Майор Гром: Друзья детства

      Полтора месяца до основных событий…       Кожаная куртка непривычно сдавливала плечи и грудную клетку. Фуражку изрядно помяли в подрагивающих, вспотевших руках. Дребезжание закрывшейся двери заставило майора нехотя перевести внимание с пациента на бывшую начальницу.       — Сергей хочет поговорить с тобой, — с привычной строгостью озвучила Мария Андреевна и взглянула на Грома. Тот мелко кивнул, опуская печальные глаза. — Попрошу у Матвея Ларионовича ещё немного времени для вас.       Игорь протянул руку к дверце, намереваясь аккуратно открыть её, но пальцы Архиповой резко перехватили его запястье:       — Держи себя в руках, — кожу несильно стиснули, напоминая о давнем разговоре. — Иначе наша договорённость аннулируется.       Мужчина нахмурился в ответ на краткое предостережение замминистра МВД, но ничего не сказал. Сейчас мысли его занимал совершенно другой человек, с нетерпением ожидающий его за стеклом, и всё прочее, включая даже дальнейшие планы на свою жизнь, резко отошло на второй план. Сейчас это не так важно, как… Как он.       Стеклянная дверь тихо взвизгнула, коснувшись плиточного пола, и пропустила бывшего полицейского внутрь палаты, залитой постепенно заходящим за горизонт солнцем. Мужчина задержался у входа, не решаясь пройти дальше. Взор его полностью сосредоточился на Разумовском, сидящим посередине кровати.       Серёжа поднял исподлобья затравленный взгляд на вошедшего. Сгорбленные плечи выдавали его испуг и неуверенность, а опущенные уголки губ — пренебрежение. Пряди рыжих запутанных волос заслоняли добрую половину лица, из-под которых виднелись нежная на подбородке кожа и потемневшие нахмуренные брови. Сложенные в замок ладони покоились на коленях, пальцы судорожно сжимали материю белой больничной одежды.       — Долго будешь там стоять? — хриплым голосом поинтересовался пациент и, вскинув голову, предоставил Игорю возможность рассмотреть его бледное, но осмелевшее лицо.       Гром кашлянул в кулак, рывком натянул фуражку и осторожно приблизился к мужчине, который ладонью убрал чёлку за ухо и судорожно вцепился ногтями в колени. Его голубые глаза внимательно следили за каждым действием пришедшего, улавливая малейшее изменение на эмоциональном и физическом уровне. Ни о каком доверии и попытках начать тёплый миролюбивый разговор, разумеется, речи не шло.       Майор замер в полуметре, настороженно глядя сверху вниз на Сергея. Тот безразлично рассматривал изгибы кожаной куртки и дырки на синих рваных джинсах. Наконец, остановившись на чужом лице, покрытом жёсткой щетиной, мужчина снисходительно указал глазами на край постели, предлагая бывшему врагу присесть. Игорь, проигнорировав стоявший рядом стул, с облегчением выдохнул, восприняв жест пациента как доброжелательный знак. Огрубевшей ладонью сдвинув кончик одеяла, мужчина присел, неосознанно устроившись поближе к Разумовскому, но не чувствуя прежнюю вольность и раскованность. Теперь их лица находились в непосредственной близости друг от друга, а колени практически соприкасались. Взгляды двоих встретились, а дыхание стало тихим и прерывистым.       — Ты хотел поговорить со мной, — предпринял попытку начать разговор Гром, лихорадочно сжимая влажные ладони в карманах своей куртки. Голос отчего-то стал сиплым. Уголки губ Серёжи дёрнулись в полуулыбке, а лоб разгладился.       — Если учесть, что ты пришёл сюда раньше и без моего приглашения, полагаю, у тебя тоже есть такое желание, — сощурившись, парировал мужчина без какой-либо издёвки в голосе.       — Мне сообщили, что ты, ну… пришёл как бы в себя, — запинаясь, пояснил майор и прочистил горло громким покашливанием. Под сосредоточенным и испытывающим взглядом Сергея, с любопытством скользящим по его плечам, стало неуютно до дрожи в ногах, и мужчина опустил полные отчаяния глаза. Его прожгла злость на самого себя, когда подсознание с силой начало подкидывать эпизоды из психиатрической лечебницы. — Поэтому я и решил, что…       Игорь резко замолчал, понимая, как по-идиотски выглядит со стороны. Сергей ничего не говорил и не бросал на него осуждающего взора. Держа все свои мысли при себе, пациент вслушивался в тяжёлое дыхание мужчины, взглядом изучал его пальцы, покрытые мелкими ссадинами и мозолями, вглядывался в его осунувшееся и мрачное лицо с тоскливыми, как у дворняги, глазами. Перед ним сидел уже не тот крепкий своевольный человек, полный мужества и наглости… Жалость к майору начала пробиваться сквозь окаменевшее сердце вопреки здравому рассудку и прошлым прегрешениям с обеих сторон.       — Короче, я рад, что всё хорошо, — выпалил Игорь и потëр ладонью правую щëку. Нервозность выдавала его с потрохами, но у него пока плохо получалось контролировать свои эмоции.       Сергей нахмурился и медленно перевёл взгляд на Архипову, внимательно наблюдающую за мужчинами из коридора. Её строго уложенные волосы отражались в стекле. Пациент слабо улыбнулся, повернул голову к майору и, не прерывая зрительный контакт, мягко, но с нажимом произнёс:       — Может быть, скажешь правду?       Игорь вскинул голову и непонимающе уставился на собеседника.       — За тобой следят. Это ожидаемо. Но вот в чëм вопрос, — Разумовский приблизился к лицу мужчины и уставился в его растерянные глаза, будто надеясь улучить того во лжи. — Какова твоя выгода в инсценировании моей смерти?       Гром широко распахнул глаза. Внезапный вопрос ошарашил его не только прямолинейностью, несвойственной для хакера, но и недоверием, которое бывший полицейский так старался ликвидировать всеми возможными способами. Дыхание смешалось, глаза оказались на одном уровне, да так близко, что можно было различить дрожащие зрачки и радужку с голубым оттенком.       — Выгода? — горько усмехнувшись, повторил Игорь, и желваки проступили на его скулах. Обида подступила к горлу. — Издеваешься?       — А как иначе предлагаешь расценивать твой поступок? — осклабился Сергей и сцепил зубы. Отчаянная вера в добро боролась с лютым отрицанием истинных чувств. — Ты припëрся в больницу, избил меня до… — пациент сглотнул, находясь на том же минимальном расстоянии от собеседника. — До состояния, когда был вынужден глотать собственную кровь, затем выкрал без объяснений и повёз на встречу со злодеем, за которого почему-то принял моего погибшего друга!       Разумовский резко отшатнулся, уронил голову на грудь и сцепил подрагивающие пальцы в замок перед собой, мгновенно создав образ несчастного человека, подвергнутого серьёзным психологическим испытаниям. Чёлка вновь упала на его глаза, пропитанные горечью и беспокойством. Игорь глубоко вздохнул и нахмурился. Если Серёжа даже не верит в то, что его друг детства жив и фактически является главной марионеткой второй личности Разумовского, то как ему доказать, что истинные мотивы Грома связаны с пробуждением тёплых чувств и желанием подарить возможность искупления грехов?       По-детски шмыгнув носом, хакер кинул сокрушённый взор на коридор. Сейчас он пустовал — очевидно, Мария Андреевна решила оставить их наедине. Мудрое решение. Все вокруг пытаются убедить мужчину, что взрывы в городе и то побоище на телебазе — дело рук Олега Волкова. Сговорились? Может, им просто нравится наблюдать за переживаниями бывшего миллионера? Чёртовы садисты.       Игорь моргнул, и его радужка приобрела нехарактерный золотистый оттенок. Козырёк фуражки не позволил собеседнику заметить данных изменений на физическом уровне.       — Ты прав, это… Это моя вина, — покачав головой, негромко признался майор. Серёжа дёрнулся от хрипотцы в его голосе, но голову не повернул. — Я не должен был с тобой так поступать… Во всех смыслах. Ты истекал кровью, пока я требовал у тебя информацию, которую ты в принципе не мог знать. Тебе было страшно, когда я увозил тебя на лодке из больницы и рассказывал про то, что Волков, кхм… — мужчина сделал паузу. — Не доживёт до суда моими усилиями. Я тогда не понимал, насколько больно тебе было всё это слышать. Больно, страшно, ведь ты шёл в неизвестность, тебя убивала мысль, что всё зло наворотил человек, с которым ты рос в детдоме многие годы. Ты ничего не знал ни о флешке, ни о Волкове, ни о планах твоей второй личности… Ты абсолютно ничего не знал, поэтому испытывал беспомощность. И всё, что случилось с тобой — до лечебницы и после похищения, — только на моей совести.       