Майор Гром: Друзья детства

      Полтора месяца до основных событий…       — Это… Это довольно сложно объяснить.       — Начните с самого начала, — подсказала Мария Андреевна, держа в одной руке блокнот и вертя в пальцах другой чёрную ручку на случай особо интересных моментов, которые запечатлеть в памяти будет непросто. — Кто этот он и когда впервые появился?       Сергей наморщил лоб в попытках вспомнить, с чего всё началось. Обрывки воспоминаний из детства пронеслись перед его глазами: трое мальчишек в оборванной одежде, запутавшаяся в сетях дворняга, тихий плеск волн Финского залива… Разумовский чуть позже узнал от полицейского, что в тот день его сверстники сгорели заживо. Помнил ли он, как это случилось? Конечно же, нет. Тяжело нести ответственность за то, что ты не совершал, или хотя бы… не ты. Особенно, когда можешь внезапно отключиться и прийти в себя совершенно без памяти. Насколько безопасным для Серёжи будет честный рассказ замминистра МВД? Но лгать человеку из правоохранительных органов, согласившемуся на аферу с инсценировкой смерти, было бы как минимум нечестно. Да и терять, по сути, ему уже нечего.       — С восьми лет, — тяжело выдохнул пациент и сжал пальцами переносицу. — Тогда случился инцидент с… С мальчиками, которые сгорели. Это произошло на берегу Финского залива. Можете посмотреть в сводках, там, ну… Есть все данные.       Архипова сощурилась. Материалы дела двадцатилетней давности давно перешли в архив, но заполучить их не так сложно. Стоило покопаться в папках и бумагах, чтобы удостовериться в полученной информации.       — Это Вы сделали?       Разумовский вскинул на женщину взгляд, полный ужаса и отчаяния. Прямолинейность главы полиции города его не просто смущала, но заставала врасплох. Её вопросы, пропитанные логикой и жёсткостью, не были случайными, хотя влияли на мужчину физически — мгновенным оцепенением во всём теле и учащëнным сердцебиением.       — Я… Я… — вспылив, начал Сергей, жадно хватая ртом воздух, желая отстоять правду и защитить своё доброе имя. Но под сосредоточенным взором женщины хакер внезапно ослабил хватку, огорчëнно засопел, опустил голову, прикрыл глаза и печально ответил: — Я не знаю… Я… Я не помню.       В голубых глазах Архиповой промелькнула искорка гнева, но в мгновение она исчезла: вероятно, женщина вспомнила, с кем и при каких обстоятельствах сейчас разговаривает.       — Поймите, я не хочу Вас как-то… обхитрить, что ли. Клянусь, — Разумовский несколько раз сжал и разжал ладони, бегая растерянными глазами по одеялу. — Это происходит… Спонтанно. Сейчас я рисую в своей детской тетрадке на берегу залива, затем меня будто накрывает тьма, а в следующий момент уже кормлю бездомную собаку на фоне пылающих досок. И я не знаю, сколько времени прошло в том блэкауте! — дрожащий голос Сергея сорвался на крик, пропитанный не столько нотками агрессии, сколько осознанием беспомощности. — Я не могу себя контролировать, я не несу ответственности за то, что произошло в том промежутке, потому что… потому что я ничего не помню!       Логическое умозаключение буквально стало последней каплей для Сергея, чьë психическое состояние оставляло желать лучшего. Он с силой дëрнул на себя одеяло, вцепившись в него пальцами, как за спасительную соломинку, и натянул его до подбородка в надежде избежать надвигающейся панической атаки. Виски сдавила адская боль, бледная кожа моментально покрылась обилием мелких мурашек, сердце сильнее застучало в груди. Мужчина вдруг почувствовал, что начинает сходить с ума от переизбытка воспоминаний, чувств, эмоций и мыслей. Яростная дрожь в районе живота сопровождала каждый флешбек, предстающий перед подавленным и испуганным взглядом пациента.       — Я здесь не за тем, чтобы Вас обвинять, — чужая мягкая ладонь осторожно коснулась края одеяла, без излишней назойливости привлекая внимание, и Сергея боязливо поднял беспокойные глаза. Мария Андреевна медленно кивнула, и строго уложенные волосы на мгновение прикрыли её щëку. — Я здесь для того, чтобы разобраться в происходящем посредством выслушивания обеих сторон.       