг отчаянно показал жесты помощи. Ло'ак был рядом, но в этот момент его взгляд унесло в сторону – он отвлёкся на стаю быстрых рыб, что пронеслись неподалёку, и не заметил, что Ао'нунг застрял. Когда он обернулся, было уже поздно – Ао'нунг бился в водорослях, рана на ноге не давала ему вырваться. Нетейам первым спохватился. Он резко рванул к мужу сестры, оттолкнув в сторону Ло'ака. Схватив гарпун, он перерезал длинные стебли, освободив Ао'нунга, и помог ему подняться на поверхность. С усилием Ао'нунг добрался до своего скимвинга, но силы оставляли его. Нетейам подхватил его под руку и помог забраться в седло. Остальные охотники уже собирались вместе, держа добычу. Отряд развернулся и направился в Ава'атлу. – Ничего, зато у нас богатый улов! Этого хватит, чтобы прокормить клан надолго, – сказал Ао'нунг. Когда они вернулись, вся деревня уже ждала их. На берегу собрались Ронал с младшей дочерью Ро'лой в слинге, Тоновари, Мо'ат, Кири, Джейк и Нейтири с близнецами Ка'о и Савой, а также Цирея и Амели, и Туктирей. Все с нетерпением вглядывались в охотников. Первой бросилась Кири. Увидев, что её муж ранен, она сорвалась вперёд, подбежала к нему и стала осматривать его раненую ногу, прижимая ладони к ране. Её взгляд метнулся к брату. – Ло'ак… – голос её дрогнул, но уже через секунду он стал холодным и острым. – Это из-за тебя. Цирея резко встала перед женихом, заслоняя его от обвинений. – Замолчи, Кири! – выкрикнула она. – Ты даже не знаешь, что было на самом деле! Он ошибся, да, но не отвернулся! Ты винишь его так, будто он специально хотел навредить твоему мужу! – Цирея… – прохрипел Ао'нунг, стиснув зубы от боли. – Это не так… – Молчи! – перебила его сестра. – Ты всегда был слишком горд, а теперь ищешь повод свалить всё на Ло'ака! Кири прижала свою ладонь к ране сильнее и зарычала, с трудом сдерживая себя. Ло'ак стоял чуть позади, опустив голову, его лицо было напряжено, а руки дрожали. Нетейам шагнул вперёд, остановился рядом с Амели и сказал твёрдо: – Амели, я должен рассказать всё как было. Когда Ао'нунг запутался в водорослях и поранился о острый коралл, он показывал знаки помощи. Ло'ак был рядом, но был погружён в свои мысли о Циреe и не заметил этого. Я рванул к Ао'нунгу и вытащил его. Ло'ак опомнился только на поверхности, когда мы уже сидели на своих скимвингах. И это правда. Толпа притихла. Амели побледнела, её глаза наполнились тревогой, но Нетейам больше ничего не сказал. Кири сжала ладонь сильнее, прижимая её к ране Ао'нунга, глаза налились яростью, дыхание сбилось. Она смотрела на Ло'ака, и злость, смешанная с болью и страхом, переполняла её. – Ло'ак! – крикнула она, её голос дрожал от ярости. – Ты мог убить моего мужа! Как ты мог так отвлечься?! Цирея встала перед Ло'аком, стиснув зубы, пытаясь удержать его от слов, но Кири уже почти кричала. Ронал резко шагнула вперёд, держа на руках Ро'лу, и подняла руку, чтобы привлечь внимание. – Кири! – сказала она твёрдо, но спокойно. – Хватит. Пойдём со мной в палатку, мы приготовим мазь для Ао'нунга и остальных раненых. Это важнее всего сейчас. Кири на мгновение замерла, глаза её вспыхнули ещё сильнее, но затем она сжала зубы и кивнула. – Ладно… – выдохнула она сквозь дрожь. – Пойдёмте. Ронал взяла её за руку и повела в палатку, Мо'ат рядом шла, уже готовя травы и бинты, которые они взяли с собой. – Мы сделаем всё правильно, – сказала Мо'ат мягким, но твёрдым голосом. – Не время для ссор, пора лечить тех, кто пострадал. Внутри палатки было полумрачно, воздух пахнул сушёными травами и морской солью. Ронал показала Кири, как правильно смешивать ингредиенты для целительной мази, а Мо'ат поправляла руки внучки, помогая точнее отмерять листья и кору. Каждое движение было важно, и Кири, постепенно успокаиваясь, погрузилась в работу, понимая, что сейчас её гнев нужно направить на спасение мужа, а не на упрёки. Ао'нунг лежал на мягкой циновке из водорослей в палатке, лицо его было напряжено, нога болела, но взгляд оставался устремлён на Кири. – Держись, – тихо сказала она, наклоняясь к нему. – Сейчас мы всё сделаем. Ронал подала приготовленную смесь трав, а Мо'ат держала бинты и помогала готовить компоненты. – Сначала очистим рану, – мягко сказала Ронал, поправляя руку Кири на ступне мужа. Кири аккуратно протёрла ногу Ао'нунга тканью, смоченной в настое целебных трав. Ао'нунг слегка застонал, но не отпрянул. Его взгляд был полон доверия и боли одновременно. – Всё будет хорошо, – сказала Кири сквозь зубы, сосредоточенно нанося мазь. – Ты держись, я рядом. Мо'ат подала новый пучок листьев, Ронал направляла движения рук Кири, чтобы мазь легла ровно. Кири с усилием закрепила повязку, следя, чтобы всё было аккуратно и надёжно. Ао'нунг слегка улыбнулся сквозь боль. Когда лечение Ао'нунга было завершено и повязка закреплена, Ронал дала сыну отвар, и он уснул – отдых сейчас пойдёт ему на пользу. Джейк вышел на улицу возле их с женой маруи, рядом стоял Ло'ак. Голос Джейка был громким и строгим, каждое слово разрезало воздух: – Ло'ак! Ты был рядом, а не помог! Ты отвлёкся на свои мысли о Циреe, и из-за этого твой шурин получил травму! Это недопустимо! Ты обязан был быть внимательным и защищать охотников, а не мечтать! Ло'ак опустил голову, сердце колотилось, он не смел возражать. Джейк сделал шаг ближе, продолжая громко: – В Меткайине каждый отвечает за того, кто рядом. Твоя беспечность могла стоить жизни! Я не хочу слышать оправданий. Ты должен извлечь урок и никогда больше не повторять подобного! Их крики были настолько громкими, что разбудили маленьких близнецов Ка'о и Саву, которые мирно спали во время дневного сна. Они заплакали одновременно, высокие голоса детей эхом разнеслись по деревне. Нейтири выскочила из маруи, глаза её сверкали гневом. – Джейк! – прорычала она, сдерживая возмущение. – Ты и Ло'ак своими криками разбудили малышей! Ты что, совсем не думаешь? Туктирей, восьмилетняя дочь Джейка и Нейтири, быстро подбежала к младшим сестрёнкам и стала мягко утешать их, обнимала и поглаживала по голове, стараясь успокоить: – Всё хорошо, малыши, не плачьте. Папа сердится, но всё скоро будет нормально, – говорила она, делая всё возможное, чтобы Ка'о и Сава снова заснули. У берега, рядом с деревянными настилами, уже кипела работа. Охотники аккуратно вытаскивали на сушу редкую рыбу с серебристой чешуёй, каждая особь весила несколько килограммов. Всего добычи набралось около двадцати килограммов – этого хватало, чтобы прокормить весь клан надолго. Рыба переливалась в лучах Альфа-Центавры, её блестящие бока казались живыми, словно вода всё ещё текла по их телам. Женщины ловко разделывали туши: одни снимали чешую, сверкающую россыпью мелких пластинок, другие потрошили рыбу, складывая внутренности отдельно, чтобы использовать их для наживок и лекарственных снадобий. Мужчины переносили самые крупные тушки к месту разделки, где из них готовили большие куски мяса для копчения и сушки. Молодые охотники помогали старшим, смывали кровь и слизь в море, следили, чтобы хищники не подплывали к берегу на запах. Дети с интересом наблюдали за процессом, иногда старались помочь – подавали корзины из плетёных водорослей, куда складывали подготовленные куски мяса. Возле костров уже разжигали огонь для приготовления части добычи. Одну из крупных рыб отложили для праздничного ужина, её мясо нарезали толстыми пластами, а чешую и кости собирали отдельно – их позже использовали бы для украшений и инструментов. В воздухе смешивались запахи моря, рыбы и дыма. Работа шла слаженно и быстро: каждый знал своё место и выполнял задачу без лишних слов. Серебристая добыча сияла в руках на'ви, и весь клан чувствовал гордость за охотников – их усилия укрепляли клан и давали уверенность в завтрашнем дне. Когда Ло'ак вернулся в их с Циреей маруи, сын Джейка решил во всём признаться своей избраннице: на самом деле, парень струсил и поэтому не помог Ао'нунгу в критической ситуации. И Кири правильно делала, когда чуть не наорала на брата – Ло'ак заслужил гнев своей старшей сестры. Цирея сидела в маруи и чистила рыбу на обед. Ло'ак подошёл к Цирее, сев рядом с ней на циновку из водорослей. Цирея обняла Ло'ака. Ло'ак ответил на объятия, но отстранившись, Цирея увидела, что глаза её жениха потускнели, и на нём, что называется, не было лица. Сейчас на лице Ло'ака был неприкрытый стыд. – Цирея, я должен кое в чём тебе признаться, – тихо проговорил юноша. – Что такое, Ло'ак? Ты так расстроился из-за моего брата и своей сестры? Я верю тебе, ты не виноват! Ао'нунг должен быть внимательным, а Кири не следовало на тебя кричать. Ло'ак отрицательно помотал головой: – Да нет, я заслужил гнев сестры, потому что не помог твоему брату в критический момент. Я отвлёкся на стаю мелких рыбёшек, а потом струсил и удрал. Акула к нам приближалась. Цирея слушала своего жениха, не вымолвив ни единого слова. Каждое слово, сказанное Ло'аком, было для дочери Ронал словно нож в спину. Цирея не могла поверить в то, что тот, кого она так любит и за кого собирается замуж, оказался банальным трусом. Цирея с трудом заставила себя взглянуть в янтарно-жёлтые глаза Ло'ака, ей хотелось кричать от жгучей обиды, но слова застряли где-то глубоко. Наконец, дочь тсахик нашла в себе силы заговорить. – Ло'ак, как же так… – еле слышно прошептала девушка, а из её больших бирюзовых глаз уже лились потоки солёных слёз. Ло'ак придвинулся ближе к любимой, но Рея резко отодвинулась от него. – Цирея, дай мне всё объяснить… – прошептал Ло'ак. Цирея резко вскочила с циновки, к этому моменту из её глаз уже текли солёные ручьи слёз. Она смотрела на своего любимого, и в её глазах читалось глубокое разочарование. – Не подходи ко мне, Ло'ак! Ты трус! А я из-за тебя накричала на брата и на свою невестку! – и Цирея с этими словами выбежала из хижины вся в слезах. Цирея бежала сквозь вечерний сумрак деревни, едва различая дорожку перед собой сквозь пелену слёз. Сердце гулко стучало в груди, дыхание сбивалось, но остановиться она не могла. Её ноги сами несли её к маруи, где жили Ао'нунг и Кири. Перед входом девушка на миг замерла, всхлипывая, потом немного отодвинула полог. Внутри мерцал мягкий разноцветный свет – в углах маруи висели фонарики из биолюминесцентных цветов, переливаясь то нежно-зелёным, то голубым, то тёплым оранжевым сиянием. В этом мягком свете Кири сидела рядом с мужем и аккуратно меняла повязку на его ноге, заботливо разглаживая свежие травы по ране. Их спокойное единение больно кольнуло сердце Циреи. Услышав шаги, Кири обернулась, и её взгляд мгновенно похолодел. – Ты снова пришла? – голос её был жёстким и отстранённым. – Может, тебе ещё мало было того, что ты наговорила нам днём? Ао'нунг поднял глаза, нахмурился и слегка сжал зубы, терпя лёгкую боль от прикосновений жены. – Цирея, мы устали от твоих упрёков. Если ты опять собираешься нас учить, лучше уходи. – его слова прозвучали твёрдо, словно отрезали любую возможность для разговора. Девушка едва удержалась, чтобы не разрыдаться прямо на месте. Она вскинула руки, показывая, что пришла не с претензиями, а с покаянием, и её голос сорвался на хриплый шёпот. – Нет… нет… я пришла не за этим… пожалуйста… выслушайте меня… – её глаза, полные боли и стыда, блестели в разноцветном свете цветочных фонариков, а тонкие плечи дрожали от внутреннего напряжения. Кири не ответила, лишь молча продолжала перевязывать рану на ноге мужа, делая вид, что не слышит ни единого слова. Ао'нунг, напротив, внимательно смотрел на Цирею, но в его взгляде не было тепла – только усталость и настороженность. Девушка начала сбивчиво оправдываться, всхлипывая и стараясь объяснить, что она не хотела нагрубить им, что просто не смогла сдержать злости, но слова её разбивались о ледяное молчание Кири. Та закончила перевязку, аккуратно закрепила повязку и вытерла пальцы от соков трав. – Довольно, – холодно бросила она, поднимаясь на ноги. – Мне надоело это слушать. Не глядя больше на Цирею, Кири направилась к лестнице и, легко ступая босыми ногами по дереву, поднялась наверх – туда, где находилась их с Ао'нунгом спальня. Там, как и на первом этаже, потолок был украшен фонариками из биолюминесцентных цветов, они мягко светились тем же нежно-розовым оттенком, создавая умиротворяющий полумрак. Шаги Кири стихли, и внизу остались лишь Ао'нунг с пристальным взглядом и Цирея, дрожащая от чувства вины. Цирея осталась стоять посреди первого этажа маруи, всё ещё тяжело дыша, её глаза блестели от слёз, а плечи тряслись. Сверху доносились едва слышные шаги Кири, пока та уходила в их спальню, где нежно-розовые фонарики из биолюминесцентных цветов мягко заливали потолок и стены мерцающим светом. Внизу, под этими же фонариками, царила напряжённая тишина. Ао'нунг сидел молча, глядя на сестру долгим тяжёлым взглядом. Наконец он глубоко вздохнул и заговорил, его голос прозвучал низко и строго. – Ты даже не представляешь, как сильно задела Кири своими словами. – он покачал головой, его взгляд был суров. – И меня тоже. Ты пришла в наш дом не с заботой, а с упрёками. Ты думаешь, что только ты знаешь, как правильно? Цирея всхлипнула, опустив взгляд в пол, но Ао'нунг не дал ей перебить. – Ты кричала на мою жену, и ради чего? – его челюсть крепко сжалась, а глаза сверкнули. – Ради того, чтобы защитить Ло'ака? Ради того, чтобы выставить нас виноватыми? Ты ведь понимаешь, что это было несправедливо. – Я… я не хотела… – пробормотала Цирея, но её голос утонул в тяжёлом дыхании брата. – Не хотела? – он резко вскинул руку, будто останавливая её жалкие оправдания. – А получилось именно так. Ты сделала больно. И Кири, и мне. А теперь приходишь с запоздалыми извинениями… думаешь, всё сразу забудется? Цирея сжала руки на груди, будто пытаясь удержать сердце, готовое выпрыгнуть, и заговорила сбивчиво, срывающимся голосом. – Ло'ак… Он просто испугался… – её слова прозвучали тихо, но в тишине маруи они будто ударили громом. – Он сам сказал мне, что побоялся… Он признался… Он не хотел никому зла… – она всхлипнула, глядя на брата умоляющими глазами. – Я подумала, что должна его защитить… Что все слишком суровы к нему… Вот почему я… Я так накричала на тебя и Кири… Ао'нунг сидел неподвижно, но его взгляд потемнел, словно внутри поднялась холодная волна отвращения. Он медленно выпрямился, скрестив руки на груди, и заговорил глухим голосом. – Испугался? – он с горечью усмехнулся, но в его глазах не было ни капли веселья. – Значит, пока моя жена меняла мне повязки, пока она терпела твои обвинения и обидные слова, всё это время оправдание одно – Ло'ак просто испугался? Он резко повернул голову, глядя прямо в глаза сестре, и в его голосе звучала сталь. – Тебе не стыдно? Ты унизила Кири. Ты унизила меня. А теперь прикрываешься признанием труса? – его челюсти сжались так сильно, что на скулах заходили мышцы. – Мне противно, Цирея. Противно за тебя. И знаешь что? Ещё противнее за то, что Кири вынуждена была всё это слышать и терпеть. Цирея закрыла лицо руками, но сквозь пальцы всё равно текли горячие слёзы. Она отчаянно всхлипнула и сорвалась на новый поток оправданий. – Ао'нунг, пожалуйста… Я не хотела вам зла! Я просто… Я не знала, как иначе… Ло'ак был в ужасе, он доверился мне, и я решила, что должна… должна встать на его сторону… Я ошиблась, да, но прошу, поверь, я не хотела обидеть тебя или Кири! Ао'нунг резко поднял ладонь, прерывая её сбивчивые слова. Его голос прозвучал жёстко и окончательно. – Хватит, Цирея. Я слышал достаточно. Ни одно твоё оправдание не сделает легче то, что ты сказала и сделала. И в этот момент сверху послышались быстрые шаги, а затем на лестнице появилась Кири. На ней была лёгкая ночная сорочка без рукавов и лямок, сшитая из полупрозрачного лепестка редкого цветка. Ткань мягко струилась по её телу, переливаясь в нежно-розовом свете фонариков. Её длинные распущенные волосы спадали каскадом на плечи и спину, отражая сияние биолюминесцентных огоньков, а из-под них выглядывала нейрокоса, чуть длиннее основной массы волос. Хвост Кири нервно двигался из стороны в сторону – верный знак того, что она сердита. Глаза девушки сверкали раздражением. – Да что же это такое? – воскликнула она, глядя то на мужа, то на его сестру. – Уже почти полночь, а вы здесь орёте, как будто день только начался! Спать совсем не даёте! Цирея отшатнулась, съёжившись от её слов, а Ао'нунг тут же поднялся и шагнул к жене, подняв руки в примиряющем жесте. – Кири, прошу, успокойся, – его голос стал мягче, чем был мгновение назад. – Я всё улажу. Сейчас поднимусь к тебе. Кири недовольно дёрнула плечом, её хвост продолжал раздражённо метаться из стороны в сторону, выдавая злость сильнее любых слов. Она бросила на Цирею тяжёлый взгляд, полный усталости и досады, после чего резко развернулась и вернулась наверх, в спальню. Там тот же нежно-розовый свет фонариков отражался на лепестковой ткани её ночной сорочки, делая силуэт почти призрачным, а длинная нейрокоса мягко скользила по спине, отличаясь от основной массы волос. Ао'нунг тяжело выдохнул, провожая взглядом ушедшую наверх жену, и обернулся к сестре. Его лицо потемнело, голос стал низким и холодным. – Ты даже не представляешь, как мне противно сейчас, Цирея. – он резко шагнул ближе, и его глаза сверкнули в свете нежно-розовых фонариков. – Ло'ак испугался? И что с того? Ты хочешь, чтобы я пожалел его? Ты встала на его сторону против меня и моей жены. Ты сделала так, что Кири пришлось выслушивать твои нотации. Ты думаешь, я когда-нибудь смогу забыть, как ты на неё накричала? Цирея опустила взгляд, её плечи дрожали, а губы шептали неслышные слова оправданий. Но Ао'нунг не дал ей продолжить. – Хватит! – резко оборвал он. – Я твой брат, но это не даёт тебе права вмешиваться в мою семью. Я не потерплю больше ни единого твоего слова в адрес Кири. Она – моя жена. И я не позволю никому, даже тебе, причинять ей боль. Слёзы вновь хлынули из глаз Циреи, она хотела шагнуть к брату, но он отстранился, словно поставил невидимую стену. – Уходи, – холодно произнёс он. – Немедленно. Я не желаю больше ничего слышать этой ночью. Цирея судорожно всхлипнула, но послушно повернулась и, опустив голову, вышла из маруи. Её силуэт быстро растворился во мраке, а Ао'нунг ещё долго стоял, сжимая кулаки и пытаясь справиться с бурей внутри. Только потом он медленно поднялся по лестнице к жене, где нежно-розовый свет фонариков мягко заливал их спальню. Ао'нунг медленно поднялся по лестнице, слыша, как его шаги мягко отдаются по деревянным доскам первого этажа. В спальне всё было окутано нежно-розовым светом биолюминесцентных фонариков. Кири уже лежала на кровати, распустив длинные волосы по подушке, а нейрокоса выглядывала из-под них, слегка скользя по спине. Хвост всё ещё лениво дергался из стороны в сторону, выдавая остатки раздражения, но тело девушки постепенно расслаблялось. Ао'нунг подошёл к кровати и сел на край, стараясь не нарушить её покой. – Кири, – тихо сказал он, осторожно дотрагиваясь до её плеча, – извини, что всё вышло так поздно. Кири подняла голову, её глаза блестели в мягком свете фонариков, и она слегка нахмурилась, но голос был уже тише. – Это не твоя вина, – ответила она, – просто я устала от всей этой драмы. Ао'нунг кивнул, поглаживая её руку. – Я знаю… Но я хотел, чтобы ты была уверена, что всё под контролем. Сестра ушла, и больше никто не потревожит нас сегодня. Кири закрыла глаза, мягко прислонившись к нему, а хвост постепенно успокоился, перестав метаться из стороны в сторону. Свет фонариков окутывал их обоих нежным, умиротворяющим сиянием, и медленно напряжение ночи начало растворяться. Ао'нунг провёл рукой по густым распущенным волосам Кири, мягко прижимая её к себе. Она тихо вздохнула и расслабилась, позволяя ему ощутить, что она в безопасности. Свет биолюминесцентных фонариков нежно заливал спальню, переливаясь на лепестковой ткани её ночной сорочки и на длинной нейрокосе, которая выглядывала из-под основной массы волос. Хвост Кири больше не метался, и она медленно опустила голову на подушку рядом с ним. Кровать была густо увешана текстилем – мягкие подушки, тёплое одеяло и лёгкая занавеска из белого атласа, которую можно было задвинуть, образуя вокруг кровати замкнутое круглое пространство. Ао'нунг осторожно задвинул занавеску, создавая уютный уголок, в котором свет фонариков слегка рассеивался, превращая их в тихую, защищённую сферу. Они лежали рядом, ощущая тепло друг друга, слушая едва слышное потрескивание древесины в маруи и тихое мерцание фонариков. Ао'нунг обнял Кири, их тела мягко соприкасались под лёгким одеялом. Она прислонила щёку к его груди, вдохнув его запах, и впервые за ночь почувствовала, что тревога постепенно отступает. – Спи, – тихо прошептал он, гладя её волосы, – глядя на её расслабленное лицо. – Ммм… – ответила Кири, уже почти засыпая. Они вместе погрузились в сон, обнятые, в уютном замкнутом пространстве, где мягкое свечение биолюминесцентных фонариков окутывало их и создавало ощущение полной защищённости. На следующий день, когда Ронал ждала свою любимую тсакарем и невестку – Кири на очередной урок, тсахик внезапно почувствовала себя плохо: голова адски кружилась, а живот разрывался от невыносимой боли. Постепенно Ронал перестала различать предметы, всё словно заволокло туманом, и она чуть было не потеряла сознание, но, к счастью, в маруи лидеров клана Меткайина зашла Мира'фина – младшая сестра Нусафины и по совместительству вторая помощница Ронал. Едва женщина зашла в маруи и увидела тсахик в полуобморочном состоянии, то, не теряя ни секунды, ринулась к своей госпоже. – Моя тсахик, что с вами? – испуганно спросила Мира'фина. – Мира'фина, мне очень плохо… – тихо ответила Ронал. – Держитесь, моя тсахик, я не дам вам покинуть