Майор Гром: Друзья детства

      Остроконечные ели, окутанные мраком, возвышались над железной оградой и поблëскивающими при свете фонарей крестами. Каменные плиты и припорошенные землёй места для захоронения виднелись далеко за пределами ворот, к которым подъехал Гелендваген. Выключенные фары и практически неслышимый шум мотора сыграли на руку. Свет в будке охранника на территории кладбища всё так же горел, щелчка от предохранителя не послышалось. По-настоящему мёртвая тишина окутывала лесистую местность на протяжении уже многих лет.       Олег первым спрыгнул на землю, плотно, но бесшумно прикрыв дверь машины. Чума последовал его примеру, решив на всякий случай оставить видеорегистратор включëнным. Окинув внимательным взором неизведанную местность, парень с восторгом присвистнул:       — Блин, хотел бы я, чтобы меня тут тоже похоронили…       Прохладный ветер заставлял края чёрной футболки, надетой наспех на мужчину, колыхаться. Единственная просёлочная дорога пролегала вдоль всего огромного кладбища, словно заставляя странников отвлекаться от пункта назначения и вспоминать о бренности мира, в котором они вынуждены жить. Лёгкий бриз от журчащей неподалёку реки приятной свежестью окутывал двоих приезжих. Покрытые ржавчиной чёрно-серые ворота не внушали уважения, вызывая откровенную жалость, зато расположенные вдали участки с погребëнными с волнением манили к себе — во всяком случае, Волков на некоторое время замер, оглядывая окружающее его пространство и с трудом проглатывая вставший в горле ком. Горечь от возможной потери нахлынула внезапно, но мужчина, собрав всю волю в кулак, нарочно подавил в себе чувство сожаления и тоски. Не с ним, чëрт возьми, да и не сейчас. Всё ещё может измениться. Да?       — Надень.       Олег в непонимании скосил глаза вправо на протянутую Чумой скомканную серую толстовку.       — Вряд ли по кладбищу гуляют в бронике наперевес, — с сомнением протянул парень, осматривая одежду друга, — так что не упрямься и надевай. В случае чего симулируешь свою смерть — сможем выгоду извлечь и начать полноценную новую жизнь.       — Боишься, что к утру станет на один труп больше? — горько усмехнулся Волков и взял подрагивающими пальцами толстовку. Мысль о том, что сейчас мужчине придётся искать могилу человека, которого он то ли ненавидел, то ли всё ещё любил — где-то в глубине души, — раздирала изнутри, заставляя мышцы напрягаться, а кровь пульсировать с удвоенной частотой.       — Всякое бывает, — уклонился от ответа Чума, переводя взволнованный взгляд на Олега. — Ты просто это, ну… — шмыганье носом сопроводилось тяжёлым вздохом. — Будь осторожнее, пожалуйста.       Волков нахмурился, в упор посмотрев на друга, и небрежно кивнул. Чуткий страх подкрался пусть и незаметно, но застать его всё же удалось, пока он чудом не повлиял на психику мужчины. Развернувшись, Олег решительно зашагал к багажнику машины.       — Слушай, э-э-э… — Чума мгновенно нагнал напарника и остановил его, осторожно положив ладонь на его правое плечо. Олег дëрнулся, как дворняга от неожиданного удара, и угрюмо взглянул на парня. Тот еле ощутимо провёл пальцами по короткому рукаву футболки. — Я был не прав. Прости меня. Не стоило так резко вести машину, да и мы реально могли попасть в аварию из-за меня…       Мужчина не поменял своего выражения лица, но раскаяние, прозвучавшее в голосе товарища, приятно тронуло крохотную часть его давно умершей души. Признавать свою вину Чума умел — понимал, когда действительно совершал ошибку, и просил прощения за свои деяния. В этом деле на войне равных ему не было. Олегу так и не удалось разгадать главный секрет: как на протяжении многих лет Чуме удавалось сохранять весёлый добрый нрав того пацана-подростка, отчаянно стремившегося к относительной справедливости и исполняющего все приказы с собачьей преданностью? Три года разницы роли не играли, по мнению мужчины, но вот лицо у Чумы озарялось светлой улыбкой каждый раз, как они вдвоём отправлялись на новое задание. Этот чëртов оптимизм, так не похожий на военную характеристику, заставлял Волкова каждый раз изумляться вопреки его собственной манере принимать многие вещи как само собой разумеющееся.       Олег коротко кивнул, принимая извинения товарища, но не спеша последовать его примеру. Его срыв был связан по большей части с тревогой за Серёжу, к которому, однако, мужчина испытывал диаметрально противоположные чувства, и это изводило сильнее всего.       — И это, по поводу Разумовского…       Знакомая фамилия, соскочившая с губ напарника, заставила Волкова агрессивно дёрнуть плечом и скинуть крепкую чужую ладонь.       — Не надо, — глухо прорычал мужчина, понимая, что в данный момент не в состоянии дать отпор привычным стальным тоном. Пальцы сильнее обычного сжали края толстовки, на шее в изнеможении забилась жилка, тяжёлый взгляд исподлобья упëрся в темнеющие в ночи ворота кладбища.       