I want to see you

Джисон вслушивается в скрип половиц, ощущает всю тяжесть, что приходится на них, и чем громче они гудят, тем лучше он осознает чьи именно это шаги. Из открытого окна дует лёгкий ветер, окутывая ноги лёгким холодом, в матрасе скрипят пружины, забавная выстреливая когда Джисон перекатывается на другой бок, лёгкие набирают воздух, издавав тихое шипение. С улицы слышится скрип шин и мимолётные огрызки фраз, где-то поблизости прыгают и болтают в траве насекомые. Пахло весной, цветами под домом, что совсем недавно посадила мама, сырой землёй с зеленью, постельным бельем из стирки и апельсинами, которые сильно любит Джисон из-за вкуса и запаха. Лёгкая смесь выхлопных газов, ванили и чего-то разлагающегося заполнила лёгкие. В дверь стучат два раза. Пришёл Минхо. — привет — у Минхо голос сладкий. Джисон ещё не до конца определиться, что именно это за вкус, но сейчас он похож на шоколадные конфеты, что приносит мама. Или печенье с шоколадной крошкой, оно так приятно оседает на языке, и так вкусно пахнет. — привет — Джисон с кровати не встаёт, он вслушивается в шажки по комнате, строя у себя в голове путь Минхо. Он крутиться вокруг письменного стола, кажется задевая стопку тетрадей, стучит ноготком по стакану, тяжело вздыхает. Минхо так резко выпускает воздух из себя только в двух случаях — устал или расстроен. Ли ещё что-то делает, по звукам сложно различить, а потом замирает. Становится тихо, душно. Будто бы от его радостной души осталось только пара кроссовок на мосту. Лишь фантомные напоминания. Джисон раскрывает руки и шмыгает носом, а затем и секунды не проходит, как Минхо окутывает его руками, прижавшись макушкой к носу Хана. Парень чешет спину через футболку, едва надавливая и боясь разорвать плоть, прижимает чуть сильнее и вдыхает аромат химозных лесных ягод. Вслушивается. Минхо с самого детства был его соседом, они бегали по траве на его заднем дворе, строили шалаши и подкармливали уличных котов. Они провели всё детство вместе, наслаждались какой минутой проведённой рука об руку. Они вдвоём посмотрели первое в жизни порно, изрядно стесняясь, а после обсуждали как это всё странно и вряд ли они таким будут заниматься. Они в первый раз пробовали стряпню, приготовленную Минхо, а после полосками рты чем только можно, лишь бы горечь пропала. Они пошли в одну школу, и хоть в один класс не получилось попасть из-за разницы возраста в год, Джисон часто бегал к Минхо в класс, рассказывал какие у него глупые одноклассники и после звонка ещё долго не мог оторвать себя от Ли. Всё это яркие, хоть уже и не совсем ясные воспоминания, которыми Джисон дорожил больше собственной жизни. Бывали тёмные ночи, когда это вспыхивало в голове лесным пожаром, сжигая уже давно мёртвое по второму кругу. Было больно прикасаться к этим ожогам каждый раз, но игнорировать или хотя бы забыть выходило из рук вон плохо. Приходилось лишь на время тушить слезами. Джисон, как сейчас, помнит этот день, когда все началось: на улице был дождь, и он договорился с Минхо на вечер кино. Хан обедал за кухонным столом, предвкушая вечер и вслушиваясь в ритмы капель. В одно мгновение он пихает вилку в рот, в другой — вилка звенит на полу, разрывая перепонки, а Джисон закрывает ладонью правый глаз, плача и пытаясь доползти до телефона. В этот вечер они так и не посмотрят фильм. Джисон ляжет в больницу из-за инфекции глаза, название которой мозг до сих пор отказывается запоминать. Через некоторое время он ложиться под нож, но это совершенно не помогло. Спустя год он практически не видит правым глазом. Спустя ещё год сдаётся и левый глаз. Джисон встречает своё семнадцатилетие со свечами, подарками, Минхо и мамой. А ещё полностью слепой, без возможности восстановления. Многому пришлось учиться заново. Было много слёз и синяков, криков и просто «ничего». Ни цветов, ни форм, и рельефа, ни света, ни тьмы. Простое и абстрактное ничего. — ты долго молчишь — Хан это едва ли шепчет, чувствует как дёргается чужой кадык и не знает что делать. Он