Майор Гром: Друзья детства

      Три месяца до основных событий…       Корреспонденция со всех сторон окружила полицейских, которые в свою очередь помогали замминистра МВД Архиповой Марии Андреевне спешно покинуть зал суда. Цоканье каблуков по ступеням главной наружной лестницы эхом отозвалось на площади, и под вспышки фотокамер и смешение воспросительно-утвердительных интонаций в голосах женщина скрылась в машине. Дверь захлопнулась, тонированное стекло не позволило журналистам сделать снимки, и автомобиль с проблесковым маячком и соответствующим звуком сорвался с места.       Края чёрного, в меру строгого платья слегка развевались на ветру. Девушка, нервозно поправляя сбившуюся причёску, с трудом пробиралась сквозь толпу журналистов, мелкими шажками преодолевая расстояние от дверей к последним ступеням.       — Юль, подожди!       Девушка, не оборачиваясь, ускорила шаг. Мужчина с неохотой растолкал корреспондентов, едва не наткнувшись на несколько микрофонов, и, заприметив желающую быстрее скрыться любимую, побежал вниз.       — Юль!       Девушка дëрнулась и повернула гневно-тоскливое лицо, когда её несильно, но резко схватили за запястье. Серо-голубые глаза Грома в упор сверлили её, и пока он делал несколько вдохов, Пчëлкина нахмурила брови и сильнее обычного пошевелила предплечьем.       — Отпусти.       — Юль, что, чëрт возьми, случилось? — Гром повысил голос ввиду создавшегося шума прессы и жёстких выкриков полицейских с просьбой очистить пространство. Карий взгляд журналистки с обидой прожëг майора с ног до головы.       — Зачем я тебе помогала, если ты всё равно не стал читать речь и решил взять инициативу на себя?       — Хорошая моя, — Игорь моргнул, выпустил запястье любимой и, взяв её лицо в свои ладони, прямо посмотрел в её глаза. — Я бесконечно ценю твою помощь. Но пойми, что… Я не мог сказать того, о чëм там написано. Моя вина, несомненно, в произошедшем есть, и она велика. И прикрываться пафосными речами, надеясь на прощение такого, как я, было бы унизительно.       — Унизительно было говорить, что Разумовский был прав насчёт тебя, — парировала Юля, вырывая искажëнное злостью лицо из его ладоней. — Ты не совершил и половины того, что сделал этот ублюдок. Конечно, для общественности он останется героем — твоих рук дела, верно? — девушка с горькой усмешкой и еле сдерживаемым негодованием уставилась на мужчину.       Жёлтые глаза встретились с карими, и Пчëлкина внезапно разглядела в них необъяснимую жалость, не придав значения резко сменившемуся цвету радужки у мужчины.       — Тебя сейчас все уважают за твою принципиальность, — продолжила журналистка, вставая полубоком к майору так, чтобы толпившиеся на лестнице корреспонденты не могли читать по губам. — Но зачем тогда я тебе помогала, если ты снова рвëшься в бой один?       — Да потому что нет ничего в той речи «моего»! — воскликнул Игорь, чувствуя, как раздражается всё сильнее. — Я не герой, я ухожу из полиции, потому что своими действиями действительно сильно подвёл город и… и из-за меня пострадали невинные люди. Как ты не понимаешь?!       — Всё я понимаю! А ты не подумал, что будет, если тебя посадят? — девушка испытывающе посмотрела на Грома и в знак протеста скрестила руки на груди. — Что было бы в том случае, если бы ты оказался за решёткой?       — Этого же не случилось, ну же, переживать не о чем, — пытаясь внутренне себя успокоить, Игорь одновременно пытался унять ярые эмоции в журналистке. — Что тебя злит, если в зале суда я показал себя таким, какой я есть на самом деле? Я всегда избегал этого, и вот в момент, когда я принял решение прислушаться к своим мыслям, я не получаю поддержки лично от тебя.       — Ни один мой репортаж не смог бы оправдать твоё имя! — взвизгнула Пчёлкина, выйдя из себя и ткнув майора в грудь указательным пальцем. Её волосы уже порядком растрепались. — Люди бы просто перестали мне верить после всего произошедшего, и мой канал…       Игорь моргнул, и глаза его вновь приобрели серо-голубой оттенок. Вспыхнув, он исподлобья взглянул на Юлю и грубо её перебил:       — Не забыла, какой ценой мне обошёлся твой репортаж о Призраке?       Девушка замерла с приоткрытым ртом и незаконченной мыслью. По коже пробежал табун мурашек, взгляд карих опечаленных глаз упал на уложенную белую плитку.       — Напомнить, что именно ты виновата в смерти Фёдора Ивановича? — глаза майора заблестели. Юля убрала упавшую на лицо прядь волос за ухо, опустив голову, и что-то невнятно пробормотала себе под нос. — Если тебе показалось, что я забуду, какой выбор ты сделала — последовать моему совету держаться подальше или выведать информацию самой и создать настоящую сенсацию, — то нет, я всё помню.       — Мы обговорили эту ситуацию, разве нет? — подняв побледневшее лицо с нотками раскаяния, уточнила журналистка. В растерянности обхватив себя руками, она добавила: — И ты чётко дал мне понять, что прощаешь за ту идиотскую выходку.       — Зато ты сегодня чётко дала мне понять, насколько тебе важен имидж в глазах своих же бывших сокурсниц и подписчиков и какую роль я играю в твоей жизни, — безжалостным тоном произнёс Игорь, шумно вдыхая и выдыхая воздух. Злость с силой начала разгонять кровь по венам. — Та принципиальность, о которой ты твердишь, является частью моей сущности, и если ты не можешь принять меня таким, какой я есть, то… — мужчина сглотнул и натянул козырёк фуражки на глаза, как бы скрываясь. — То я не вижу смысла в дальнейшем разговоре.       Юля Пчёлкина некоторое время ядовитым взором сверлила Игоря, не моргая. В её взгляде плескались отчаяние вперемешку с болью, а ненасытная злость будоражила всё тело. Чёрное платье на солнце, накаляясь, жарило изнутри. Скулы сводило от напряжения. Осознание непрожитого чувства вины, показанного Громом, сильно изводило. Девушке казалось, что эта история осталась в недалёком прошлом, в особенности после их откровенного разговора: в тот вечер Юля и Игорь сели напротив друг друга и, сцепив ладони, искренне попросили друг у друга прощения, обсудили сложившуюся ситуацию и поклялись больше не заниматься обвинениями о прошлом в настоящем. Простое и тихое «прости» словно скрепило их усложнившиеся взаимоотношения… ненадолго, выходит.       Когда журналистка заговорила, голос её неестественно дрожал, а зубы сомкнулись в агрессивном жесте:       — В следующий раз, когда будешь говорить «прощаю», спроси сначала у себя, можешь ли ты жить в настоящем без манипуляций прошлым.       Майор выпрямил спину и угрюмо уставился на девушку. Юля, видя, что мужчина не предпринимает каких-либо попыток оправдать своё поведение и даже не пытается принять её слова к сведению, ловко развернулась и быстрее обычного пробежалась по ступеням. Подхватившие её постепенное удаление от здания суда вспышки фотокамер нарочно последовали за ней. Игорь проводил Пчёлкину мрачным взглядом и вдел руки в карманы брюк. Не ей решать, кто и кого должен прощать.       Проведя подрагивающей ладонью по волосам, журналистка скрылась в ближайшем переулке и тут же прислонилась спиной к кирпичной стене старинного дома, путаясь в собственных мыслях. Жёсткость в голосе Игоря её напугала так же сильно, как непринятие уже произошедшей ситуации с гибелью Прокопенко. Юля чувствовала свою вину, но испытывать эту чёртову ненависть к себе на постоянстве вовсе не желала. Любая страница с прошлым переворачивается после честных обсуждений. Гром же на выступлении перед судьёй едва не похоронил себя заживо истинностью своих суждений и просьбой о непредвзятом отношении. Неужели это та помощь, о которой он просил?