Разумовский медленно кивнул, сохраняя зрительный контакт; подозрительность сопровождалась дрожью в пальцах ног и икрах.       — Расскажите о нём подробнее, пожалуйста, — вежливо попросила Мария Андреевна, убеждëнная, что тревога на время покинула пациента. — Я имею в виду…       — Я понял, — с мрачным видом перебил Сергей и зажмурился. Ресницы предательски задрожали. — Это нечто выглядит внешне, как я. Но личность… Эта чëртова личность, которая жаждет страданий, убийств, боли, она… — Сергей открыл глаза и в замешательстве воззрился на замминистра МВД. — Это будто сверхъестественное существо, у которого полностью отсутствуют какие-либо чувства.       По систематическому щëлканью ручки и внимательному взгляду Архиповой хакер понял, что его действительно слушают и даже пытаются поверить в сказанное. Но как же это трудно — доказывать то, что в принципе не имеет материальных аргументов, а основывается только на словах.       — Что служит причиной, скажем, смене одной личности на другую и как часто это происходит? — женщина на скорую руку записала в блокнот несколько фраз и нахмурилась.       — Когда как, — неопределённо повёл плечом мужчина. Копна рыжих волос спала на глаза, и почти мгновенно Серёжа ладонью убрал длинные пряди за ухо. — Иногда эмоции сильные накрывают, иногда триггеры бешеные появляются… Были случаи, когда его специально вызывали во мне, — Разумовского передëрнуло, в голубых глазах вовсю пропечатался ужас. — Пока я был в больнице, он приходил часто. Рубинштейн давал мне лекарство в обмен на… В обмен на разговор с ним. Благодаря этим таблеткам он отступал… На время.       — Рубинштейн вызывал Вашу вторую личность? — незамедлительно уточнила глава полиции, напряжëнно сжимая кончиками пальцев край листа бумаги.       Разумовский судорожно закивал, боясь, что линия разговора перейдёт в другое русло и ему больше не дадут возможности вернуться к человеку, чей авторитет сохранялся на протяжении многих лет.       — Для чего?       Мужчина наморщил лоб и нехотя предположил:       — Возможно, для личного интереса и пользования. Своего рода шантаж: пока я не покажу его, мне не дадут лекарство. Оно спасало, но… Но это было просто невыносимо, — Сергей нервно прижал пальцы к своему горлу, почувствовав резкое удушье, и вдруг с мольбой в глазах уставился на женщину. Его ладони с силой обхватили тонкие пальцы Архиповой, а в голосе зазвенели нотки нарастающей паники: — Пожалуйста, пожалуйста, не возвращайте меня в ту больницу, к тому доктору, прошу Вас, пожалуйста, я умоляю…       Мария Андреевна, испытав смущение от неожиданного жеста пациента, попыталась аккуратно высвободить свои пальцы, но чужие ладони с таким упорством вцепились в них, что это не представлялось возможным. Закусив нижнюю губу в смятении, Сергей горячо зашептал, приблизив своё испуганное лицо к лицу замминистра МВД:       — Куда угодно, пожалуйста, только не туда. Нет ничего хуже той больницы… Прошу, хоть в тюрьму, но только не туда! — ладони лихорадочно сжимали и разжимали чужие пальцы, в уголках глаз начали скапливаться жгучие слëзы, взгляд наполнился непередаваемым ужасом.       Архипова, вскинув брови, ошарашенно следила за мимикой Сергея, поведение которого не было психически уравновешенным в данный момент. Женщина не боялась за свою безопасность, вовсе не в её положении; она опасалась за психику Разумовского, чьи переживания сейчас не выглядели как игра одного актёра. Её поразила та искренность, с которой хакер умолял не отправлять его к Рубинштейну, и женщина была уверена, что в любой другой ситуации этот человек ни за что не стал бы вести себя столь трагично, изливая душу и пуская слëзы. Это не просто было видно. Это чувствовалось на каком-то другом, далёком от земного уровне.       Мария Андреевна ещё в течение минуты пристально наблюдала за Разумовским. Охваченный страхом, близкий к панике, мужчина тяжело дышал и изрядно дрожал всем телом; зрачки в упор смотрели на женщину, сдвинувшую брови домиком.       — Я могу Вам пообещать, что сделаю всё зависящее от меня, чтобы в ту больницу Вы больше не вернулись, — непривычно мягким голосом заверила Сергея глава полиции Санкт-Петербурга. — Тем более, что ввиду Вашей «смерти» это будет не так сложно.       Разумовский улыбнулся одними губами, по-прежнему испытывая тревогу и вопреки вышесказанному не доверяя словам женщины из правоохранительных органов. Но в его голубых глазах отразилась та светлая надежда, что зачастую спасает и уберегает от жестоких поступков в будущем. Он молча поблагодарил за обещание, ещё не зная, ответит ли за свои слова замминистра МВД, но вера в лучшее согрела его бешено колотящееся сердце.       — Но впредь, пожалуйста, — уже более строгим тоном добавила Архипова, беззлобно сверкнув глазами, — не нарушайте моё личное пространство.       Сергей нахмурился в непонимании, но едва его растерянный взгляд упал на сомкнутые ладони поверх чужих пальцев, как мужчина резко отдёрнул руки и, прижав их к своей груди, тихо извинился:       — Простите, это… Это нервы.       Мария Андреевна удовлетворительно кивнула, убрала ладони с постели и, раскрыв блокнот на частично заполненной странице, внесла ручкой отдельные пометки.       — Другие люди, кроме Вас, могут его увидеть?       — Нет, нет, — почти сразу же ответил Сергей. — И в этом вся проблема: люди видят, что поступок совершил я, приходят в ужас, а на самом деле…       — А на самом деле это сделали не Вы, а Ваша вторая личность, — закончила за собеседника Архипова, улавливая суть заключающейся проблемы. Хакер медленно кивнул, стараясь не спугнуть пришедшую к женщине веру в услышанное — во всяком случае, по её широко раскрытым глазам стало чётко видно, как многое в её сознании поменялось в адрес Разумовского. Нельзя сказать, в лучшую или худшую сторону, но что в сторону объективной истины — однозначно.       — Я могу видеть его в отражении, — тише добавил мужчина, хмуря брови. — Он появляется внезапно, но… Но в любом зеркале я могу столкнуться с ним.       Мария Андреевна пристально посмотрела на пациента, который поднял, а затем резко опустил боязливый взгляд.       — Когда в последний раз он овладевал Вашим телом?       Разумовский будто ждал этого вопроса с самого начала, поэтому заранее подготовленный ответ сорвался с языка:       — На телебазе «78».       Замминистра МВД тотчас сдвинула брови и в недоумении постучала кончиком ручки по обложке блокнота.       — А за то время, что Вы провели в больнице…       — Он ни разу не приходил, — с неким упоением и даже лёгкой гордостью сообщил Сергей. Глаза сияли от радости, которую всё же мужчина сдерживал внутри во избежание ложной надежды. — В тот день, когда всё случилось, на мосту, он завладел мной, поэтому я не могу Вам рассказать в полной мере всего. Но когда блэкаут прошёл и он покинул моё тело, я уже смог осознать произошедшее… Я уже говорил, что в груди жгло адским пламенем и болело так, как никогда раньше, — Архипова вновь что-то записала в блокноте. — И мне тогда казалось, что это… Всё.       Сергей внезапно повернул голову к окну и на несколько секунд замер, медленно моргая и глупо улыбаясь. Тусклый свет солнца пробивался через полупрозрачное стекло.       — Я больше всего боялся, что умру в обличье этого чудовища, — поëжившись от всколыхнувших воспоминаний, продолжил мужчина. — Это ведь действительно страшно для меня. Не сама смерть… Всё же я был готов отдать свою жизнь за людей, и Гром об этом знает, — Разумовский принял прежнее положение и добродушно взглянул на собеседницу. — Страшнее остаться пленником собственного тела с разумом бесчувственного убийцы и после жизни…       Мария Андреевна опустила взгляд, подëрнутый ностальгией, и горько усмехнулась. Прежде ей никогда не приходилось так близко взаимодействовать с людьми, у которых врачи диагностировали раздвоение личности, и искренне пытаться понять их мысли и эмоции в переломный момент. Но случай, предоставленный ей фактически судьбой с учётом необходимости проведения чрезвычайной проверки в Санкт-Петербурге, стал первым и едва ли не значимым в её практике с точки зрения чувственной сферы личности. Иные примеры проявления лжеискренности у преступников вызывали в женщине отвращение и гнев, но сейчас пациент чётко стоял на своём и оттого внушал ещё большее уважение. Вероятно, он настолько поверил в сказанное и пережитое, что счёл ложь за правду… А может быть, придерживался истинных убеждений.       — А когда я взглянул на себя в отражении, то не увидел его, — широко распахнув глаза и почти не дыша, с трепетом произнёс Разумовский. — Я увидел себя, только себя. Свои голубые глаза. Но его не было.       Во взгляде хакера застыла крошечная надежда на долгожданное избавление от мрака, отягощающего само существование Разумовского. Уголки губ нервно задрожали, и на свет проявилась тёплая, широкая улыбка.       — Понимаете? Я его больше не видел, — возбуждëнно прошептал Серёжа, глядя в упор на замминистра МВД и будто пытаясь передать ей приятное волнение. — Я даже не чувствую его присутствия… Теперь. Он просто… Ушёл.       Архипова медленно кивнула и выдавила слабую улыбку, внешне поддерживая пациента, но внутри решая не разочаровывать его. Ей не казалось, что нечто сверхъестественное может по своей воле покинуть чужое тело и больше не появиться на прежнем месте. К жертве всегда возвращаются. Дело лишь во времени. Однако разрушать ту мимолётную радость, поселившуюся в кристально-чистых голубых глазах, женщина не собиралась: видя, с каким трудом Разумовский говорил о своей второй личности, чувствуя его тревожность на подсознательном уровне, Мария Андреевна поняла всю важность настоящего момента. И уничтожать собранное по крупицам спокойствие вперемешку с отдалённым счастьем она точно не будет. Аргументы, подтверждающие слова Сергея, в материальном смысле найти вряд ли удастся, но и верить с опорой на предчувствие… Нет. Не в этой профессии. Да и не в этой жизни.       — Хорошо. На сегодня достаточно, полагаю, — мягко сказала женщина, захлопнула блокнот и с любопытством воззрилась на пациента. — Если что-то ещё вспомните или… Или захотите о чём-то рассказать, передайте, пожалуйста, Вашу просьбу доктору Вернякову.       Разумовский мелко закивал, улыбнувшись, наконец, и обнажив зубы. Кожа на его скулах будто готова была порваться от распирающих положительных эмоций.       — По поводу нашей договорённости, — женщина подалась вперёд всем телом, и Сергей ответил ей взаимностью. Голубые глаза женщины негодующе блеснули. — Ввиду инсценировки Вашей смерти Вы должны оставаться здесь, в больнице, конкретно в этом крыле. Сюда никто, кроме Вашего лечащего врача, не может попасть из медперсонала. Я надеюсь, не нужно объяснять, чем чревата инициатива самостоятельно покинуть палату? — мужчина сосредоточенно хмыкнул. — В течение недели будут готовы новые документы. Остальное я урегулирую. Как только ситуация разрешится… — Архипова замолчала, с удовлетворением наблюдая за расширяющимися зрачками Сергея, не верящего в пришедшее на ум.       — Я смогу начать новую жизнь? — в смятении еле слышно закончил хакер.       — Если со второй Вашей личностью всё покончено — да.       Детский восторг исказил лицо Разумовского. Одними губами воодушевлённо прошептав «спасибо», он усилием воли сдержал себя от попыток приобнять женщину. Наивность, загоревшаяся в глазах мужчины, умилила и одновременно встревожила Марию Андреевну. Если чудовище осталось жить в Сергее, то ни о каком втором шансе речи не шло… Но это ещё только предстояло выяснить при помощи опытного специалиста. А пока разочаровывать находящегося в эйфорическом упоении Разумовского совершенно не хотелось — слишком правдиво смотрелись его эмоции на живом и некогда страдающем лице.       Архипова осторожно увеличила расстояние между их лицами, поднялась с постели и целенаправленно направилась к двери, но вопрос Сергея, озвученный взволнованным голосом, заставил её кинуть внимательный взор за пределы палаты:       — Это Игорь?       