мир живых раньше времени! Мира'фина помогла Ронал лечь на циновку, а сама принялась её осматривать. Тсахик же с каждым мгновением становилась всё слабее и слабее, будто Великая Мать решила забрать её к себе раньше времени. В маруи вошла Нусафина. Увидев свою младшую сестру и ослабевшую тсахик, Нусафина сразу поняла, что ситуация критическая, и нельзя терять времени. – Сестра, что с ней? – Нусафина опустилась на циновку рядом с сестрой и ослабевшей Ронал. – Я не знаю, Нусафина, но ей очень плохо, – ответила Мира'фина, не отрывая взгляда от тсахик. – Кажется, у неё сильные боли в животе. Нусафина приложила руку ко лбу Ронал. – Она горит! Нужно срочно что-то делать. Мира'фина, беги за целителем. Скажи, что тсахик нуждается в его помощи немедленно! Мира'фина выбежала из маруи, а Нусафина осталась с Ронал. Она взяла её за руку и старалась говорить спокойно и уверенно, чтобы хоть как-то поддержать подругу. – Ронал, держись. Сейчас придёт целитель и поможет тебе. Всё будет хорошо. Ронал открыла глаза и посмотрела на Нусафину. – Нусафина… Мне страшно… Я чувствую, как уходит жизнь… – Не говори так, Ронал! Ты сильная женщина, ты справишься! – Нусафина крепче сжала её руку. – Просто держись, пока не придёт целитель. Он знает, что делать. Ты будешь жить! Вскоре в маруи ворвался целитель – старый и мудрый на'ви. Он сразу же приступил к осмотру Ронал, задавая вопросы Нусафине о её состоянии. По его лицу было видно, что ситуация серьёзная. Он приказал принести определённые травы и ингредиенты, и принялся готовить отвар. Надежда оставалась, но времени было очень мало. Но отвар не помог, и тогда целитель приказал сделать следующее: – Быстрее, приведите сюда Кири те Сули Кирейси'ите! Ученица Ронал одна обладает способностью исцелять! – Но Кири всего четырнадцать лет, и вот эта розовая вода, она смешалась с её жизненными силами! Кири может погибнуть! – запаниковала Мира'фина. – А как Кири отреагирует на то, когда обнаружат труп своей свекрови и учительницы?! А про Ао'нунга и Цирею с Ро'лой и говорить нечего, они её дети! – зарычала на младшую сестру Нусафина. Целитель покачал головой. – У нас нет выбора. Если мы не попробуем, Ронал умрёт. А с помощью Кири у неё есть шанс. Время не ждёт! Нусафина решительно кивнула. – Мира'фина, приведи Кири. Быстро! – Она повернулась к целителю. – Что нам делать, пока она не придёт? Целитель дал ей несколько инструкций, как облегчить страдания Ронал, пока они ждут Кири. Нусафина выполняла их, стараясь не показывать своего страха и отчаяния. Она знала, что должна быть сильной ради Ронал и ради всего клана. Когда Кири вошла в маруи, её глаза наполнились ужасом. Она увидела Ронал, лежащую без сознания на циновке, и бросилась к ней. – Тсахик! Что случилось? – спросила она дрожащим голосом. – Ей стало внезапно очень плохо, – ответила Нусафина. – Так, я знаю, что надо делать, все отойдите, дайте мне пространство, – сказала Кири, после чего она положила свои руки ладонями вниз на Ронал и закрыла глаза. – Кири, дитя моё, не нужно этого делать, ты тоже можешь погибнуть… – Ронал говорила из последних сил. – Нет, Ронал! Я не позволю вам умереть! Пусть я сама погибну без этой энергии, но вы будете жить! – и с этими словами Кири начала концентрироваться, и вскоре из её ладоней побежала нежно-розовая вода, которая прямо-таки впитывалась в кожу Ронал, а биолюминесцентные точки на теле Кири светились всё ярче и ярче, но вскоре поток энергии прекратился, и тсакарем стала тяжело дышать, а ещё через секунду Кири потеряла сознание, и её дыхание сильно замедлилось, девушка практически не дышала. Когда Ронал пришла в себя, она огляделась вокруг и заметила лежащую на полу и практически бездыханную ученицу и невестку. Тсахик клана Меткайина подбежала к девушке и упала рядом с ней на колени, хватая её в объятия и прижимая к себе. – Кири! Дитя моё, что же ты наделала! – рыдала Ронал, нежно проводя рукой по лицу девушки. – Прости меня, прости! Я не должна была позволить этому случиться! Нусафина и целитель подбежали к ним, обеспокоенные состоянием обеих женщин. Целитель тут же принялся осматривать Кири, измеряя её пульс и проверяя дыхание. На его лице отразилась тревога. – Нужно срочно что-то делать! Её жизненные силы на исходе! – воскликнул целитель. В этот момент в маруи, словно по воле Великой Матери, стремительно ворвались Джейк и Нейтири. Их лица были искажены ужасом, и Нейтири первой бросилась к дочери, опускаясь на колени рядом с бездыханной Кири. – Кири! Моё дитя! – в отчаянии вскрикнула она, бережно прижимая голову дочери к себе. Джейк обвел взглядом происходящее и, увидев растерянное и полное слёз лицо Ронал, понял, что всё предельно серьёзно. Ронал, с трудом сдерживая себя, чтобы не разрыдаться вновь, резко повернулась к нему. – Джейк Салли, немедленно вызывай в Ава'атлу Норма Спеллмана, Макса Пателя и Астрид Линдгрен! Только они могут помочь! – её голос дрожал, но в нём звучала железная решимость. – Сделай это сейчас же! Джейк молча кивнул, мгновенно связался с учёными и передал срочное сообщение. Нейтири, продолжая плакать, шептала что-то дочери на ухо, будто надеясь разбудить её своей любовью и голосом. Через несколько часов над лагуной раздался звук винтов – в клан Меткайина прибыл вертолёт. К его борту был прикреплён мобильный блок – переносное помещение для жизни и работы учёных, оборудованное как полноценная лаборатория и реанимация. На берегу на'ви встретили гостей с тревогой и надеждой. Норм, Макс и Астрид быстро разместили в реанимации аппаратуру и вместе с несколькими на'ви аккуратно перенесли Кири в медицинский блок. Ронал, Нусафина и Джейк с Нейтири последовали за ними. Внутри всё напоминало человеческий госпиталь: мониторы, кислородные аппараты, капельницы. Норм тщательно осмотрел Кири, подключил её к аппаратам и, тяжело вздохнув, обернулся к собравшимся. – Я предупреждал, – произнёс он с горечью. – Нельзя было позволять ей так бездумно тратить исцеляющую силу. Эта энергия связана не только с её даром, но и с её жизнью. Она отдала слишком много и теперь впала в летаргический сон. Сколько он продлится – никто не знает. Может быть дни, может быть месяцы. В мобильном блоке повисла тишина, прерываемая лишь звуком аппаратов. Нейтири разрыдалась и прижалась к Джейку, а Ронал, сжав зубы, едва не закричала от бессилия. Но вместо этого она обернулась к Тоновари, который уже вошёл в помещение. Их взгляды встретились, и тсахик твёрдо произнесла: – Они остаются. – Да, – без колебаний поддержал её вождь. – Учёные будут жить с нами, пока не найдут способ помочь нашей невестке. В этот миг в мобильный блок вбежал Ао'нунг. Его лицо было белее пепла, глаза расширены от ужаса. Увидев жену на кровати, под одеялом, без движения и с подключёнными аппаратами, он закричал и рухнул на колени. – Кири! Нет! Что с тобой?! – он схватил её холодную руку и прижал к своей щеке. – Жена моя, прошу, проснись… Не оставляй меня… Его рыдания сотрясали всё помещение. Цирея, вбежавшая следом, закрыла лицо руками и тоже заплакала, а маленькая Ро'ла, прижавшись к матери, не понимала, что происходит, и лишь чувствовала чужую боль. Нейтири, сама едва дыша от страха за дочь, попыталась приобнять Ао'нунга, но он продолжал держать Кири, словно боясь, что если отпустит – она уйдёт навсегда. Атмосфера наполнилась тяжёлым отчаянием: каждый из присутствующих понимал, что судьба девушки теперь зависит от её воли жить и от знаний учёных. Но никто не знал, подарит ли Великая Мать Кири второе дыхание или оставит её в вечном сне. Нетейам с Амели узнали о случившемся от одного из воинов, примчавшегося к берегу, и в тот же миг бросились в сторону мобильного блока. Когда они ворвались внутрь, взгляд Нетейама остановился на неподвижном теле сестры, подключённой к аппаратам, и он застыл, будто его ударило током. – Кири… сестрёнка… – сорвалось с его губ, голос дрогнул и сел. Он подбежал к кровати и вцепился в её руку, а глаза его наполнились слезами. Амели в ужасе закрыла рот ладонью, а затем обняла Нетейама за плечи, сама с трудом сдерживая рыдания. – Нетейам, она справится, она должна справиться, – шептала она, но её собственный голос звучал так же надломлено, как и у него. Ло'ак стоял чуть поодаль, стиснув кулаки так сильно, что костяшки побелели. Он всегда спорил с Кири, в детстве часто ссорился с ней, но сейчас сердце сжимала боль, которую он не умел выражать. – Чёрт… Кири, только не ты… – выдавил он, и глаза его заблестели. В это время к вождям донесли весть и до Мо'ат. Старая женщина прибыла очень быстро, и когда ступила в мобильный блок, все опустили головы. Она взглянула на внучку и, не сказав ни слова, опустилась рядом, прикоснувшись к её лицу. – Великая Мать… – прошептала она, – зачем ты испытываешь мою семью снова и снова? Мо'ат не позволила слезам показаться, но её глаза были полны боли. Рядом с матерью сидела Нейтири, вся в слезах, прижимая к себе Ка'о и Саву. Две совсем крошечные девочки, ещё не умеющие говорить, беспокойно ёрзали, издавая короткие жалобные звуки, чувствуя чужое горе и напряжение. Их огромные глаза блестели, и они тянули ручки к матери, словно ища защиты. Нейтири не смогла ответить ни себе, ни им, только крепче прижала малышек к груди и закрыла глаза, чтобы они не видели её слёз. Туктирей узнала обо всём самой последней. Когда ей сказали, что с сестрой беда, она вбежала внутрь, и, увидев Кири, сразу зарыдала в голос, упав на колени рядом с кушеткой. – Кири! Нет! Не оставляй меня, прошу тебя! – девочка вцепилась в руку старшей сестры и прижала её к своему лицу. Её детское сердце рвалось от боли, и все взрослые не могли сдержать слёз, глядя на то, как маленькая Тук обнимает неподвижную Кири, словно пытается поделиться с ней своей жизнью. Учёные осторожно уложили Кири на большую и мягкую кровать реанимационного модуля и, не теряя ни секунды, подключили её к мониторам и аппарату подачи кислорода. Мягкая прозрачная маска с плотно прилегающими краями обхватила лицо девушки, и тихий шипящий звук влажного воздуха наполнял её лёгкие. В вену был установлен катетер, через который сначала пошёл раствор для поддержания водно-солевого баланса, затем питательные смеси, витамины, антибиотики. Капельницы сменяли друг друга, капли медленно стекали в трубки, а в полумраке модуля приборы издавали ритмичные сигналы, напоминая, что жизнь Кири всё ещё держится на тонкой нити. Норм, Макс и Астрид работали не переставая: один занимался анализами крови и настраивал инфузии, другой следил за состоянием внутренних органов, а третья составляла режим питания, рассчитывая каждый миллилитр жидкости и каждую молекулу белка. На'ви не вмешивались в сам процесс, но всегда были рядом. Ронал и Тоновари приходили, чтобы убедиться, что их невестка получает всё необходимое. Нейтири почти не отходила от дочери. Джейк сменял её, когда она засыпала от усталости прямо на кресле у кровати. Особенно часто в реанимацию заходил Ао'нунг. Он приходил почти каждый день, иногда несколько раз. Сидел рядом, держал жену за руку и шептал слова, которые слышала только она. – Ты должна вернуться ко мне, Кири. Слышишь? Я не могу без тебя. Я каждый день жду, что ты откроешь глаза. Пожалуйста, не оставляй меня. – он гладил её ладонь, перебирал волосы, поправлял одеяло. Иногда ему казалось, что пальцы Кири еле заметно дрогнули, и сердце замирало от надежды, но приборы показывали прежнюю картину – глубокий сон. Первая неделя была самой трудной. Учёные поддерживали дыхание кислородной маской, корректировали давление и температуру, боролись с первыми признаками инфекции. Они кормили Кири через зонд жидкими смесями, чтобы её организм не голодал, проводили массажи мышц, чтобы тело не атрофировалось. На'ви-женщины, в том числе Нусафина и Мира'фина, помогали ухаживать за кожей, смазывали её целебными маслами и переворачивали тело девушки каждые несколько часов. Рядом дежурили родные – Джейк и Нейтири, Ао'нунг, Мо'ат. Даже маленькая Туктирей приходила к двери и просила впустить её хотя бы на минутку, чтобы она могла подержать сестру за руку. Вторая и третья недели показали, насколько тяжёлым будет путь. Однажды у Кири поднялась высокая температура – учёные быстро подключили дополнительные антибиотики, сбили жар, но страх охватил всех. Ло'ак тогда сорвался и, сжав кулаки, закричал: – Почему именно она? Почему Великая Мать всегда испытывает нас через Кири? – он разрыдался, уткнувшись в плечо Джейка, и тот только крепко обнял сына, не находя слов. Мо'ат в это время сидела у изголовья внучки, тихо шепча молитвы. Она проводила руками по её волосам и просила Эйву дать девочке силы вернуться. Каждый день приносил одно и то же: тихое шипение кислородной маски, капельницы, ритмичный писк мониторов. Время текло вязко. Ао'нунг не пропускал почти ни одного вечера. Он садился на низкий стул, клал голову рядом с рукой жены и мог сидеть так часами, слушая её ровное дыхание под маской. Иногда он приносил ей ракушки или маленькие цветы, оставлял на тумбочке, словно напоминая о доме и море. – Смотри, Кири, это та же ракушка, что ты нашла в лагуне, – говорил он тихо. – Я храню её для тебя. Я знаю, ты проснёшься, и я снова увижу твои глаза. К концу первого месяца Кири оставалась без изменений. Её тело стало слишком худым, но учёные контролировали каждый показатель, и жизнь не покидала её. Маленькие Ка'о и Сава иногда приносили матери свои игрушки и пытались протянуть их к сестре, не понимая, почему та не играет с ними. Они не умели говорить, но их тихие лепетания и протянутые руки вызывали слёзы у всех взрослых. Вторая половина срока была испытанием для всех. На пятой неделе учёные заметили лёгкие улучшения в работе мозга – на ЭЭГ появились слабые сигналы активности. Это вселило надежду, и Норм сказал Джейку и Нейтири: – Она борется. Её мозг живёт, хоть и очень медленно. Нужно терпение. – Но он же добавил тихо, только для себя: – Я предупреждал, что так будет, если она будет тратить силы без меры… Ао'нунг в эти дни стал ещё более замкнутым. Он почти перестал есть, проводя всё время у постели жены. Цирея несколько раз уговаривала его выйти, отдохнуть, но он лишь качал головой. – Если я уйду, вдруг она откроет глаза и не увидит меня. Я должен быть здесь. – его голос был сдавленным, и в глазах застыл страх потерять любимую. На шестой и седьмой неделе у Кири стабилизировались показатели крови, органы работали ровно, но сознание не возвращалось. Учёные начали осторожные стимуляции – слабые электрические импульсы, мягкие световые сигналы. Иногда веки Кири едва заметно подрагивали, но она снова погружалась в неподвижность. Семья молилась, держала её за руки, рассказывала истории из детства, делилась планами на будущее. Ло'ак, которому всегда было трудно выражать чувства, однажды остался с сестрой наедине и сказал: – Я дурак. Всегда спорил с тобой, но ты знаешь… я люблю тебя, Кири. Проснись, и я докажу тебе это. – Он прижался лбом к её руке и впервые позволил себе плакать рядом с ней. К концу восьмой недели в мобильном блоке все уже привыкли к однообразию машин и запаху медикаментов. Норм, Макс и Астрид чередовали дежурства, на'ви помогали ухаживать, семья держалась друг за друга. И в один из вечеров, когда Ао'нунг, как всегда, сидел рядом с женой и гладил её волосы, приборы засигналили чуть иначе – на мониторе появилось новое движение. Веки Кири дрогнули, губы слабо пошевелились, а пальцы едва заметно сжали его руку. Ао'нунг вскрикнул и наклонился к ней. – Кири! Это ты! Я здесь, я с тобой! – он задыхался от счастья и ужаса одновременно, а слёзы текли по его лицу. Прошло уже больше двух месяцев, но глаза Кири оставались закрытыми. Иногда она слегка шевелила пальцами, иногда веки едва подрагивали, но настоящего пробуждения не наступало. В реанимационном модуле царила тишина, лишь приборы продолжали мерно издавать сигналы, словно насмешливо напоминая, что время тянется бесконечно. Однажды вечером Ронал вошла к ней и внезапно сломалась. Она подошла к кровати, упала на колени рядом и прижалась лбом к руке Кири. Слёзы текли по её лицу, губы дрожали, и голос срывался. – Это всё моя вина. Я должна была остановить её! – она говорила так громко, что в соседней комнате услышали остальные. – Я – тсахик, я – целительница, но я не уберегла её. Я знала, что она слишком глубоко соединяется с Эйвой, я знала, что это опасно, и всё равно позволила! Джейк попытался поднять её с пола, но она резко оттолкнула его. – Не трогай меня! Ты ничего не понимаешь, Джейк! Если бы я была внимательнее, если бы я настояла, если бы я запретила ей! – Она всхлипывала, и каждое слово будто резало воздух. Нейтири подошла, села рядом, обняла сватью за плечи. – Ронал, ты не виновата. Кири сама делает выбор. Это её путь, её сила. – но тсахик лишь покачала головой, сжимая руку девушки так, что костяшки побелели. – Нет! Это я виновата. Я должна была остановить её, отговорить от этой затеи, но она спасла мне жизнь и сама от этого пострадала! Мо'ат вошла и сурово остановила её: – Довольно, Ронал. Ты забываешь: воля Эйвы не в твоих руках. Мы можем только поддерживать и ждать. Но если ты потеряешь веру, что останется другим? – её голос звучал твёрдо, но глаза блестели от слёз. Ронал же словно не слышала никого. Она металась от кровати к стене, потом снова падала на колени. Её дыхание сбивалось, и все понимали – это уже истерика. Даже маленькая Туктирей, испугавшись громких слов, прижалась к Ло’аку, и тот обнял её, сам с трудом сдерживая слёзы. Ао'нунг стоял в углу, сжав кулаки. Он хотел крикнуть, но не смог – только шагнул ближе к жене и накрыл её ладонь своей. – Не смей говорить, что она погибнет, – выдавил он. – Она вернётся. Я не позволю ей уйти. – Его голос дрожал, но в глазах было столько боли и решимости, что даже Ронал на миг замолчала. Но ненадолго – она снова разрыдалась, шепча: – Если она не проснётся… я никогда себе этого не прощу. И никто не смог её успокоить в тот вечер – ни слова Джейка, ни объятия Нейтири, ни даже молитвы Мо'ат. Она сидела рядом с Кири до самого утра, повторяя одно и то же, будто заученную мантру вины. Когда Кири открыла глаза, первой к ней подошла Мо'ат. Она, опираясь на свой посох, склонилась над внучкой, и её морщинистые пальцы осторожно коснулись щеки девушки. В её взгляде было столько нежности, что у всех перехватило дыхание. – Внучка… – шепнула она. – Эйва вернула тебя нам. Не бойся. Ты среди своих. – Она провела ладонью по её волосам, будто благословляя. Кири попыталась ответить, но лишь тихий хрип сорвался с её губ. Мо'ат приложила палец к её губам. – Не торопись, у тебя ещё будет время говорить. Главное – ты с нами. Следом подошёл Ао'нунг. Его лицо было заплаканным, но в глазах горела радость. Он присел на край кровати, обхватил её руку обеими ладонями и наклонился так близко, что их лбы соприкоснулись. – Я знал, что ты вернёшься, милая, – прошептал он. – Каждый день я ждал тебя. И ты услышала меня… Кири слабо сжала его пальцы – и этого было достаточно, чтобы он разрыдался от облегчения. Он поцеловал её ладонь, осторожно, будто боялся причинить боль, и долго не выпускал её руки. Потом в комнату вошли все остальные. Джейк обнял Нейтири, и они вместе склонились над дочерью. Их лица были переполнены радостью и слезами, и Кири впервые за долгие месяцы почувствовала тепло их присутствия. Нетейам и Амели держались рядом, сияя от облегчения. Ло'ак стоял чуть поодаль, сжав кулаки, но глаза его блестели – он наконец позволил себе улыбнуться, и в этой улыбке было больше любви, чем во всех его словах. Туктирей запрыгала на месте и тянулась к сестре, а Джейк, улыбаясь сквозь слёзы, поднял её на руки, чтобы малышка могла положить крошечную ладонь на щёку Кири. Ка'о и Сава ползали по полу рядом, тянулись к мерцающим фонарикам и изредка лепетали что-то нечленораздельное, словно чувствовали общее счастье. Первые дни после пробуждения были тяжёлыми. Кири была невероятно слаба – её мышцы за время сна ослабли, и каждое движение давалось с трудом. Учёные сняли кислородную маску, заменив её лёгким дыхательным аппаратом, и постепенно уменьшали дозу лекарств. Мо'ат постоянно находилась рядом, проверяя дыхание, пульс, состояние глаз и кожи, и каждый раз после осмотра тихо благодарила Эйву. Ао'нунг почти не отходил от неё. Он кормил её жидкой пищей, поил водой через маленькую трубочку, читал ей вслух истории, которые знал с детства. По ночам он ложился рядом, но не спал – просто держал её руку, будто боялся отпустить. Через несколько дней Кири смогла произнести первые слова. Голос был слабым, хриплым, но понятным. – Я… вернулась… – прошептала она. Ао'нунг заплакал снова, прижавшись лбом к её плечу. Мо'ат улыбнулась и сказала: – Ты вернулась, дитя. Теперь нам нужно вернуть тебе силы. Постепенно Кири начали учить снова ходить. Сначала она могла только сидеть – Ао'нунг поддерживал её спину, пока учёные осторожно массировали её ноги. Потом её ставили на ноги, держа с двух сторон, и она делала крошечные шаги. Это было мучительно тяжело – мышцы дрожали, дыхание сбивалось, но рядом всегда были близкие. Нетейам подбадривал её словами, Амели приносила свежие ткани и воду, Ло'ак шутил, чтобы разрядить обстановку. Даже Туктирей старалась «помогать» – держала сестру за палец и гордо говорила, что ведёт её. Через неделю Кири смогла пройти несколько шагов самостоятельно, держась за Ао'нунга. Его сердце наполнялось гордостью, когда он видел её усилия. Он шептал: – Ты сильнее, чем думаешь. Я верю в тебя. Мо'ат каждую ночь зажигала рядом с внучкой маленький биолюминесцентный фонарик и говорила, что свет помогает звать силы Эйвы. И Кири действительно чувствовала, что этот свет словно согревает её изнутри. Прошло три месяца. День, которого ждали все, настал – Кири впервые смогла выйти из реанимационного модуля сама, лишь слегка опираясь на руку Ао'нунга. Вечерний воздух был наполнен ароматом солёного ветра, песок под ногами был прохладным и мягким, а впереди переливалась гладь океана, сверкающая в свете Альфа-Центавры и биолюминесцентных водорослей. Кири остановилась у кромки воды, закрыла глаза и глубоко вдохнула, словно хотела вобрать в себя весь этот мир, которого её лишили долгие недели. Слёзы блестели на её щеках, но в этот раз они были слезами радости. – Я дома… – прошептала она. Ао'нунг обнял её сзади, прижавшись щекой к её волосам. – Ты никогда не покидала нас, дорогая. Мы всё время ждали тебя здесь. – его голос дрожал, но в нём было столько любви и облегчения, что Кири улыбнулась. К ним тут же подбежала Туктирей. Она схватила Кири за руку и радостно закричала: – Сестра! Смотри, океан ждёт тебя! – она дернула её вперёд, и Кири рассмеялась – впервые за долгие месяцы звонко, свободно. Нетейам и Амели, улыбаясь, шли следом, а Ло'ак держал на руках Ка'о и Саву, которые тянулись к старшей сестре, лепеча свои детские звуки. Джейк и Нейтири стояли чуть поодаль, обнявшись, и с тихой гордостью наблюдали за детьми. Мо'ат опиралась на свой посох и шептала благодарственные слова Эйве, глядя на море, словно обращаясь к самой Эйве. Кири сделала несколько шагов в воду. Лёгкие волны обняли её ноги, и она застонала от удовольствия – это ощущение было для неё почти священным. Она протянула руки к небу и прошептала молитву Эйве, её голос был тихим, но уверенным. И вся семья, и весь клан, собравшийся на берегу, слушали её, ощущая ту же радость, что и она. В ту ночь для неё устроили настоящий праздник. Пели, танцевали, зажигали фонарики из светящихся цветов, и всё это сияло вокруг, словно сама Пандора праздновала её возвращение. Ао'нунг ни на секунду не выпускал её из виду, а Кири светилась счастьем – слабость уже почти исчезла, и она снова чувствовала себя частью мира. Прошло ещё несколько недель – и Кири окончательно восстановилась. Она снова плавала, ныряла, собирала травы и цветы, помогала детям клана учиться соединяться с их илу. Жизнь входила в привычное русло, и каждый день был для неё подарком. Учёные, которые всё это время ухаживали за ней, продолжали помогать – они помогали с медициной, учили молодых на'ви пользоваться знаниями людей, чтобы лечить болезни и травмы. Тоновари и Ронал, собрав совет старейшин, решили: учёные заслужили остаться здесь навсегда. Это было знаком благодарности за то, что они сделали для Кири и для всего клана. Когда Тоновари объявил это, учёные не могли сдержать эмоций. Один из них дрожащим голосом сказал: – Мы никогда не думали, что Пандора станет для нас домом. Но теперь это больше, чем дом. Это семья. Мо'ат утвердительно кивнула: – Пусть Эйва ведёт вас теперь вместе с нашим народом. Так жизнь снова вошла в привычное русло. Кири и Ао'нунг были вместе, их любовь только укрепилась. Дети клана снова смеялись, взрослые возвращались к своим заботам, и океан пел свою вечную песнь. Но с того дня все знали – каждый миг рядом друг с другом был бесценным подарком, и никто больше не воспринимал его как должное. Сумерки медленно опускались на деревню, море шептало у берега, переливаясь мягким светом биолюминесцентных волн. В их спальне было тихо, только за занавеской из кремового атласа мерцали фонарики из живых цветов. Кири лежала, прижавшись к Ао'нунгу, её волосы мягко разливались по подушке, а его ладонь покоилась у неё на талии. Они оба молчали, наслаждаясь близостью, ведь впервые за долгие месяцы у них была ночь только для двоих. – Знаешь… – нарушил тишину Ао'нунг. – Когда ты спала, я каждый день думал: лишь бы ты вернулась. И обещал себе – если Эйва даст мне тебя обратно, я больше никогда не буду откладывать то, что хочу. Кири повернулась к нему лицом, её глаза сияли в полумраке. – И что же ты хочешь? – она улыбнулась, поглаживая его щёку. Он глубоко вдохнул, будто решаясь. – Я хочу, чтобы у нас были дети. Наши с тобой. Чтобы они бегали по песку, смеялись, тянулись к светящимся фонарикам. Чтобы мы учили их нырять, слушать море… – его голос дрогнул, и он крепче прижал её к себе. – Я хочу, чтобы наша семья была полной. Кири замерла, её сердце забилось чаще. Она смотрела на него, и в её глазах смешались удивление и нежность. Несколько секунд она молчала, а потом тихо рассмеялась – звонко, но мягко. – Я тоже думала об этом, – призналась она, прижимаясь лбом к его груди. – Там, в темноте, когда я была между сном и явью… я представляла маленьких. Наших. И это всегда давало мне силы вернуться. Ао'нунг закрыл глаза, его пальцы переплелись с её. – Значит, Эйва слышала нас обоих, – сказал он. – Значит, она ведёт нас к этому. Они долго ещё говорили о будущем – о детях, о том, какими они будут, о том, как будут вместе растить их. И в этот вечер они оба впервые по-настоящему почувствовали, что худшее позади, а впереди – новая жизнь, наполненная не только любовью, но и надеждой на продолжение их рода. – Милый, у нас обязательно будет ребёнок, но давай не будем торопиться, всему свой срок, – улыбнулась Кири. Ао'нунг кивнул в знак согласия. Кири совершенно права: торопиться им некуда, пусть природа сама делает своё дело. Но Ао'нунг переменился. Замкнулся в себе, избегал общества жены, предпочитая одиночество или вовсе исчезал на целые дни в морской пучине. Кири терзалась догадками. Тревога разъедала её изнутри, мешая сосредоточиться на уроках Ронал. Свекровь, чуткая к переживаниям невестки, поддерживала её как мать, но как наставница оставалась строга: во время занятий она требовала полной самоотдачи. Кири из последних сил старалась не разочаровать Ронал, которую искренне любила и уважала. Она мечтала стать достойной тсахик после неё, и Ронал не сомневалась, что Кири обладает необходимым даром и сможет мудро править племенем вместе с её сыном. Однажды Кири осенила ужасная мысль, отравляющая разум своим ядовитым жалом: не появилась ли у Ао'нунга другая? Не делит ли он ложе с чужой девушкой? От одной лишь этой картины сердце дочери Джейка сжималось от невыносимой боли. Из-за этих переживаний Кири стала всё свободное время проводить с семьёй и особенно с бабушкой. Мо'ат чувствовала, что внучку что-то терзает, и всячески её поддерживала. Даже Джейк и Нейтири старательно пытались выпытать у дочки, что происходит, но Кири всегда говорила одно и то же оправдание: она устала на уроках. Однако Джейк и Нейтири знали свою Кири как облупленную и не верили ни единому её слову. Родители с детства приучили дочку говорить только правду, и Кири не умела врать, она просто не хотела волновать родителей. В конце концов Нейтири не выдержала и пошла выяснять у Ронал, что происходит с их детьми, поскольку женщины приходились друг другу сватьями и у них были здоровые отношения. Нейтири неспешно шла по песчаной полосе, где прибоем выбрасывало блестящие раковины и клочья водорослей. Её взгляд был устремлён вперёд: там, возле воды, сидела Ронал, а рядом резвилась малышка Ро'ла, восторженно хлопая ладошками по прозрачным волнам. Чуть поодаль стояла Цирея, уже почти девушка, но всё ещё с детской открытой улыбкой. Она ловила мелких рыбок в лагунке и смеялась, когда те юрко ускользали сквозь пальцы. Нейтири подошла и опустилась рядом с Ронал. Та кивнула ей с лёгкой улыбкой – как всегда, спокойная и величественная, даже в простом моменте материнского отдыха. – Я пришла поговорить, Ронал, – тихо произнесла Нейтири. – О нашей Кири. Ронал медленно отвела взгляд от малышки, которой подправляла ожерелье из ракушек, и внимательно посмотрела на сватью. – Я знала, что ты придёшь, – произнесла она, чуть прищурившись. – Твоя дочь носит тревогу в сердце, и я вижу это. Но она не говорит прямо. Нейтири нахмурилась и провела ладонью по колену, будто вытирая воображаемую пыль. – Она думает, что мой сын сделал что-то дурное? – спросила Ронал без тени осуждения, будто проверяя догадку. Нейтири кивнула и тяжело выдохнула. – Она боится… что Ао'нунг отвернулся от неё. Что у него есть другая. Ронал отрицательно качнула головой и твёрдо сказала: – Нет. Мой сын не такой. Он любит её. Эйва не позволила бы им соединиться в тсахейлу, если бы его сердце было чуждо ей. Поверь, Кири ошибается. Он бы никогда не предал её. Нейтири посмотрела в сторону, туда, где Цирея смеялась, не подозревая о тяжести разговора взрослых. И именно в этот момент девочка как бы невзначай сказала, глядя на плещущиеся волны: – Ао'нунга даже Ло'ак искал, но не нашёл. Он всегда где-то далеко, один… Нейтири резко подняла голову и посмотрела на Ронал. Та только глубже вздохнула и ласково позвала старшую дочь, чтобы отвлечь её. Когда Цирея убежала к сестрёнке, Ронал снова повернулась к Нейтири. – Видишь? – сказала она серьёзно. – Он прячется не от Кири, а от всех. Я знаю своего сына: он носит в душе бурю, но это не измена. В нём что-то происходит, и он не готов говорить. Нейтири положила руку на плечо сватьи. – Но эта буря ранит мою дочь, Ронал. Она сгорает изнутри. – Я знаю, и мы должны быть рядом, если понадобится. Нейтири кивнула. Две женщины, связанные не только союзом кланов, но и общей судьбой своих детей, понимали друг друга без слов. Ао'нунг сидел на скале, глядя, как волны медленно накатывают на берег и разбиваются о камни. Вечерний свет окрашивал океан в медные и лиловые тона. Ротхо устроился рядом, молчал, но в его взгляде читалась готовность слушать. Он давно знал: если друг терзает себя, рано или поздно слова прорвутся. – Я должен сказать, – заговорил Ао'нунг хрипло, будто каждое слово давалось с трудом. – Мне тяжело. Кири рядом, она моя жена, моя вторая душа, но внутри будто рана, которая не заживает. Ротхо чуть наклонился вперёд. – Что за рана? Ао'нунг провёл рукой по лицу. – Ты же помнишь Паука. Все мы знали его. Он был человеком, но жил некоторое время среди нас. И он… он смотрел на Кири не как на сестру. Я это видел. И в глубине души боялся, что потеряю её из-за него. А сам… сам я только и делал, что дразнил её. Он сжал кулаки, ногти впились в ладони. – Она выбрала меня, несмотря на всё. Сделала со мной тсахейлу. Но иногда я думаю… а вдруг в её сердце осталась тень того прошлого? Вдруг она вспоминает его и жалеет? Ротхо отрицательно покачал головой. – Если бы её сердце было с Пауком, она бы ушла к нему. Но она осталась с тобой. Она сделала выбор перед лицом Эйвы. Кири видела твою слабость, твою глупость – и всё равно простила. Она любит тебя, Ао'нунг. Ты просто не веришь, что достоин её. Ао'нунг вскинул глаза, полные боли и сомнения. – Но я чувствую её тяжесть… как будто ей нелегко рядом со мной. – Ей нелегко видеть, что ты терзаешь себя, – спокойно ответил Ротхо. – Она простила тебя давно. Но ты не простил себя. Пока держишься за прошлое, будешь думать, что её любовь неполна. Ао'нунг тяжело выдохнул, хвост дёрнулся и бессильно опустился на камень. Несколько мгновений он молчал, потом едва слышно произнёс: – Я боюсь потерять её больше, чем боюсь смерти. Ротхо положил ладонь ему на плечо и мягко улыбнулся. – Тогда перестань бояться. Любовь не держат в клетке и не сравнивают с прошлым. Люби её такой, какая она есть. Она доверила тебе себя – это дороже всего. Ло'ак решил прокатить Цирею на икране. Он подумал, что его возлюбленной это понравится, да и парню самому хотелось вспомнить былые времена. Ло'ак пришёл в их с Циреей маруи, девушка была там. – Что случилось, Ло'ак? – спросила Цирея, увидев возлюбленного. – Я хочу прокатить тебя на икране, – ответил тот. – Я боюсь! – Не бойся, просто держись за меня крепче. – Ок, хорошо, идем тогда. А как думаешь, Кири и Ао'нунг счастливы? – Кстати, про это. Ао'нунг уже несколько дней пропадает в океане бесследно, я его искал, но не нашёл. – И где он? – Не знаю, а Кири страдает. Ло'ак нежно взял Цирею за руку, и они направились к стоянке икранов. Выбрав одного из самых спокойных и послушных, Ло'ак помог Цирее забраться на спину существа. Икран встрепенулся, почувствовав новых седоков, и Ло'ак уверенно установил тсахейлу со своим летающим другом. – Готова? – спросил он, глядя в глаза Цирее. – Почти, – ответила она, немного нервно сжимая его плечи. Ло'ак издал тихий свист, и икран плавно взмыл в воздух. Цирея вскрикнула от неожиданности, но затем прижалась к Ло'аку, наслаждаясь ощущением полета. Ветер свистел в ушах, а под ними расстилались бескрайние просторы океана и изумрудные джунгли Пандоры. Ло'ак умело управлял икраном, показывая Цирее самые живописные уголки их мира. Они пролетели над каскадами водопадов, ныряли в облака, и парили над коралловыми рифами, где красочные рыбы играли в лучах солнца. Цирея постепенно расслабилась, и страх сменился восторгом. Она смеялась и восхищенно ахала, указывая на проплывающие внизу пейзажи. Полет принес им обоим долгожданное облегчение и радость. Но тревога за Ао'нунга не покидала Ло'ака. Он решил, что после полета обязательно продолжит поиски друга, ведь Кири нуждалась в его поддержке сейчас больше, чем когда-либо. Ао'нунг сидел в их с Кири маруи и тупо смотрел на противоположную стену, но тут полог, закрывавший проход, открылся и внутрь вошла синяя фигура, и взгляд её выражал недовольство, настолько мягко «недовольством» это можно было назвать. – Ао'нунг! – Кири была довольно милой, но когда злилась, напоминала свою приёмную маму. – Если ты так и продолжишь молчать, мне придётся выбивать из тебя слова. – Всё хорошо, мне сейчас не до тебя немного, – сказал принц. – Нет, ты сейчас серьёзно? Ты уже неделю как игнорируешь нас всех, тебя даже Ло'ак искал, но так и не нашёл, а ты тут сидишь и стену гипнотизируешь. Ты меня видеть не хочешь! – А хочешь, я тебе расскажу? Почему ты тут, почему я тут, и что вообще со мной творится, хочешь? – Ао'нунг встал с гамака, а Кири лишь утвердительно кивнула. – Я ревную тебя, Кири, а вернее, ревновал. – Но к кому? Я – твоя жена, и у меня, кроме тебя, никого нет. – К Пауку. – Ао'нунг, меня с ним уже давно ничего не связывает, более того, я узнала, что он нас предал, когда спас своего отца – Майлза Куоритча – злейшего врага всех на'ви. – Дело не в том, что связывает тебя с ним сейчас, а в том, что связывало раньше. Вы провели столько времени вместе, пока я был… другим. Пока я был глупым и самовлюбленным идиотом, который не видел, что у него под носом. Я боюсь, что ты всё ещё чувствуешь к нему что-то. Кири подошла ближе и взяла его лицо в свои руки. – Ао'нунг, посмотри на меня. Я люблю тебя, я выбрала тебя. Паук – это прошлое. Он часть моей жизни, да, но не моя жизнь. Ты – моя жизнь. И я никогда не прощу ему предательства нашей семьи. Ао'нунг обнял Кири крепко. – Прости меня. Я был дураком, я позволил своим страхам взять верх, я обещаю, что больше такого не повторится. Кири прижалась к нему. – Я люблю тебя, Ао'нунг, и я всегда буду любить, но если ты еще раз заставишь меня выбивать из тебя слова, то тебе несдобровать. Ао'нунг рассмеялся, облегченно и немного нервно, потому что знал, что Кири не шутит. Под её мягким взглядом и нежной улыбкой скрывалась стальная воля и преданность, которую он так ценил и боялся одновременно, он снова прижал ее к себе, чувствуя, как напряжение медленно покидает его тело. Кири ещё раз взглянула на мужа, их глаза встретились. – Любимый, – сказала Кири, глядя на Ао'нунга, – обещай, что больше не будешь замыкаться в себе, а то я уже чего только не придумала. Я даже подумала, что у тебя появилась любовница. Ао'нунг будто оглушило её словами. Он замер, широко раскрыв глаза, и даже дыхание на миг сбилось. Слово «любовница» обожгло его, словно яд, и в груди всё сжалось от боли. Он резко поднялся с кресла-гамака, шагнул к жене и взял её лицо в ладони. – Кири… – голос его дрожал, но был твёрдым. – Как ты могла подумать такое? Я никогда… никогда не посмотрю ни на одну другую. Ты для меня – всё. Я сделал с тобой тсахейлу, я доверил тебе душу перед Эйвой. Разве я стал бы это делать, если бы моё сердце могло принадлежать другой? Кири смотрела на него широко раскрытыми глазами, и на её лице отражалось облегчение. Она дрогнувшей улыбкой коснулась его руки. – Я знаю… но твоя тишина, твоя отстранённость… я испугалась. Ао'нунг крепко прижал её к груди, накрыл её голову своей рукой, вдыхая знакомый запах её волос. – Прости меня, моя Кири. Я сам сделал тебя несчастной. Но знай: я никогда не предам тебя. Ни взглядом, ни словом, ни делом. Ты моя единственная. Он отстранился лишь на миг, чтобы заглянуть ей в глаза. В его взгляде было столько силы и нежности, что у Кири защемило сердце. – Пойдём со мной, – мягко сказал он и, взяв её за руку, повёл по бамбуковой лестнице на второй этаж маруи. В спальне, где тканевые занавески, которые висели на кровати, защищали их от ветра и света, стояла уютная тишина. Здесь они были только вдвоём, и весь мир будто растворился за пределами их просторного жилища. Ао'нунг усадил Кири на круглую кровать, напоминавшую большое гнездо, опустился рядом и, улыбнувшись, чуть наклонился к ней. – Знаешь, – прошептал он, касаясь её щеки, – иногда слова бессильны. Но есть другой способ показать, как сильно я тебя люблю. Он наклонился ближе, давая понять без слов, что жаждет её близости, но ждал ответа в её глазах. Ао'нунг медленно склонился к жене, их губы встретились в долгом поцелуе, полном нежности и жгучего желания. Его руки, тёплые и сильные, скользнули по её талии, чувствуя, как под пальцами дрожит каждая мышца. Кири ответила, прижимаясь ближе, и её хвост, словно живой, обвился вокруг его бедра, выдавая волнение и нетерпение. Он осторожно провёл ладонью по её плечу, отодвигая ткань. Ткань мягко соскользнула вниз, и кожа Кири засияла в полумраке спальни, украшенной биолюминесцентными фонариками. Они мерцали мягким розовым светом, отражаясь на их телах и создавая вокруг ощущение уюта и таинственности. Кири, не отводя взгляда, коснулась его груди и стала распутывать перевязь, её пальцы дрожали от предвкушения. Ао'нунг тихо зарычал от удовольствия, когда её руки скользнули по его телу. Его хвост дёрнулся, словно не находя себе места, и он помог ей стянуть остатки одежды. Она улыбнулась сквозь лёгкое смущение, провела ладонями по его спине, ощущая под пальцами горячие мышцы. Он освободил её от последнего слоя ткани, и её тело предстало перед ним во всей красоте. Она снова обвила его хвостом, прижимаясь ближе, а Ао'нунг зарычал громче, не в силах скрывать то, что захлёстывало его изнутри. Их одежда осталась где-то на полу, а сами они, полностью обнажённые, уже лежали на кровати, застеленной мягкими тканями. Розовый свет фонариков играл на их переплетённых силуэтах, создавая иллюзию, будто они сами светятся в темноте. Ао'нунг прижал её к себе крепче, чувствуя тепло её кожи, и Кири, глядя в его глаза, ответила лёгким движением бёдер, приглашая его не останавливаться. Ао'нунг водил зубами по шее и ключицам молодой на'ви, иногда оставляя лёгкие укусы и засосы, но на синей коже Кири следов почти не было видно. Благодаря тсахейлу он в полной мере ощущал её удовольствие: чувствовал, как она царапает его затылок, ещё сильнее прижимает к себе, слышал учащённое дыхание и быстрый стук сердца. – Малыш… мне безумно приятно, но я хочу кое-чего другого… – проговорила Кири почти в бреду. – Это будет просто, но в то же время опасно, – ответил Ао'нунг, продолжая мять её упругую грудь и водить языком по самым чувствительным местам. – Мои размеры не предназначены для тебя. Дети рифовых на'ви очень большие, и я боюсь, что тебе будет тяжело… я хочу, чтобы ты смогла подарить мне не только одного ребёнка. – Если ты так думаешь, сделай то, что я прошу, – её голос стал твёрже. – Я выпила траву против зачатия. Сначала мы должны пожить для себя. – Ты действительно этого хочешь? – Ао'нунг подпёр голову рукой и заглянул в её янтарные глаза. – Да. И пока ты не сделаешь то, о чём я прошу, я не отстану. – Тогда мне придётся придумать, как объяснить всё твоему отцу… – Чёрт возьми, Ао'нунг! Если ты сейчас же не сделаешь это со мной, я не знаю, что сотворю с тобой! Он молча встал на колени над ней, склонился и стал медленно спускаться ниже, осыпая поцелуями её плоский живот. В ответ Кири застонала, прикусив губу, а когда он поднял голову, то увидел, как она сжала челюсти, чтобы не сорваться на крик. Все её ощущения слились в одну точку – во влажном лоне, которое жаждало его прикосновений. Принц не выдержал и скользнул пальцем внутрь, заставив Кири стонать громче. Он двигался осторожно, мягко растягивая её изнутри, затем добавил второй палец, внимательно наблюдая за её реакцией. – Извини, Кири, – шепнул он. – Но больше я не рискну… боюсь причинить тебе боль. Вытащив пальцы, он прижал к её влажному входу свой член и начал медленно входить, позволяя любимой привыкнуть к новым ощущениям. – Кири, тебе не больно? – Нет, милый… всё хорошо. Продолжай. Его движения были мягкими и осторожными, полными любви и заботы. Кири стонала, отвечая ему и стараясь двигаться в одном темпе. Их тела сливались в едином ритме, а биология лесных и рифовых на'ви не оставляла преград для наслаждения. Она раздвинула ноги шире, помогая ему войти полностью, и обвила его торс, прижимая к себе крепче. Когда он оказался в ней до конца, маруи огласил громкий стон, полный блаженства. Снаружи бушевала непогода, но им было всё равно. Для них существовал только этот момент. Ао'нунг удивлялся, откуда в нём столько сил: часы страсти не утомляли его, напротив – чем больше он был в ней, тем сильнее жаждал продолжать. Он видел, как её бёдра сжимаются вокруг него, чувствовал, как её тело дрожит от оргазмов, и перестал считать их количество. Его губы не уставали искать её кожу, язык и зубы доводили её до новых стонов, и Кири отвечала, выгибаясь навстречу. Они были в