в принципе ничего не знает, хоть и старается делать вид об обратном, но с Минхо это не прокатывает, хотя ужасно хочется ему помочь. Минхо его трость, его глаза, его душа. Он рефлекторно тянется к нему как к лучам солнца. — меня приняли в тот университет, что я хотел — Хан уже было готов прыгать от радости и начать крутиться по комнате до первого столкновения со столом, но в моменте осознает, что Минхо совершенно в другом настроении. — я не слышу радости в твоём голосе — его тембр больше походил на стекло. Оно гладкое, но на углах Хан всегда царапался, не всегда замечая, что после по всей комнате рассыпаны капли крови. Мама потом долго бухтит и клеит пластыри — разве это не круто? Ты же мне все уши прожужжал про него — — Джисон, он в другом городе — и вновь тишина. Другой город, ха. На языке это ощущается как что-то горькое, выплюнуть да забыть бы навсегда. Но это же Минхо, с ним так нельзя, с ним нужно ласково и понимающие, чтобы не спугнуть, раскрыть его душу в перчатках и в стерильной маске. Иначе убежит и даже вылечить себя не даст. — новый город новые и возможности, разве нет? — зачем мне что-то другое, когда есть ты? — приехали. Они оба осознают, что зависят друг от друга. Джисон в физическом плане, Минхо в моральном, но едва ли они даже речь об этом заводили. Избегали просто потому что не было надобности обсуждать, а сейчас видимо время пришло. А Джисон ненавидит время. Раньше оно ускользало из пальцев слишком быстро, не давая даже примерную форму определить. За детскими шалостями было как-то не важно думать о нём, лишь бы успеть всё до заката. А сейчас оно тягучее и склизкое, противное и давящее на грудную клетку. Хан был готов на всё, чтобы не знать её форму и дальше. Что угодно, лишь бы рядом с Ли время остановилось. — Минхо, это очень и очень плохо — на самом деле это отвратительно, с какого угла не глянь, даже слепота этому не препятствует. Эта зависимость убьет их двоих, но если отпустить сейчас — умрут ещё быстрее. Это ощущалось кончиками пальцем, гудело в груди подобно чайнику, взрывалось шипучкой на языке. — ну и пусть. Минхо обязательно ещё будет пытаться всё сделать по-своему, по-дурацки проще говоря, и даже есть смысл стараться, но долго они не протянут. Их судьба — время Ляпунова, рано или поздно их разорвёт неровным швом и лопнувшей роговицей. Судьба решила за них, и как бы они не старались, всё будет по её сюжету. Плевать все хотели как один дорожит другим и наоборот, как отчаянно тянулись через все преграды и готовы уничтожить всё вокруг, лишь бы второй был в порядке. Для них это ничто. — я тут недавно видел интервью как такие как ты касались лиц своих родных, чтобы понять, как они выглядят, или изменились со временем. Хочешь попробовать? Джисон пропустить мимо ушей, как Ли обходит слово «слепые» уже не в первый раз, пропустит то, что Ли назвал себя его семьёй, и проигнорирует то, что он уже пытался сделать так что на маме, что на спящем рядом Минхо. И никогда не выходило сложить все обрывки ощущений в цельную картину. Всё это полетит в мусорный бак вместе с его глазами, Хан поднимется и сядет напротив Минхо, просто потому что примет любое предложение из его уст. Первые секунды Джисон не знает что делать, очевидно нужно просто поднять руку и коснуться лица Ли, но что-то держит его прикованным в кровати, больно сдавливая запястья. На самом деле весь Джисон такой: всеми конечностями вбить в пол, не способный двинуться без подсказки или помощи. Он перестал существовать с потерей зрения, жизнь превратилась в бремя с периодическими вдохами. Он на глубине океана, барахтается без способности всплыть, втягивая в себя всё больше воды. Тело тяжелеет, подобно банке накапливает в себе всё, что выливается в неё, и с глухим звуком бьётся дном об дно. Его нет смысла спасать или хотя бы вспоминать, на самом деле он пуст. Вся его жизнь это пустота. Ничего. Неясное, бессвязное, бесконечное и отвратительное ничего. Джисон чувствует прикосновение к руке, та с чужой помощью поднимается и невинно