Чума еле слышно выдохнул, несколько раз моргнул, пробежался тёплым взглядом по мускулатуре мужчины и с пониманием произнёс:       — Просто помни, что ты не должен со всем справляться в одиночку.       Олег неожиданно для себя сгорбился, будто ощутив на своих плечах тяжесть сказанного. Чëрт, этот человек всегда смотрел прямо в душу. Как ему это удавалось? Даже после стольких попыток выполнять военные задания без какого-либо человека рядом мужчина по-прежнему ощущал поддержку Чумы, который, видя накопленные в процессе миссии отрицательные эмоции, позволял Волкову их выплëскивать. Получалась идиотская проекция психотерапии, но, пожалуй, в некоторых случаях это действительно помогало. Чума никогда не обижался, потому как всё всегда понимал — по словам, жестам, даже взгляду, находил нужные слова в тяжёлый период, отпускал дебильные шуточки, подбадривал своей широченной улыбкой и просто… Был рядом на протяжении последних пяти лет. Олег в полной мере осознал, какую роль играет наличие опытного и, главное, верного напарника рядом, начал даже привыкать к постоянному пребыванию Чумы, понемногу пуская его в своё личное пространство. Ведь в своё время Волкову было тяжело найти точку опоры с учётом усложнившихся взаимоотношений с Серёжей, и Чума грамотно и быстро поспособствовал проявлению его собственного «я», за что, разумеется, Олег был ему признателен, но так и не нашёл в себе смелости признаться в этом. События прошлого года, напрямую связанные с преступлениями Чумного доктора, и договорённость о возмездии Игорю Грому за сотворëнный им хаос в империи и душе Разумовского должны были сотворить ещё более прочный фундамент из доверия к своему некогда лучшему другу детства. И даже те прежние разногласия, казалось, остались далеко позади… Но дальнейшие деяния буквально похоронили практически все убеждения Волкова, возводимые Чумой с его согласия, о необходимости в здоровом партнёрстве. Изначально Олег даже не осознавал пагубность поступков, которые привели в ужас весь Петербург, преданно исполняя свой долг во имя дружбы — по этой же причине, да и из соображений безопасности, он временно вывел из игры Чуму, в то время по-прежнему выполняющего приказы в Отряде мертвецов. Недавняя омерзительная «выходка», по словам Чумы, с выстрелами Серёжи отшвырнула принципы Олега, нарушив его стабильную уверенность в окружающих людях. Душевный ожог по степени боли можно было сравнить с настоящим, но никто, за исключением Чумы, не подозревал о том, как сильно доверие Волкова рухнуло в бездонный карьер — настолько, что ни о какой командной работе речи идти больше не могло.       Олег поднял на парня нерешительный взгляд, а опущенные уголки губ выдали шаткость его внутреннего состояния с потрохами. Чума обнадёживающе улыбнулся одними губами, хитро подмигнул напарнику и констатировал факт:       — И не с таким справлялись.       Мужчина ничего не ответил, резким движением натянув на себя утеплëнную толстовку. Товарищ выудил из заднего кармана джинсов крохотную рацию и сосредоточенно нажал на несколько кнопок, проверяя её работоспособность. Чёрная коробочка издала еле слышимое шипение.       — Так, это тебе, — вложенная в ладонь рация приятно взбудоражила пальцы, — вторая у меня. В случае чего сразу оповещай меня. Ты слушаешь? — Чума ткнул указательным пальцем в грудь мужчины, на что тот хмуро взглянул на него. Зелёные глаза парня излучали лёгкое волнение, с настойчивостью сверля понурое лицо напарника. — Сразу, Призрак. О любых происшествиях. Потому что мы… — Чума замолчал, испытующе посмотрев в подëрнутые дымкой тоски глаза друга и дожидаясь, пока он закончит до боли знакомую и привычную с Сирии фразу.       Волков задумчиво повертел в пальцах рацию с поблëскивающими кнопками. Не отстанет… Потому что это Чума. Мужчина надёжно закрепил необходимый прибор у себя на бедре.       — Вместе, — поневоле выдохнул мужчина и мгновенно почувствовал, как под рёбрами в отчаянии забился ужас. От одного слова бросало в неестественную дрожь, но даже не потому, что одиночество теперь стало привычным состоянием бывшего члена Отряда мертвецов. Само это «вместе» возвращало Олега во времена, когда Серёжа только начал разрабатывать соцсеть с одноимённым названием. Стоило ли говорить о триггерах, то тут, то там снующих в мыслях мужчины?       Чума удовлетворëнно кивнул и в нетерпении дëрнул плечом.       — Пойдём-ка.       Друзья целенаправленно подошли к багажнику автомобиля и, остановившись, переглянулись.       — Короче, могилу ищешь самостоятельно — это мы уже договорились, — Волков мужественно сжал челюсти, нарочно заталкивая ноющую боль куда подальше. — Но, — Чума усмехнулся, и его глаза полыхнули дьявольским огнём, — с охраной мы разберёмся вместе.       Мужчина уже даже не собирался спорить — не в том положении, да и настроении, кстати, тоже. А ещё совершенно некогда. Тусклый свет в крохотной будке по-прежнему горел, освещая собой всё пространство внутри и снаружи. Чума одним нажатием кнопки на пульте открыл багажник, и взгляду Олега предстало его содержимое. Помимо лома и лопаты, необходимых для условного мародëрства на месте «захоронения», здесь лежал серый чемоданчик средних размеров. На крышке располагался широченный белый крест.       — Смотрю, ты методы не меняешь? — Волков опëрся на края багажника, рассматривая крест, и уверенно оскалился. Всякая робость мгновенно улетучилась.       — А то, — горделиво приосанившись, подтвердил Чума и, бережно взяв чемоданчик за ручку, поставил на асфальт возле Гелендвагена. Мужчина в свою очередь осторожно достал лом и лопату, не издав ни единого звука, и обратил пристальное внимание на товарища, который присел на землю и возбуждённо потëр ладони. Ощущение давно забытого удовольствия от методов работы напарника защекотало под кожей, едва воспоминания о военных действиях проникли в сознание.       Кодовый замок на ручке чемоданчика служил единственным препятствием на пути, но Олег без промедления разгадал набор цифр:       — Один, шесть, ноль, шесть?       Чума вскинул голову, и русая чëлка застлала ему глаза. Но по широкой улыбке мужчина с лёгким упоительным чувством понял, что память до сих пор ему не изменяет.       — Неужели ты запомнил дату нашего знакомства? — съëрничал парень, лукаво блеснув глазами. Кодовый замок мгновенно отреагировал на плавные движения пальцев своего хозяина, раздался характерный щелчок, и Чума неспешно, предвкушая возможность удовлетворения собственных садистских наклонностей, открыл чемоданчик.       Разложенное и отсортированное по крохотным многочисленным сегментам содержимое притянуло бы взгляд даже человека, не склонного к любопытству. Визуально чемоданчик напоминал медицинскую укладку, разве что отсутствовали двухэтажные полки: хватало места для необходимых препаратов и на дне, и по обеим сторонам чемоданчика. По бокам располагались прозрачные ампулы с вкраплённой жидкостью различных оттенков, к каждой из которых крепилось, очевидно, название некого «лекарства». Блистеры из-под таблеток, запрещённых во многих государствах мира, набор внутривенных катетеров в виде гибких трубок для инъекций, шприцы с иглами смешанных размеров, плотно упакованные спиртовые салфетки, стерильные бинты, сложенные пополам, несколько жгутов из крепкого материала на случай кровотечения, три пузырька с плещущимся внутри нашатырём и прозрачный контейнер, разбитый на два яруса и переполненный ярко-красными и тёмно-синими таблетками — пожалуй, это всё, что Олегу удалось рассмотреть беглым взглядом. Многое он отлично помнил ещё со времён первой вылазки в Сирии — тогда Чума оправдал свой позывной, лишив врагов чувства восприятия внешнего мира, потому как его чемоданчик, внешне напоминающий обыденную аптечку доброго доктора, играл важнейшую роль в стратегическом перехвате лидерства и дальнейшей победе над поражёнными. Львиную долю чемоданчика занимали те самые ампулы с веществами, различными по своему влиянию на организм и скорости действия.       — Мне казалось, или год назад препаратов было меньше? — Волков кивнул на поблёскивающие в темноте ампулы.       — Пока было время, разработал ещё несколько вредоносных штук, другие усовершенствовал, — без тени хвастовства произнёс парень. Его взгляд взволнованно бегал по содержимому, словно хозяин испытывал большие сложности с выбором. И неудивительно — в каждой ампуле заключалась своя маленькая, но зловещая сила. — Есть те, что парализуют нервную систему, есть с долгодействующим ядом, есть с ликвидацией сразу двух органов чувств… Всего понемногу. Но, полагаю, — Чума протянул пальцы к одной из ампул и осторожно вытащил её из округлого сектора, — сегодня нам это не пригодится.       Прозрачная ампула на несколько секунд задержалась в раскрытой ладони члена Отряда мертвецов, пока одурманенный воспоминаниями Олег в упор разглядывал жидкость молочного оттенка. Она не была похожа на остальные, но всё же внушала сильное недоверие с учётом того, кто её создал.       — Почему не пригодится? — оторвавшись от ностальгических ощущений, хмуро поинтересовался мужчина и исподлобья взглянул на напарника.       Чума сжал ампулу в своей ладони, с чувством выраженного удовлетворения прикрыл крышку чемоданчика и, шмыгнув носом, поднялся на ноги, столкнувшись взглядом с озадаченным взором Олега.       — Потому что он, — друг небрежно, но с нотками сочувствия кивнул в сторону темнеющей будки, — не имеет прямого отношения к Разумовскому или Грому. И убивать того, кто нашим врагом не является, я тебе не позволю.       Брюнет тяжело засопел, угрюмо вглядываясь в зрачки друга и гадая, целенаправленно он издевается или неудачно шутит. Закатывание глаз стало следующим жестом, когда Волков уловил серьёзность на лице Чумы в виде сдвинутых бровей и сцепленных зубов.       — Ты меня точно в гроб вгонишь своими «добрыми намерениями», — желваки агрессивно перекатились, и мужчина рывком поднял с земли лом и лопату. — Пошли.       