Мое безумное желание

      Максим просто ушел, хлопнув дверью, оставив меня стоять в одном нижнем белье и отходить от произошедшего. То, что он со мной сделал не поддается никакому описанию. Адреналин в крови зашкаливает, причем каждый раз, когда я вспоминаю это. Даже сейчас сидя на последней паре прямо перед преподавателем, еще и Леся что-то бубнит, но я не слушаю. Это чувство застилает мне глаза, и я совсем забываю о том, как он некрасиво поступил. Хотя, Максим все еще остается для меня большой загадкой, никогда не знаешь, что у него на уме и такой уход можно списать на тараканов в его голове.       Я прокручиваю тот момент вплоть до миллисекунд. Каждое его касание, движение, слово, горячее дыхание на шее, тело до сих пор отзывается мурашками. А поцелуй так и подавно вызывает лихорадочный жар. Никогда бы не подумала, что такой необычный во всех смыслах первый поцелуй, окажется самым ярким событием в моей жизни. Стоит закрыть глаза и все повторяется, словно записала это на кинопленку. Все произошло так неожиданно, словно подчинил меня себе, и я выполняла все его указания. Отчасти мне понравилось, прибавило пару очков в уверенности к себе. Я тогда еще долго смотрела в зеркало изучая каждый миллиметр своего тела. Повторила все его действия и уверовала, что не так плоха, как мне всегда это казалось. Но все равно до идеала явно далеко. — Эй, ты меня слышишь? — Леся пихает в бок, и я наконец обращаю на нее внимание. — Я говорю, Макса вчера видела, какой-то он перегруженный был, так подшутила над ним, что тот перестал со мной разговаривать.       Она наверняка рассказала трехчасовую мелодраму об их взаимоотношениях, но мне совершенно не хотелось это слушать. Даже представлять не хочу, что он был с ней. Внутри меня начинает разыгрываться настоящая война, во мне появляются чувства, о которых я даже не подозревала. И представлять его с другой становится не очень приятно. Но как бы во мне не кричало собственничество я должна прекратить все, вряд ли Леся простит мне такое, да и ему тоже. — Наумова, ты вообще здесь? — она больно бьет в плечо, что я сразу выпадаю в реальность, потирая ушибленное место.       Она собирает свои вещи, я оглядываю аудиторию все делают то же самое, пара закончилась, а я и не заметила. Немного помедлила и тоже начала собираться домой. — Да тут я, тут. Поняла, что с Максом что-то не то, — на этих словах она тормозит и смотрит на меня с ехидной ухмылкой, и что я тут такого сказала? — Ого и давно он у тебя Максом стал? — я сразу замерла и поняла, что впервые его так назвала. Как никогда мне стало неловко и страшно, но ее реакция разрушила все мои опасения в пух и прах. — Что ты так напряглась то, меня вообще не волнует, как ты его называешь, просто непривычно слышать это именно от тебя.       Я выдыхаю с облегчением и продолжаю начатое. — Вырвалось просто, пошли, — я кивнула на выход, и мы вышли в переполненный коридор. — Ты домой? — я киваю и пытаюсь остановить дрожь в теле. — До завтра тогда, мне по делам нужно, — махаю ей рукой и вяло улыбаюсь. — Кстати, отлично выглядишь.       Ничего не успеваю сделать и сказать, как она скрывается за поворотом. Сегодня я впервые проспала и собралась на скорую руку, но если клетчатая рубашка и черные рваные джинсы — это круто, то так тому и быть. Я не торопливо спускаюсь по ступенькам стараясь никого не задеть и снова предаюсь своим личным воспоминаниям. Спустившись на первый этаж вижу, что место, где Максим обычно подпирает собой стену пустует и внутри что-то болезненно екает. Только сейчас я начинаю понимать, что после вчерашнего он не звонил, не писал, в общем никаким образом не давал о себе знать. Все мои мечты и надежды разрушились о гранит реальности. К горлу подступила тошнота, а в уголках глаз собрались слезы. Я просто поддалась соблазну даже не подумав, что будет потом. Поверила в свои чувства, не особо заботясь взаимно ли это. У него сотни девушек, которых он может заполучить по щелчку пальцев, и я просто мимолетное развлечение.       Мой мозг концентрируется на худших выводах этой истории, что слезы сдерживать уже невозможно. Всю дорогу до дома я даю себе обещание больше не иметь с ним дело, не поддаваться на всякого рода уговоры с его или Лесеной стороны. У нас ничего общего нет и никогда не будет. Всегда знала, что эти игры не для меня и не ошиблась, еще и обожглась к тому же.       Уже у самого подъезда я кое-как беру себя в руки. Возле квартиры долго провозилась в поисках ключей, но все же нашла их и не без вселенской поддержки попала в замок, руки до сих пор дрожат. Дверь с привычным скрипом открывается, и я сбрасываю свои кеды отшвыривая ногой к тумбочке. Готова уже пройти на кухню, чтобы заварить себе чай, который поможет на время забыться, как замечаю папу сидящего на моей кровати. Я медленно иду в его сторону и открываю дверь комнаты настежь.       