касается кожи. Тёплой, нежной и мягкой. И он наконец может вдохнуть, без противного песка в лёгких и без привкуса соли и слёз. Минхо его кислород. Это больше чем любовь, это… — не бойся, я не укушу — Хан фыркает, но прижимает и другую руку к щеке. Нежно, сладко на языке и в душе, внутри вспыхивают фейерверки, что он видел в детстве, с замиранием сердца проводит пальцами по скулам. У Джисона их почти нет, а вот у Минхо они выражены, угловаты и без изъянов. Пальцы переходят с носу, очерчивая крылья и перегородку, которой будто бы и нет. Минхо закрывает глаза когда Хан подкрадывается к ним пальцами, у Ли длинные ресницы, и как сейчас помнит этот кошачий прищур, считай что изюминкой парня. Хихикает про себя и чувствует воздух внутри. — у тебя все ещё карие глаза? — кончики пальцев наткнулись на брови. Джисон помнил, как Минхо с ними мучился и не мог понять почему они на разных фотографиях выглядят по-разному, а Хан смеялся и был готов поспорить, что это камера над ним издевается и всё это просто большой заговор. — да — лоб у него без единой погрешности, походит на лист бумаги, чистый и не испорченный. Весь Минхо был таким — чистый лист, чистое небо, чистый воздух. Лишь Джисон травил его и тянул к себе как сладкий грех. Хотя из сладкого у него остались только фантики от конфет. — и родинка до сих пор есть — Ли направляет палец на кончик носа, легонько надавливая на него. — а моя до сих пор есть? — Минхо давит подушечкой к щеке Хана. Значит есть. Хан сползает к губам, сначала обходя их по контору, а после ощупывая их. Мягкие и сухие. А ещё верхняя губа точно больше нижней. — значит ты все ещё похож на зайчика? — Минхо хихикает и это ощущалось пальцами, проходит волнами и сбивает ритм во всём организме, особенно сердце. Оно более других сбивается с привычного лада, когда Минхо просто находится рядом. Он заставляет светиться и дышать рядом с ним, даже если не осознает это. — к счастью или к сожалению да — подбородок такой же — заострённый и нежный. Джисон помнит как любил чесать его под ним, когда Минхо добивался своих целей и бежал хвастаться Хану об этом. А голос у Ли сейчас как карамель на яблоке — режет небу и десна, но как же это сладенько и сверкающе. — что значит к сожалению? Не ты ли мне говорил как хорош ты и каждый пытается взять у тебя номер? — Минхо цокает, руки касаются шеи и замирают там же. Хан чувствует пульс у себя под пальцами, и там, где-то внутри него бьётся жизнь, циркулирует по всему телу и даже не думает останавливаться. Интересно, а если Джисон попытается найти свой пульс, тот хотя бы лёгким биением отзовётся? Или он всё-таки умер после всего этого? Может всё это просто чепуха мозга, защитная реакция, лишь бы спасти остатки разума? Будет ли под кожей Джисона биться жизнь? — ты чего плачешь?.. Хан вытирает слезы, но щипет больно. И в глазах и внутри. Его глаза будут изливать кровь литрами, но внутри он будет пуст, навечно. — прости… И плотину срывает, слезы беспорядочно стекают по лицу, падая куда только можно, дыхание предательски срывается и теперь любой звук похож на скулеж собаки, измученного и побитого жизнью пса, просящего любую помощь. Джисон стал собакой без одной лапы, теперь всем его жалко, все только грустно смотрят на него и иногда гладят по макушке. Но он всё ещё без лапы, бесконечно хромающий по улице в поисках хозяина. Хан поломан, и он не сможет починить себя. Сколько бы не было надежды и попыток, он умрёт псом без лапы. — Джисон… — Ли прижимает к плечу, сжимает до хруста и кажется тоже плачет. Джисон не знает, но блять, не видит. Хан так устал от этого. Устал просить о помощи, устал полагаться на других просто из-за того что слеп. Он устал от электронного голоса из телефона, когда ему нужно найти какое-то предложение. Он устал от деревянной трости, с которой он выходит только на задний двор. Он устал прятаться от мира и бояться его как огня. Он устал надеется, что зрение вернётся, что он вновь сможет увидеть цвета и увидеть Минхо. Он до безумия устал. Если бы Джисон