Волков решительно зашагал к воротам, по пути в состоянии озлобленности натягивая маску до уровня глаз и яростно сжимая и разжимая кулаки. Чума самозабвенно усмехнулся, аккуратно убрал чемоданчик на место, тихо закрыл багажное отделение и последовал за другом, зажав в ладони ампулу со снотворным и на скорую руку вытащенный одноразовый шприц. «Призрак» всё отлично понимал и, вероятно, внутренне даже соглашался с разумными доводами напарниками, но кто утверждал, что свои мысли нужно озвучивать? Парень улыбнулся одними губами, искоса наблюдая за порывистыми действиями Олега. Весь такой принципиальный и жестокий, а на деле… На деле хочет душевного спокойствия в окружении близких людей, даже если это будет ещё одна опасная миссия в Сирии. Но благодаря «прекрасному» Сергею Разумовскому на данный момент маска намертво приросла к лицу Волкова. Как теперь восстанавливать доверительное отношение друга к миру? Чума с беспокойством окинул отчасти сгорбленную спину мужчины, усеянную глубокими шрамами вдоль позвоночника; разглядеть их можно было лишь на голом теле, но, разумеется, Волков этого сделать не дозволял — кроме одного раза, когда пришлось пустить чувство жалости в расход ввиду взбешённого взгляда Олега. Он не терпел никакого сочувствия, а уж по отношению к себе тем более.       Тяжелая поступь Волкова равномерно раздавалась в тишине. Полная луна, вышедшая из-за тёмной тучи, окропила тёплым светом небольшую будку с квадратным окном и перекошенной крышей. Покрытые ржавчиной ворота не давали пройти на крыльцо, по обеим сторонам которого располагались каменные ступени, но сквозь прутья можно было разглядеть множество пешеходных дорожек. Позолоченные буквы на надгробиях, казалось, придавали асфальту больше света, нежели стеклянные, качающиеся из стороны в сторону под лёгким ветерком фонари на высоких столбах. Мужчина остановился, упёрся сосредоточенным взглядом в замок, намертво скрепляющий идентичные по внешнему виду половинки ворот, и коснулся огрубевшими пальцами, укутанными в тугие перчатки, металла. К чëрту ключ, даже если бы он был. Сейчас Олег испытывал сильную злость, которая нуждалась в скорейшем выходе в свет.       Чума с тихим скрежетом вскрыл ампулу и, опустив шприц, набрал с его помощью безвредное снотворное. Стеклянная оболочка мгновенно выпала из рук, а сам шприц исчез в крохотном узеньким внутреннем кармане изношенной косухи. Парень приблизился к воротам, встав на одну линию с напарником, бегло посмотрел на старенький замок и задумчиво поджал губы.       — Ну слушай, здесь охранять, конечно, нечего, — Чума запустил ладонь во внешний карман косухи, порылся, выудил оттуда связку отмычек и с усмешкой позвенел ею перед лицом товарища. — Но всё-таки повозиться придётся.       Мужчина отступил, давая напарнику возможность осмотреть замок и одновременно гоняя в голове назойливую мысль. Чума присел и начал спешно перебирать самые разные отмычки, повисшие на стальном кольце, вслушиваясь в каждый звук возле охранной будки. Однако вокруг стояла тишина, изредка нарушаемая уханьем сов и убаюкивающим журчанием ручейка. Парень почти сразу нашёл отмычку с нужными краями и победоносно улыбнулся, но не успел протянуть пальцы к замку. За его спиной раздалось несколько быстрых целенаправленных шагов, подпитываемых тяжёлым дыханием и шуршанием гравия, и когда Чума инстинктивно повернул голову вправо, военный ботинок с толстой подошвой просвистел у него перед лицом, в мгновение выбив старенький замок с ворот.       Сталь зазвенела, замок с грохотом рухнул на землю, цепочка характерно просвистела в воздухе, обвив прутья, а дверцы закачавшихся от удара ворот с неприятным скрипом отворились. Кладбище, погруженное во мрак, словно ожило от действий Олега: с верхушек елей с перепуганным кличем взлетели чёрные птицы, вдалеке раздался приглушённый всплеск воды, а в охранной будке несколько предметов разбились, коснувшись плиточного пола.       — Ты чë?! — Чума вскочил на ноги и ошарашенно уставился на Волкова, от вылившейся злости потряхивая связкой отмычек. Напарник уже расширял проход, крепкими руками раздвигая дверцы ворот. — Обалдел? Мы же договорились!       — Что не трогаем охранника, — невозмутимо ответил мужчина и, повернув голову к плечу, лукаво подмигнул. — Я к нему и пальцем не притронулся. Пока.       Парень с раздражением оскалился, терпеливо прикрыл глаза, возвёл их к небу и яростно засопел. Нашёл лазейку в их же договоре, молодец какой, а о последствиях, как всегда, не подумал, плевать он на них хотел.       Дверь охранной будки широко распахнулась, приложившись о каменную стену, и в светлом проёме прямоугольной формы возникла высокая тень. Друзья, пригнувшись к земле, бесшумно скрылись за углом убогого домика, успев прихватить лопату с ломом и легко не попав под пронзительный луч фонарика.       — Ты меня достал своей любовью к насилию! — горячо, с явным негодованием зашептал Чума, спиной облокотившись на прохладную жёсткую стенку и в упор смотря на присевшего рядом Волкова. Связка отмычек исчезла внутри кожаной косухи. — Неужели нельзя хоть раз сделать что-то по-человечески?!       