Майор, нарочно выйдя из тени, в упор смотрел на Разумовского через прозрачную стену его палаты. Всегда решительное лицо подёрнулось дымкой печали, а крепко сжатая в ладони до заломов фуражка послужила доказательством нервозности хозяина. Сергей слегка приподнялся в постели, хмуря брови и щуря глаза. Лучи солнца, выстреливающие в стёкла палаты, частично отражали жёсткую щетину, острые скулы и наморщенный лоб Грома. Неужели это правда он?       Мария Андреевна, вертя ручку в пальцах, с прежним строгим видом оглядела стоящего в коридоре мужчину. Его скорбный и не верящий взгляд был устремлён на пациента; кажется, Гром не обращал ровным счётом никакого внимания на находящуюся в палате замминистра МВД, как теперь и Сергей — в его взоре пропечатались боль, страх и… решимость. Между хакером и майором образовалась незримая нить, желающая преодолеть чёртову стеклянную дверь. И для Архиповой это послужило сигналом, означающим назревание крайне необходимого диалога в данный момент.       — Можно с ним поговорить? — словно прочитав мысли женщины, осторожным тоном уточнил Сергей.       Мария Андреевна слегка повернула голову вбок и, помолчав, тихо ответила:       — Попрошу у врача ещё пятнадцать минут.       Глава полиции осознавала важность эмоций, буквально вырывающихся из душ обоих мужчин. Многое было написано на их лицах. Опасность психически неуравновешенного состояния Грома всё ещё не миновала, но любое предостережение или отказ сейчас могли быть восприняты майором как препятствие, преодолеть которое необходимо вопреки здравому смыслу. А на подсознательном уровне Архипова чувствовала, как и Грому, и Разумовскому необходимо расставить все точки над и — в конце концов, именно Игорь уговорил Марию Андреевну инсценировать смерть недогероя-недозлодея, а сам Сергей не слишком верил в задушевный поступок майора. Им нужно было поговорить… Просто по-человечески поговорить, чтобы прояснить основные моменты. А в дальнейшем нужно будет разобраться с раздвоением личности у Разумовского. Верняков за ним присмотрит в её отсутствие.       Стеклянная дверь с дребезжанием захлопнулась, и Сергей вновь оказался один, но на этот раз — временно.

***

      — С каких пор на кладбище одеваются, как на войну?       Олег моргнул, и призрачное лицо Разумовского в стекле машины пропало. Слегка повернув голову в адрес человека, чей вопрос с нотками сарказма разрезал ночную тишину, мужчина угрюмо ответил:       — Ты же не думаешь, что я должен был нацепить зашкварные джинсы и потрëпанную временем косуху для встречи с другом? — Чума на несколько секунд оторвался от обзора извилистой дороги и обалдевшим взглядом окинул пассажира. — Ах да, ты ведь в таком прикиде ходишь.       Стëбная насмешка в любой другой момент заставила бы Чуму по-дружески толкнуть Волкова под рëбра, давая понять, что он ведёт себя неподобающе нагло. Но лёгкая улыбка, промелькнувшая на губах Олега, убедила водителя в его отстранëнном состоянии. Шутит… Скрывает свои чувства, мысли, прячется за маской тонкой иронии. За пять лет службы уже можно было к этому привыкнуть. Делает вид, что всё в порядке, но на деле внутри нет ничего, похожего на спокойствие, только сильнейший эмоциональный шторм, приправленный горестными воспоминаниями. Водителю хотелось оказать другу ту самую поддержку, которая шла за ними по пятам на протяжении их напарнических дел, но он и сам сейчас понимал, что пока время не пришло. На первом месте для Олега сейчас стоял не кто-нибудь, а его друг детства, Сергей Разумовский, и Чума старательно это принимал без глупых обид. Поэтому, с горечью усмехнувшись про себя, парень деликатно промолчал.       Олег сжал покрепче ладонью в плотной чёрной перчатке бутылку с толстыми стенками и поднёс её горлышко к губам. На языке моментально активизировались рецепторы вкуса, приятная горечь слегла обожгла нëбо. На время почувствовав облегчение, мужчина бегло окинул взглядом мелькавшую за окном местность. Сплошные ели и сосны, да уютные одноэтажные домики с перекошенными крышами — только и всего. Луна тускло освещала пустынную дорогу, на тёмном небе потихоньку зажигались звëзды.       