***

      Автомобиль на высокой скорости проехал железный мост, установленный над рекой Оредеж, и практически сразу свернул направо, заметно сбавив обороты из-за просёлочной дороги. Для четырёх часов дня было слишком темно, хотя и полностью соответствовало концу второго месяца осени.       Чума сосредоточенно вёл Гелендваген, держа правой рукой руль и изредка поглядывая на спящего справа на сиденье Волкова. Съëжившись, бывший член Отряда мертвецов еле слышно дышал, приложив голову к стеклу автомобиля и сжав в ладони свой кулон. Взлохмаченные чёрные волосы скрывали дрожащие веки и осунувшиеся щёки.       Самолёт из Хабаровска до Питера долетел всего за одиннадцать часов, и даже цена билетов не сыграла решающую роль для наёмников: Чума расплатился за двоих, тактично промолчав об источнике доходов; паспорт и письменное освобождение из мест лишения свободы сделали своё дело, что тоже стало приятной новостью для обоих «путешественников». Платок, плотно натянутый до глаз, помог Волкову скрыться от чутких, но незатейливых пассажиров рейса. Чума же, на протяжении всего полёта пытавшийся расшевелить напарника и получавший односложные ответы, вскоре предпочёл оставить брюнета наедине со своими мыслями.       Последние два часа Гелендваген гнал прочь от города по КАДу в сторону старенького и немноголюдного посёлка Сиверский, и вот тут-то Олега люто сморило: едва он коснулся головой тонированного стекла с просьбой разбудить его через двадцать минут, как усталость и стресс взяли своё. Товарищ же, решив, что Волкову отдых сейчас нужен, как никогда, позволил себе не выполнить его просьбу, впервые за всё время их сотрудничества. В конце концов, теперь сработал защитный механизм психики, и эти крохотные попытки сбежать от тяжёлых размышлений можно и даже нужно было засчитать и принять во внимание.       Молодого парня категорически напрягало отсутствие тотального внимания к наказанному как в аэропорту, так и на дорогах, поэтому он не позволял себе сейчас наслаждаться природными красотами или кемарить на высоте нескольких тысяч километров. Полнейшее равнодушие органов власти к личности Волкова радовало и пугало одновременно. Потными ладонями сжимая руль, Чума поминутно оглядывался, проверяя наличие хвоста. Но пустынная местность без единой машины утверждала, что слежка за наёмниками не ведётся. По левую руку простиралось поле, не имеющее конца, а с правой стороны виднелся переполненный высокими соснами и плотно прижавшимися друг к другу елями лес. Всё выглядело странно и слишком просто, наигранно, будто подстава. Но возможности проверить это пока не было.       Косуха Чумы, частично прилегающая к телу Волкова, нисколько не согревала, но создавала давно забытое ощущение уюта и безопасности. Не отводя взгляда от окутанной мраком дороги, парень пальцами подтянул сползший край кожи и накрыл им плечо товарища. Тот не шелохнулся, равномерное дыхание осталось на прежнем уровне. Чума улыбнулся одними губами. Пять лет на службе бок о бок ради такого искреннего момента — пожалуй, оно того стоило.       Фары осветили двухэтажный кирпичный дом с остроконечной жестяной крышей и высокой витиеватой железной оградой тёмно-коричневого цвета, через которую просматривались просторные владения хозяина. Сгустившиеся тёмные тучи не позволяли окинуть взглядом пространство впереди целиком, но несколько фонарей на территории, автоматически зажёгшихся при остановке автомобиля у ворот, спасли положение.       Чума остановил автомобиль у самых ворот и, с теплотой оглянувшись на Волкова, осторожно тронул его за плечо. Олег дëрнулся, словно вырвавшись из кошмарного сна, и распахнул глаза. Косуха мгновенно сползла с его груди.       — Приехали.       Бывший заключённый оторвал голову от запотевшего тонированного стекла и, быстро утерев заспанное лицо, выглянул на улицу. Сгустившаяся темнота окружала со всех сторон, кроме фронтальной, где светло-жёлтый отблеск дачных фонарей, хаотично разбросанных по всему участку, открывал вид на кирпичный двухэтажный дом.       — Твой, что ли? — осипшим после долгого сна голосом осведомился Олег и тут же откашлялся, прочищая горло. Окончательно стянув с себя косуху, мужчина с полуулыбкой отдал её водителю и хмуро кивнул в знак благодарности.       Парень принял обратно кожанку, приоткрыл маленький «карман» под панелью управления и, достав оттуда чёрный пульт с брелком, нажал на красную кнопку, заведомо направив его на ворота.       — Почти.       Железные ворота со скрипом начали движение, и через полминуты Гелендваген, шурша гравием, въехал на территорию.       Изнутри домик чем-то напоминал здание в неоготическом стиле: выполненный в том же пафосе, с высокими окнами в пол и крепкими стенами, он чрезвычайно выделялся на фоне пустоши и одинокой деревеньки вдалеке, одновременно не теряя роскошного вида. Участок средних размеров украшала пожухлая зелень и облетевшие с деревьев листья, зато ближе к краю территории можно было услышать тихое журчание бегущей реки.       Чума открутил видеорегистратор, бросив его в тот же «карман» под панелью управления, и, доброжелательно озвучив «добро пожаловать!», вышел из машины. Хлопнувшая дверь окончательно привела Волкова в чувства, несмотря на заготовленные вопросы о хозяине особняка.       Мужчина натянул капюшон толстовки на голову, открыл дверцу и спрыгнул на плитку песочного оттенка. Ноющая, но такая привычная боль прожгла онемевшие мышцы. Друг, согнувшись, копался в багажнике автомобиля, попутно что-то бормоча себе под нос, а когда брюнет, потирая ладонью затëкшую шею, подошёл к нему, то услышал те самые долгожданные объяснения в кратком формате:       — Дом одного нашего — вернее, уже моего — сослуживца. Чувака со шрамом помнишь? На пару лет тебя постарше. Погиб незадолго до того, как ты начал всю эту бучу в Питере со взрывами. Ну, «погиб» он уже давно для всех, — Чума нарисовал в воздухе кавычки, намекая на выполнение привычных условий для внедрения в Отряд мертвецов, — но по-настоящему — полгода назад. Семьи у него нет, для органов власти его тоже уже не существует… Довольно удобно.       — То есть ты захавал себе чужой особняк? — с издëвкой уточнил Олег, не меняя серьёзного выражения лица.       — Ну, мне же нужно было где-то перекантоваться, тем более, после твоего сообщения, — добродушно усмехнувшись, спокойно ответил Чума, взглядом и пальцами изучая содержимое спортивной сумки в багажнике. — А найти информацию о Разумовском получилось не слишком быстро, к сожалению. Удачно совпало, что домик прикупили именно под Питером.       Волков хмуро изучал черты довольного лица друга. Его доводы были логичны, но внутренняя тревога мешала принять их во внимание. Железные ворота медленно закрылись.       — Если побаиваешься, что нас здесь будут искать, обрадую — за неделю с лишним сюда никто не прибывал. Ни менты, ни гражданские, — констатировал факт парень и, вскинув голову, преданно заглянул в серо-голубые глаза мужчины. — Или тебя что-то ещё смущает?       Мужчина неопределённо повёл плечом и с недоверием огляделся. Тишина, изредка нарушаемая плеском воды, создавала впечатление укромного и тихого места. В то же время территория просматривалась со всех сторон, а фонари, согласно усовершенствованным настройкам, зажигались всякий раз, как на участке или возле ворот появлялось лёгкое движение. Опасаться стоило только потому, что вопрос с инициатором освобождения заключённого до сих пор был открыт. Сейчас афера с особняком даже не вызывала недоумение или раздражение: Чума всегда славился умением оказываться в нужном месте в нужное время. Действительно удачное совпадение… Если, конечно, это случайность.       — Держи, — парень застегнул спортивную сумку и, взяв её за ручки, передал Олегу. — Здесь некоторые твои вещи. Новый мобильник и пистолет на дне. А это, — товарищ вложил в ладонь Волкова конверт внушительных размеров, края которого слегка помялись и промокли под ливнем, — от командира. Просил лично передать. Всё же ты наработал за свои дела.       