Мужчина промолчал, аккуратно выглядывая из-за угла домика. Фигура под метр восемьдесят, худощавые плечи, ружьё наперевес… Раз плюнуть.       — Ты отвлекаешь, я вкалываю, — распорядился Олег еле слышно и, внимательно изучая хрупкую спину охранника, протянул ладонь в качестве молчаливой просьбы о передаче шприца. Чума с широко раскрытыми глазами на протяжении нескольких секунд ошарашенно смотрел на напарника, а потом тихо гаркнул:       — Иди к чëрту, мне хватило твоих приказов.       Мужчина в непонимании обернулся, хмуро дëрнул уголками губ и вопросительно вскинул брови. Хорошо знакомый жест, намекающий на проявление агрессии в случае неповиновения. Парень смерил Олега возмущëнным взглядом, фыркнул про себя, но вместо молчаливого порицания быстро осмотрелся.       — Давай-ка по-нашему, — хитро подмигнув, предложил Чума и расплылся в восторженной улыбке.       Кажущийся добродушным оскал заставил Олега скривить губы и возвести переполненные раздражением глаза к небу.       — Ты же это не всерьёз? — еле слышно простонал мужчина.       — Давай-давай, заодно вину искупишь за свой срыв на дороге.       Волков изумлëнно-возмущëнно взглянул на напарника, но ничего не сказал, лишь фыркнул от души. Такие тонкие манипуляции только у его друга проходят — не всегда, только когда мужчина сам это позволяет. Других идей для отвлекающего манёвра не возникало, вероятно, по причине стресса, вызванного одним только видом кладбища и осознанием того, что где-то под землёй покоится некогда лучший друг. Придётся действовать, как они привыкли за время, проведëнное вместе.       Мужчина придирчиво огляделся, нахмурив брови и сосредоточив внимание на мерцающих вдалеке крестах. Едва колыхающиеся на ветру вершины елей шелестели хвоей, скрывая тёмные уголки леса. Хруст веток и сухих листьев под ботинками охранника отзвуками раздавался в ушах напарников, полоска света от фонарика постепенно расширялась, приближаясь к их временному убежищу. Чума бережно выудил из наружного кармана шприц и окинул его пристальным взглядом. Олег склонился к земле, в несколько шагов пересёк бетонную стену домика, выйдя к смежной и остановившись на углу, затем резко стянул маску с нижней части лица и шумно выдохнул. Успокаивающее шуршание крыльев пролетевшей над головой совы и последующее уханье придало Волкову больше уверенности в том, что на этот раз всё может получиться. Кто не ошибается, когда идёт на разведку впервые?       Приложив пальцы к щекам и носу и создав своего рода вакуум для большего по частоте звука, мужчина издал громкий озлобленный рык, постепенно переходящий в пронзительный вой, охватывающий всё лесное царство.       Свет фонаря мгновенно метнулся в противоположную сторону, а тихий треск послужил сигналом о снятии ружья с предохранителя. Подошвы ботинок спешно застучали по ступеням, удаляясь от ворот, под прицел попало несколько ответвлений дорожек, ведущих в самое сердце злополучного места, окутанного мраком и будто ядовитым ароматом смерти. Немедленное завывание и скулëж раненого зверя подтолкнули охранника к повторному осмотру кладбища, но издалека, так, чтобы возможно было остаться на прежнем месте, испытывая лёгкую дрожь и липкое любопытство. Шорох кроны заполонил собой окружающее пространство; листья, подхваченные внезапным порывом ледяного ветра, со свистом закружились на центральной площади, создавая видимость живого существа.       Чума, словно пантера, бесшумно в два прыжка подкрался к охраннику и, очутившись у него за спиной, вальяжно осклабился. Прямой тяжёлый удар под коленную чашечку заставил молодого парнишку покачнуться от неожиданности и издать сдержанное шипение, но разворот на сто восемьдесят градусов он не успел осуществить: ладонь члена Отряда мертвецов перехватила тонкие запястья охранника за его же спиной, другая — вырвала из мягких пальцев ружьё и откинула в сторону. Острая игла блеснула во мраке ночи и с нежностью вошла в побледневшую на шее кожу. Несколько секунд Чума продолжал удерживать вырывающегося охранника, отчего-то не стремящегося закричать, но яростно приоткрывая и закрывая рот в попытках что-то высказать; зелёные глаза выражали желание хищника, язык впопыхах ходил по раскрасневшимся губам. Чужие руки отчаянно били по животу, не нанося ровным счётом никаких увечий, сцепленные зубы пытались дотянуться до утончённых пальцев военного. Когда же Чума, отсчитав время до действия снотворного, почувствовал обмякшее в своих руках тело, то крепче ухватил ещё совсем юношу и аккуратно опустил его на бетонное крыльцо. Прислонив чужую макушку к стенке, член Отряда мертвецов заботливо проверил бьющийся в умеренном ритме пульс, заглянул в чужие застывшие зрачки и, удостоверившись в своём мастерстве, тихо, но звонко, по-собачьи, тявкнул.       