беспамятстве, забыв обо всём, растворяясь друг в друге. С каждой новой волной наслаждения Кири стонала всё сильнее, а Ао'нунг понимал, что никогда ещё не был так близок к ней. …Утренние лучи Альфа-Центавры пробились сквозь окна маруи. Ао'нунг не знал, сколько проспал, но голова Кири, покоящаяся на его груди, не давала думать ни о чём другом. – Кири… – прошептал он, касаясь губами её запястья. – Пора вставать, моя нимфа. – Мммм… – в ответ раздалось ленивое мычание. – Ещё пару минут, любимый. – Кири сильнее прижалась к нему, а он обнял её крепче, ощущая бесконечное счастье. Ао'нунг не спешил вставать. Он чувствовал, как тело Кири обнимает его, и в этом было столько тепла, что мысли о делах и обязанностях казались чуждыми и ненужными. Он провёл рукой по её густым волосам, запутался в них пальцами и поцеловал макушку. – Ты знаешь, – заговорил он негромко, – я всё ещё не верю, что ты моя. Иногда мне кажется, что это сон, и я боюсь проснуться. Кири приоткрыла глаза и лениво улыбнулась. – Глупый, – её голос был хриплым от сна, но от этого ещё более тёплым, – только попробуй проснуться. Я не позволю. Он усмехнулся и подтянул её ближе, так что их хвосты переплелись сами собой. Внутри было тихо: только мерное дыхание и лёгкое шуршание тканей маруи, колыхавшихся от ветра. – Сегодня нас будут искать, – сказала Кири, всё-таки открывая глаза. – Твоя мама не любит, когда я опаздываю на занятия. – Пусть ищут, – отрезал Ао'нунг. – Я не отдам тебя никому, даже времени. Она прижалась щекой к его груди и слушала ровный стук его сердца. В этом звуке было больше, чем в любых словах: уверенность, покой и обещание, что он всегда будет рядом. Ао'нунг накрыл её ладонь своей, и какое-то время они просто лежали так, молча. Потом он слегка приподнялся и посмотрел в её глаза. – Кири… – он замялся, подбирая слова. – Я хочу, чтобы ты знала: у меня никогда не будет другой. Даже думать об этом не могу. Ты – всё для меня. Она коснулась его губ кончиками пальцев и мягко ответила: – Я знаю. И мне больше ничего не нужно. Кири с тяжёлым вздохом выбралась из объятий мужа. Её кожа ещё хранила его тепло, и расставаться даже на мгновение казалось пыткой. Она босыми ступнями ступила на сетку, натянутую между кроватью и винтовой лестницей. Под ногами сетка мягко прогибалась, покачиваясь вместе с маруи. Её взгляд упал на беспорядочно разбросанные элементы одежды. С лёгкой улыбкой она наклонилась и стала подбирать их по одному. Длинный хвост покачивался позади, плавно двигаясь из стороны в сторону, выдавая её лёгкое смущение и то, как неохотно она покидала тепло объятий мужа. Ао'нунг, лёжа на кровати, не мог оторвать глаз от жены. Его дыхание стало тяжелее, когда он наблюдал за её движениями: плавный изгиб спины, мягкий перекат бёдер, как будто она танцевала только для него. Кири, не спеша, натянула на себя первую деталь одежды, поправила ткань на плече и потянулась за другой. В этот момент Ао'нунг не выдержал. Он поднялся, подошёл бесшумно и крепко обнял её со спины, прижимая к себе. – Я ведь говорил, что никуда тебя не отпущу, – прошептал он ей в ухо, скользнув ладонями по её животу. Кири тихо засмеялась, но смех тут же прервался, когда его губы коснулись её шеи. Ао'нунг целовал медленно, смакуя каждое мгновение, оставляя лёгкие влажные следы на её коже. Она чуть наклонила голову, открывая для него доступ, а её хвост вильнул позади, выдавая переполнявшие её чувства. – Ао'нунг… – её голос дрогнул, и в нём слышалась смесь удовольствия и упрёка. – Если ты будешь продолжать, я никогда не оденусь. – В этом и есть моя цель, – усмехнулся он, не отрываясь от её шеи. Ао'нунг ещё какое-то время целовал её шею, пока Кири, прищурившись, не произнесла с лёгкой насмешкой: – Если ты действительно хочешь, чтобы я вышла из маруи, помоги мне найти твою повязку. Ты же сам её где-то бросил. Принц хмыкнул и нехотя отстранился, оглядываясь. Его набедренная повязка нашлась на сетке чуть ниже, зацепившись за переплетение. Он наклонился, вытащил её и ловко завязал на бёдрах. Кири тем временем уже успела надеть топик, который мягко облегал её грудь, едва прикрывая её, но в этом не было ни капли пошлости – напротив, таков был обычай народа, связь с Эйвой, открытость её дара жизни. Ао'нунг, наблюдая за ней, невольно задержал взгляд. Её фигура, сияющая в утреннем свете, казалась частью самого рассвета. – Знаешь, – сказал он, подходя ближе и проводя ладонью по её бедру поверх ткани, – даже одетая ты сводишь меня с ума. Кири усмехнулась и слегка толкнула его хвостом, от чего он рассмеялся и прижал её к себе снова. Но вдруг девушка вспомнила, что она всё ещё без набедренной повязки. Кири раздражённо вздохнула и, опустившись на колени, заглянула под сетку. – Чёрт возьми, я ведь помню, что сама её зашвырнула… – пробормотала она. Хвост нервно дёрнулся, пока она, вытянувшись, шарила рукой среди одеял и сбившихся в кучу вещей. Наконец пальцы наткнулись на знакомую ткань. Кири с торжеством вытащила набедренную повязку, расправила её и, поджав губы, аккуратно завязала узел на талии. Теперь она стояла в полном облачении: лёгкий топик, едва прикрывающий грудь, и повязка, подчёркивающая её бёдра и талию. Простая, привычная одежда народа на'ви делала её ещё более красивой – естественной, цельной, связанной с Эйвой. Ао'нунг, уже надевший свою повязку, смотрел на неё, не скрывая восхищения. В его бирюзовых глазах горел мягкий огонь. Он шагнул к ней, обнял со спины, прижал к себе и склонился к её шее, легко касаясь кожи губами. – Вот теперь моя жена полностью готова, – прошептал он, оставляя на её коже горячие поцелуи. Кири тихо рассмеялась и, прижимаясь к нему, откинула голову на его плечо, позволяя себе ещё мгновение остаться в его объятиях. Кухня в маруи Ао'нунга и Кири выглядит как живая часть дома, вплетённая в саму природу. Круглая платформа телесного оттенка будто выточена из цельного камня, её поверхность гладкая и тёплая на вид. В центре – углубление, где удобно раскладывать свежие дары моря или ставить глиняные чаши. По краям встроены небольшие лунки с растениями, их широкие листья мягко свисают вниз и создают ощущение сада прямо внутри жилища. Сквозь большие проёмы в стенах пробивается свет океана, и кажется, что волны и воздух свободно проникают сюда. Потолок сплетён из длинных ветвей и лиан, а между ними свисают крошечные биолюминесцентные фонарики из цветов, готовые вспыхнуть мягким светом, когда наступит вечер. Эта кухня не похожа на привычное место для готовки – она больше напоминает святилище природы, где всё создано для того, чтобы готовить еду и жить в гармонии с морем и лесом. Утро в маруи начиналось спокойно. Сквозь плетёные стены внутрь проникал мягкий свет, отражаясь на гладкой поверхности круглой платформы телесного цвета. На ней лежали фрукты и морские корешки, а рядом уже стояла глиняная чаша с водой. Кири неторопливо раскладывала завтрак, а Ао'нунг наблюдал за её движениями, откусывая сочный кусочек плода. Он провёл рукой по тёплой поверхности под собой и нахмурился, чуть приподняв надбровные дуги. – Странная штука, – сказал он как бы невзначай. – Платформа сама нагревается. Огонь мы не разводили, Альфа-Центавра тут ни при чём, а еда всегда тёплая. Как это возможно? Кири улыбнулась и покачала головой, словно ей нравилось его удивление. – Всё дело в нём самом, – мягко ответила Кири. – Камень особенный. Он нагревается только тогда, когда на него ставят посуду или кладут рыбу. Но будь осторожен, он быстро становится очень горячим. Долго руками лучше не держать. Ао'нунг едва слушал её слова – взгляд его был устремлён куда-то в сторону, мысли бродили далеко от кухни. Он положил ладонь прямо на центр платформы и замер, будто проверяя, насколько правдива её история. Секунду спустя тепло резко усилилось, и на его лице промелькнуло резкое выражение боли. – Ай! – воскликнул он, резко отдёрнув руку. На коже уже проступило красное пятно, начинающее стремительно распухать. Кири испуганно подалась к нему. – Я же сказала! – с упрёком произнесла она, хватая его за запястье и осматривая ожог. – Ты совсем меня не слушал. – Думал, успею… – выдохнул Ао'нунг, поморщившись. Кири вскочила, достала из маленькой корзинки, подвешенной к стене, пузырёк с густой зелёной мазью и ловко открыла его. Её движения были быстрыми и уверенными – она явно знала, что делать. Осторожно намазала ожог прохладным составом, и Ао'нунг вздрогнул, но вскоре облегчённо выдохнул. – Хорошо, что у тебя всегда всё под рукой, – с кривой усмешкой сказал он, глядя на неё виноватым взглядом. – Хорошо, что у тебя ещё есть рука, – резко ответила Кири, но глаза её смягчились. Она бережно обмотала ладонь мужа чистой тканью и задержала её в своих пальцах, уже спокойнее добавив: – В следующий раз слушай, что я говорю. Ао'нунг усмехнулся, слегка склонив голову. – Слушать – это одно. А вот спорить с тобой… это, похоже, опасно для здоровья. Кири не удержалась и рассмеялась, а тёплый камень под ними словно тоже отозвался лёгким жаром, продолжая хранить их утро в своём живом дыхании. Кири закончила перевязывать ладонь мужа и, убедившись, что ожог больше не беспокоит его так сильно, снова повернулась к круглой платформе. Она взяла из корзины свежую рыбу, аккуратно очистила её и положила прямо в центр. Камень тут же ожил – от него пошёл ровный жар, и тонкая кожа рыбы начала быстро шипеть. – Вот так это и работает, – сказала Кири, пристально следя за процессом. – Нужно всего лишь вовремя положить еду и не трогать руками. Камень всё сделает сам. Ао'нунг сидел рядом, наблюдая, как рыба постепенно покрывается золотистой корочкой. Его надбровные дуги слегка дрогнули, выдавая задумчивость. – Скажи, Кири, – начал он, не сводя взгляда с платформы. – Откуда у нас вообще эта штука? Я ведь помню, когда строили наш маруи, никакой платформы здесь не было. Кири обернулась к нему и улыбнулась, словно ждала этого вопроса. – Я попросила мастеров сделать её, – спокойно ответила она. – Они нашли нужный камень и встроили его в пол. Сделали работу на совесть, поэтому он так хорошо держится и служит нам. Ао'нунг усмехнулся, качнув головой. – Значит, ты решила улучшить наш дом за моей спиной? – Не за твоей, – мягко поправила Кири. – А для нас обоих. Ты ведь не возражаешь? Он взглянул на неё, потом снова на рыбу, которая уже источала аппетитный аромат, и рассмеялся. – Возражать против горячего завтрака? Никогда. Кири стояла рядом с платформой, а на гладкой поверхности камня жирилась рыба. На'ви невольно вспомнила тот день, когда впервые решила заказать её. Маруи тогда ещё только строился: стены из крепкого бамбука и лиан поднимались вверх, потолок был уже закреплён, но внутри пусто, даже на полу не хватало привычного уюта. Ао'нунг вместе с мужчинами таскал тяжёлые связки и помогал укреплять основание жилища, а она в стороне думала о будущем их семьи, правда они ещё не были женаты. Кири не хотела, чтобы в их доме всегда стоял дым от костров и гарь въедалась в стены. Ей хотелось чего-то особенного, удобного и чистого. Она видела, как мастера в соседнем маруи устанавливали камень особой породы – ровный, телесного цвета, гладкий на ощупь. Такой камень сам по себе нагревался, если на него ставили посуду или клали рыбу, а потом остывал, когда тепло больше не требовалось. Тсакарем подошла к мастеру по имени Таван. – Мне нужна такая же платформа, – сказала она решительно. – Чтобы в нашем доме всегда было место для готовки без дыма и огня. Таван приподнял надбровные дуги, удивившись её просьбе. – Это трудное дело, тсакарем, – ответил он с уважением. – Камни эти добываются глубоко в морских пещерах. Но если вы просите, мы сделаем. И мастера сдержали слово. Они отправились к скалам у моря, откалывали нужные куски, выбирая самый прочный и ровный. Потом долго укрепляли его в центре пола маруи, сплетая вокруг лианы, чтобы платформа держалась прочно. Тсакарем помогала, как могла – приносила свежие волокна, смачивала их водой, следила за тем, чтобы работа шла аккуратно. К вечеру, когда Альфа-Центавра заходила за Полифем, платформа была установлена. Когда она впервые коснулась поверхности, лёгкое тепло пробежало по её ладони, словно камень приветствовал хозяйку. – Сделано на совесть, – сказал Таван, довольно глядя на результат. – Пусть этот камень служит вам долго. Тсакарем поблагодарила мастеров и почувствовала радость – теперь в их доме появилось нечто особенное. Она знала: когда Ао'нунг увидит платформу, его удивление будет стоить всех усилий. И так и случилось – жених долго ходил вокруг платформы, трогал его, качал головой, не понимая, как без огня рыба жарится прямо на глазах. Для Кири же это было главным доказательством – теперь их дом стал по-настоящему их собственным, с её заботой и мыслью о будущем. И теперь, когда они с Ао'нунгом установили тсахейлу и стали мужем и женой, Кири раскрыла ему секрет платформы. Кири ещё долго стояла у платформы, проводя ладонью по тёплому камню, и в её памяти снова оживали те дни, когда всё только начиналось – запах свежих лиан, гул моря вдалеке, руки мастеров, крепко удерживающие камни, её собственное волнение и радость от того, что она смогла воплотить свою задумку в жизнь. Она вспоминала, как Таван хвалил её аккуратность, как мастера переглядывались, видя её решимость, и как впервые увидела удивлённое лицо Ао'нунга, когда тот осознал, что платформа действительно работает без огня. Тепло камня будто возвращало её к тем ощущениям уверенности и гордости – к осознанию, что дом стал по-настоящему их собственным. Кири глубоко вдохнула, отогнав воспоминания, и ощутила, как настоящее настигло её снова – свет Альфа-Центавры проникал сквозь листву, окрашивая маруи в золотистые оттенки, а воздух был наполнен тихим гулом жизни их семьи. Прошло два месяца. Маруи наполнился смехом и суетой, привычный порядок сменился новым ритмом совместной жизни. Нетейам и Амели, Ло'ак и Цирея уже стали официальными супругами, их дома наполнились радостью, а встречи семей давно стали привычной частью их дней. Ванда и Цу'мэй гордились дочерью, видя её счастье, а родственные узы между семьями укреплялись с каждым днем. Кири наблюдала за всем этим с тихой улыбкой, понимая, что и их собственная жизнь подходит к новому этапу. Однажды вечером, когда они с Ао'нунгом сидели у платформы и готовили ужин, он впервые заговорил об этом. Его голос был мягким, но в нём чувствовалась решимость. – Кири, – сказал он, глядя на её лицо в свете платформы, – нам с тобой пора бы подумать о детях. Кири почувствовала лёгкое волнение и тепло, смешанное с радостью. Она знала, что этот момент неизбежен, но услышать его именно так – от Ао'нунга, с уверенностью и заботой в голосе – было особенным. Она ответила ему тихо, улыбаясь, и в её сердце поселилось чувство, что их семья вот-вот сделает ещё один важный шаг, теперь уже в будущее, полное новой жизни. Обучение Кири ремеслу тсахик подошло к своей завершающей стадии, и воздух в мастерской был наполнен особым напряжением – смесью волнения и гордости. Кири уже уверенно держала в руках инструменты, её движения стали точными и отточенными, а каждое действие вызывало восхищение у наблюдавшей Ронал. Она тщательно проверяла плетение, подгоняла форму и закрепляла детали, а Ронал стояла рядом, улыбка не сходила с её лица, глаза блестели от радости и гордости. – Ты сделала это, Кири.– сказала Ронал тихо, но с такой теплотой в голосе, что Кири ощутила лёгкое тепло в груди. – Всё, чему вы меня учили, теперь в моих руках, и я справляюсь лучше, чем могла надеяться.– Кири аккуратно завершала последние штрихи своей работы, чувствуя, как сердце наполняется гордостью и удовлетворением. – Я не смогла бы без вас, Ронал.– прошептала она, аккуратно убирая инструменты. – А я горжусь тобой, Кири.– ответила наставница, и их взгляды встретились, полные взаимного уважения и тихой радости, потому что этот момент означал не только завершение обучения, но и начало нового пути для Кири как настоящей тсахик. – Однако, – Ронал сделала ударение на этом слове, – завершающая стадия твоего обучения только начинается, Кири, и она будет длительной, так что наши занятия продолжаются. – Спасибо вам, моя тсахик, – с этими словами Кири обняла свою свекровь, и Ронал ответила на объятия, нежно прижимая к себе любимую невестку. После объятий Ронал, в упор глядя на девушку, мягко сказала: – Кири, не нужно этих формальностей. Право слово, почему ты до сих пор зовёшь меня на «вы?» Мы уже одна семья, поэтому ты можешь просто звать меня по имени. Кири слегка смутилась, услышав слова Ронал. – Но, Ронал, мне немного неловко вот так сразу перейти на «ты». Вы все равно моя наставница и мать Ао'нунга. Я привыкла к формальностям, – проговорила она тихо, стараясь не обидеть свекровь. Ронал мягко улыбнулась, видя замешательство Кири. – Я понимаю, дитя моё. Но в семье нет места формальностям. Ты жена моего сына, и это делает тебя моей родственницей. К тому же, ты доказала свою преданность и силу, став моей ученицей. Мне будет приятно, если ты начнешь называть меня по имени. Это лишь укрепит нашу связь. Кири глубоко вздохнула. Она знала, что Ронал искренна в своих словах. – Хорошо, Ронал. Я постараюсь. Просто мне нужно время, чтобы привыкнуть. – она улыбнулась, и Ронал ответила ей тем же. – Я понимаю. И не забывай, Кири, ты не просто жена Ао'нунга и ученица тсахик. Ты часть нашей семьи, часть этого мира. Джейк и Нейтири воспитали тебя как родную дочь, и мы все любим тебя, как свою. Не сомневайся в этом. – Ронал ласково коснулась щеки Кири. – Спасибо, Ронал, – прошептала Кири, чувствуя, как тепло разливается по ее телу. – Джейк и Нейтири – мои родители, и я счастлива быть частью этой семьи. И я рада, что стала частью и вашей семьи тоже. Тем временем два клана: Алумарйия и Та'унуи – вовсю готовились напасть на клан Меткайина, причем они хотели сделать это незаметно. Огненный клан Алумарйия позарился на территорию Меткайина, а клан Та'унуи хотел свести счеты со своими бывшими соседями. Поводом для ненависти стало то, что Ронал взяла в ученицы Кири те Сули Кирейси'ите – старшую дочь Джейка и Нейтири, которая являлась гибридом аватара и на'ви, и это безумно злило Кёсем – бывшую коллегу и подругу Ронал. У Кёсем быстро появился план, как обвести Ронал вокруг пальца: она решила заманить её сына – Ао'нунга в свой клан якобы на переговоры по поводу ресурсов, но на самом деле хотела тянуть время, чтобы у них с кланом Алумарийя было больше времени на подготовку. Нужно было сделать так, чтобы клан Меткайина ни о чём не догадался, но для этого надо было выбрать подходящий момент, и очень скоро этот момент им подвернётся… Полдень неспешно разливался над кланом Меткайина. С тех пор, как Кири и Ао'нунг связали себя узами брака, прошло два месяца. В сердце сына Тоновари расцвела искренняя любовь к жене, и Кири отвечала ему тем же теплом. В этот день, воспользовавшись долгожданным отдыхом, Ао'нунг решил открыть Кири одно особенное место – долину горячих источников. Это был настоящий оазис блаженства: в окружении огромных кратеров, похожих на природные чаши, плескались воды, согреваемые жаром недр. Рифовые на'ви частенько наведывались сюда, чтобы отдохнуть душой и телом, наслаждаясь подобием природной сауны. Ао'нунг застал Кири в их маруи. Она уютно расположилась в гамаке, увлеченно плетя браслет для Туктирей. Заметив мужа, молодая на'ви отложила рукоделие и с улыбкой направилась к нему. – Кири, хочешь кое-куда сходить? – Конечно! А куда? – Увидишь, просто доверься мне, – Ао'нунг загадочно улыбнулся и покинул маруи. Кири, поддавшись любопытству, последовала за ним. Они молча шли по оживленному пляжу Ава'атлы. Кири не спешила расспрашивать мужа, куда они направляются, предвкушая сюрприз. Ао'нунг уверенно повел ее через тропический лес, раскинувшийся у самой Ава'атлы, где Кири и Ронал собирали целебные травы для снадобий. Затем он бесшумно отодвинул плотную завесу из листьев, скрывавшую вход в туннель, и Кири, не колеблясь, последовала за ним. Миновав сумрачный проход, Ао'нунг снова раздвинул листву, и перед Кири открылось захватывающее зрелище: обширная равнина, усеянная двумя десятками огромных кратеров, наполненных бурлящей горячей водой. Даже на расстоянии чувствовалось, как пар клубится над поверхностью, устремляясь в небеса. Ао'нунг нежно обнял жену за плечи, любуясь ее восторженной реакцией. Лесная на'ви повернулась к нему и крепко обняла за шею, прильнув к нему всем телом. Ао'нунг, утонув нос в ее длинные распущенные волосы, вдыхал неповторимый аромат – смесь морской соли и целебных трав. Кири, в свою очередь, обвила его талию гибким хвостом, игриво щекоча спину кисточкой на его кончике. После нежного объятия, без слов понимая друг друга, Ао'нунг и Кири сбросили одежды и направились к одному из кратеров. Ао'нунг, легко перешагнув через высокий бортик, ступил в теплую воду, а затем обернулся и протянул руку Кири, помогая ей спуститься в природный бассейн. Растворившись в целительной воде, Кири закрыла глаза, отдаваясь ощущениям. Горячие потоки обволакивали тело, снимая напряжение и усталость. Ао'нунг удобно расположился рядом, наблюдая за женой с нежностью. Лучи Альфа-Центавры, пробиваясь сквозь листву, играли на поверхности воды, создавая причудливые узоры. – Здесь просто волшебно, – прошептала Кири, открывая глаза. – Спасибо, Ао'нунг, что показал мне это место. – Я рад, что тебе понравилось, – ответил он, мягко улыбаясь. – Я с детства люблю сюда приходить, чтобы расслабиться и отдохнуть от всего. Теперь это и твое место тоже. Внезапно Кири почувствовала сексуальное желание к мужу, она взгромоздилась на него, удобно устроившись между его ног, резко наклонилась вперед и страстно поцеловала мужа в губы. Ао'нунг сразу всё