Разумовский поёжился, опустив веки. Испещрённая рисунками и символами, переполненная листами бумаги, палата в психиатрической лечебнице напоминала тот самый ад, которого многие так боятся. Полная изоляция от внешнего мира, отсутствие контроля над своим телом, вечно перемазанные чёрным мелом пальцы и чужие ладони на плечах, сковывающие любое движение… От одного воспоминания о красных таблетках, временно уменьшающих эффект его присутствия, в горле пересохло. Если бы это хоть сколько-нибудь влияло на прогресс в лечении болезни, то становилось бы легче, только вот эти зеркала и этот переполненный желчью грубый голос… Нет, ничто не сравнится с самым мрачным годом в его жизни, который Сергей провёл на «лечении». Даже ледяной ветер, бушующий на Неве и пронизывающий до костей, не стал отправной точкой для усиления тревожного состояния, хотя их с Игорем разговор в лодке по-прежнему урывками звучал в подсознании и наводил на весьма неприятные мысли.       Возьми его за руку.       Посторонний бархатный голос коснулся ушей Игоря, и тот в мгновение бережно накрыл своей ладонью кисть Сергея, слепо следуя подсказкам в голове. Разумовский оцепенел, затаив дыхание; через несколько секунд его испуганный и встревоженный взгляд упал на переплетение их пальцев. Гром мягко, но крепко сжал ладонь мужчины, будто не собираясь отпускать. Невыносимая тишина заставила Серёжу оробеть и медленно перевести кристально-голубые глаза на пронизанное скорбью лицо майора.       Ну же, прими свою вину как должное.       — Я понимаю, что никакие слова не исправят того, что я сделал, — сипловатым от нарастающей тревоги голосом озвучил Игорь, в упор смотря на смущённого и недоумевающего хакера, но тщательно прикрывая козырьком свои глаза. — Только я виноват в том, что случилось в больнице, когда я не захотел тебя услышать, а решил просто избить ради добычи информации. Только я виноват в том, что тебя отправили именно к Рубинштейну и пичкали тяжёлыми препаратами на протяжении многих месяцев, доводя до состояния безвольной куклы. Только я виноват в том, что на телебазе тебя едва не убили эти чёртовы дроны. Из-за меня всё пошло, как всегда, по накатанной, и… — мужчина зажмурился, почувствовав, как в горле встал ком, появившийся из-за сдерживаемых эмоций. — И я готов понести наказание за своё отвратительное поведение.       Сергей, сгорбившись от неуверенности, моргнул несколько раз, вдумчиво обрабатывая и принимая к сведению сказанное Игорем. Чрезмерная откровенность с рвущимся наружу чувством вины заставила хакера ослабить своё недоверие и попытаться признать слова майора как некую правду — аксиому, если уж на то пошло. Им довелось не так много времени провести вдвоём и как следует узнать друг друга, но Разумовский не замечал ранее за Громом гипертрофированного чувства ответственности в адрес чужих людей и рвения к самобичеванию. Возможно, это и поспособствовало лёгкому изменению восприятия реальности в голове у Серёжи, особенно в отношении Игоря.       Прикоснись к нему. Просто побудь рядом.       Гром, желая заполнить затянувшуюся паузу и повинуясь указаниям невидимого гостя, внезапно подался вперёд, к замершему мужчине, и обжёг горячим дыханием его румяную щёку, остановившись возле чужого уха и прикрыв глаза:       — Прости меня. Из-за меня твоя жизнь оказалась в опасности. Моя вина во всём, что с тобой произошло…       Разумовский похолодел от непривычной близости и лёгким движением попытался высвободить свои руки, не меняя положения тела. Тогда Игорь сильнее стиснул чужие пальцы и ласково погладил ногти каждого по очереди. Внезапные прикосновения мужчины заставили хакера оцепенеть, глаза с удивлением и в непонимании забегали по постели. Сергей не осознавал происходящего, полагая, что всё делается с иронией, но в какой-то момент его захлестнуло чувство отчаяния. Страшно и сомнительно, так не похоже на настоящее поведение Грома… Вкрадчивый тон и осмотрительные жесты неожиданно подарили Серёже приятные ощущения, которые мгновенно разбежались мурашками по всему телу. Но в то же время пациент отказывался принимать наслаждение, медленно разливающееся в центре груди, отрицал собственные мысли и захлестнувшие эмоции, но чем дальше убегал от себя, тем скорее попадал в омут истинных ощущений. Игорь приглушённо вздохнул и аккуратно прижался своей щекой к щеке мужчины, надавив на горло собственной нерешительности; практически невесомое прикосновение обожгло пациента, и он с силой зажмурился, стараясь почувствовать каждый миллиметр чужой кожи. Одиночество на протяжении стольких лет терзало его душу, и сейчас у Серёжи скулы свело от нежных и, главное, живых касаний. Ошеломляющее чувство счастья волной прокатилось по всему телу, сметая на своём пути предрассудки и отрицание, но даря обладателю