Волков вынырнул из темноты уже в натянутом до уровня глаз платке и суровым взглядом окинул поверженного парнишку, словно уснувшего на крыльце своей же охранной будки. Чума убрал опустошённый шприц уже во внутренний карман и плавным движением откинул русую чёлку, осевшую на лоб. Мужчина боковым зрением уловил столь естественный жест и в то же мгновение ощутил лёгкий удар под дых, временно потеряв концентрацию на реальности: перед глазами возник образ Серёжи, его Серёжи, который с той же лёгкостью поправлял рыжие пряди каждый раз, как они выпадали из общей массы волос.       — Ну чё, гештальт закрыт? — на губах у Серёжи возникла самодовольная усмешка, брови лукаво приподнялись.       — Что? — хрипло осведомился Олег, переводя потерянный взгляд на Разумовского. Лоб мгновенно покрылся испариной от мысли, что всё происходящее не может быть правдой. Но он ведь его видит прямо перед собой, да?       — Миссия не провалена, вау, — съехидничал тот, игриво перебирая пальцами воздух и излучая добро одними голубыми глазами. Заметная родинка на левой скуле задрожала от еле слышимого смеха — такого далёкого, давно забытого, но услышанного будто совсем недавно. Внезапно проявившаяся складка между бровями и изменившийся тон с металлическими нотками проявились едва ощутимым мостиком между двумя мирами. — Призрак?       Мужчина с силой зажмурился против своей же воли, старательно напоминая себе о настоящем местонахождении бывшего лучше друга, и, нарочно закусив внутреннюю сторону щеки, резко распахнул глаза. Образ Серёжи расплылся, принимая добродушный вид напарника и разбивая сознание мужчины напополам от непринятия трагической ситуации. Взгляд Чумы излучал тревогу, а сложенные на груди руки свидетельствовали о порицании истощённого с эмоциональной точки зрения организма товарища.       — Нормально всё, — нервно сглотнув, с военной выдержкой качнул головой Олег, сосредоточенно смотря впереди себя и упрямо не давая себе вернуться в мир несбыточных отныне грёз. Черты лица Серёжи померкли так же внезапно, как возникли. Мужчина раздражëнно сдëрнул платок с лица, и чëрная материя ласково окутала его шею. Чёрт, он же буквально сходит с ума… Чума неодобрительно хмыкнул, деликатно промолчав. Стоило ли вновь напоминать о том, что недосыпание грозило сильными галлюцинациями людям с посттравматическим синдромом? Волков ему оплеуху даст, если услышит о подобном ещё хоть раз. Но и оставлять его в покое в таком состоянии тоже нельзя. Быть рядом? Просто по-человечески быть рядом.       Олег с трудом втянул носом полуночный воздух, чувствуя завязывающийся внизу живота противный узел из горечи и сомнений. Их с Чумой первая вылазка окончилась провалом как раз по причине неумения работать в паре. Зато когда возникла идея с отвлекающим манёвром в стиле животного мира, конкретно — шакалов, то тут, то там снующих по пустыне Сирии, всё пошло, как по маслу. Не сложилось тогда, но получилось сейчас. В этом и есть смысл жизни? Чтобы получить ожог и едва не сдохнуть, а потом рискнуть и заново вторгнуться в эту авантюру? В груди неприятно защемило, не давая глубоко вздохнуть.       Чума первым зашёл в охранную будку, следом порог переступил и Волков. По внешнему виду домик чем-то напоминал временное убежище, хотя и построенное в соответствии с обыкновенными правилами долговечного жилища — толстые бетонные стены, невысокий отштукатуренный потолок, уплотнённое окно с ламинированным стеклом. Внутри же пристанище практически не отличалось от обители Волкова, когда тот изготавливал бомбы для отдельных достопримечательностей Петербурга и, в особенности, Фёдора Ивановича: два стареньких деревянных стула, задвинутых за покоцанный стол; приземлённая, накрытая ободранным по краям покрывалом кровать; настольная лампада, уютно обволакивающая тёплым светом крохотное помещение; несколько стеклянных бутылок, валяющихся в углу и источающих свежий запах спирта; ослепляющий монитор компьютера с электронным журналом посещений; пожелтевшая, держащаяся на одном согнутом гвозде, наглухо вбитом в стену, карта кладбища с указанием участков для захоронения и условными красноречивыми обозначениями.       — Ну ничё так, — смерив безразличным взглядом, констатировал Чума и беспардонно хмыкнул. — Наверное, так тоже можно жить.       — Сколько у нас времени, пока он не очнулся? — Олег проигнорировал внутреннее убранство домика, старательно пытаясь сначала акцентировать на нём внимание, но после бросив эту затею, поскольку образ Серёжи по-прежнему стоял перед глазами. Мотание головой из стороны в сторону не принесло ровным счётом ничего.       — Три часа. Сорян, по времени ещё не удалось доработать, — хмыкнул Чума, кинув тёплый взгляд на напарника. — Но я в процессе усовершенствования.       Волков промолчал, затем нахмурился, в два шага пересëк крохотную комнату и, уперев ладони в стол, шумно засопел, сверля уставшим и нетерпеливым взглядом монитор компьютера. Список инициалов со временем посещения и указанием мест захоронений по праву занимал весь экран устройства.       — Вряд ли отслеживают деятельность охранника, если тебя это смущает, — оказавшись за спиной у Олега, предположил парень и рывком убрал упавшую на глаза чëлку. — Так чë ты ждёшь?       Волков с трудом проглотил появившийся без причины ком в горле и медленно протянул пальцы к заляпанной чëрной клавиатуре. Огрубевшие подушечки в тугих перчатках зависли над покрытыми пятнами клавишами, едва подрагивая, словно сам хозяин страшился получить информацию, которая пока даже не могла стать доказательством реальной смерти старого друга. Но ведь что-то его останавливало. Что?       За окном бесшумно пролетела сова, ухая и щëлкая крючковатым клювом. Убаюкивающий свет лампады внушал уверенность, поблëскивающим огоньком отдаваясь за пределами охранного домика.       Олег шумно выдохнул и, до побледнения сцепив зубы, за несколько секунд вбил полные фамилию, имя и отчество товарища в поисковике. Серый кружок, оповещающий о загрузке, бегло заметался по списку, изыскивая сходство. Мужчина чувствовал дыхание Чумы у себя над ухом, но сейчас его мало волновала смесь жалости и волнения, с лёгкостью окутывающая двоих людей. Серо-голубые глаза пристально наблюдали за процентным подсчëтом и поиском нужного человека, а сердце громко стучало в груди, постепенно отдаваясь барабанным набатом в ушах.       Загрузка кончилась внезапно, и Чума на мгновение задержал дыхание, собираясь с духом, чтобы сказать что-то ободряющее. Хотя ситуация была не из тех, в которой Волкову сейчас бы требовалась поддержка.       Инициалы Разумовского, его фото, личные данные, в числе которых теперь числилась и дата смерти, группа крови, медицинское заключение, прочерк в графе «родственники», адрес захоронения… Потемневший взгляд Олега заметался по монитору. Приступ паники на полсекунды сковал движения, но мужчина насильно взял себя в руки — в конце концов, в своё время его смерть инсценировали с такими же документами на выходе. Похоронка для Серёжи не входила в его план с учётом их почти окончившихся на тот момент даже приятельских взаимоотношений, но не всегда то, что написано, является исконно верным и правдивым. Это ведь могло быть ложью, ещё одной в жизни бывшего члена Отряда мертвецов, и верить бумажкам и подписям врачей мужчина не собирался. Даже самую крохотную мелочь нужно проверять несколько раз — этому жизнь его научила сполна. Лёгкая надежда боролась с отчаянием, находя документальные записи подлинными, но одновременно не допуская мыслей о действительности случившегося. Мелкая дрожь прошибла икры, довольствуясь лишь малой частью тела.       — Так, ну… — шум в ушах утих, едва раздался отвлечëнный голос Чумы, а на мужское плечо легла мягкая ладонь. — Липовый участок, десять. Вроде недалеко.       Парень по-свойски щëлкнул пальцами, кивнув на карту кладбища на противоположной стене. Олег исподлобья взглянул на пожелтевший по краям лист формата А5 с выцветшими прямоугольниками и перечнем условных обозначений и постарался сосредоточиться на предполагаемом маршруте до могилы Разумовского.       — По прямой до памятника, эээ… «Скорбящая мать», да, — Чума с беспечностью облизнул пересохшие губы и поставил руки на бёдра, стоя перед картой и сопоставляя художественные знаки с реальными объектами. — А потом направо до упора.       Волков, покачнувшись, встал на одну линию с товарищем и внимательным взглядом окинул карту кладбища, старательно делая вид, что твёрдо стоит на ногах. Недалеко совсем… Хотя и странно, что настолько в отдалении, практически на краю участка.       — Обычно героев хоронят ближе к центру кладбища, — скользнув взволнованным взором по напряжëнному лицу мужчины, Чума озвучил мысли обоих. — Лучшие места ведь возле мемориалов или хотя бы церквей. Тебе не кажется это подозрительным?       Времени и сил рассуждать о том, опасность какого масштаба ждёт Олега в тёмной глуши, не было. Перед глазами возникла добрая улыбка Сергея с подрагивающими кончиками рыжих спутавшихся волос, поблëскивающие голубые глаза, и Олег шумно втянул носом воздух, поневоле закрывая глаза, чтобы спугнуть любимый и вместе с тем ненавистный образ.       — Может, мне всё же пойти с тобой?       Отголоски заботы в голосе Чумы заставили Олега внезапно распахнуть плотно сжатые веки и прожечь суровым взглядом грудную клетку напарника.       — Да ладно, ладно, — изображая фальшивый испуг, парень поднял широко раскрытые ладони, а уголки его губ на мгновение дëрнулись в усмешке. — Забирай лопату, лом и… Ты там точно не заплутаешь?       Возмущение и агрессия, ставшие необъятными во взоре Олега, едва не испепелили его напарника, который принял молнии в серо-голубых глазах за отказ и поспешно двинулся к крыльцу. Волков бросил угрюмый взгляд на карту, окончательно запечатлел маршрут до могилы близкого друга и твёрдой поступью прошёл вслед за Чумой. Стальная выдержка сковывала движения, не давая возможности прочувствовать свободу в теле, но при этом позволяла на время отстранить все лишние чувства и эмоции. Он солдат. Солдат. И этим всё сказано. Не здесь и не сейчас, чëрт возьми, не здесь и не сейчас. Потому что… Нельзя. Потому что не принято.       