Брюнет оглядел скомканную в некоторых местах бумагу и сосредоточенно кивнул. Кажется, жизнь на свободе начинается не так плохо, как он мог предположить ранее.       — А теперь, — Чума встал за спиной мужчины и, сжав его плечи, развернул всем телом к двухэтажному кирпичному дому, коснувшись своим подбородком дружеской шеи, — пойдём-ка отмечать твоё освобождение из тюряги.       — Мне нужно на кладбище, — без особой грубости вырвав плечи из чужих рук, угрюмо сказал Волков. Мысли о могиле Серёжи занимали всё его сознание вплоть до прибытия в дом.       — Сгоняем туда вместе, всё равно ночи лучше дождаться, — легко согласился Чума, поправляя надетую косуху, и добавил, видя, что Олег готовится парировать его высказывание: — Я в курсе, что ты весь из себя такой незаметный и одинокий, но давай на минутку представим, что это очередное спецзадание в Сирии, которое мы выполняем как?       — Вместе, — спустя несколько секунд молчания выдохнул мужчина. Совершенно не хотелось тащиться на Южное кладбище с напарником, и дело было вовсе не в доверии. Просто чувства и эмоции, готовые прорваться наружу, могли сильно изменить мнение о Волкове, чего, разумеется, он позволить не мог. Солдат есть солдат — в любой ситуации.       — Ну вот. А ночью будет в разы проще пробраться, без лишних глаз. Добираться всего час на машине, я тебя отвезу. Хорошо, ладно, я постою за пределами кладбища, если дело настолько личное, — примирительно подняв ладони, тихо рассмеялся юноша. Его зелёные глаза из-под растрёпанной чёлки с озорством заблестели. — Это правда ждёт, Волк. А вот душ, еда, немного виски и кальяна — нет. Ты себя в зеркало хоть видел?       Мужчина увидел проблески разумных мыслей в словах напарника, а слова об исполнении другом роли перевозчика, но никак не сопровождающего помогли ощутить временную лёгкость на душе. И если поспать Олег успел, то напряжение в теле по-прежнему чувствовалось; он не был уверен, что тяжёлые мысли о Серёже и внезапной амнистии отпустят его после пары стаканов и кипятка в душевой, но всё же полторы суток в дороге — это чересчур для любой психики, даже для наёмников. Тот же Чума, не подавая виду, едва не валился с ног, моргая чаще обычного, а ведь ему ещё пришлось вести автомобиль по КАДу в нарастающей темноте.       — Хорошо.       Твёрдость в голосе брюнета приятно впечатлила Чуму, и тот, заулыбавшись, вытащил из багажника другую спортивную сумку с габаритами побольше. Нажав несколько кнопок на пульте управления, парень, весело насвистывая ненавязчивую мелодию, решительно зашагал к дому, вертя в пальцах ключи от машины. Дверца опустевшего багажника Гелендвагена захлопнулась, раздался характерный щелчок, извещающий о включении сигнализации. Волков окинул внимательным взглядом автомобиль, соображая, насколько удобно будет выезжать в спешке, если случится форс-мажорная ситуация. Что ни говори, а заточенную на подозрительность и скептицизм психику наёмника изменить уже не представлялось возможным. Кратко изучив путь отхода, Олег плотно сжал в ладони обмякший конверт и чёрную сумку и последовал за товарищем.

***

      Полтора месяца до основных событий…       — Прости, пожалуйста, — растерянно заморгав, начал неожиданно для себя запинаться лейтенант, потирая свободной рукой ушибленный лоб и не отводя потрясённого взгляда от карих глаз. — Я тут… Не заметил… Ты просто такая…       Девушка, забавно дёрнув носом, спустила очки и серьёзно взглянула поверх них на Дубина.       — Маленькая?       Слово, произнесённое с заученной интонацией раздражения, подбило Диму на чёткое объяснение своих действий.       — Нет, нет, я не об этом. Я спешил, а тут ты резко появилась и…       — Ну д-да, а т-тут я, — в голосе незнакомки зазвенела обида, а в уголках глаз начали скапливаться… слёзы? Дубин вспыхнул, ощутив укол вины, и злость, если она и начала распространяться по всему телу, мгновенно сошла на нет; в серых глазах читались озадаченность и лёгкое смущение.       — Прости, прости, я действительно должен вести себя осмотрительнее, — признался Дима, взволнованно посмотрев на девушку и свободной рукой крепко сжав её хрупкие пальцы. Незнакомка через очки взглянула на Дубина и неестественно робко улыбнулась. Веснушки на её щеках задрожали, когда она утёрла уголки глаз и пошмыгала носом.       — Ты у нас в отделе недавно, верно? — парень внимательно, но без наглости изучил полицейскую женскую форму: строгие чёрные брюки, идеально выглаженная бледно-голубая рубашка, синяя фуражка на коротко стриженных русых волосах — создавалось впечатление, что хозяйка образа вопреки уставу сама хотела выглядеть «с иголочки».       — С-сегодня устр-роилась, — щёки резко загорелись от стеснения, и девушка прикрыла рот ладонью, резко замолчав.       Дима еле сдержал улыбку, с такой яростью рвущуюся наружу. Волнение и неопытность делали из новенькой наивную и испуганную первоклассницу, которая впервые шагнула в неизвестность. Нотки заикания и повышенная чувствительность умилили Дубина, хотя, как ему казалось, подобные ощущения полностью умерли в его душе после года работы с Громом. Выходит, его ещё способны растрогать искренние эмоции?       — Не переживай, — мягко поддержал лейтенант и широко улыбнулся. — Всё будет замечательно. Как тебя зовут?       Девушка, словно по команде, выпрямилась и отчиталась без запинки:       — Стажёрка Песцова, прибыла из Москвы.       Брови Дубина подскочили, а в глазах возникла заинтересованность вперемешку с восторгом.       — Из Москвы в Питер? Вот это я понимаю любовь к дождливой погоде и мрачным переулкам.       Песцова тихо засмеялась, потупив взор, и мгновенно пояснила:       — Не могла не в-вернуться в родные п-пенаты. Чужого города мне хватило на протяжении пят-ти лет.       Дима склонил голову к плечу, поправляя бумаги в папке и нарочно убирая пистолет с глаз долой.       — Московский университет Кикотя?       — Именно, — невесело усмехнулась стажёрка. — Много же моей крови он в-выпил…       — Тяжело было? — с сочувствием полюбопытствовал лейтенант.       — Когда как, — уклончиво ответила Ира. — Я в люб-бом случае после окончания университета хотела вернуться в Петербург, а после нед-давних событий… — девушка нервозно задёргала рукав своей рубашки, вновь опуская печальные глаза. — П-после всего ужаса, который вы пер-режили, я… — она мрачно засопела. — Я п-поняла, как сильно хочу помочь полиции им-менно в родном г-городе. Ведь многих… — не закончив фразу, стажёрка уронила лицо в ладони и, задрожав всем телом, замолчала.       Дима округлил глаза, испытав лёгкий испуг за чрезвычайную эмоциональность девушки, и попробовал её поддержать, положив ладони на плечи:       — Мы пережили тяжёлые времена. Но они кончились, а мы не только не сломались, но стали сильнее… даже после таких утрат мы продолжаем жить дальше. И я уверен, — пальцы Димы крепко сжали плечо Ирины, и та, убрав ладони от лица, с надеждой воззрилась на лейтенанта, — что ты отлично впишешься в нашу команду. Даже не сомневайся. У меня же получилось, — с ностальгической ухмылкой добавил Дубин и поправил свои очки.       Песцова отрешённо закивала, полностью соглашаясь с его словами, но по-прежнему будто испытывая страх перед неизведанным.       — Если будут вопросы, всегда рад помочь. Лейтенант Дмитрий Дубин, — парень улыбнулся от всего сердца и по-дружески протянул ладонь для знакомства. — Можно просто Дима.       — Стажёрка Ирина Песцова, — в ответ сжав пальцы полицейского, смущённо проговорила девушка. — Можно просто Ира.       Дубин с неподдельным восторгом в глазах кивнул, принимая во внимание слова Песцовой, и, сделав несколько неуверенных шагов, направился к своему рабочему месту. Ира с явной симпатией, мгновенно отразившейся на её лице, проследила взглядом за коллегой и, отвернувшись, задумчиво поправила фуражку.       — Любопытно.