понял: он перевернул Кири на спину и навис над ней, целуя жену со всей страстью и любовью. Кири каким-то образом умудрилась вытащить ноги из воды и обхватить ими мускулистый торс мужа. Страсть между супругами накалилась. Внезапно Ао'нунг почувствовал, что его член встал, а Кири ощущала влажность во влагалище. Салли, не долго думая, схватила член мужа и стала его гладить. – Кири, – прошептал Ао'нунг, зарываясь лицом в её волосы. – Ао'нунг, я так тебя люблю, – ответила она, не прекращая ласкать его член. Ао'нунг, застонал от удовольствия, и приподнял Кири, усаживая её на свой возбужденный член. Она почувствовала, как он входит в неё, заполняя собой все пространство. Кири застонала в унисон мужу, двигаясь вверх и вниз, создавая между ними сладкое трение. Вода вокруг них забурлила, отражая их страсть. – Ох, Ао'нунг, – прошептала Кири, задыхаясь от удовольствия. – Ещё… ещё! Ао'нунг, придерживая её за бедра, отвечал на её движения своими толчками. Их тела сплелись в едином ритме, сливаясь с шумом горячих источников. Ао'нунг, распаленный желанием, потерял над собой контроль, а Кири только этого и ждала: с каждым движением она принимала его всё глубже, навстречу долгожданному мигу. Наконец, Ао'нунг коснулся сокровенной точки, отзывающейся волной наслаждения в теле Кири, и в тот же миг изверг семя в её лоно. Они оба знали о силе этой близости, о неизбежности новой жизни, но в этот миг любви и страсти не было места сомнениям и сожалениям. – Любимая, кажется, наш небольшой эксперимент во второй раз увенчался успехом, – с улыбкой прошептал Ао'нунг, зарываясь лицом в её волосы. – Глупый, это был не эксперимент, а самое настоящее, природное зачатие, – засмеялась Кири, – просто в прошлый раз что-то пошло не так. Кири нежно провела пальцами по его влажным волосам, чувствуя, как их тела постепенно остывают, возвращаясь к реальности. Лёгкий пар от горячих источников окутывал их, создавая ощущение кокона, защищающего от внешнего мира. Она прижалась к нему крепче, наслаждаясь моментом близости и умиротворения. – В прошлый раз мы были слишком взволнованы, наверное, – задумчиво произнесла Кири, – слишком хотели результата. Нужно было просто расслабиться и довериться природе. И к тому же я зря выпила траву против зачатия. Ао'нунг поднял её подбородок, заглядывая в глаза. – И теперь, когда всё получилось, что дальше? – спросил он, слегка волнуясь. Кири улыбнулась, видя его неуверенность. – Теперь мы будем ждать, как и все родители, – ответила она, – будем мечтать, гадать, спорить об имени и цвете глаз. Будем готовиться к появлению маленького чуда. Она обняла его крепче, чувствуя, как внутри неё зарождается новая жизнь, маленькое семя любви, которое свяжет их навсегда. Мир вокруг них казался ярче, краски – насыщеннее, а будущее – полным надежд и радостных ожиданий. Они были готовы к этому новому этапу, к новым вызовам и радостям, которые принесёт с собой их ребёнок. Вместе. Две недели спустя Кири почувствовала, как её тело начало меняться – внезапная слабость и тошнота не оставляли сомнений. Она старалась скрыть тревогу, но ощущение нового, непривычного состояния было слишком явным. Решив не откладывать, она направилась к дому свекрови и постучала в дверь, где её уже ждали Нусафина и Мира'фина, помощницы Ронал, всегда готовые поддержать её и дать совет. Сёстры встретили Кири приветливо, заметив бледность её лица и слегка потускневший взгляд. – Кири, ты выглядишь усталой, – мягко сказала Нусафина, проводя взглядом по её облику. – Что-то случилось? – Меня тошнит, – призналась Кири, опираясь на дверной косяк. – Я… не знаю, с чем это связано. Нусафина кивнула и пригласила Кири сесть на низкую скамью. Она достала из сумки маленькую миску с тёплым отваром целебных трав, осторожно подала её Кири и сказала: – Выпей, Кири. Оно успокоит желудок и поможет нам лучше понять, что происходит с твоим телом. Кири сделала несколько глотков, ощущая, как тепло отвара распространяется по животу и груди. Её сердце слегка забилось быстрее, а внутреннее напряжение постепенно смягчалось. – Сначала я аккуратно осмотрю тебя, Кири, – мягко пояснила Нусафина, положив руки на живот девушки. – Дыши ровно и расслабься. Кири закрыла глаза и почувствовала, как тёплые руки Нусафины скользят по коже. Лёгкие круговые движения сначала лишь слегка щекотали, но постепенно мягкое давление стало согревающим и успокаивающим. Когда Нусафина слегка надавила на центр живота, Кири невольно вздрогнула, ощущая, как тело реагирует на каждое прикосновение. – Отлично, Кири, – тихо произнесла Нусафина. – Теперь немного давления здесь, а теперь чуть ниже, чтобы проверить, как растёт твоя матка. Кири почувствовала, как её сердце стучит всё сильнее, когда пальцы Нусафины мягко, но уверенно прощупывали низ живота, слегка массируя его и стимулируя кровообращение. Каждый контакт заставлял её внутренние ощущения колебаться между волнением и теплом. Мира'фина держала её за руку, слегка поглаживая ладонь, чтобы помочь расслабиться и почувствовать поддержку. После тщательного осмотра Нусафина отошла на шаг, глядя на Кири с мягкой улыбкой: – Кири, твои ощущения и изменения тела подтверждают это. Ты беременна. Кири почувствовала, как по спине пробежала дрожь радости и волнения. Она слегка прижалась к сестрам, чувствуя тепло их рук и поддержку, а руки сами опустились на живот, словно проверяя, действительно ли внутри зарождается новая жизнь. – Это… это правда… – прошептала она, с трудом сдерживая дрожь в голосе. – Я… я буду мамой. Нусафина и Мира'фина улыбались, видя искреннее волнение и радость Кири. Они помогли ей устроиться на скамье удобнее, объясняя, что теперь важно заботиться о себе, прислушиваться к телу и готовиться к новому этапу жизни. Кири впервые ощутила, как её путь вместе с Ао'нунгом наполняется новой глубиной, а будущее их семьи становится ярким и волнующим. Как только сёстры подтвердили Кири её состояние, девушка ощутила прилив радости и волнения, не терпящий задержек. Она встала скамьи, поблагодарила Нусафину и Мира'фину и, не медля ни секунды, побежала домой. Сердце билось так быстро, что казалось, его слышно было за каждым её шагом по тропинке через пляж. Полог маруи распахнулся, и Кири влетела внутрь, едва переводя дыхание: – Ао'нунг! – вскрикнула она, глаза сияли от счастья. – Мы… мы станем родителями! Ао'нунг застыл на месте, сначала не веря своим ушам, затем его глаза расширились, лицо вспыхнуло радостью. Он бросился к Кири, обнял её крепко и прижал к себе. – Кири… правда? – шептал он, глядя в её глаза. – Моя любимая Кири… мы… мы действительно будем родителями? – Да, Ао'нунг, – еле сдерживая слёзы радости, отвечала Кири, прижимаясь всем телом к мужу. – Всё правда… я только что узнала… Ао'нунг поднял её на руки, вращая над собой в восторге, и смех Кири, звонкий и лёгкий, наполнил маруи. Они обнимались, целовались, трогали друг друга, наслаждаясь моментом, который уже навсегда изменил их жизни. Ао'нунг мягко гладил волосы Кири, ощущая её тепло и волнение, а она прижималась к нему всем телом, дрожащая от счастья и волнения. Через несколько минут, когда эмоции немного улеглись, Кири решила, что пока не стоит сообщать родителям – ей всего четырнадцать лет, и она хотела, чтобы этот момент остался между ними. Но новости всё равно дошли до Ронал, когда она случайно услышала разговор Ао'нунга с женой, полные радости и счастья. Ронал улыбнулась, сдерживая слёзы умиления, понимая, что её сын и его молодая жена начали новую, удивительную главу жизни. Кири же, прижавшись к Ао'нунгу вечером, чувствовала лёгкое волнение и непередаваемую радость одновременно. Её маленькая тайна была теперь их общей радостью, а будущее семьи уже казалось полным света, тепла и ожидания чуда. Она шептала Ао'нунгу, как сильно любит его, и ощущала, как их сердца бьются в унисон, соединяя их вместе в этом новом, удивительном этапе жизни. В тот же день, когда Кири сообщила Ао'нунгу радостную новость, они всё ещё сидели вместе в маруи, наслаждаясь теплом и спокойствием друг друга. Ао'нунг держал Кири за руку, мягко поглаживая её, а она прислонилась к его груди, чувствуя биение сердца мужа. Вдруг дверь маруи слегка приоткрылась, и в комнату вошла Ронал. Её лицо было спокойно, но глаза выдавали любопытство и заботу. – Ао'нунг, – мягко сказала она, – можно я к вам присоединюсь? – Конечно, матушка, садись, – улыбнулся Ао'нунг, сжимая руку Кири. – У нас есть новость, которую мы хотим тебе сообщить. Кири прижалась к Ао'нунгу, сердце забилось сильнее от волнения. Ао'нунг глубоко вдохнул и с сияющей улыбкой посмотрел на Ронал: – Матушка… ты станешь бабушкой. Кири и я… мы станем родителями. Ронал на мгновение замерла, будто пытаясь осмыслить услышанное. Потом её глаза наполнились слезами умиления и счастья. Она медленно подошла и села рядом, обнимая сына и Кири одновременно. – Ао'нунг… Кири… – голос Ронал дрожал от радости, – это… это чудесно. Я так счастлива за вас. Кири прижалась к Ронал, ощущая тепло и поддержку, а Ао'нунг крепко держал её за плечи. В маруи воцарилась тихая радость, наполненная смехом, нежностью и лёгким трепетом ожидания. – Мы хотели, чтобы ты узнала первой, матушка, – добавил Ао'нунг, улыбаясь. – Ты будешь самой лучшей бабушкой для нашего ребёнка. Ронал улыбнулась сквозь слёзы, обнимая обоих: – Я буду рада, как никогда. И я буду рядом, чтобы помочь вам и поддерживать… всем сердцем. Кири посмотрела на Ао'нунга и, шепча его имя, улыбнулась: – Мы вместе, Ао'нунг… и теперь всё будет ещё прекраснее. Ао'нунг прижал её к себе, ощущая, как счастье наполняет их семейную жизнь. Новый этап их жизни начинался, полный любви, надежд и радостного ожидания маленького чуда. Ло'ак, Цирея, Нетейам и Амели, узнав такую радостную новость, побежали поздравлять Ао'нунга и Кири, а Ло'ак так вообще вёл себя как пятилетний ребёнок, радуясь этой новости. – Урааа! Я буду дядей! – кричал он. Кири, хоть и была не особо эмоциональной, широко улыбнулась и приобняла Ао'нунга. Нетейам лишь сдержанно кивнул головой, выражая свою поддержку, а Цирея, как будущая тетя, уже представляла, как будет учить племянника или племянницу плавать и нырять. Амели же, скромно стоя в стороне, наблюдала за этой радостной суматохой, чувствуя себя частью этой дружной семьи. – Нетейам, а что же ты не радуешься? Ведь мы с тобой оба станем дядями. – сказал Ло'ак, немного успокоившись. Нетейам, слегка нахмурившись, перевел взгляд с брата на радостно сияющую Кири. В его глазах мелькнула тень, словно он пытался осознать всю глубину момента. Слова Ло'ака тронули его, напоминая о той ответственности, которая теперь во многом ляжет и на его плечи. Он понимал, что рождение ребенка в клане – это не только большая радость, но и большая забота. – Я рад, Ло'ак, – ответил Нетейам, стараясь придать своему голосу больше теплоты. – Просто я думаю о будущем. Мы должны быть готовы защитить его. Ло'ак, заразившись серьезностью брата, кивнул в знак согласия. Он знал, что слова Нетейама не пустой звук. В мире, где обитали на'ви, всегда нужно быть начеку, готовым отразить любую угрозу. Ао'нунг, заметив смуту в глазах Нетейама, подошёл ближе и положил руку ему на плечо. В его взгляде читалось понимание. – Не переживай, Нетейам. Мы все будем рядом. Вместе мы справимся с любыми трудностями. Амели и Цирея сели рядом с Кири на циновку из водорослей и принялись разговаривать с ней о будущем ребёнке. Амели тоже была очень рада тому, что скоро станет тётей, ведь она жена Нетейама – старшего брата Кири. Кири, смущенно улыбаясь, поглаживала свой еще незаметный живот. Она, как и все на'ви, чувствовала особую связь с природой и предвкушала рождение новой жизни, нового существа, которое станет частью этого удивительного мира. Амели щебетала о пеленках из мягкого мха деревьев и колыбели, сплетенной из лиан, Цирея же делилась тем, что рассказывала ей мать, когда у них с Ао'нунгом родилась младшая сестра – Ро'ла появилась на свет, о том, как важно петь колыбельные песни на родном языке, чтобы малыш чувствовал связь со своим народом. Цирея ежедневно наблюдала за тем, как её мама Ронал заботится о малышке, вот откуда у неё такие знания. Вскоре от Кёсем пришло тайное сообщение, о котором знал только Тоновари, он должен был передать это послание Ао'нунгу. Оло'эйктан нашёл сына на пляже: Ао'нунг сидел у кромки воды и ждал Нетейама и Ло'ака, чтобы потом вместе с ними отправиться поплавать в океане на скиимвингах, однако Тоновари не знал о том, что его сын скоро станет отцом, и Ао'нунг собрался об этом сообщить отцу прямо сейчас. – Ао'нунг, у меня к тебе важный разговор, – начал Тоновари, подходя к сыну и опускаясь рядом на песок. – Земли Кёсем… клан Та'унуи… у них серьезные проблемы. Засуха и болезни скота опустошают их поселения. Им нужна наша помощь, Ао'нунг. Мы должны им помочь ресурсами и знаниями. – Отец, – перебил его Ао'нунг, его голос звучал одновременно взволнованно и серьёзно, – у меня тоже есть новость. Кири… Кири ждет ребенка. Мы станем родителями. Ей нельзя волноваться, отец. Это очень важно. Тоновари на мгновение замолчал, словно не расслышал слова сына. Затем, не меняя тона, продолжил: – Ты отправишься на земли Та'унуи с первыми лучами Альфа-Центавры. Поведешь отряд лучших охотников и целителей. Два месяца. Этого будет достаточно, чтобы помочь клану Кёсем выжить. – Но, отец! – Ао'нунг вскочил на ноги, его лицо исказилось от возмущения. – Кири! Она беременна! Я должен быть рядом с ней! Как ты можешь отправлять меня в такую даль сейчас?! Тоновари поднялся, его взгляд был тверд и непреклонен. – Клан превыше всего, Ао'нунг. Твой долг – помочь тем, кто нуждается. А Кири… Кири справится. Она сильная. Ты отправишься с первыми лучами Альфа-Центавры. Это приказ. Ао'нунг не успел даже попрощаться с Кири. Наутро, когда лучи Альфа-Центавры ещё только выглядывали из-за Полифема, он уже сидел на своем скимвинге, готовый отправиться в далекое путешествие. Он бросил последний взгляд на деревню, где осталась его беременная жена, чувствуя, как сердце разрывается от бессилия и отчаяния. Кири проснулась, едва первые лучи Альфа-Центавры пробились сквозь вход в маруи. Она привычно протянула руку к боку мужа, но место рядом оказалось пустым и холодным. Сердце забилось чаще. Она села, настороженно прислушиваясь к шумам деревни, и тревога начала захватывать её разум. Встав, Кири вышла наружу и обвела взглядом лагуну, но нигде не увидела Ао'нунга. Она обратилась к соседям, к охотникам на берегу, к женщинам, плетущим сети, но все только пожимали плечами. Никто не видел его с раннего утра. Кири металась по деревне, обегала пристань, проверила загон для илу, но мужа не было нигде. Её дыхание сбилось, в глазах блестели слёзы. Вечером к ней зашла Цирея, обняла за плечи и попыталась успокоить, но Кири лишь молча уткнулась лицом в её волосы. Так начались её долгие два месяца ожидания. Каждый день тянулся мучительно медленно. Кири старалась держаться ради будущего ребёнка, но тревога сжимала сердце железной хваткой. Она почти не ела, плохо спала и часто сидела у кромки воды, вглядываясь вдаль, будто надеялась увидеть возвращающегося мужа. Амели приносила ей еду, рассказывала истории, лишь бы отвлечь. Цирея старалась не отходить ни на шаг. Ло'ак и Нетейам брали на себя заботу – то добывали для неё свежие плоды, то приносили прохладную воду, то помогали с работой по дому, чтобы не дать сестре пасть духом. Они не знали настоящей причины её грусти, и это только усиливало её одиночество. Джейк, Нейтири и Мо'ат часто приходили, пытались приободрить, но Кири не могла открыться им. А маленькая Туктирей не понимала, почему её старшая сестра всё время печальна, и часто приносила цветы с берега или плела для неё веночки, чтобы хоть немного поднять настроение. Но самым тяжёлым было осознавать, что рядом нет Ао'нунга. Ронал, узнав о поступке сына, была вне себя от ярости. Она не могла поверить, что он бросил свою беременную жену в самый ответственный момент. Сначала она отругала мужа за то, что позволил этому случиться, но потом сама собрала вещи и переселилась в маруи сына. В гостевой спальне она теперь ночевала, а днём почти не отходила от Кири. Она строго следила за её состоянием, заставляла есть, отчитывала за каждую лишнюю слезу, но в глубине души испытывала сострадание и заботу. Маленькая Ро'ла переехала вместе с мамой. – Ты не должна волноваться, дитя, – говорила она, садясь рядом и держа Кири за руку. – Это плохо для ребёнка. Твой муж поступил глупо, но я не оставлю тебя одну. – Мне так тяжело, Ронал, – шептала Кири, едва сдерживая рыдания. – Каждый день я жду его. Каждый день мне кажется, что он вот-вот вернётся. – Он заплатит за это, – холодно отвечала Ронал. – Но сейчас думай только о себе и о малыше. Цирея не скрывала своей злости на брата и в разговорах с Ло'аком и Нетейамом часто кипела от возмущения. – Как он мог так поступить? – восклицала она. – Он ведь знает, что для неё значит его поддержка! – Я сам в шоке, – отвечал Ло'ак, сжимая кулаки. – Если бы Кири была моей женой, я бы никуда не ушёл. – А он ещё и не сказал нам ничего, – добавлял Нетейам. – Мы могли бы хотя бы знать правду. Шли недели. Кири всё больше замыкалась в себе, и только близкие старались держать её на плаву. Она молчала, когда Нейтири пыталась расспросить, почему дочка так грустна, и лишь кивала в ответ на тревожные взгляды Джейка. И вот однажды в деревню прибыл посланник из клана Та'унуи. Он беседовал с вождём, а потом, обмолвившись с охотниками на берегу, невзначай проговорился: – Ваш Ао'нунг хорошо держит отряд. Он много сделал для нашего клана. Кири, услышав эти слова, будто застыла. Сердце её бешено колотилось. В глазах полыхнула обида и злость. Она резко встала и направилась в сторону маруи. – Он был там всё это время… – прошептала она. – И не сказал мне. Ни слова. Ронал, узнав об этом, сорвалась как буря. – Мой сын бросил беременную жену, чтобы играть в героя в чужом клане?! – её голос звенел от ярости. – Когда он вернётся, я сама вырву из него объяснение! Цирея вскочила на ноги, глаза её полыхали. – Я больше не хочу его видеть! – закричала она. – Он предал Кири! Нетейам и Ло'ак переглянулись. Ло'ак процедил сквозь зубы: – Он перешёл все границы. Нетейам сжал губы и добавил: – Он даже не подумал о ней… Всё это время. Кири стояла посреди маруи, сжимая руками живот, словно пытаясь защитить крошечную жизнь внутри. Её глаза блестели от слёз и гнева. – Как он мог… – сказала она глухо. – Как он мог так со мной поступить… В деревне Та'унуи царила показная тревога. Женщины сушили редкие водоросли, молодые охотники возвращались с пустыми сетями, и всё вокруг выглядело так, будто клан действительно переживает трудные времена. Ао'нунг сидел у костра напротив Селима, а рядом в полутьме находилась Кёсем. – У нас осталось мало рифовых кораллов, – сказал Селим с тяжёлым видом. – Их используют целители, но теперь даже они не могут лечить болезни без нужных трав и водорослей. Наш народ ослабевает. Дети болеют. Нам нужна помощь Меткайина. Кёсем добавила мягким, но настойчивым голосом: – Если вы поделитесь с нами знаниями и ресурсами, это укрепит союз между нашими кланами. Ао'нунг слушал внимательно, задавал вопросы, предлагал отправить целителей и поделиться запасами. Он выглядел собранным, но каждая пауза между словами наполнялась его мыслями о Кири. Он видел перед глазами её лицо, её руки, которые наверняка снова и снова прижимают себя к животу, хотя никаких изменений ещё не видно. По ночам, когда костры догорали, Ао'нунг уходил к воде. Он глядел на отражение Альфа-Центавры и чувствовал, как тоска сжимает грудь. Он говорил себе, что должен быть сильным, но сердце снова и снова возвращало его к маруи, где Кири спала одна. – Ты всё время молчишь, – заметила Кёсем однажды, наблюдая за ним испытующим взглядом. – Всё думаешь о жене? – Она ждёт ребёнка, – тихо ответил Ао'нунг. – Я должен быть рядом с ней. Но отец приказал. Долг перед кланом всегда выше личного. Кёсем понимающе кивнула, но в её глазах сверкнула искра, которую Ао'нунг не заметил. – Ты поступаешь правильно. Когда речь идёт о выживании народа, жертвы неизбежны. А твоя жена… она поймёт и простит. Позже, когда ночь укрыла деревню, Селим и Кёсем встретились вдали от чужих ушей. Муж и жена говорили вполголоса, но в их словах уже не было ни тени усталости или отчаяния. – Он верит, – произнёс Селим. – Наследник Меткайина думает, что мы слабы. Он привезёт нам помощь, ослабит свой клан. А когда время придёт, вместе с Алумарйия мы ударим. Кёсем прикрыла глаза, её улыбка была хищной. – Его сердце уже у нас в руках. Он тоскует по жене, он отвлечён. Чем больше он думает о своей семье, тем меньше заметит наше настоящее намерение. Мы используем его доверие против Меткайина. И только звёзды знали, что в этот момент Ао'нунг сидел у кромки воды и молча шептал имя Кири, оберегая её в мыслях так, как не мог оберечь рядом. Прошло два месяца. Засуха не отступала, но видимость переговоров была соблюдена: Меткайина поделились знаниями, целители обменялись травами и рецептами, а Селим и Кёсем благодарили Ао'нунга за помощь. Для всех со стороны он выглядел как юный лидер, достойный сын вождя, но внутри каждый день был мукой. В последний вечер он снова сидел у берега, гладя своего скимвинга по крылу. Мысли возвращались только к одному – домой. К Кири. Он не знал, что там происходит без него, и это сжимало сердце сильнее любой усталости. – Ты сделал многое для нашего клана, – сказал Селим, подойдя к нему. – Мы благодарны тебе. Передай отцу, что Та'унуи всегда будут помнить эту помощь. Ао'нунг кивнул, но не ответил. В его взгляде была только тоска. – Мне нужно вернуться, – сказал он наконец. – Там моя семья. Кёсем, стоявшая