возможность просто насладиться физической подпиткой, в которой мужчина так горячо нуждался. Чёртов голод сводил с ума, нарочно путая мысли и сбивая заготовленные в уме фразы. Сладостная дрожь в ладонях словно испускала слабые разряды тока, причиняя покалыванием несущественную боль. Как долго он и мечтать не смел о привычных для многих людей прикосновениях… Как долго он был лишён того, что, кажется, имеет всякий, но катастрофически этого не ценит… Практически полностью отвыкнув от ласкового физического взаимодействия с кем-либо, Разумовский уже не представлял, что такое возможно. Будто из его памяти вычеркнули эпизоды, приносящие крупицы счастья лишь от одного поглаживания по румяной щеке или взлохмаченным волосам… Давно забытые, проявляющиеся только во снах или кошмарах, потерянные в этом необъятном мире — любые касания с теплотой, добротой, заботой трогали душу Разумовского, как множество лет тому назад. В последний раз он ощущал такое чувственное покалывание в груди, когда Олег в последнюю ночь перед отъездом обнимал его, полюбовно гладил по рыжим волосам, одновременно приговаривая: «Я вернусь, вернусь только ради нас». Ностальгия по безоблачным и счастливым временам и отдельно по Волкову нахлынула, как лазурная волна, и так же быстро отступила, оставив на поверхности только мысли о настоящем. Щека Игоря отдавала теплом, легонько колола, но была такой… Живой, чёрт возьми. Не призрачной, а самой настоящей, той, которую можно было прочувствовать всем существом. Однако Сергей всё ещё не испытывал уверенности в том, что это происходит наяву, а потому боялся даже пошевелиться: ему казалось, что если он сейчас погладит в ответ пальцы Игоря, или тихо прошепчет трогательные слова, или просто откроет глаза, как силуэт, напоминающий самого майора Грома, растворится моментально. Разумовский отчаянно страшился того, что он мог принять вид «героя города», прям как тогда, когда он целый год выдавал себя за «погибшего» Олега. Теперь доверять даже своим глазам он попросту не мог… Или не хотел — крушение всяких надежд ещё сильнее уничтожало и без того заниженную самооценку.       Они просидели рядом несколько минут, наслаждаясь компанией друг друга, прижимаясь тёплыми щеками, но не открывая глаз. Серёжа впитывал в себя каждую секунду не щадящего никого времени, смакуя момент, дарящий ему сладостное ощущение счастья и уюта. Игорь же равномерно дышал, бережно держа ладони мужчины и с тихим восторгом перебирая его хрупкие пальцы. Каждому хотелось запечатлеть словно сжигающие изнутри эмоции, поймать то самое «здесь и сейчас» — когда на весь мир плевать, потому что ваше маленькое счастье зарождается, напоминая распускающуюся розу в пёстром ярко-красном цвете. И обоим этого вполне удавалось достичь.       В сознании Игоря вновь возник горячий шёпот, но теперь слова разобрать не получалось. Мужчина распахнул глаза, и и каре-золотой цвет радужки вновь приобрёл привычный серо-голубой оттенок. Ощутив близость с Сергеем, Гром с лёгким негодованием сомкнул зубы, осторожно убрал ладонь и медленно увеличил расстояние между их лицами, не желая допустить возникновение тяжёлых мыслей у пациента, но одновременно предпринимая попытку вернуться на прежний уровень их взаимоотношений. Разумовский медленно открыл глаза и, несколько раз моргнув, с облегчением улыбнулся. Столько тепла и благодарности в этом взгляде, как смягчает любую грубость эта искренняя улыбка… Будто они очутились в прекрасном детстве, которого ни у кого из мужчин не было.       Игорь не до конца осознавал происходящее, силясь понять, что заставило его прикоснуться к Серёже. Лоб покрылся испариной. В груди запылал пожар от мысли, что сейчас он ощутил полное отсутствие контроля над собственным телом, но пламя так же быстро погасло, когда Разумовский напряжённым шёпотом, боясь неверно выразиться, озвучил свой вопрос:       — Тогда зачем ты инсценировал мою смерть и позволил мне остаться героем в глазах общественности?       Гром вскинул голову, невольно нахмурился и, потерев переносицу пальцами, произнёс с максимальной для себя дружелюбностью:       — Хотел, чтобы у тебя была достойная жизнь.       