видел, он бы пересмотрел все любимые фильмы без комментариев о происходящем на экране. Он бы наконец увидел лицо мамы, а не опирался на воспоминания. Он бы прочитал книгу без этих сраных выпуклостей. Он бы посмотрел в зеркало и вспомнил бы, как он выглядит. Он бы поехал к морю и час только смотрел на него, он бы танцевал не боясь врезаться в косяк, смотрел бы на танцы Минхо, которые так будоражат его. Джисон бы вышел на улицу без сопровождения и подручных средств, пошёл бы куда глаза глядят. Он бы так хотел снова увидеть это мир. Он бы не трогал красоту, а смотрел на неё не отрывая глаз. — я так не хочу, чтобы бы уходил — Хан вешает на них наручники только одной фразой. Они оба прибиты к полу, оба тонут и оба псы без лапы. И всё это из-за Джисона. Он привязал Минхо, не отпускал и не хочет отпустить. Минхо ведь может делать что угодно. Может всё то, что не может Хан, но всё равно каждый день приходит к нему в комнату и рассказывает все забавные ситуации с ним за весь день. Ли готовит ему всякую стряпню, он приносит забавные штуки и даёт их пощупать Джисону. Он его обнимает, накрывает одеялом, разговаривает и дышит. Он отдаёт Хану всего себя, но какой ценой? — я никогда не уйду, слышишь? Никогда. — гвозди больно выбиваются в глаза. — ты должен уйти, должен жить, а не существовать рядом со мной. Я же балласт для тебя, я тащу на дно, а ты будто и не против. — ты никогда не был балластом для меня — голос дрожит. На вкус как железо. Как запёкшаяся кровь, как запах гнили и боли. Это запах Джисона, но не Ли, но теперь и он такой же. — не ври! — Джисон бьёт по плечу и не перестаёт глотать слезы — я балласт. Я сранный слепой подросток, что вбивается в любой угол и до усрачки боявшийся выйти дальше дома. Я слеп на всю жизнь, и ты хочешь всю жизнь со мною возиться? Что тебя держит? Чувство стыда? Жалости? Что, блять, тебя держит за бесполезный кусок мяса? Минхо замирает. Пульс останавливается, дыхания больше не слышно, а движений совсем нет. Кажется Джисон убил Минхо. — ты для меня всё, как ты этого не понимаешь? — Ли дрожит, он сжимает Хана и шмыгает носом, слёзы впитываются в футболку и проникают под кожу. Точно как кислота, выжигает всё на своём пути — ты незаменим, в каком бы состоянии не был. Я зависим заботой о тебе, я живу только ради того, чтобы делать тебя счастливым. Ты не кусок мяса, ты — Джисон. — ты просто привязался ко мне и не хочешь отпускать — из глаз не перестаёт течь, дышать уже почти не получается, тело обмякло и едва ли функционирует. Даже сейчас его держит Минхо, чтобы тот ни дай бог не упал и не ударился — и я такой же — Некое время они оба молчат. Для них тишина равноценна свободе. Они запасаются ею будучи в объятьях. Друг для друга они как и клетка с потерянным ключом, так и просторное поле без осязаемых границ. Заточение и свобода. Слепота и зрячесть. — я не знаю, что меня держит — скуляще сознается Ли. На вкус как кипяток. Как ожог от воспоминаний — не знаю почему каждый день думаю о тебе и не могу не прийти. Если хочешь, можешь называть это любовью, любой из её видов. Да как угодно это называй, мне по барабану — Минхо чешет затылок Хана и шепчет почти на ухо — я просто хочу быть рядом — Минхо утягивает их обратно на постель, окутывает теплом и не думает отпускать. Джисон слаб в любых направлениях. Он не способен жить один, не сможет пойти на обычную работу и на вряд ли у него появятся дети. Наверное он никогда не сможет жить обычной жизнью. Он не знает. Буквально ничего не знает. Но рядом с Минхо не страшно ничего не знать. Они обязательно разойдутся, по другому быть и не может. Нет ничего хорошего быть зависимым от кого-то, нужно научить отпускать. С агонией и кровью, но нужно. — я так хочу увидеть тебя… — Джисон шепчет это из последних сил. Вся энергия высосана из него как из трубочки. Но пуст и бесформен внутри. — я тоже хочу, чтобы ты увидел меня. Они обязательно больше никогда не встретятся, в этом нет сомнений. Но не сейчас. Сейчас они нужны друг другу глазами, касаниями и душой.