рядом, чуть прищурилась, но на её лице осталась мягкая улыбка. – Конечно. Возвращайся. Мы ещё встретимся. Её слова прозвучали почти как обещание, но Ао'нунг не придал им значения. Наутро с первыми лучами Альфа-Центавры он взмыл в небо на скимвинге, не оборачиваясь назад. Всё его существо рвалось домой – туда, где ждала Кири. Вечером, когда над океаном поднималась луна, а Ава'атла тонула в мерцающем свете Альфы-Центавры, Кири сидела у окна своего маруи. Она гладила ладонью живот, где зарождалась жизнь, и в груди её копилась тоска. Два месяца прошло с тех пор, как Ао'нунг покинул дом, и всё это время она не слышала от него ни слова. Только гулкие тени океана и одинокие мысли составляли ей компанию. На её шее висел небольшой коммуникатор, обрамлённый тонким плетением. Кири сжала его в ладони и, прижав к губам, шёпотом позвала: – Ао'нунг… ты слышишь меня? Ответь мне, любимый… пожалуйста… В динамике что-то щёлкнуло, послышались помехи, сердце Кири замерло. Но вместо голоса мужа раздалось другое – женское. – …да, я слушаю. Кири застыла, словно молния пронзила её насквозь. Это был не он. Голос был мягкий, низкий, но явно женский. – Кто это?! – прошептала она, едва не срываясь на крик. – Где Ао'нунг?! Ответа не последовало, лишь треск и резкий обрыв связи. Она закрыла коммуникатор ладонью, хвост нервно ударил по полу. По щекам скатились горячие слёзы. – Нет… нет… – повторяла она одними губами, но внутри уже разгоралось пламя. Подозрение, боль и обида слились в одно. Ночь для неё превратилась в муку. И когда скрипнули ступени маруи, возвещая возвращение мужа, сердце Кири уже было не полным радости, а отравленным гневом. Ао'нунг вернулся в Ава'атлу. Тихо поднялся на второй этаж маруи и вошёл в их спальню. Белые занавески колыхались от ветра, простынь на кровати из тончайшей ткани хранила её тепло. Он склонился и несмело коснулся губами её лба. Кири вздрогнула и резко открыла глаза. Золотые глаза метнулись к нему, в них было и облегчение, и ярость. – Ао'нунг? – Да, любимая, это я. – Где ты был? – её голос был тихим, но стальным. – Я… я был далеко. – Два месяца! – Кири резко села, волосы упали на кровать, хвост забился по постели. – Два месяца ни слуху, ни духу! Я беременна, Ао'нунг! На втором месяце! А ты исчез! – Прости меня, Кири. – Прости?! – она сорвалась, в глазах мелькнули слёзы. – А чей женский голос я слышала в твоём коммуникаторе? Хм? Не смей мне говорить, что я всё придумала! Ао'нунг замер, грудь его сдавило от её слов. – Какой голос? – Ты издеваешься?! – Кири вскочила с кровати. – Я звала тебя, а ответила женщина! Кто она?! Он сделал шаг к ней, пытаясь схватить за руку. – Это… это была Кёсем. – Кёсем?! – её голос сорвался на шипение. – Тсахик Та'унуи?! Что тебе нужно было у неё? – Я не могу рассказать. Мне запрещено. В этот момент послышались шаги, и в комнату вошла Ронал. Её взгляд мгновенно пронзил напряжение. – Что здесь происходит? – твёрдо спросила она. – Кири, дитя, что случилось? – Спросите у своего сына! – Кири показала на Ао'нунга, вся дрожа от обиды. – Он два месяца пропадал в чужом клане, а теперь молчит, как рыба об лёд! – Ао'нунг! – Ронал шагнула к нему. – Объяснись немедленно! Он опустил голову, не в силах выдержать её взгляд. – Я не могу, мама. Я дал клятву. Кири отвернулась, её голос дрожал, но был холоден, как лёд. – Значит, у тебя есть тайны от меня. Отлично. Он шагнул ближе, перекинул волосы через её плечо, коснулся губами её спины, но Кири резко оттолкнула его. – Не трогай меня! – выкрикнула она и отошла к окну. Лунный свет залил её тело, делая его ещё более уязвимым и недосягаемым. – Ты предал меня, Ао'нунг. Предал нашу любовь. – Кири, я… – Молчи! – вмешалась Ронал, вставая между ними. – Ты причинил ей боль, сын мой. Ты должен заслужить её прощение. – Но, мама… – Никаких «но». Ао'нунг опустил плечи. – Хорошо, – прошептал он и вышел. Ронал обняла Кири, прижимая к себе. – Всё будет хорошо, дитя. Ты не одна. Когда она ушла, в маруи снова воцарилась тишина. Спустя время Ао'нунг вернулся. Кири уже лежала в постели и, отвернувшись, закрыла глаза, словно воздвигнув преграду. Он лёг рядом, осторожно обнял её, но она оставалась холодной и неподвижной. – Кири… – прошептал он. Она медленно повернула голову. В её золотых глазах светился холод. – Что? – Я не хотел причинить тебе боль. – Но ты сделал это. – Её голос был хрупким, но жестоким. – Ты исчез на два месяца, и теперь у тебя нет даже смелости сказать правду. Ты мне не доверяешь, Ао'нунг. Он приподнялся, отчаянно вглядываясь в неё. – Это не так! Я люблю тебя, Кири. Ради племени я обязан хранить тайну. – А я? – её голос дрожал, но она сдерживала слёзы. – Я твоя жена, мать твоего ребёнка. Или ты и от него будешь скрывать правду? Эти слова пронзили его сильнее копья. Он замер, не в силах ответить. Кири отвернулась, прикрыв глаза. Ему казалось, что он слышит её тихий всхлип. – Пожалуйста… поверь мне, – прошептал он, коснувшись её плеча. – Я всё расскажу, когда смогу. Обещаю. Просто дай мне шанс. Но она молчала. Её тело оставалось холодным и неподвижным, словно камень. Он обнял её со спины, прижавшись к ней, но она не ответила. Ночь прошла в тяжёлой тишине, наполненной болью и обидой. Когда рассвет медленно пробился через белые занавески, Кири открыла глаза. Рядом на большой круглой кровати лежал Ао'нунг. Его взгляд потянулся к ней, полный тревоги и желания хоть чем-то облегчить её боль. Без слова Кири подняла хвост и резким движением ударила им его по ноге, заставив повернуть голову к себе. Ао'нунг вздрогнул от неожиданности и лёгкой боли, мгновенно встречаясь с её холодными, но полными напряжения глазами. – Ао'нунг… – начала она, голос дрожал, но был твёрдым. – Я переживала… каждый день… два месяца… думала, что ты не вернёшься… что наша любовь и наш ребёнок для тебя ничего не значат… Я боялась потерять тебя навсегда… Её слова пробивали его насквозь, сердце сжималось от боли и вины. Он хотел что-то сказать, но не мог подобрать слов. Когда её поток слов закончился, Кири резко отвернулась, её тело оставалось рядом на большой круглой кровати, но взгляд был холоден и непроницаем. Ао'нунг лежал рядом, ощущая её напряжение и расстояние, но всё ещё удерживая слабую надежду. Он понимал, что доверие придётся завоевывать заново, шаг за шагом. Они лежали рядом на большой круглой кровати, разделённые молчанием и внутренними страхами, но связаны одним: будущим, которое им предстоит строить вместе, несмотря на боль, тайны и недоверие. Каждый взгляд, каждый жест был маленьким шагом к тому, чтобы снова стать ближе, даже если пока это казалось невозможным. Утро наступило величественно. Огромный Полифем постепенно сдвинулся в сторону, и из-за его тени выглянула ослепительная Альфа-Центавра. Золотистый свет медленно растекался по океану, по стенам маруи и по белым занавескам, окружавшим большую круглую постель. Кири лежала, отвернувшись спиной к мужу, её плечи были напряжены, взгляд холоден. Ао'нунг тихо лежал рядом, но внезапный удар хвоста по его ноге заставил его вздрогнуть. – Всё это время я тебя ждала, Ао'нунг. Два месяца. Я думала, что ты не вернёшься. – Кири повернулась к нему, глаза горели, но сердце было разбито. – Я была одна, боялась за тебя, за ребёнка… а ты молчал. Она отвернулась, натянув покрывало, словно ставя стену между ними. Ао'нунг тяжело поднялся с постели и спустился на первый этаж. Под его шагами тихо скрипнули ступени, и в этот момент полог, закрывавший вход, резко отлетел в сторону. В маруи ворвались Нетейам и Ло'ак, их лица горели гневом, хвосты метались в воздухе, будто плети. За ними вошли Цирея и Амели. Распущенные светлые волосы Амели блеснули в сиянии рассвета, но её взгляд был холодным и строгим. – Два месяца! – загремел Нетейам. – Ты оставил мою сестру одну, Ао'нунг! Два проклятых месяца! – Ты недостоин её! – рыкнул Ло'ак. – Если бы она не любила тебя, я сам бы вышвырнул тебя в океан! Цирея шагнула вперёд, её глаза сверкали, слова сыпались как удары: – Муж, который исчезает и молчит, – ничтожество! Амели, обычно мягкая, тоже заговорила: – Я видела, как Кири плакала по ночам, как закрывалась от всех… Всё это – твоё дело, Ао'нунг. Тогда из спальни спустилась Кири. Она держалась за перила лестницы, ноги казались слабым, взгляд золотистых глаз потухший, лицо бледное – одним словом, никакой. Амели, несмотря на гнев, невольно сжала руки, сердце сжалось от жалости к родственнице. – Всё это время я тебя ждала… – тихо, с усилием произнесла Кири, опустив голову. Амели первой подошла и обняла её, затем Цирея, а вскоре и Нетейам с Ло'аком окружили сестру с обеих сторон. Хвосты метались, но руки держали Кири бережно. Ао'нунг смотрел на это и понял, что скрывать правду больше нельзя. Кири и их будущий ребёнок были дороже всего. На следующий день Кири отправилась на пляж. Она сидела у воды, ноги омывала прохладная пена прибоя, правая рука легла на живот. Вдруг она услышала шаги и обернулась. Ао'нунг стоял перед ней, взгляд виноватый, готовый открыться. – Ты чего тут делаешь? – спросила Кири ледяным голосом. – Хочешь, чтобы мы ещё больше поругались? Ао'нунг сел рядом: – Кири, родная моя… да, я полный идиот, и ты имеешь право злиться, но сейчас я хочу всё рассказать. Она молча кивнула: – Я слушаю. Но если это очередная отговорка… Он рассказал ей о поручении Тоновари, о Кёсем, о необходимости молчать, о том, как он сразу отказался отдавать ресурсы чужому клану. Кири слушала, глаза полные слёз, сердце металось между гневом, разочарованием и недоверием. – Ты… ты согласился? – прошептала она. – Ты действительно собирался отдать наши ресурсы? – Нет, Кири! – Ао'нунг схватил её за руку. – Я никогда не предам тебя и наше будущее. Она вырвала руку и вскочила: – Как ты мог? Для тебя ничего не значит, что я беременна? Что у нас будет ребёнок?! Вдруг острая боль пронзила живот Кири. Она согнулась пополам, Ао'нунг бросился к ней. На пляже появилась Ронал, срочно организовав помощь и целебные травы. С помощью Ронал, Нусафины и Мира'фины Кири осторожно перенесли в палатку, где заботливо ухаживали за ней. Вскоре пришли Тоновари, Нейтири, Джейк и остальные родственники. Ронал сообщила о близнецах, и вся семья собралась вокруг Кири, обнимая, поддерживая, давая силы перенести боль и испытания. Ао'нунг, стоя рядом, глубоко вдохнул и сказал: – Кири, это наша жизнь. Я больше не буду скрывать ничего. Всё, что я сделал, я сделал ради тебя и наших детей. Я буду защищать вас, чего бы мне это ни стоило. Кири тихо улыбнулась сквозь слёзы, обнимая мужа, чувствуя, что теперь она и будущие малыши окружены любовью и заботой всей семьи. Хорошо, вот развёрнутая версия беременности Кири, начиная со второго месяца, с учётом того, что она уже живёт с роднёй на рифах, а учёные недавно переехали: Со второго месяца беременности Кири каждое утро начиналось с лёгких прогулок по песчаному берегу рифа. Она сидела на мягкой гальке, ноги омывала прохладная вода, а руки нежно прикасались к слегка округлившемуся животу. Ао'нунг, как всегда, не сводил с неё глаз, следил за каждым её движением, проверял, не устала ли она, не холодно ли в воде, и заботливо поправлял песчаную подстилку под её спину. Нейтири и Ронал ежедневно наблюдали за Кири, следили за её питанием, давали травяные отвары и упражнения для укрепления мышц, а Мо'ат постоянно приносила свежие дары рифа – морские водоросли и фрукты, поддерживая Кири и насыщая её организм полезными веществами. К третьему месяцу округление живота уже стало заметным для родни. Ао'нунг осторожно помогал жене при любом движении, будь то прогулка по берегу или поднятие корзины с продуктами. Он видел, как глаза братьев Кири – Нетейама и Ло'ака – постепенно смягчаются, когда они замечали заботу Ао'нунга, его готовность стоять за жену и будущих детей любой ценой. Их хвосты нервно метались из стороны в сторону, но слова признательности и обещания больше никогда не скрывать ничего от Кири постепенно сглаживали старые обиды. С пятого месяца живот Кири стал явно округляться. Учёные, недавно переехавшие на риф – Норм Спеллман, Макс Патель и Астрид Линдгрен – ежедневно измеряли показатели Кири, фиксировали размеры плодов, наблюдали за движениями близнецов. Каждый визит Ао'нунга был тихим, но полным нежности: он садился рядом, держал её за руку, разговаривал с малышами, гладила живот, а Кири чувствовала, как её любовь и его поддержка передаются детям. Иногда она позволяла ему массировать спину и плечи, иногда – просто сидела рядом, прислушиваясь к его голосу, который успокаивал её не хуже любых травяных настоев. Шестой месяц беременности был особенно напряжённым. Близнецы активно двигались, Ао'нунг и Нейтири отмечали каждое их движение, а учёные фиксировали, как девочка, будущая тсахик, уже проявляет активность и силу, а мальчик, будущий охотник, словно учился координировать движения. Кири иногда вздыхала от усталости, но рядом с ней всегда была Ронал, которая следила, чтобы она правильно распределяла силы, и Мо'ат, которая приносила настои и поддерживала душевно. Седьмой месяц ознаменовался активными подготовками к родам. Ао'нунг устроил в маруи специальные мягкие постели и плетёные колыбели, все было продумано до мелочей. Он стал ещё более внимателен, помогая Кири одеваться, следя, чтобы она не перенапрягалась. Нетейам и Ло'ак вместе с жёнами, Циреей и Амели, часто наведывались к ней, помогали по дому, приносили еду и лекарства, наблюдали за ростом живота, иногда с улыбкой, а иногда с тревогой, метая хвосты из стороны в сторону, не скрывая эмоций. К восьмому месяцу живот Кири стал заметно большим, а движения близнецов – всё более ощутимыми и порой болезненными. Учёные фиксировали каждый шевеление, следили за сердцебиением, давали рекомендации по питанию и отдыху. Ао'нунг почти не расставался с женой: он готовил для неё морскую воду с травами, держал под рукой полотенца и подушки, следил, чтобы она не переутомлялась. Кири чувствовала его заботу всем телом и душой, а когда её братья наблюдали за этим, их гнев на мужа постепенно смягчался – они видели, что он действительно любит Кири и будущих детей. Девятый месяц был особенно трепетным. Каждый день приближал момент рождения детей. Ао'нунг постоянно разговаривал с малышами, гладил живот жены, делился мыслями о будущем. Кири всё чаще ощущала сильные толчки и перевороты близнецов, но рядом всегда были Ронал, Нейтири и Мо'ат, поддерживающие её словами и прикосновениями. Учёные помогали фиксировать последние показатели, консультировали, проверяли готовность организма к родам. И вот наступил долгожданный момент: рассвет девятого месяца. Альфа-Центавра выглядывала из-за Полифема, окрашивая риф в золотые и бирюзовые оттенки. Кири почувствовала первые настоящие схватки. Ронал, и учёные быстро подготовили место для родов на мелководье рифа. Женщины Меткайина окружили Кири, создавая круг поддержки. Роды Кири начались на рассвете. Ронал, с тревогой в глазах, поддерживала ее, направляя к отмели. Вокруг собрались женщины клана Меткайина, их лица выражали сочувствие и поддержку. Кири вошла в воду, ее тело дрожало от схваток. Вода, прохладная и ласковая, окутывала ее, словно благословляя на это таинство. Ронал крепко сжимала ее руку, шепча слова ободрения. – Дыши, Кири, дыши глубоко, как учила тебя мать, – говорила Ронал, ее голос был полон сострадания. – Представь, как волны несут твою боль, унося ее далеко в океан. Вскоре начались схватки, одна сильнее другой. Кири стонала, но старалась следовать указаниям Ронал. Цирея, стоя рядом, нежно вытирала пот с ее лба. Женщины Меткайина молча поддерживали Кири, их взгляды полны понимания и силы. Они знали, что роды – это священный момент, время испытания и великой радости. – Помни, Кири, ты не одна, – произнесла одна из женщин, старейшина клана. – Мы все здесь с тобой, разделяем твою боль и надежду. Также роженицу поддерживали помощницы тсахик – Нусафина и Мира'фина. – Кири, ты сильнее чем думаешь. – говорила Нусафина. – Да, не зря наша тсахик выбрала себе именно тебя в ученицы. – подтвердила Мира'фина. Кири закрыла глаза, сосредоточившись на своем дыхании. Она чувствовала поддержку Ронал, тепло воды и силу, текущую сквозь нее. Боль была сильной, но она знала, что в конце этого пути ее ждет новая жизнь, продолжение ее рода. Вода успокаивала, но схватки накатывали волнами, все сильнее и чаще. Кири стонала, впиваясь пальцами в руку Ронал. В голове мелькали образы Нейтири, ее наставления и советы, как пережить эту боль, как стать матерью. Цирея отерла пот со лба Кири, продолжая шептать слова поддержки. Другие женщины, образовав круг вокруг них, тихонько напевали древние песни Меткайина, наполняя пространство энергией и надеждой. Их голоса, сливаясь с шумом прибоя, создавали успокаивающую мелодию, помогающую Кири сосредоточиться. Внезапно Кири почувствовала, что что-то меняется. Боль стала другой, более острой, но и более понятной. Она глубоко вдохнула, следуя инстинктам, и начала тужиться. Ронал подбадривала ее, говоря, что осталось совсем немного. Первой появилась девочка. Маленькое тельце скользнуло в воду, и Ронал тихо ахнула. Новорождённая, повинуясь инстинкту, оттолкнулась от дна и поплыла к поверхности. Малышка судорожно глотнула воздух, ее крик смешался с шумом волн. – Она дышит! – воскликнула одна из женщин. Затем родился мальчик, он повторил путь сестры, борясь за свой первый вздох. Два маленьких создания, рождённых в воде, связанных с ней неразрывно. – Они королевские близнецы, – прошептала Ронал, глядя на детей Кири. – Их связь с Эйвой будет особенной. Дети Ао'нунга и Кири являли собой дивное сочетание наследия рифа и леса. Их бирюзовая кожа, унаследованная от отца, сияла здоровьем, подчёркивая атлетическое телосложение, свойственное народу рифа. На руках и ногах красовались по четыре пальца, а развитые плавники и широкие руки говорили о жизни, тесно связанной с океаном. Хвост, мощный и гибкий, был унаследован от Ао'нунга. От Кири малыши получили ушки, изящно заострённые, улавливали малейшие шорохи леса, а также глубокий, янтарный цвет глаз. Рисунок на теле, сложный и переплетающийся, как лианы, придавал детям неповторимый облик. Брови, маленькие, тонкие и выразительные, обрамляли взгляд, а кончик хвоста украшала милая кисточка, завершающая образ гармоничного единства двух миров. У девочки и её брата, как у папы, были кудрявые волосы. Вскоре в лагуну прибежал Ао'нунг, Ронал бросила на сына злой взгляд и сказала: – Где ты был, Ао'нунг?! – прогремела Ронал, ее голос эхом отразился от скал. – Твоя жена только что родила тебе королевских близнецов, а ты где-то прохлаждался! – Мама, прости, я… я не знал, что все так быстро случится, – пролепетал Ао'нунг, потупив взгляд. – Не знал он! – вмешалась Цирея, ее обычно мягкий голос звучал с укором. – Кири страдала здесь, а ты где-то развлекался! Ронал покачала головой, отворачиваясь от сына. Цирея подошла к Кири и нежно обняла ее. – Ты молодец, Кири, – прошептала она. – Они прекрасны. Вскоре женщины Меткайина стали расходиться, оставив молодых родителей наедине с их детьми. Ао'нунг сел в прохладную воду лагуны и обнял любимую, Кири прижимала к себе крошечных близнецов, малыши были метисами моря и леса. Ао'нунг с любовью посмотрел на своих детей и сказал: – Кири, спасибо тебе, любимая, за этот бесценный дар, – прошептал Ао'нунг, прижимаясь щекой к ее волосам. – Они прекрасны, как ты. Какие имена мы им дадим? Я долго думал… Как насчет имени Ао'эль для нашей дочери? А младшего сына назовем Матейо. Кири нежно улыбнулась, глядя на своих детей. – Мне нравятся эти имена, Ао'нунг, – прошептала она. – Они им очень идут. Ао'эль… Матейо… Но я волнуюсь, что из-за их внешности… ты же знаешь, некоторые подростки клана могут быть жестокими. Они так отличаются от остальных, наши дети – метисы моря и леса. Я боюсь что подростки их будут дразнить, как когда-то меня и Ло'ака. – Кири, не волнуйся, я не позволю никому и пальцем их тронуть, – твердо сказал Ао'нунг, его глаза потемнели. – Они мои дети, и я буду защищать их всем сердцем. Если кто-то посмеет их обидеть, он будет иметь дело со мной. Кири нежно провела пальцем по личику Ао'эль. – Ао'нунг, наша дочь родилась на пять минут раньше Матейо, – тихо проговорила она. – Это значит, что она… будущая тсахик. Ао'нунг удивленно поднял брови. – Тсахик? Наша Ао'эль? – переспросил он. – Но ты же… – Любимый, ты всё правильно понял, я ученица Ронал – твоей мамы, и стану тсахик после неё, ровно как и ты станешь вождём после своего отца, и мы возглавим клан, но когда придёт время, я буду обучать нашу дочь ремеслу тсахик, и она станет духовным лидером после меня. – Да, Кири, я понимаю, – ответил Ао'нунг, сжимая ее руку. – А Матейо… Он станет великим охотником и воином, достойным защитником нашей семьи и клана. Я сам буду его учить всему, что знаю. Он будет сильным и смелым, как его отец. Кири прижалась к нему, чувствуя тепло и уверенность. Она знала, что Ао'нунг сдержит свое слово. Вместе они смогут преодолеть все трудности и воспитать детей в любви и гармонии, несмотря на их необычное происхождение. – Милый, ты станешь прекрасным вождём и отцом. – И ты, Кири, будешь прекрасной матерью и тсахик. Твоя связь с Эйвой сильна, и ты сможешь передать свои знания детям. Они будут чувствовать природу так, как чувствуешь ее ты. Кири улыбнулась, почувствовав, как его слова согревают ее душу. Она провела рукой по своим длинным распущенным волосам, ощущая под ними тугую нейрокосу. Странно было видеть себя такой, но Ао'нунг любил ее любой. – Да, а потом мы будем вместе учить их плавать и научим разговаривать на языке жестов, но также я покажу им лес который здесь у нас в Ава'атле. Ну вот, кажется, кто-то проснулся, – промурлыкала