Сергей вздрогнул, словно его исподтишка ущипнули. Грубоватый голос Игоря озвучил первоначальное желание хакера, которому так и не суждено было сбыться. Попытки создать социальную сеть «Вместе» закончились полнейшим успехом. Но что его ждало дальше? Жестокие убийства, совершённые его руками и транслируемые в его же соцсети под видом народной мести, и массовые беспорядки, что привели к множеству убитых и раненых. До поры до времени Разумовский не подозревал, что блэкаут ему обеспечивает он, но ведь всё тайное однажды становится явным, правда? А теперь он для всех умер и… Выходит, получил право начать новую жизнь? Значит, замминистра не лгала ему и мотивы Грома полны искренности, без тени даже крохотной выгоды?       Разглядев в округлившихся глазах Серёжи изумление и растерянность, майор задумчивым взором окинул пациента и пояснил, отталкиваясь от собственных ощущений:       — Когда мы подплывали к телебазе, у нас зашёл разговор про, кхм, милосердие и прощение — верно я помню? — хакер мелко кивнул, и прядь рыжих волос спала ему на глаза. — Процитируешь, что ты тогда сказал о своём отношении к людям?       Разумовский сосредоточенно всмотрелся в свои широко раскрытые ладони, старательно воспроизводя в памяти разговор перед самым прибытием на мост.       — Если мне придётся пожертвовать жизнью, чтобы спасти людей, я сделаю это, — еле слышно просипел пациент и боязливо покосился на Игоря. Перед глазами так невовремя всплывали картинки из прошлого, где майор с обезумевшим взглядом избивает его, пытаясь любыми средствами добыть информацию… На языке внезапно возник едва уловимый привкус крови, и хакер сделал глубокий вздох.       Гром по-доброму сощурился и после полуминутного молчания мягко согласился:       — Верно. Это сказал именно ты, а не твоя вторая личность. И по итогу ведь… По итогу ты действительно отдал свою жизнь за всех тех, кто когда-то считал тебя своим кумиром. Можно сказать, что… — мужчина тихо усмехнулся. — Что ты сдержал своё слово.       Разумовский судорожно забегал глазами по постели, начиная догадываться, к чему клонит собеседник.       — Дроны ранили тебя. Ранили серьёзно. У тебя повсюду была кровь, просто везде… — голос Игоря задрожал, и мужчина несколько раз провёл ладонью по лицу, надеясь скрыть своё волнение, прежде чем продолжил: — Мы выстояли, но ты умирал у меня на руках и… И я счёл несправедливым то, что произошло с тобой.       Гром стянул фуражку и взъерошил и без того спутанные волосы. Нарочно не смотря на Серёжу, который внимательно слушал и одновременно изучал мужчину, бывший полицейский добавил, подводя итог:       — Просто в один момент понял, что ты не должен расплачиваться за ошибки другого человека, даже если это — твоя вторая личность. Увидел, что твои глаза снова стали голубыми, и… И постарался тебя спасти.       Тяжёлый вздох с нотками замешательства прокатился по палате, и Гром, явно нервничая, несколько раз с силой щёлкнул пальцами по козырьку фуражки. Серёжа ненадолго потерял дар речи, слушая отголоски фраз мужчины, эхом звучавшие в его голове: «Ты не должен расплачиваться за ошибки другого человека». А ведь тогда, на реке, речь даже не шла о мимолётной надежде на прощение — оправдывать убийства раздвоением личности Игорь считал омерзительным и нечестным, в первую очередь по отношению к себе.       — Переоценка ценностей? — подал голос хакер и выдавил слабую полуулыбку.       — Ну, тип того, — поведя плечом, хмыкнул Игорь и сам заглянул в глаза Сергея. — Ты так много отдал людям, что в их глазах стал настоящим героем. И приплетать тебя к взрывам и Волкову мне не хотелось. Ты заслуживаешь этот чёртов второй шанс на нормальную, мать его, и счастливую жизнь без всяких там «вторых личностей».       Тщедушное тепло молниеносно начало распространяться по всей грудной клетке, где ещё совсем недавно ныла серьёзная рана. Сергей впервые за долгое время позволил себе полностью отдаться этому сладостному чувству веры и надежды, внезапно ощутив острый прилив сил. По венам забурлила кровь, предплечья покрылись комфортными мурашками, глаза наполнились жизнью, пальцы с облегчением разжали скомканный край одеяла.       — Но ты ведь знал, что она, — хакер бросил пронзительный взгляд на стеклянную дверь, — не согласится на подобную аферу. Тем более, после всего, что я сделал…       — Моя первостепенная задача — спасти тебя, — с привычной твёрдостью в голосе отрезал Игорь и, нагнувшись, добавил чуть более тише: — Всё остальное я бы в любом случае разрулил.       — Обстоятельства могли сложиться немного иным…       — Плевать. Даже если бы они сложились иначе, — майор вновь перебил неуверенный тон Серёжи, — я бы пришёл и лично их разложил так, как мне удобно и нужно. Ты не тот человек, на которого я могу забить… Теперь.       Разумовский невольно расплылся в улыбке, не зная, как передать всё своё ликование Игорю, как поделиться с ним той радостью, которая буквально отращивала крылья за его сгорбленной спиной. Он уже и не помнил, каково это — испытывать настоящее счастье: и от осознания, что многие страдания позади, и от предвкушения новой, счастливой, интересной жизни без грехов прошлого. Перед горящими от восторга голубыми глазами замелькали всевозможные желания, цели и мечты, к осуществлению которых мужчина стремился, сколько себя помнил. Пока они жили только в его голове, но кто знает, как скоро он сможет достигнуть тех пленительных вершин.       — Значит, всё идёт по твоему плану, — Серёжа скосил глаза на стеклянную дверь. — Даже Мария Андреевна поведала мне про новые документы и… Второй шанс, получается.       — Во всяком случае, мои слова и действия её убедили, хотя я и не приложил особых усилий. Я хотел с ней отдельно переговорить, ну, а потом эта кома… — мужчина шумно втянул носом воздух и потëр ладонью щетину. — Короче, она лично попросила доктора Вернякова оставить тебя в этом крыле. Похороны состоялись, на Южном кладбище даже, кхм, есть твоя могила.       Игорь вновь натянул фуражку и, опустив голову, с силой потёр пальцами запястья. Те же эпизоды, с похоронами, он уже проживал всего несколько месяцев назад. Чёрт возьми, боль всё ещё освежала изнутри. Пропитываемая горечь часто туманила рассудок. Как странно осознавать, что ты больше не можешь видеть, слышать, чувствовать ушедшего человека, словно он испарился, словно его никогда и не было. Так странно и больно…       Разумовский робко протянул руку к Грому и бережно положил ладонь на его плечо, постаравшись не вторгнуться в чужие воспоминания. Игорь невольно вздрогнул всем телом и медленно перевёл удивлённо-испуганный взгляд на собеседника. Бледные пальцы ободряюще сжали плечо, но на лицах обоих мужчин не промелькнула даже тень улыбки. Оба всё понимали. Сергей узнал о гибели Фёдора Ивановича, устроенной лично подрывником, из разговора с доктором и ощущал косвенную, но терзающую вину. Он не знал, отдал ли приказ он или же подрывник лично придумал такой трагический ход, но смерть близкого человека — это всегда горе, даже если ты не был с ним знаком.       — После ранения дронами у тебя глаза снова стали голубыми, — резко перевёл тему майор, ощущая накатывающую тревогу и желая как можно скорее затолкать её в глубь подсознания. — Это то, о чём я думаю?       Хакер аккуратно убрал ладонь и, положив её себе на грудь, неспешно сжал в кулак. Смущённо потупившись, мужчина еле слышно вздохнул и, вобрав в свой тон всю решительность, на которую Сергей был способен, произнёс:       — Я полагаю, да.       Игорь хмуро закивал, складывая руки на груди.       — Но ты не уверен?       — В этом нельзя быть уверенным, — покачал головой пациент и, стиснув пальцами кожу на предплечьях, попытался себя утешающе обнять. — Я не чувствую серьёзных изменений, мне кажется, что он ушёл. Но я боюсь… — поёжившись, мужчина поднял переполненные надеждой глаза на майора. — Я боюсь, что он вернётся. Он всегда возвращается.       Бывший полицейский скривил губы в горькой усмешке. Ужас в бездонных, но чертовски привлекательных глазах сковывал. И мужчина очень хотел помочь — словом, делом, да чем угодно. Но, к сожалению, в сложившейся ситуации он не располагал такой возможностью. Очаровывающая, манящая надежда в действительности могла стать тем самым мостиком через пропасть страха, но кто сможет убедить, что на полпути тросы не затрещат, а деревяшки не обвалятся под тяжестью роковых событий? Игорь беглым взглядом окинул собеседника, изучив его сгорбленные плечи, худые руки, просвечивающие через кожу вены и скопления мелких родинок. Нет, он не справится в одиночку с ним. А если вновь обманут, предадут, его настоящая личность будет уничтожена. Бедный, бедный Серёжа…       — Значит, следи за своим состоянием, — посоветовал Гром, хмыкнув. — Здесь за тобой присмотрят, пока все процедуры не завершатся. Ах да… — мужчина сделал паузу, воровато оглянулся, проверяя пустующий коридор, сунул руку в карман куртки, пошарил и выудил стеклянную баночку с поблёскивающими красными таблетками внутри. Серёжа быстро заморгал, не веря в увиденное. Затем, всё так же не теряя времени и осматривая стены за пределами палаты, мужчина нащупал руку недоумевающего Разумовского и вложил в раскрытую ладонь пузырёк. Сергей инстинктивно сжал его и торопливо спрятал под одеялом. — Пусть будет у тебя на всякий случай. Только не увлекайся. Я не знаю, чем тебя будут пичкать здесь, но если он появится, возможно, эти таблетки тебе как-то помогут, что ли.       