Внизу живота росло напряжение с каждым преодолëнным километром. Предчувствие чего-то неизбежного и отчаянного, но такого близкого не отпускало с момента приезда в особняк. Намеренно выпроводить неприятные ощущения не получалось, а потому бывший член Отряда мертвецов поспешил натянуть бронежилет и захватить с собой обойму с заряженным пистолетом. Будучи на войне, Волков бы не придал значения странной тревоге, на высокой скорости распространяющейся по всей грудной клетке, но здесь, вдали от всех, после выдачи амнистии тому, кто в принципе её не заслуживал, у бойца не возникало сомнений, что всё же это неспроста. Тугой бронежилет высочайшей степени безопасности, прочные и комфортные перчатки, плотно прилегающие штаны с внутренними вставками по всей длине в качестве лёгкой брони от огнестрела — в условиях вынужденной изоляции от всевозможных технических приспособлений это казалось подарком судьбы. Олег не терял веры в себя, понимая, что стоит заняться прежними подрывными делами, но по собственной воле оттягивал решающий момент. Серёжа, его Серёжа… Он важнее всего и всех. Нащупав рукоятку пистолета в кобуре, мужчина хмуро посмотрел в зеркало заднего вида. Почему он умер раньше, чем они встретились? Ни о каком разговоре или прощении речи, разумеется, не шло. Но с закрытием гештальта, несомненно, теперь возникали проблемы.       — Может, поспишь? — заботливо осведомился Чума, едва Гелендваген со свистом колёс пересёк мост. — Нам ехать ещё минут сорок. Тебе отдохнуть нужно.       Волков тяжело засопел и кинул искоса разгневанный взгляд на товарища. В глазах отчëтливо отразилось раздражение. Почему мужчина не настоял на том, чтобы самостоятельно добраться до Южного кладбища? Излишняя участливость приятеля, медленно, но верно перерастающая в гиперопеку, уже не удивляла, но доставляла много неприятностей.       — А может, ты перестанешь вилять из стороны в сторону, нарочно привлекая внимание гаишников и понапрасну растрачивая моё терпение? — парировал мужчина и тут же сделал ещё несколько глотков из бутылки.       Чёрный джип в действительности служил чёрной вороной на снегу, мчавшейся на высокой скорости, посреди тёмного леса, излучая дальний свет от округлых фар на капоте. Дребезжание лопаты и лома в багажнике вовсю перекрывалось шумом мотора и пронзительным визгом тормозов. Резкие витки вправо-влево по прямой дороге, специально создаваемые водителем для более острых ощущений, порядком начали выводить Олега из себя. Пожалуй, года хватило, чтобы мужчина привык к одиночеству, тишине и относительному спокойствию, которое он, впрочем, мог контролировать.       — Расслабься, всё под контролем, — весело отмахнулся парень и покрепче сдавил ладонями шершавый руль. По-доброму оскалившись, водитель с ликованием устремил возбуждённый взгляд зелёных глаз вперёд и с нажимом вдавил педаль газа в пол. Автомобиль мгновенно начал набирать скорость, а ночную тишину разрезал громкий крик Чумы, полный восхищения и безудержной радости. — Еху-у-у!       Олег инстинктивно вжался в кресло, положив ладонь на кобуру, и зарычал, повышая голос:       — Живо сбавь обороты!       Бутылка с виски плавно опустилась на пол. Парень и не думал слушать своего напарника: машина на бешеной скорости летела по заасфальтированной дороге, пренебрегая какими-либо ПДД. За окном маячили и кружились, как на карусели, похожие друг на друга деревья. Волков почувствовал лёгкое удушье и с хрипотцой заорал:       — Остановись, придурок!       В любой другой ситуации страх как эмоция отступил бы в самую глубину подсознания: всё же Олег переживал более тяжёлые времена, когда приходилось и машину вести, и из пулемёта стрелять, и ни разу не показал проблем с вестибулярным аппаратом. Вечная стальная выдержка даже на поле боя — куда без этого в военных операциях? Но неизвестная местность, сплошной мрак, неизбежность «хвоста» сейчас играли далеко не на руку бывшему заключённому. Попадаться на банальном ДТП совершенно не хотелось, да и планы на будущее были обширными, чтобы тратить драгоценное время на тюремное заключение.       — Быстрее приедем! — хохотнул Чума и несколько раз ударил ладонью по центру руля. Оглушительный гудок оповестил всех в округе о появлении автомобиля, и это стало последней каплей для Олега. Мужчина, резко наклонившись, дёрнул на себя руль; водитель же вцепился в баранку и упрямо начал крутить её в противоположную сторону. Машина судорожно заходила из стороны в сторону, освещая фарами придорожные кусты. Взгляд Олега непроизвольно упал на дорогу, и впереди, в нескольких метрах, пассажир разглядел высокую тень с очертанием четырёх лап и рогов.       — Зверь!       Предупреждение, брошенное в пылу шуточной, по мнению водителя, борьбы, поспособствовало резкому спаду адреналина. Чума, вскинув голову, округлил глаза, громко чертыхнулся и спешно втопил педаль тормоза в пол; спина мужчины вновь соприкоснулась с кожей сиденья. Визг колёс вперемешку с криком парня буквально оглушили Волкова на долю секунды; ремень безопасности с силой надавил на грудную клетку; стеклянная бутылка спешно прокатилась под сиденьем. Тень животного оказалась так близко, что тормоза наряду с набранной ранее скоростью не смогли бы спасти выскочившего на дорогу лося или оленя. Волков, полный решимости, без какого-либо предостережения и не слишком дружелюбно оттеснил плечом Чуму и, обеими ладонями обхватив руль, крутанул его влево до упора.       Гелендваген пронёсся в считанных сантиметрах от опешившего животного, вылетел на встречку, взвизгнув шинами, проехал ещё немного вперёд, едва не опрокинувшись на бок ввиду потери равновесия и высокой скорости, и совершил оборот почти на двести градусов, перегородив собой обе полосы и, наконец, остановившись. Шипящий дым от покрышек заструился под колёсами; послышалось звонкое удаляющееся цоканье копыт; тусклый свет фар устремился на асфальт заезженной дороги.       Олег шумно выдохнул, прижался к спинке своего сиденья и, отстегнув ремень безопасности, в смятении провёл ладонью по вспотевшему лицу. Вот только крови на лобовухе им сейчас для полного счастья не хватало, да трупа зверя в неведомой лесной глуши. Чума замер, положив влажные ладони на руль; в течение полуминуты парень растерянно смотрел в лобовое стекло, будто не веря в произошедшее. Выступившая на лбу испарина, растрёпавшиеся русые волосы и взбудораженный взгляд намекали на то, что напарник не придал серьёзного значения столь катастрофическому инциденту.       — Нехило так пронесло, — присвистнул водитель и, нервно улыбнувшись, по-дружески пихнул локтем Олега под ребро. — Вот это адреналин, а?! — с облегчением выдохнув, Чума приложил затылок к подголовнику и часто заморгал, фокусируясь на дороге. — Хоть бы знак поставили, кретины…       Добавленное с упрёком замечание заставило Волкова вскинуть брови и с изумлением, плавно переходящим в возмущение, уставиться на товарища.       — Знак? Какой нахрен знак?! — сорвавшись, рявкнул Олег и, цепкими пальцами схватив ворот чужой косухи, притянул к себе парня. Лицо его исказила гримаса еле сдерживаемой злости. — Ты чё творишь, придурок? Тебе все мозги в рукопашной отбили?!       Чума упёрся ладонями в грудь Олегу и запыхтел, отвернув голову. Горячее дыхание напарника опалило подбородок.       — Ты сам хотел как можно быстрее попасть на это чёртово кладбище, — бросился на свою защиту парень и предпринял ещё одну попытку вырваться из мёртвой хватки товарища. Зелёные глаза с озорством заблестели. — Поблагодарить бы мог!       — Поблагодарить? Поблагодарить?! Сукин ты сын! — как не в себе заорал Волков, и его серо-голубые глаза, пропитанные животной злобой, прожгли побледневшее лицо водителя. — Да, по твоей милости мы бы мгновенно оказались на кладбище — в закрытых гробах!       Олег, рвано дыша, яростно отпихнул парня и досадно зарычал. Младше всего на пару лет, а ведёт себя как новобранец. В венах запульсировала кровь, а на шее лихорадочно забилась жилка. Чума убрал чёлку с лица, окинул недовольным взглядом напарника и, поправив ворот косухи, запальчиво выкрикнул:       — Зато раньше времени встретился бы со своим Серёжей!       