Охранник в неестественном виде лежал на крыльце, голова его по-прежнему упиралась в стену, открытые глаза сверлили ночное небо, плотно затянутое тучами. Ружьë с покоцанным в некоторых местах стволом покоилось на земле. Тёмно-зелёные вершины елей стремились ввысь. Чума брезгливо поморщился, кинув сварливый взгляд на правое предплечье, и пальцами стряхнул внезапно упавшие на рукав его косухи капли накрапывающего дождя.       — Ненавижу сырость, — услышав знакомые шаги за спиной, парень продолжил попытки отвлечь товарища от тягостных мыслей, в буквальном смысле изводящих мужчину. — По мне так лучше степь, где под плюс сорок в тени — если повезёт. Что скажешь?       Раздался тихий топот по бетонным ступеням, песок захрустел под подошвами ботинок, и Олег завернул за угол домика, продолжая отгонять панику, впервые за долгое время поселившуюся не на глубине его души, а на самой её поверхности. Она то накатывала резкими порывами, как лазурная волна на побережье Чёрного моря, то убегала, оставляя лишь шум в ушах и пульсирующую боль в висках. Время от времени получалось её приструнить, но наглухо запертые в подсознании чувства и подавленные эмоции только с большей яростью просились наружу. Потакать их прихотям означало не уважать себя как мужчину и как солдата — во всяком случае, так считал Волков, — но сдерживать порывы агрессии становилось всё тяжелее. Подобрав с припорошенной влажным песком земли лом и лопату, ранее взятые из багажника Гелендвагена, наёмник с тем же суровым видом, но потерянным взглядом зашагал в сторону главной площади, прошествовав мимо напарника и ничего ему не сказав.       — Призрак!       Горячий шёпот в полуметре справа достиг ушей Олега, и тот остановился. Грудная клетка тяжело вздымалась, тая в себе накопленные и невысказанные сомнения вперемешку со страхами и разрушенными надеждами, икры било умопомрачительной дрожью, ладони в перчатках неосознанно покрылись испариной. Мужчина не повернул голову в сторону парня, который, замявшись, легко сошёл с крыльца и решительно приблизился к напарнику. Шумный вздох прокатился рядом с ухом Волкова, тем самым, где на месте отстреленной мочки сияла пустота. Олег не дëрнулся, по-прежнему вперив угрюмый взгляд в проглядывающие из-за стволов елей и столбов фонарей вырезанные деревянные кресты и каменные плиты с поблëскивающими датами и последними наречениями.       — Я понимаю, что тебе, как и остальным, иногда бывает трудно, — с горечью начал Чума, в упор смотря на товарища, который поминутно сжимал лом и лопату так, словно их вот-вот грозились забрать. — И ты не обязан сдерживать свои чувства, эмоции… — в напряжении парень потëр переносицу и шмыгнул носом. — Ты ведь человек, в конце концов. И тебе нужно…       — Мне нужно, — усилием воли проглотив ком в горле, хрипло произнёс Волков и наконец удостоил напарника насмешливым взглядом, переполненным ледяной яростью, — увидеть своего лучшего друга, прежде чем я уничтожу человека, который виноват в его гибели. И твои психологические приëмы, — мужчина сдвинул брови и, оскалившись, дерзко клацнул зубами перед самым носом предприимчивого напарника, — не сработают со мной, поскольку я больше ничего не чувствую.       Чума вдел руки в карманы оборванных джинсов, отвëл понимающий взгляд в сторону распахнутых ворот и разочарованно хмыкнул, сощурившись. Избегает любых разговоров о том, что на самом деле испытывает в такой трагической ситуации… Типичный Призрак. Олег раздражённо фыркнул, явно не удовлетворëнный излишним любопытством парня, и натянул платок до носа так, чтобы можно было глубже вдыхать ночной воздух — в условиях сильного стресса мужчине это давалось уже с большим трудом.       Высокий силуэт с лопатой и ломом наперевес поспешно двинулся в сторону главной площади и мерцающего вдали памятника «Скорбящая мать». Фальшивая твёрдая похода, плотно сжатые в ладони инструменты, скованные движения — как бы Олег ни пытался казаться сильным внешне, Чума насквозь видел друга, знал, что ему нужна помощь, хотел быть рядом, когда наступит «тот самый момент». Но сейчас явно не лучшее время для разговора по душам. Оно наступит, обязательно наступит… Просто чуть позже.       Щëлканье зажигалки, мелькнувшая в тонких пальцах сигарета, и вот уже крохотный огонёк сотряс ночную мглу. Зелёные глаза пристально устремились в спину Волкова. Желание по-человечески поддержать жгло воинственную душу. Крошечные капли дождя начали оседать на прилегающую к телу косуху.       Со скрипом качнувшаяся от осеннего ветра лампа на фонарном столбе на мгновение осветила уменьшающуюся фигуру друга в серой толстовке. Кажется, в его действиях прибавилось решительности… Чума усмехнулся сквозь зубы и выдохнул крохотное полупрозрачное облачко дыма в тёмное небо, укрытое грозовыми тучами.       Поверил в себя… Волчара любимый.