Игорь, расслабившись, устроился удобнее в прежней позе, теперь наблюдая за помрачневшим лицом Серёжи. Он покрепче сжал пальцами баночку, спрятанную под одеяло, и в негодовании скрипнул зубами. Не дай Бог он вернётся… Чёрта с два хакеру эти таблетки пригодятся. Он приложит максимум усилий, чтобы не дать той твари вновь завладеть его телом и разрушить жизнь.       — Спасибо, — трепетный голос нарушил недолгую тишину, и Разумовский поднял волевой взгляд на майора. — И за второй шанс… Спасибо.       Мышцы на лице расслабились, и Гром добродушно ухмыльнулся. Приятно, что его затея если и не пришлась по душе, то хотя бы состоялась. Восторг пронёсся стремительной волной по спине мужчины от мысли, что Разумовский получил право на новую и счастливую жизнь. Он заслужил. После всего трэша, через который он прошёл, будучи под контролем второй личности, после пережитого ужаса у ног властного доктора Рубинштейна, после известий о Волкове как подрывнике и многочисленных жертвах его взрывов и дронов — да, пожалуй, у Серёжи есть возможность начать всё с чистого листа. Если, разумеется, он сам того захочет. Хотя и в этом сомнений не возникало: бешеное ликование и подрагивающие от нетерпения кончики пальцев говорили сами за себя.       — Игорь…       Майор внимательно посмотрел на собеседника, приготовившись услышать основной вопрос, волнующий всё существо Сергея.       — Это правда, что Олег… Что Волков… — Разумовский закусил губу, обдумывая, как не вывести Грома из состояния умиротворения, но при этом получить долгожданный ответ на свой вопрос. Фраза, сказанная Игорем на пути к мосту, билась о стенки сознания, давя на виски с невероятной тяжестью: «До суда он точно не доживёт». Серёжа знал, что правда — жестокая штука. Но для начала ему надо было убедиться в том, что Олег на самом деле…       — Не погиб в Сирии, — слова, произнесённые с хрипотцой, заставили сердце Сергея забиться раненой птицей в груди.       Игорь ждал, когда Разумовский задаст ему этот вопрос. Ещё в начале разговора он полагал, что пациент не в курсе Отряда мертвецов, игры самого подрывника и финального акта побоища на телебазе — рано или поздно он бы себя выдал. Разумно, что Сергей не стал заговаривать об этом с Архиповой: было бы тяжелее убедить её в том, что никто не собирается помогать бежать заключённому, получившему срок «пожизненно». А вот Гром мог всё рассказать ему. Может, действительно сработала переоценка ценностей? Игорь ненароком кинул взгляд на стеклянную дверь и различил силуэт Марии Андреевны в коридоре. Тонкие пальцы бережно постучали по циферблату часов на запястье левой руки, напоминая о скором завершении разговора согласно указанному времени.       — Про свидетельство о смерти и взрывы в городе я расскажу в следующий раз, когда буду навещать тебя, — пообещал Игорь. — Что же касается самого твоего Волкова…       — Можно мне с ним встретиться? — встревоженным голосом перебил Разумовский, во все глаза смотря на майора. Зрачки еле заметно дрожали от сильного желания, рвущегося наружу.       Гром опустил хмурый взгляд и сжал ладони в кулаки. Говорить о подрывнике, виновном напрямую в смерти Прокопенко, до жжения в горле не хотелось, но возбуждённый шёпот и наполненный паникой взгляд нарочно не позволял закрыть эту тему до выяснения всех обстоятельств. Разумовский расценил угрюмость Игоря по-своему и, в ужасе отшатнувшись, сдавленно прошипел:       — Ты же его не?..       Неоконченный вопрос позволил Грому осознать иную сторону медали, которая не была истиной, но стремилась ею стать для Серёжи. Мужчина поспешно твёрдым тоном произнёс, вглядываясь в перепуганные голубые глаза и не моргая:       — Нет, я его не убил, — гнев крохотным огоньком разгорался и затихал во взгляде Игоря. — Сейчас он в тюрьме особо строгого режима в Хабаровске. Суд приговорил его к пожизненному. Так что твой друг, — мужчина от злости скрипнул зубами, — жив и почти здоров.       