Картина передо мной весьма неприятная, даже вселяющая ужас. Все мои переживания сразу кажутся детскими и не стоящими никакого внимания. Папа сидит на краю моей кровати, а в его ногах валяются вещи из пакета, который я так непредусмотрительно оставила на кровати. Ведь думала, что мне еще положено пара дней отдыха. Помимо вещей на полу лежит букет Максима практически распотрошенный. Алые лепестки то тут, то там, по всему периметру комнаты. Даже нашел пару стаканов от кофе, с которыми я приходила поздно ночью домой. Стал рыться там, где ему не положено. Осматриваю ошарашенно комнату и сглатываю ком в горле, когда пришлось-таки встретиться взглядом с папой.       Он невероятно зол. Глаза налились кровью, руки сжаты в кулаки, тело напряжено до предела. Мы оба молчим, и оба знаем, что сейчас случится. Папа вроде не пьян, но это не отменяет его жестокости. — Ты уже приехал? — пытаюсь разрядить обстановку, но сразу об этом жалею. — А ты смотрю не рада. Что, лишил тебя красивой жизни? — он поднимает первую попавшуюся вещь и швыряет мне в лицо. — Откуда все эти вещи? И даже не думай меня обманывать. — Нашла, — голос меня выдает, я никогда не умела врать, а тем более родителям.       Сейчас словно издевательство звучит в голове мамин голос о том, что «врать не хорошо». Прости мам, это единственный шанс спасти себя, хотя уже слишком поздно. Я вся трясусь, вижу, что он мне не верит и не собирается этого делать. Ему вообще был не важен мой ответ. Папа в два шага доходит до меня и бьет по лицу. Я слишком близко к стене и отлетаю прямо в нее, ударяясь левым виском. По щеке потекла теплая тягучая жидкость, алыми каплями падая мне на ладонь. — Дрянь малолетняя, врать вздумала.       Следующий удар мне приходится по ногам, и я падаю на пол, закрывая лицо руками и сворачиваясь калачиком. От столкновения со стеной начинает кружится голова и я не могу ему ответить ничем. Так сильно и больно, едва понимаю, что он говорит. Папа вошел в состояние полной агрессии и не собирается останавливаться. — Нам жрать не чего, а она шмотки покупает, шалава. Говори откуда деньги взяла? — он хватает за волосы, пытаясь получить ответ. Я молчу и удары начинают сыпаться один за другим, не позволяя нормально дышать. — Заработала, — все же еле выговариваю слово, в ответ моментально получаю очередной удар в живот. — За идиота меня держишь, сука? — я уже готова плеваться кровью, каждая попытка подняться заканчивается одинаково, ногой в любое доступное ему место.       Его красноречивый монолог прерывает звонок в дверь, чему я несказанно рада, впервые. Папа хватает меня за ворот джинсовки и в прямом смысле волочет по полу бросая в кучу одежды. Сам уходить открывать дверь. Слышу прокуренный пьяноватый голос его друга, на сегодня боксерский бой закончен. Шаги пришедшего мужика затихают на кухне, а папа снова заходит ко мне. Я это поняла по очередному пинку. — Чтобы к завтрашнему избавилась от всего барахла, тварь, поняла?       Дверь комнаты глухо хлопает, а я продолжаю лежать на полу боясь пошевелиться и сделать себе еще больнее. Тело ломит от ударов, лицо, как и руки в крови, кроме боли я ничего не чувствую. В кармане штанов вибрирует уже третий раз телефон, и я не спешу его доставать. Звонить мне могут только Максим и Леся и обоих я мало сейчас хочу слышать.       Голоса становятся громче и веселее. Ему уже плевать, что произошло и что будет со мной. Кое-как переворачиваюсь на спину и тыльной стороной ладони ощупываю лицо. Под глазом будет синяк, да их везде будет с десяток не меньше. Кровь к счастью уже остановилась, что немного радует. В глазах все по-прежнему туманно, и я просто жду, когда можно будет встать.       За окном потемнело и в комнате стало мрачно, а я все лежу, слушая пьяный бред. Их разговоры совершенно не связаны между собой, а интерпретация последних новостей оставляет желать лучшего. По щекам текут горячие слезы, слезы обиды на такую жизнь. Я словно котенок в клетке, которого хотят погладить, но в последнюю минуту передумали и решили наказать для полного послушания. Телефон в кармане просто разрывается от звонков, и я кое-как отключаю его, даже не посмотрев на абонента.       Мне потребовалось много сил и времени, чтобы принять сидячее положение. И еще больше смелости, чтобы посмотреть на себя в зеркало и на бардак в комнате. Сегодня порядка ждать от меня не стоит, все оставляю на завтра. Я много раз видела в отражении свое разбитое лицо, но каждый раз словно первый. Сейчас ничего не изменилось. Зеркало в очередной раз показывает мои синяки и кровоподтеки под глазами. Голова все еще кружится, но в принципе жить буду. Я шатко ползу к шкафу за аптечкой. Остатками просроченной перекиси смачиваю вату и начинаю отмывать засохшую кровь. В самый разгар моего не особо «приятного» душа слышу, как в дверь колотят, в самом прямом смысле. Не предпринимаю никаких действий, наверное, папа ждет остальных своих собутыльников. В дверь продолжают стучать, а к ней так никто и не подходит. Этот стук очень напрягает меня, голова и так трещит по швам. Все таки нахожу в себе жалкое подобие сил и кое-как поднимаюсь на ватные ноги, опираюсь о стену и выхожу в коридор. Придерживаю правую руку левой и пытаюсь открыть дверь, но рука соскальзывает. Слишком ломит кости, не удивлюсь если она сломана. Раза с третьего мне все же удается это сделать. Я поднимаю глаза и вижу Максима собственной персоной.