***

      Полтора месяца до основных событий…       — Сергей Викторович?       Разумовский оторвал потерянный взгляд от белого пододеяльника, плотно скрывающего нижнюю часть его тела, в том числе зашитую рану, и испуганно посмотрел на сидящую возле него блондинку. Её голубые глаза внимательно изучали выражение лица пострадавшего, пока тонкие пальцы легонько перекатывали чёрную с золотой огранкой ручку. Ежедневник с синей обложкой покоился на тумбочке возле кровати.       — Вам нечего бояться, здесь Вы в безопасности, — с расстановками озвучила привычную фразу женщина. — Меня зовут Мария Андреевна Архипова, я заместительница министра МВД и временно исполняющая обязанности главы полиции Санкт-Петербурга. Вам уже сообщили, где Вы находитесь?       Сергей неуверенно кивнул, с силой поджимая колени к себе. Больница, кто бы сомневался. Ноющая боль в районе груди дала о себе знать, но страх пока стоял на первом месте. Положив ладони друг на друга и притянув их к себе, мужчина принял закрытую позу, отчуждённым и настороженным взглядом сверля сидящую на стуле женщину.       — И когда меня заберут?       Мария Андреевна медленно моргнула.       — Заберут?       — В тюрьму, — подсказал Разумовский, тревожно теребя рукава белой больничной рубашки. — Или Вы… — голос мужчины предательски задрожал, а глаза в ужасе расширились. — Опять к Рубинштейну?       Архипова удивлённо повела бровью, ничего не сказав, взяла ежедневник с прикроватного столика и что-то быстро набросала на разлинованной бумаге.       — Разговор пойдёт не об этом, — серьёзным тоном пресекла предположения хакера глава полиции и, прервав изложение мыслей в ежедневнике, подняла сосредоточенный взор на мужчину. — Я хочу узнать, что на самом деле случилось на телебазе канала «78».       — Я не помню, — почти сразу же признался Разумовским жалобным голосом. Утерев ладонью нижнюю часть лица, он откорректировал своё высказывание: — Вернее, я помню, что мне удалось отключить вирус «Black Margot». Потом… — собеседник сделал паузу, хмуря брови и бегая глазами по своим намазоленным пальцам в поисках ответа на поставленный вопрос. — Потом я очнулся на полу телебазы. Здесь, — Разумовский с предельной аккуратностью приложил ладонь к перебинтованной груди, — очень сильно болело и жгло. И… всё.       Замминистра МВД пристально следила за мимикой Разумовского, силясь уловить слабейшие проявления лжи. Но либо мужчина виртуозно владел лицевыми мышцами, либо весь его короткий рассказ можно принять за чистую монету.       — Почему Вы избирательно делитесь воспоминаниями? — прямо спросила Архипова, монотонно постукивая ногтем по гладким очертаниям ручки.       Серёжа опустил опустошённый взгляд, прядь рыжих волос спала ему на глаза, а при ответе голос вдруг стал хриплым и боязливым:       — Потому что в моей памяти наступают провалы, когда мной, моим телом, овладевает… Некто иной.       Женщина шумно вздохнула, поджав губы, и чётко произнесла:       — Речь идёт о диссоциативном расстройстве идентичности, верно?       Разумовский вскинул голову и в ужасе уставился на главу полиции. Сам термин буквально служил триггером для пострадавшего, а если принимать во внимание лёгкие нотки сарказма, прозвучавшие в тоне собеседницы, то с каждой минутой мужчина становился всё ближе к возвращению в психиатрическую лечебницу доктора Рубинштейна.       — Я читала Ваше досье. Послушайте, я хочу Вам помочь, — со всей искренностью заверила Серёжу Мария Андреевна. Её голубые глаза не скрывались за волосами, а неотрывно смотрели на пациента. — Я принципиальный человек, признаюсь честно. И когда поступило предложение Грома о том, чтобы… — женщина хаотично поводила пальцами в воздухе, думая, как помягче сформулировать высказанное майором. — Чтобы инсценировать Вашу смерть, я пришла в ужас. Я предполагала, что Вы умрёте по прибытии в больницу или же попросту не выйдете из комы.       Архипова говорила жёстким, требовательным тоном без капли жалости, не отводя испытующего взгляда от лица пострадавшего. Сергей же поминутно сжимал и разжимал белую тонкую материю простыни, вслушиваясь в каждое слово женщины. Мысли его путались: обезболивающее перестало действовать, голова трещала, а в лёгких словно не хватало воздуха. Голубые глаза хакера уже без страха, а скорее с любопытством изучали ранее неизвестного ему человека.       — Возможно, если бы Вы умерли, всё стало бы намного проще… Впрочем, не могу этого утверждать — судьбами распоряжаюсь не я. Знаю лишь, что оттуда, — Мария Андреевна подняла переполненный горечью взгляд к потолку, — возвращаются, когда здесь ждут. И Вы действительно хотели остаться в живых, по словам врача.       Дневной свет, поступавший через крохотное окно по левой стороне, полосой лёг на белую рубашку Разумовского, очертив путь от плеча к груди. Мужчина сглотнул и вновь опустил глаза, в которых можно было разглядеть тревогу и отчаяние. Кто ждал его здесь? Возможно, Олег… Но Серёжа не был даже уверен в том, что видел именно его. На той проклятой телебазе он сумел бегло рассмотреть мужчину высокого роста с чёрными короткими волосами в бронированном навороченном костюме. Но был ли это сам Волков? Нельзя же просто взять и поверить на слово даже такому известному человеку, как Игорю Грому.       — А затем я увидела, насколько нашему общему знакомому больно от осознания того, что Вы так и не получили шанс на достойную жизнь, — более раздражённым тоном продолжила Мария Андреевна. — Я согласилась на аферу Грома вопреки своим принципам и целям.       Сергей с немым вопросом в глазах взглянул на женщину.       — Эмоциональная составляющая служит прекрасным орудием в руках манипуляторов. И если бы это был кто-то другой, а не Гром, я бы никогда не подписалась на подобную авантюру.       — Значит… мою смерть инсценировали? — в сиплом голосе хакера зазвучали нотки неверия.       — Ты погиб, более того — для общественности ты остался героем, который помог самому майору Грому одолеть подрывника Олега Волкова, — сложив руки на груди, пояснила Архипова. — Благодарности оставь для Игоря.       Разумовский заворожённо смотрел на женщину, растерянно моргая. Неужели ему это не послышалось? Чёрт с ним, с этим инсценированием, если оно было совершено во благо. Он остался в умах и памяти петербуржцев героем… Не Чумным Доктором, о злодеяниях которого Сергей слышал от санитаров, не Птицей, которая завладела его телом и перед, казалось, смертью наконец оставила его в покое, а именно героем. Мужчина почувствовал, как сердце взволнованно забилось в его груди, а на глазах возникла пелена, едва он осознал всю важность махинации, заточенной на спокойствии и полном принятии его как личности, интроверта и борца за права человека. Знакомые имя и фамилия сдавили виски в напряжении, и Сергей с большим трудом удержался от расспросов: если Олег и правда сотворил своими руками бомбы и даже опробовал их на памятниках архитектуры и живых людях, то это явно не тот человек, о котором стоит разговаривать с замминистра МВД.       — Но если уж я подписалась на данную авантюру, рискуя своей карьерой, — сталь зазвенела в голосе женщине, а глаза стали похожими на лёд, — то должна понимать, во имя какой правды я хороню себя заживо.       Разумовский подрагивающими пальцами убрал прядь рыжих волос за ухо и часто заморгал, собираясь с мыслями. Аргументы логически завершили речь главы полиции города, и мужчина начал постепенно осознавать, насколько значимая фигура вступилась за него. Тяжёлая судьба, обрушенная на хрупкие плечи Серёжи, шла красной линией через всю его жизнь, и даже создание соцсети «Вместе» не позволило избежать трудностей и бед. Несомненно, Архиповой было что терять: репутацию, уважение коллег, честь и просто… жизнь, наверное, если в её понимании служение Отечеству является синонимом счастливого существования. Мужчина обнял себя, положив вспотевшие ладони на бледные плечи. Но ведь она рискует всем ради него. Ввязывается в авантюру, придуманную Громом. Зачем? Каков мотив? Чтобы подарить возможность искупить грехи и начать новую жизнь? Существует ли проявление таких искренних желаний в органах власти? Сергей слабо верил в это. И всё же прямолинейность, с которой Мария Андреевна озвучивала собственные мысли, предположения, чувства, поразила его до глубины души.       — Это довольно сложно объяснить, — угрюмо озвучил Разумовский, ещё сильнее вжимаясь в угол кровати и касаясь ладонями шеи. Решение было принято, хотя удушье от мысли, что Волков — главный злодей в этой истории, по-прежнему не отступало.       — Всегда нужно пробовать. А иначе какой смысл в откровениях? — благосклонная улыбка промелькнула на губах Архиповой.