Озвученная фраза послужила тем самым рычагом, той самой красной тряпкой, после которых пути назад не было. Парень не сразу сообразил, что предполагаемая шутка абсолютно не вяжется с нестабильным психическим состоянием Олега; огрубевшие пальцы правой руки стремительно сжали горло Чумы, а в левой ладони возник пистолет. Дуло упёрлось в живот водителю. Серо-голубые глаза угрожающе блеснули во мраке ночи, и парень предпочёл примирительно опустить свои ладони на колени.       — Даже не вздумай, — прерывисто дыша, не своим голосом прошипел Волков, — касаться этой темы.       Чума сердито уставился на напарника и плотно сжал губы. В его жертвенном положении спорить было опасно: судя по всему, во время пребывания на зоне Олег «слегка» потерял рассудок. Свирепость во взгляде, вспыльчивость в действиях и жестокость в адрес того, с кем проработал не один год, вызывали сильное недоумение. Или виной тому сам Разумовский, чудесным образом влияющий на мужчину? Отчаянный, преданный, с холодной головой и отсутствием излишней эмоциональности — Олег был таким на протяжении пяти лет, пока они вдвоём решали вопросы посредством военных операций. Но сейчас эти чёртовы приступы агрессии заставляли Чуму всерьёз тревожиться за друга. Может быть, после кладбища поговорить с ним?.. Лицо Олега находилось в непосредственной близости от парня. Искажëнное неистовством, оно буквально придавало своему обладателю сумасшествия: желваки лихорадочно ходили на скулах, глаза горели дьявольским огнём, ноздри раздувались, нахмуренные брови едва заметно подрагивали, морщины дополняли крепкий широкий лоб, сцепленные зубы показывались из-под искривившихся губ. Во всём буйстве красок невозможно было различить, тот ли это Олег Волков, тот ли это друг и напарник, не раз спасавший Чуму и получавший в ответ необходимые заботу и поддержку… Приставленный к животу пистолет явно давал понять, что сейчас не то время, чтобы разбираться в нюансах оказания первой психологической помощи.       — Ещё раз скажешь хоть одно слово в его адрес, — ярость заклокотала в горле Волкова, и пальцы с прежним остервенением сдавили кадык парня, — я не посмотрю на то, что мы друзья — сотру в порошок. Кивни, если услышал.       Чума медленно кивнул, с трудом сглатывая. Нездоровый ужас пропитал его тело. Олег слов на ветер не бросал. Да и не привязывался ни к кому по-настоящему… В Сирии точно.       Волков рывком отпустил водителя, убрал пистолет в кобуру и, натянув привычную маску угрюмости, сложил руки на груди. Чума, оказавшись на свободе, нервно коснулся кончиками пальцев недавно сдавленной шеи и прочистил горло тихим покашливанием.       — Поехали.       Ледяной тон нарушил пугающую тишину. Парень, дёрнувшись от неожиданности, поспешно оглядел местность за стеклом на предмет отсутствия каких-либо живых существ, и уже через секунду Гелендваген, сорвавшись с места, помчался на вполне допустимой скорости в сторону Южного кладбища. Встревоженный взгляд Чумы на протяжении десяти минут иногда сталкивался с мрачным взором Олега, и водитель бегло переводил глаза на лобовое стекло, впоследствии больше не тревожа товарища и наслаждаясь еле слышимым шумом мотора.       Волков натянул чёрный платок на нижнюю часть лица, прикрывая подбородок, губы и нос. Мысли о Разумовском вновь не давали покоя. Крошечная надежда, окутывающая каменное с виду сердце, заставляла жить, но одновременно угнетала существование. Что делать дальше? Мужчина мельком взглянул в зеркало заднего вида, и по спине пробежал холодок.       Покрытое прелестными веснушками лицо. Широкая искренняя улыбка. Взлохмаченные рыжие волосы с огненным отливом. И светло-голубые глаза, смотрящие в упор не то с добродушной издёвкой, не то с мучительной болью.       Мужчина рывком обернулся, затаив дыхание. Чего и следовало ожидать — никого… Только игры подсознания.