Паника в голубых глазах Сергея сменилась облегчением, и едва уловимая ревность кольнула Грома в сердце. Друзья детства — такое не забывается, верно? Ненависть, поднятая с самых глубин его души, не давала больше шанса на прощение и проявление какой-угодно доброты в адрес убийцы.       — Значит, всё же милосердие победило? — осторожно улыбнувшись, уточнил Разумовский, ненароком намекая на разговор в лодке. Щёки пациента запылали, в уголках глаз начали скапливаться крошечные слёзы. Он жив… Плевать, что в тюрьме: если взрывы на самом деле его рук дело, то это ожидаемый, хоть и трагичный исход для его лучшего друга. Однако лучше быть живым, но за решёткой, чем… Чем лежать под могильной плитой. Олежа, его Олежа… Что же ты натворил? Тревожные мысли заполнили собой всё пространство, мешаясь и создавая новые. Пожизненное… Страшное слово. Насколько оно близко к правде? Почти здоров… С ним всё же что-то не так? Если да, то серьёзно ли он ранен? Возможность встретиться стала вдруг такой далёкой ввиду вскрывшихся обстоятельств, будто недостижимой. Но только не для Разумовского.       Игорь сухо кивнул, опуская пылающий взор. Последние минуты давались ему тяжело при упоминании Призрака, и мужчина держался только из-за Сергея, пребывающего в относительном спокойствии за своего старого товарища. Если ему важно знать, что Волков жив, Гром скажет это. Потому что для Серёжи это важно.       — Выходит, что так.       Настойчивый стук по стеклу за пределами палаты оповестил об окончании разговора. Гром неспешно поднялся с постели, мельком бросил огорчённый взгляд на Разумовского и выдавил из себя ободряющую усмешку. Пациент ответил ему искренней улыбкой и поблёскивающими от восторга глазами. Сделав несколько шагов, майор внезапно остановился и обернулся, услышав своё имя за спиной:       — Игорь.       Серёжа сидел в таком же положении на кровати, скрестив ноги и с мягкой улыбкой рассматривая уходящего мужчину. Его рыжие волосы отливали позолотой при свете вечернего солнца, голубые глаза искрились от счастья, хрупкие пальцы поглаживали собственные запястья, выпрямленная спина создавала впечатление уверенного в себе человека.       — Спасибо, — и, помолчав, пациент добавил чуть более конкретно: — Спасибо за всё.       Майор снисходительно опустил подбородок, избегая взгляда Сергея, и, положив ладонь на ручку двери, на некоторое время замер. Благодарность предназначалась Игорю — и за инсценированную смерть, и за второй шанс, и за возможность быть услышанным, и даже за таблетки. Но в особенности за проявление сострадания к Олегу Волкову, ранее покойному и ныне вполне живому подрывнику-убийце, коротающему свой вечный срок в «Снежинке» на другом конце страны. И если раньше Игорь жалел о принятом решении, где-то в глубине души по-прежнему желая смерти бывшему члену Отряда мертвецов, то теперь, разглядев во встревоженных глазах Разумовского настоящую признательность и даже уважение, мужчина осознал, что сделал верный выбор — если не ради себя, то ради человека, к которому нежданно воспылал нежностью. Скрывая правду о настоящем виновнике в терактах на улицах Питера, Гром чувствовал, что поступает, мягко говоря, нечестно по отношению к Серёже. Но состояние пациента сейчас не внушало ни доверия, ни спокойствия, а если принимать во внимание тот факт, что некоторое время назад он вышел из комы, то та самая истина могла стать сильнейшим психологическим потрясением для него. Нельзя было это допустить, нельзя… Возможно, позже. Да, позже он обо всём расскажет, нигде даже не солжёт вопреки сильному желанию — ненависть к Волкову по-прежнему могла сполна управлять майором. Но взаимоотношения с Разумовским сейчас стояли для Игоря на первом месте. А Сергей всегда с уважением относился к давно забытой в обществе честности и не хотел разрушать то крохотное доверие, зародившееся между ними. Эти крупицы могли исчезнуть так же быстро, как появились в процессе их откровенного разговора.       — У нас получилось… — горячо прошептал Гром не то с вопросом, не то с убеждением. Серёжа его не услышал сейчас. Но услышал тогда, когда прощался с жизнью. Может, ему действительно уготовано другое существование в дождливом Питере? Было бы славно. Каждый имеет право на второй шанс…       Игорь агрессивно скривил губы и поспешно толкнул стеклянную дверь.       Каждый, кроме Волкова.