Кири, наблюдая, как Ао'эль потягивается и открывает глазки. Ао'нунг нежно погладил Матейо по головке. – Смотри-ка, какой соня. Весь в меня, наверное, – пошутил он, но тут же осекся, заметив взгляд Кири. – Ладно, ладно, молчу. Главное, чтобы здоровый был. Кири прижала к себе обоих малышей. – Они оба замечательные. Я так счастлива, что они у нас есть. Ао'нунг обнял жену и детей. – Я тоже очень счастлив. Мы будем самой лучшей семьей на всей Пандоре. Он посмотрел на Кири с любовью. – А знаешь, я тут подумал… Надо будет как-нибудь сводить их к Древу Душ. Чтобы Эйва их благословила. – Да, любимый, это обязательно нужно сделать, но чуть позже. Когда малыши подрастут и смогут дольше находиться в воде, путешествие к Древу Душ будет для них более комфортным. Ао'нунг кивнул, соглашаясь с ее словами. Он знал, что Кири всегда думает о благополучии детей. – Хорошо, как скажешь, моя тсахик. Ты лучше знаешь, когда для них будет самое подходящее время. А пока будем учить их всему, что умеем сами. Матейо станет отличным охотником, а Ао'эль, я уверен, будет такой же любознательной, как и ты. Кири нежно улыбнулась. – Они оба у нас особенные, Ао'нунг. Ты увидишь, они удивят нас еще не раз. Ао'нунг прижал ее к себе еще крепче. – Знаю, любимая, знаю. И я с нетерпением жду, чтобы увидеть, какими они вырастут. Наша семья – самое ценное, что у нас есть. И мы сделаем все, чтобы они были счастливы. А сейчас, предлагаю немного отдохнуть, пока эти сорванцы снова не проснулись. Молодые супруги пошли в свой большой маруи, который был трёхэтажным. Они вошли в просторный маруи, где лучи Альфа-Центавры проникали сквозь плетеные стены, создавая игру света и тени. Ао'нунг подошёл к висевшем возле кровати плетёным колыбелям, и Кири осторожно уложила спящих детей в них. Сама прилегла на кровать, устраиваясь поудобнее. Ао'нунг присел рядом с женой, любуясь своей семьей. Тишину нарушали лишь тихие вздохи малышей и плеск волн за пределами маруи. Кири легла на большую круглую бамбуковую кровать с белой простыней и прикрыла глаза, чувствуя усталость, но вместе с тем – невероятное умиротворение. Она знала, что их ждет много трудностей, но вместе они справятся со всем. Любовь и поддержка друг друга – вот что делает их сильными. Ао'нунг нежно провел рукой по ее волосам. – Спи, моя любовь. Ты заслужила отдых, – прошептал он. Кири улыбнулась ему в ответ и, почувствовав, как веки становятся тяжелыми, провалилась в сон. Ао'нунг еще какое-то время сидел рядом, охраняя их сон. Он понимал, какая ответственность лежит на его плечах, но был готов ко всему ради своей семьи. Кири просыпалась вместе с Ао'эль и Матейо с первыми лучами Альфа-Центавры. Бирюзовая кожа малышей мягко светилась в утреннем свете, янтарные глаза следили за мамой. Ао'эль, старшая на пять минут, тянула ручки к Кири, а Матейо цеплялся за кончик своего хвостика. Кири присаживалась на мягкую траву, обнимая их обоих, гладя маленькие ушки и хвостики. Ао'нунг осторожно наклонился, подхватил Матейо и помог малышу сесть, удерживая его маленькие ручки, а потом нежно поднял Ао'эль, поддерживая её равновесие. После пробуждения Кири усаживалась на подушки из мха, обтянутого мягким растительным текстилем, и начинала кормить малышей по очереди. Сначала брала Ао'эль на руки. Ао'нунг сидел рядом, гладя Матейо по маленьким плечикам, чтобы ему было спокойно. Маленькие кисточки на хвостиках шевелились, руки книзу расширялись, как у отца. Когда Ао'эль наедалась, Кири аккуратно перекладывала Матейо к себе, а Ао’нунг держал подушку под его маленькую спинку, поддерживал ручки и нежно разговаривал с ним. После кормления малыши ползали по дому и изучали безопасное пространство. Их внимание привлекали деревянные кубики, плетёные шары и мягкие камешки. Ао'нунг показывал, как катать плетёные шары, Кири аккуратно направляла малышей к игрушкам, создавая ощущение тепла и безопасности. В полдень наступало время купания. Кири набирала воду в выдолбленные каменные чаши, а Ао'нунг усаживал малышей и аккуратно поливал их листьями и мягкими растительными губками. – Осторожно, Ао'эль, – говорил он, поддерживая старшую. – Хорошо, Матейо, не скользи, – добавляла Кири. Малыши радостно плескались, хвостики и кисточки весело шевелились в воде. После купания Ао'нунг помогал вытереть Ао'эль полотенцем из мягкого растительного текстиля, а Кири оборачивала Матейо, нежно гладя его спинку. Затем они переодевали малышей в лёгкие плетёные наряды, удобные для ползания и игр. Днём Кири уходила на уроки к Ронал. Ао'нунг садился рядом с подушками, на которых лежали Ао'эль и Матейо, и присматривал за ними. Он тихо напевал, гладил их маленькие головки и хвостики, следил, чтобы малыши спокойно изучали игрушки: резные деревянные фигурки, тканевые куколки и шёлковые ленты. Возвращаясь домой, Кири видела, как малыши ползают к новым игрушкам и наблюдают за своей тенью на траве. Ао'нунг подхватывал их на руки, показывал, как держать равновесие, а Кири мягко направляла малышей, создавая ощущение тепла и поддержки. – Смотри, Ао'эль, как высоко ты можешь подняться, – говорил Ао'нунг. – Осторожно, Матейо, – добавляла Кири. Вечером семья собиралась у костра. Малыши уставшие, но довольные, прилегали рядом с родителями, их маленькие хвостики и кисточки слегка шевелились в такт мерцающему свету. Кири рассказывала истории о клане, а Ао'нунг держал Ао'эль на коленях, шепча мягкие слова поддержки и ласково гладя Матейо. – Спокойной ночи, мои маленькие, – шептал Ао'нунг. – Пусть сны будут светлыми, – добавляла Кири. Малыши постепенно засыпали, ощущая, что они в безопасности и любят их оба родителя. В одну из ночей Эйва пришла к Кири во сне, и попросила её придти в бухту предков. Поражённая этим видением во сне, Кири исполнила волю Великой Матери и отправилась в бухту предков. В бухте предков, где бархатное дыхание океана ласкало коралловые сады, Кири замерла перед Древом Душ. Его корни, словно светящиеся вены мироздания, пронизывали лазурную бездну, связывая воедино все сущее в симфонии жизни. Здесь, в сердце священной обители клана Меткайина, сама Эйва готовилась ниспослать бесценный дар юной на'ви, чья самоотверженность тронула даже бессмертные сердца. И вдруг, словно по велению свыше, вокруг Кири возник кокон, сотканный из нежнейшего розового света. Он пульсировал, как живое сердце, разрастаясь в силе и сиянии, пока не сокрыл девушку от мира, словно жемчужину в раковине. В следующее мгновение, подобно звездам, рассыпанным по черному бархату ночи, на коже Кири вспыхнули мириады биолюминесцентных точек, озаряя все вокруг неземным, волшебным светом. Казалось, сама Пандора дышит сквозь нее, даря частицу своей божественной сущности, вплетая ее в вечный гобелен бытия. Из кокона донесся тихий, мелодичный голос, подобный шепоту волн, ласкающих берег, – голос Эйвы, проникающий в самые сокровенные уголки души: – Кири те Сули Кирейси'ите, теперь ты будешь видеть мир моими глазами. Используй этот дар с мудростью, и он приведет Пандору к процветанию. Кокон медленно растаял, словно утренний туман, обнажив Кири – преображенную, просветленную. Она чувствовала, как в ней пульсирует новая сила, как ее разум сливается с разумом Пандоры, как мир вокруг обретает новые краски и смыслы. Окрыленная, девушка поспешила в поселение, к своей наставнице и бабушке. Ронал и Мо'ат оживленно беседовали в тени навеса. Кири вихрем влетела в хижину. – Тсахик Ронал, бабушка, у меня срочная новость! – Внучка, что случилось? – спросила Мо'ат, поворачиваясь к Кири с нежностью. – Кири, дитя мое, что произошло? – взволнованно спросила Ронал, глядя на свою невестку и ученицу. Молодая на'ви, переведя дыхание, выпалила: – Тсахик Ронал, можно вас на пару слов? Ронал безмолвно кивнула и вышла на улицу вслед за Кири. Когда тсахик и тсакарем остались одни, Кири, с трудом подбирая слова, сказала: – Ронал, время пришло, Великая Мать даровала мне способность видеть её глазами. На лице тсахик Меткайина отразилось удивление смешное с шоком, она подошла к Кири и положила ей на плечо свою руку, а её невестка, тем временем, продолжила говорить. – Ронал, видимо Великая Мать посчитала, что я прошла испытание, когда спасла вас от смертельного недуга, а сегодня ночью Эйва посетила меня во сне и позвала в бухту предков, там-то она и дала мне этот дар. – Кири, – начала Ронал, её голос звучал спокойно и уверенно, – видеть глазами Эйвы – великий дар, и если Великая Мать избрала тебя носительницей такой способности, значит она верит, что ты сможешь обеспечить Пандоре лучшее будущее, и не бойся, дитя моё, я буду тебя тренировать, и всё будет хорошо. Кири кивнула, чувствуя, как слова наставницы проникают глубоко в ее сердце, становятся частью ее самой. Она знала, что это испытание изменит ее навсегда, но была готова принять его с честью и преданностью. Она чувствовала связь с Пандорой, как никогда прежде, и знала, что ее путь только начинается. И началось обучение под чутким руководством Ронал. Каждое утро, с первыми лучами Альфа-Центавры, Кири погружалась в медитацию, стремясь установить ментальную связь с Эйвой. Сначала видения были размытыми, словно сновидения, полные туманных символов и намеков. Но постепенно, с каждой практикой, связь крепла, становилась отчетливее. Она видела леса, моря, горы глазами Пандоры, чувствовала ее боль от ран, нанесенных чужаками, ее радость от расцвета нового цветка, ее надежду на будущее. Однажды, во время особенно глубокой медитации, Кири увидела нечто тревожное. В ее сознании вспыхнули зловещие образы: воины клана Та'унуи, их тела раскрашены боевой раскраской, копья и луки готовы к бою. Рядом с ними стояли воины клана Алумарйия, их лица искажены злобой и решимостью. Кири увидела их планы, их маршруты, их тайные тропы, ведущие к поселению Меткайина. В ужасе она поняла, что надвигается война, предательский удар в спину от тех, кого когда-то считали союзниками. Кири вскочила, ее сердце бешено колотилось в груди. Паника охватила Кири, но голос Ронал, эхом звучавший в памяти, вернул ей самообладание. «Используй дар мудро». Она закрыла глаза, пытаясь увидеть больше, понять причины. Вновь перед ней пронеслись образы: старые обиды, жажда власти, ложь и предательство, умело посеянные в умах воинов Та'унуи. Алумарйия же стремились расширить свои территории, не гнушаясь никакими средствами. Кири в ужасе побежала к бабушке и наставнице. Ронал и Мо'ат были в палатке для трав. Мо'ат повернулась к внучке и спросила: – Кири, что случилось? – спросила Мо'ат, встревоженная видом внучки. – Моя ученица, ты вся дрожишь, – подтвердила Ронал, внимательно наблюдая за девушкой. – Кланы Та'унуи и Алумарйия нападут на нас через два рассвета, – выпалила Кири. – Они идут с войной, без предупреждения. Мы должны подготовиться. Меткайина против Алумарйия в военном союзе с Та'унуи… Но почему? Ведь у нас были добрые отношения с Та'унуи! Ронал и Мо'ат обменялись мрачными взглядами. Предательство было горьким ударом, особенно от тех, кому они доверяли. Но сейчас не было времени на раздумья. Нужно было действовать быстро и решительно, чтобы защитить свой клан и свой дом. Следующее утро принесло Кири новое осознание ее дара. Она почувствовала, как сознание Эйвы не просто мелькает обрывками видений, но постоянно присутствует рядом, словно вторая мысль, тихий голос, шепчущий ответы на невысказанные вопросы. Теперь она могла устанавливать с Эйвой ментальную связь, ощущать ее присутствие, черпать мудрость и силу из неиссякаемого источника божественного разума. С первыми лучами Альфа-Центавры, освещающими Ава'атлу, Кири направилась к Ао'нунгу. Они всегда делились друг с другом всем, между ними не существовало секретов. Найдя его на тренировочной площадке, где он оттачивал навыки обращения с копьем, она жестом подозвала его к себе. Отведя мужа немного в сторону, под сень раскидистого дерева, она поведала ему о видении грядущей войны и о том, как клан Та'унуи предал их, переметнувшись на сторону страшных Алумарйия – огненных на'ви с тёмно-фиолетовой кожей, испещренной розовыми полосами. Затем, набравшись смелости, Кири рассказала Ао'нунгу о самом главном – о способности устанавливать ментальную связь с Эйвой. Ао'нунг слушал молча, внимательно вглядываясь в глаза жены. Он знал Кири, знал ее честность и преданность. Он верил ей безоговорочно. Осознание масштаба ее дара поразило его, но он не испугался. Напротив, в его сердце зародилась гордость за Кири и за тот путь, что уготован ей Эйвой. Взяв ее руки в свои, Ао'нунг поклялся быть ее опорой и защитой, разделить с ней бремя ответственности за будущее клана Меткайина и всей Пандоры. Вернувшись домой, Кири прижала к себе Ао'эль и Матейо, чувствуя их маленькие тельца, такие беззащитные и такие любимые. Она знала, что должна сделать все возможное, чтобы оградить их от ужасов войны, чтобы они росли в мире и согласии с Пандорой. В этот момент она окончательно поняла, что дар Эйвы – это не только сила, но и огромная ответственность за тех, кто ей дорог, за будущее всего живого мира. Ао'нунг был рядом с женой и пообещал защитить её и их детей. А на следующей день Кири обнаружила, что теперь она может не только видеть глазами Эйвы, но также устанавливать с ней связь и чувствовать её на ментальном уровне. Не раздумывая ни секунды, Кири бросилась к Ронал – своей свекрови и тсахик клана Меткайина. – Ронал, – Кири едва смогла произнести это имя, ком в горле мешал говорить. – Я… я должна вам кое-что рассказать. Ронал оторвалась от своих дел, ее взгляд, обычно строгий и проницательный, сейчас был полон беспокойства за невестку. – Что случилось, Кири? Говори, дитя мое, не бойся. Кири глубоко вздохнула, собираясь с духом. – После видения… после того, как Эйва коснулась меня… Я поняла, что это не просто видения. Это… это нечто большее. Я могу не только видеть глазами Эйвы, но и… чувствовать ее. Чувствовать ее внутри себя, на самом глубинном уровне. И это ещё не всё… Теперь я могу чувствовать её на ментальном уровне, но физически контактировать с ней я продолжу. Глаза Ронал расширились от изумления. Она медленно подошла к Кири и взяла ее лицо в свои руки. – Покажи мне, – прошептала она. – Покажи мне, дитя мое, как ты это делаешь. Кири и Ронал вместе направились к священному дереву. Сердце Кири колотилось в груди, полная надежды, страха и благоговения. Ветви Древа Душ, казалось, шептали слова приветствия, готовясь принять ее. Обе на'ви соединили свои косы с ветвями дерева, и мир вокруг Кири растворился, утонув в океане чувств и мыслей. Она ощутила мощный поток энергии, пронизывающий ее существо, и голос Эйвы зазвучал в ее разуме, громкий и чистый, как никогда прежде. Слёзы текли по щекам Ронал, она чувствовала восторг и одновременно огромную ответственность, которую теперь несла её невестка. «Эйва благословила тебя, Кири, ты – избранная!» – пронеслось в голове у тсахик. Ао'нунг решил лично взять на себя подготовку воинов к грядущей войне с кланами Алумарйия и Та'унуи. Он понимал, что конфликт будет жестоким, и доверять это обучение кому-либо другому было невозможно. Каждый день он выходил на тренировочную площадку, где среди высоких кораллов и биолюминесцентных растений строил своих воинов, закаляя их тело и дух. Он учил их владеть луками и копьями, мастерски двигаться среди рифов и водорослей, использовать неожиданные тактики засад и защиты, воспитывая в каждом решимость и бесстрашие, которые станут ключом к выживанию в бою. Ао'нунг не щадил себя и не щадил учеников, ежедневно проверяя их выносливость, ловкость и умение работать в команде, объясняя, что впереди – не игра, а настоящая война с теми, кто когда-то был друзьями. Ронал, наблюдая за сыном, одновременно гордилась его силой и испытывала тревогу за каждого воина. Когда же слухи о предательстве клана Та'унуи и Кёсем дошли до нее, её гнев был безмерен – бывшие соседи, с которыми они когда-то торговали и обменивались знаниями, оказались предателями. Ронал рычала от ярости, вспоминая каждую улыбку Кёсем, каждое дружеское слово Селима, и её глаза пылали гневом, когда она клеймила их измену и предательство. Внутри неё горела не только злость, но и решимость – она знала, что теперь каждый шаг Ао'нунга и каждого воина Меткайина должен быть выверен до совершенства, чтобы защитить свой клан и отомстить за верность, которую предали. Ао'нунг вернулся домой поздно вечером, его шаги были тяжёлыми, а взгляд – острым и холодным, как рифовые скалы под водой. Он вошёл в маруи, воздух был пропитан слабым светом биолюминесцентных фонариков, и тихо поднялся по лестнице на второй этаж. Там, в их спальне, под потолком висели колыбельки, где сладко спали маленькие Ао'эль и Матейо, и Кири только что уложила их, устало вытирая руки о простыню. – Кири. – Ао'нунг, ты… вернулся… – она попыталась улыбнуться, но в её глазах мелькнула тревога. Он подошёл к краю лестницы, тяжело опершись на перила, и глаза его вспыхнули злостью. – Они предали нас. Они, с кем мы делили рифы и торговали… Та'унуи, Кёсем и Селим. – Его голос был низким, сдержанным, но каждый звук разрывал тишину комнаты. – Что произошло? – Кири шагнула к нему, инстинктивно кладя руку на живот. Ао'нунг глубоко вздохнул и вспомнил те переговоры, на которые его отправил отец, когда Кири была на самом начале беременности, и как он пропал на два месяца, оставив её в тревоге и одиночестве. – Я вспоминаю, как мой отец отправил меня к ним… – его руки дрожали, когда он сжимал кулаки. – Я вернулся тогда и думал, что смогу удержать мир. Но они предали нас. Они никогда не были нашими друзьями. Кири почувствовала, как внутри неё нарастает смесь страха и гнева. – Мы переживём это, – тихо сказала она, но её голос дрожал. – Мы справимся. Ао'нунг резко обернулся к ней, глаза сверкают от злости и боли: – Они предали всё, что мы строили! Доверие, дружбу, всё! Я буду готовить наших воинов, Кири, так, чтобы никто не посмел коснуться нас. Никто. Кири кивнула, понимая, что перед ней стоит мужчина, который готов положить душу и тело, чтобы защитить семью и клан. В этот момент в спальне повисла тишина, нарушаемая только мягким дыханием спящих детей в колыбельках, и в этой тишине Ао'нунг и Кири, несмотря на страх и злость, нашли молчаливое согласие: вместе они выдержат любое предательство. На следующий день Ао'нунг вышел на тренировочную площадку, специально построенную на суше среди низких рифовых скал и биолюминесцентных кустов. Воины уже собрались, держа в руках свои копья, зная, что сегодня начнётся не игра, а настоящая проверка силы и дисциплины. Ао'нунг прошёл вдоль строя, глаза его сверкали сталью. – Сегодня мы будем готовиться так, как никогда прежде! – его голос раскатился над площадкой, каждый звук попадал прямо в сознание воинов. – Война – это не хиханьки-хаханьки. Каждое движение с копьём, каждый выпад, каждый блок должен быть точным и смертельно эффективным! – Первый этап – контроль! – крикнул он. – Все копья направлены только на цель! Ошибка – повтор до усталости! Он показывал, как правильно наносить удар снизу, сбоку и сверху, как защищаться, блокировать и перекрывать пространство копьём, а затем заставлял воинов повторять движения под непрерывный темп. Каждый промах или неуверенный выпад сопровождался наказанием – пробежкой вокруг площадки, отжиманиями или повторами до появления усталости, когда руки и ноги уже почти не слушались. – Не просто держите копьё! – кричал Ао'нунг. – Чувствуйте его, становитесь единым с ним! Вы должны быть быстрее, чем страх! После этого он разделил воинов на пары, и началась имитация боя: резкие выпады, перекрытия, манёвры. Ао'нунг наблюдал за каждым, вмешиваясь мгновенно. Если кто-то терял равновесие или медлил, он останавливал пару и заставлял её повторять всё заново, снова и снова, пока движения не становились чёткими и точными. – Вы должны быть готовы к настоящей битве! – его голос раскатывался над площадкой. – Враги не будут ждать, они не будут прощать ошибок! Каждый удар, каждое движение с копьём должно быть смертоносным и безупречным! День заканчивался упражнениями на выносливость: бойцы с копьями пробегали длинные дистанции по рифам и песку, не останавливаясь ни на секунду, затем повторяли удары и защиту снова, когда тело уже требовало отдыха. Ао'нунг сам показывал пример, не давая пощады ни себе, ни подчинённым, следя, чтобы дух и дисциплина каждого были закалены. Вечером, когда воины истекали потом, едва держась на ногах с копьями в руках, он собирал их вместе и смотрел каждому в глаза: – Завтра мы повторим всё заново, и завтра каждый будет лучше, чем сегодня. Помните: только тот, кто овладел копьём до совершенства, сможет защитить своих соплеменников. На лице Ао'нунга не было ни капли жалости – только стальная решимость. В его глазах подготовка к войне с копьём была священной обязанностью, и он сам готов был идти до предела, чтобы ни один воин Меткайина не оказался слабым перед лицом предательства и войны. – Завтра мы повторим всё заново. Каждый день мы становимся сильнее, быстрее и умнее. Только так мы сможем защитить наших детей и наш клан. Тот, кто ослабнет, не увидит следующего рассвета! Его глаза сияли сталью и решимостью, и каждый воин знал: эта подготовка – не просто тренировка, это закалка для настоящей войны, где каждый удар копья может быть последним. Клан Алумарйия собирался в пещере, окружённой огненными кораллами, которые отражали их стихию и наполняли место жарким светом, мерцающим от вулканической лавы. Лидеры и старейшины огненного клана обсуждали приближение стада тулкунов, к которому они обещали не притрагиваться. Но их стихия – огонь – разжигала страсть, жадность и коварство, и мысль о нарушении обещания медленно овладевала ими. – Мы дали клятву клану Меткайина, – произнёс один из старейшин, – но что нам это даст? Их тулкуны несут глубокую духовную связь с каждым членом клана. Если мы возьмём Ру'а… – Именно! – перебил вождь, глаза его вспыхнули ярким пламенем. – Она молода, у неё родилась дочь, и стадо сейчас мигрирует к берегам Меткайина. Идеальный момент для удара. Экару – наше орудие. Оно смертельно и незаметно. – Но мы нарушаем священное слово… – снова попытался возразить старейшина. – Слово не остановит силу огня! – резко перебил вождь. – Ру'а и её дочь – будут хорошей мишенью. Устранив их, мы сокрушим их дух и покажем, кто силен. Идея окончательно созрела. Алумарйия решились использовать Экару – огромное насекомое, похожее на земного скорпиона, которое они приручили и направят на цель. Ру'а стала главным объектом их коварного плана: не только из-за красоты, но и потому, что у неё был ребёнок, а стадо тулкунов подходило к берегам Меткайина. Их замысел был жесток и страстен, как сама стихия огненного клана – уничтожить Ру'а и её новорождённую дочь, нарушив обещание и воспользовавшись моментом. В пещере повисла тишина, пропитанная жаром и напряжением, каждый член клана понимал риск, но огонь внутри не позволял отступить. Этот замысел стал первым шагом к цепи событий, которые должны были потрясти клан Меткайина и разжечь войну. Стадо тулкунов медленно двигалось к берегам клана Меткайина, скользя по прозрачной воде, их мощные тела создавали ритм волны. На горизонте показались силуэты Экару – огромных насекомых, похожих на скорпионов, на которых сидели воины огненного клана Алумарйия. Их глаза сверкали жадностью и коварством, а тела Экару движениями напоминали грозных хищников, готовых к прыжку. Как только тулкуны приблизились, Экару стремительно ринулись в воду, поражая цель своей скоростью и мощью. В центре стада находилась Ру'а с новорождённой дочерью, её плавные движения и защитное внимание не спасли. Огромное насекомое ужалило Ру'а ядовитым шипом прямо в живот. Яд мгновенно распространился по её телу, парализуя дыхание, мышцы перестали слушаться, и тулкун всплыл на поверхность, перевернувшись на спину. Рядом с ней точно так же пострадал её новорождённый ребёнок – Экару ужалило ее, и малышка тоже всплыла на поверхность, безжизненно перевернувшись. Вода вокруг закипела от паники стада, некоторые тулкуны пытались оборониться, но были уже мертвы и не успели защитить Ру'а и её малышку. Воины Алумарйия, сидя на Экару, следили за происходящим с хищной внимательностью, будто наслаждаясь моментом, а затем так же быстро исчезли, растворившись в утреннем тумане, оставив за собой тишину и кровь. Ронал, Кири, Цирея и Ао'нунг мчались на скимвингах по воде, ветер свистел в ушах, а тело прорезало гладь рифовой лагуны. Кири ощущала тревогу ещё до того, как увидела берега – внутренний инстинкт говорил ей о беде. Когда они приблизились, то замерли: среди трупов тулкунов лежали безжизненные тела. Сердце Кири сжалось, и она узнала среди них Ру'а и её новорождённую дочь. Кири не удержалась. Она резко соскользнула со своего скимвинга и, словно инстинкт велел, села на плавник тулкуна, обхватив тело руками. Слёзы хлынули из глаз, её плечи тряслись от рыданий. – Ру'а… – всхлипнула Кири. – Нет… нет! Ронал подплыла рядом и крепко обняла её: – Всё будет хорошо, Кири. Я с тобой. Дыши. Цирея положила руку на плечо Кири: – Мы рядом. Мы поддержим тебя. Они не уйдут без ответа. Ао'нунг подплыл к телу Ру'а и внимательно осмотрел тулкуна. Его глаза мгновенно зацепились за торчащий из живота ядовитый шип. Он взял его в руку, изучая блеск и форму, и мгновенно понял: – Это Экару Алумарйия… – его голос был низким, глухим, наполненным яростью. – Они нарушили своё слово. Они убили Ру'а и её ребёнка. Кири всё ещё плакала, её голос дрожал, слёзы смешивались с солёной водой: – Почему они так… почему так? Ронал сжала её за плечи и тихо сказала: – Мы вместе, Кири. Мы пройдём через это. Мы отомстим. Цирея кивнула, стараясь передать Кири уверенность: – Никто из них не останется без наказания. Мы сделаем всё, чтобы защитить наш клан. Ао'нунг поднял глаза к горизонту, его взгляд был холодным и решительным. Он уже знал, что это предательство станет началом войны, и каждый шаг клана Меткайина теперь будет продуман до мельчайших деталей. На главном пляже Меткайина, залитом призрачным светом Альфа-Центавры, собралась вся семья Кири – Джейк и Нейтири, старая Мо'ат, Туктирей, Ка'о и Сава, Нетейам и Ло'ак, семья Амели, и, казалось, весь клан, включая прибывших ученых. Под мерцающим пологом звезд песок и рифовые камни словно дышали серебром, а лагуна шептала тихую песнь, предвещая грядущую бурю. На прибрежный уступ поднялся Ао'нунг. В руке он сжимал ядовитый шип Экару, вырванный из тела убитой Ру'а, и в глазах его плясало дикое пламя гнева. – Слушайте меня все! – его голос прозвучал громко, каждое слово разрезало тишину пляжа. – Клан Алумарйия нарушил данное ими слово! Они убили тулкуна Ру'а – духовную сестру Кири – и её новорождённую дочь! Это открытое предательство! Они сами разожгли войну! Слова Ао'нунга отозвались шоком среди собравшихся. Кири стояла рядом с Ронал и Циреей глаза её были полны слёз, руки сжаты в кулаки. Учёные, наблюдавшие за происходящим, тихо переглядывались, понимая масштаб предательства. Тоновари, отец Ао'нунга и вождь морского клана, не смог сдержать ярости. Его лицо побледнело, а глаза вспыхнули гневом: – Они осмелились… – проревел он, сжимая кулаки так, что суставы побелели. – Они убили нашу семью, разрушили святое слово… Алумарйия и Та'унуи начнут войну, и я поклялся, что никто из них не уйдёт живым, пока я дышу! Кири сжала плечи Ронал и тихо прошептала: – Мы должны быть сильными… ради Ру'а… ради её ребёнка… Ронал приобняла её, стараясь передать уверенность: – Мы вместе, Кири. Мы переживём это. Мы защитим наш клан. Ао'нунг опустил взгляд на шип, стиснул зубы и, чувствуя, как внутри растёт решимость, сказал: – Каждый шаг Алумарйия и Та'унуи отныне встречает нас как враг. Мы подготовимся, мы защитим наших духовных братьев и сестёр. И никто не сможет остановить нас. На пляже воцарилась гнетущая тишина, прерываемая лишь тихим плеском воды и рыданиями Кири. Все понимали: это был момент, когда клан Меткайина окончательно собрался, чтобы ответить на открытое предательство, и война уже была начата. Ронал, сжимая кулаки, подошла к собравшимся, и её голос разрезал гнетущую тишину. – Это всё из-за вас, из-за семьи Амели! – сказала она, не отводя взгляда от нескольких небесных на'ви, стоявших неподалёку, её глаза пылали яростью, а грудь подрагивала от сдерживаемого гнева. – Именно ваши действия привели к тому, что клан Алумарйия решил начать войну! Сначала их целью были небесные на'ви, ваши родственники, а теперь страдает весь наш клан! – Ронал сделала шаг вперёд, её пальцы сжались в кулаки. – Вы своими ошибками разожгли пламя конфликта, и теперь мы все на грани уничтожения! – Её голос дрожал от эмоций, но слова звучали твёрдо и безапелляционно. Нетейам сделал шаг вперёд, его лицо было спокойно, но глаза горели твёрдостью. – Ронал, Амели ни в чём не виновата. – сказал он твёрдо, его голос перекрывал плеск волн, вокруг всех чувствовалась его уверенность. –То, что произошло, случилось вне её воли. Она не могла предугадать и остановить это. Он поднял руку, будто защищая жену от невидимой угрозы. – Если искать виновных, ищите не там, где сердца чисты. – добавил он, стараясь, чтобы его слова дошли до каждого присутствующего. – Вину несёт не семья Амели, а обстоятельства, которые её семья никак не могла предугадать. Кири стояла рядом, её глаза блестели решимостью. Она знала, что младшее поколение не должно участвовать в битве, но сама готова была сражаться плечом к плечу со своими соплеменниками. Она быстро подхватывала стрелы и ловушки, помогала учёным направлять биолюминесцентную энергию, ослепляя врагов и защищая рифы. Мо'ат оставалась с детьми на безопасном расстоянии, следя, чтобы никто из них не попал под удар. Вскоре на горизонте появились силы кланов Та'унуи и Алумарйия. Они шли почти синхронно, словно два смертоносных прилива, сливающихся в один, чтобы смять оборону Меткайина. Меткайины, заметив надвигающуюся угрозу, быстро заняли позиции на рифах и побережье, стараясь удержать преимущество, но силы были неравны – двое против одного. Тогда раздался сигнал с рифа, и к ним на помощь стремительно подошёл клан Оматикайа. Их икраны летели по небу с невероятной скоростью, и вождь Тарсем, получивший сообщение от Норма Спеллмана, не колебался ни минуты. Он сразу же отправил подкрепление, и на пляже вновь забрезжил надеждой свет: теперь оборона Меткайина укрепилась, а враги уже чувствовали давление новой силы. Учёные активно участвовали в бою, создавая защитные барьеры и ловушки, направляя поток биолюминесцентной энергии для ослепления врагов и замедления их продвижения. Каждое движение было рассчитано, каждая атака поддерживала защиту пляжа. Кири действовала вместе с ними, мгновенно реагируя на угрозы и помогая союзникам. Джейк и Нейтири, Ло'ак, Амели, Ванда, Цу'мэй и Цирея принимали активное участие в военных действиях. Джейк и Нейтири координировали защиту рифов, направляя морских на'ви клана Меткайина и учёных, Ло'ак, Амели и Цирея сражались на линии фронта, а Ванда и Цу'мэй использовали свои навыки, чтобы создавать ловушки и отвлекать врага, прикрывая союзников. Их присутствие вдохновляло всех, придавая силам Меткайина уверенность, что оборона не рухнет. Стычка на пляже разгорелась с небывалой яростью. Стрелы и энергетические ловушки взмывали в воздух, волны вздыбивались от ударов и всплесков. Воины Меткайина сражались отчаянно, а клан Оматикайа прикрывал их фланги, не давая врагу окружить союзников. Кланы Та'унуи и Алумарйия теряли скорость и ритм, сталкиваясь с неожиданным сопротивлением и хитроумными ловушками. Ронал и Нетейам сражались плечом к плечу, защищая Кири и учёных, их движения были скоординированы, каждый удар имел смысл. Кири, несмотря на опасность, сражалась с одинаковой решимостью, поддерживая учёных и защищая линии обороны. Мо'ат оставалась рядом с детьми, охраняя их, и её присутствие давало всем уверенность, что малыши в безопасности. В какой-то момент Ао'нунг получил ранение в живот, и битва на мгновение стала ещё более напряжённой, но Кири подбежала к мужу и собралась его исцелить. В тот момент, когда Кири коснулась раненого в живот Ао'нунга, её руки окутала мягкая аура, и из ладоней девушки потекла розовая водичка, наполняя пространство теплом и нежностью. Это прикосновение вызывало свечение биолюминесцентных точек на её коже, акцентируя каждую каплю жизненной силы, которую она щедро дарила окружающим. Эти точки переливались в ритме ее сердца, создавая эффект звездного неба, которое мягко освещало ее лицо, мгновение за мгновением поднимая дух и надежду тех, кто был рядом. Свет этих точек не был просто проявлением силы, но символом связи Кири с природой и жизнью. Когда она использовала свою способность, каждая искра света развивалась в поток, полон энергии и любви, и в этот момент мир обретал особое значение. Взгляд торжества и облегчения на лицах тех, кто чувствовал это тепло, был для нее важнее любой награды. Каждый раз, когда ручейки розовой водички касались земли, биолюминесцентные точки на ее теле светились ярче, как бы подтверждая, что она – не просто целительница, но и хранительница жизни. Кири знала, что её дар – это не просто благо, но и великая ответственность. Каждый раз, когда она касалась Ао'нунга, в ней возникало ощущение единства с миром, связь, которой не могло нарушить ничто. Она чувствовала, как её энергия переплетается с жизненной силой каждого, кто находился рядом. В этом потоке любви и сострадания она обретала новое понимание: исцеление-это не только физическое восстановление, но и душевное облегчение. Кири закрывала глаза и на мгновение погружалась в безмолвие. Она слушала биение сердец тех, кто была рядом: каждый удар напоминал ей о бесконечной войне между светом и тьмой, между надеждой и отчаянием. Её свет стал маяком, указывающим путь в темноте, где не оставалось места для страха. Однако когда тсакарем закончила обряд исцеления, то вновь почувствовала жуткую боль и ломоту в теле, она знала, что это Эйва проверяет, достойна ли дочь Джейка владеть этим огромным даром. Но на этот раз Великая Мать завершила проверку и больше ужасные боли не будут мучить хрупкое тело Кири. И вот, когда последняя искорка розового света угасла, Ао'нунг вздохнул полной грудью. Рана затянулась, оставив лишь легкий след – напоминание о пережитом. Кири отпрянула, чувствуя, как волна усталости накатывает на нее. Но в глазах мужа она увидела не только благодарность, но и нежность, которая придала ей сил. Он притянул ее к себе, прижав к груди, и прошептал слова, полные любви и восхищения. Кири улыбнулась, уткнувшись лицом в его плечо. Она чувствовала себя измотанной, но счастливой. Знала, что ее дар – это бремя, которое она несёт с гордостью. Теперь, когда Эйва завершила свою проверку, Кири чувствовала облегчение. Она знала, что ей предстоит еще многому научиться, но была готова к этому. Взгляд ее скользнул по окружающим лицам – полным надежды и благодарности. И в этот момент Кири поняла, что ее путь только начинается. Ей предстоит стать не просто целительницей, но и проводником между мирами, хранителем равновесия между природой и народом на'ви. И она сделает все, что в ее силах, чтобы оправдать надежды тех, кто в нее верит. Сражение на пляже постепенно накалялось до предела. Клан Алумарйия, развязавший войну, и их союзники из клана Та'унуи пытались смять оборону Меткайина, но столкнулись с неожиданной координацией защитников. Меткайина, вместе с Кири, Джейком, Нейтири, Ло'аком, Амели, Вандой, Цу'мэй, Циреей и учёными, сражались с нечеловеческой решимостью. Каждая ловушка, каждая вспышка биолюминесцентного света ослабляла противника, лишая его уверенности и ритма. Ао'нунг и Тоновари сражались с удвоенной яростью, защищая свои территории на рифах и побережье. Каждый их манёвр, каждый удар были направлены на то, чтобы враг не смог прорваться и захватить жизненно важные позиции. Их присутствие вдохновляло воинов Меткайина, придавая силы и уверенность союзникам. Клан Оматикайа, прибывший вовремя, сыграл решающую роль: их подкрепление прикрывало фланги, блокируя попытки врагов обойти оборону, и создавая постоянное давление на атакующих. Учёные мастерски направляли биолюминесцентные энергии, создавая ослепительные барьеры и ловушки в самых неожиданных местах. Кири, рядом с Ао'нунгом, который постепенно приходил в себя после исцеления, сражалась с яростью и точностью, поддерживая союзников и защищая линии обороны. Противник – кланы Алумарйия и Та'унуи – пытался собрать последние силы для решающей атаки, но их ряды начали рушиться. Стрелы, ловушки и биолюминесцентные вспышки создавали хаос, в котором враг терял строй и ориентацию. Меткайина и Оматикайа действовали как единое целое: каждая атака была отточена, каждая защита – безупречна. Ло'ак, Амели, Цирея и Нетейам отражали атаки отдельных групп врагов, Ванда и Цу'мэй устраивали засады и отвлекали противника, Джейк и Нейтири координировали стратегию, а Кири подхватывала ослабевших союзников, поддерживая их силой и энергией. Потери кланов Алумарйия и Та'унуи росли с каждой минутой, их атаки теряли эффективность, а мораль рушилась. Сначала отдельные ряды врага начали отступать, затем в панике бросились прочь, пытаясь избежать полного разгрома. Меткайина и Оматикайа не давали им передышки, преследуя их до границ рифа, доводя поражение до сокрушительного. Когда последние силы врагов были выбиты с поля боя, на пляже воцарилась тишина – на этот раз тишина победы. Воины кланов Меткайина и Оматикайа тяжело дышали, истощённые, но ликующие. Кири, ещё дрожа от усталости и пережитого напряжения, стояла рядом с Ао'нунгом, ощущая прилив облегчения. Джейк и Нейтири обменялись взглядами с Ло'аком, Нетейамом, Амели, Циреей, Вандой и Цу'мэй – все понимали, что ценой невероятных усилий и совместной работы им удалось полностью разгромить агрессоров. Ао'нунг и Тоновари, истомлённые, но гордые, крепко держали свои позиции, обеспечивая контроль над рифами и побережьем. Свет Альфа-Центавры отражался в воде, озаряя победителей и напоминая, что даже в самой жестокой войне единство, смелость и решимость могут привести к триумфу. Пляж был усеян остатками сражения, но сердца союзников были полны силы и уверенности: кланы Меткайина и Оматикайа выстояли, и теперь их позиции были непоколебимы, готовые к любым будущим испытаниям. Лидеры клана Та'унуи подошли к месту, где ещё недавно бушевала битва, и остановился прямо на территории Меткайина. Их шаги были осторожными, смиренными, оружие оставлено позади. Кёсем и Селим шли вперёд, лицом к лицу с Ронал и Тоновари, понимая, что любой неверный шаг может вызвать новую вспышку гнева. Волны мягко омывали песок, ветер доносил запах соли и свежести после сражения, создавая напряжённое, почти священное молчание между бывшими союзниками и торговыми партнёрами. Кёсем сделала шаг вперёд, глаза опущены, голос дрожал: – Мы пришли, чтобы попросить прощения за всё… – сказала она тихо. –За войну, которую развязал наш клан, за страдания, что мы принесли вашему народу. Селим стоял рядом, плечи напряжены, но голос его был смиренным: – Мы понимаем ужас, что натворили… – сказал он. – Готовы принять любое наказание, искупить наш грех, какой бы он ни был. Ронал, тсахик клана Меткайина, сделала шаг вперёд, глаза сверкали холодом и непреклонностью: – Прощение? – её голос резал воздух, как лезвие. – Вы не понимаете, что совершили. Вы убили наших духовных братьев и сестёр,разрушили мир на наших рифах, и теперь Эйва отвернулась от вас. Мы не забудем этот грех никогда. Тоновари, оло'эйктан клана Меткайина и муж Ронал, твёрдо добавил: – Вы нарушили священное слово. Вы осквернили жизнь наших семей. Как можно просить прощения за то, что даже Эйва отвергла вас? Мы не простим вас, Кёсем, не простим тебя, Селим. Никогда. Кёсем опустила голову, сжимая руки, её глаза наполнились слезами, но ни в одном движении не было упрёка – только осознание своей вины. –Мы… мы понимали риск… но это вышло из-под контроля… – шептала она. Селим едва заметно кивнул, не решаясь встретиться глазами с Ронал и Тоновари. Ронал и Тоновари, словно единое целое, спокойно, но решительно развернулись к своим соплеменникам, показывая, что разговор завершён. На рифе вновь раздались шаги – на пляж подошли Ао'нунг и Кири, держа на руках своих маленьких детей, дочь Ао'эль и сына Матейо. Малыши, королевские близнецы, ещё не умели ходить, и их нежные тельца плотно прижимались к родителям. Хотя Ао'эль была старше всего на пять минут, её взгляд уже выражал удивительную любознательность и решимость, унаследованную от матери. Кёсем, заметив их появление, слегка дрогнула, и в голосе её дрожала испуганная смиренность: – Я… я хочу попросить прощения и перед вами, Кири и Ао'нунг… за всё, что натворил наш клан… – сказала она тихо, стараясь встретиться глазами с женщиной, перед которой стояла вся вина её народа. Кири остановилась на мгновение, глаза её холодны, губы сжаты в тонкую линию. Боль от утраты Ру'а – своего тулкуна и духовной сестры – ещё была свежа, и ни одно извинение не могло её стереть. – Слова не вернут Ру'а, – сказала Кири тихо, но твёрдо. – И даже близость ваших слов не изменит того, что мы потеряли. Ао'нунг стоял рядом, сжимая руку жены, поддерживая её молчание, но не вмешивался. Потом он осторожно передал Матейо Тоновари, а Кири передала Ао'эль Ронал. Дети обняли бабушку и дедушку, прижимаясь к ним с доверием и безопасностью, ощущая защиту, которой их окружали. Кёсем опустила глаза, понимая, что её извинения не найдут отклика, и единственное, что она могла сделать, – это принять холодный взгляд Кири и осознать всю глубину своего греха перед Меткайина. С момента последних событий прошло около полугода, за это время в семьях Нетейама и Ло'ака произошло пополнение: их жёны – Цирея и Амели – подарили им детей. У Ло'ака и Циреи родились двойняшки: сын Леон и дочь Ирриса, а у Нетейама и Амели тоже появилось двое детей: дочь Афина и сын Ай'рон. Обе семьи были очень счастливы. Джейк и Нейтири были очень рады появлению внуков, как и все остальные родственники. Ло'ак принёс детей к бабушке и дедушке. Тук была рада видеть племянников. – Мама, почему у меня нет мужа? Неужели я недостойна его? Мне девять лет. Нейтири мягко ответила: – Тук, ты обязательно встретишь своего суженого, я знаю. У тебя впереди большой путь, но всему своё время. – Но когда? И мне кажется, что детей Кири ты любишь больше всего? – Через пять лет, когда ты пройдёшь обряды взросления и станешь взрослой женщиной, – тон голоса Нейтири по-прежнему оставался мягким. – Я люблю всех своих внуков и детей одинаково. На пляже в мягком свете Альфы-Центавра собрались все родные. Ло'ак и Цирея держали на руках Леона и Ириссу, Нетейам и Амели – Афину и Ай'рона, а Ао'нунг и Кири принесли Ао'эль и Матейо. Малыши тянули ручки друг к другу, вызывая у взрослых улыбки. Рядом сидели Джейк и Нейтири, в окружении детей и внуков, а Тук с радостным смехом играла с маленькими племянниками. Чуть поодаль стояли Ронал и Тоновари, наблюдая за происходящим с гордостью и умиротворением. Ванда и Цу'мэй держались рядом, наслаждаясь моментом, но их сын Куспида стоял особняком, его взгляд был серьёзным. Он решил идти своим путём, быть одиночкой, и семья приняла этот выбор, хотя в их сердцах оставалась лёгкая тень тревоги за него. Несмотря на это, атмосфера оставалась тёплой: в этот день все понимали, что единство семьи и кланов стало для них самым большим даром.