Путь Гордого Бессмертного Злодея ко спасению

             Если какие мысли и одолевали его сейчас, так это мысли о том, до чего ж неловко было вновь заявляться на Цюндин. В этот раз неловкость ощущалась даже сильнее, чем обычно. Его шаги отдавались гулким эхом, когда он шёл, упрямо глядя перед собой, стараясь не замечать окружающих и выставив перед собой веер как щит. Лишь подрагивающий на лакированной гарде большой палец руки выдавал его тщательно скрываемую нервозность.       С тех пор, как он мало того, что тайком пробрался на главный пик через потайной ход, так ещё и агента с системой с собой протащил, ему постоянно чудилось подозрение в устремлённых на него взглядах местных адептов: абсурд, ведь он отдавал себе отчёт в том, что ни одна живая душа не могла их засечь.       Во взглядах учеников Юэ Ци читалось, скорее, холодное презрение, чем недоверие. Чего он вообще разнервничался, если не было свидетелей? Их никто не видел: ни его, ни её. Иначе слухи бы уже давным давно разлетелись по школе, учитывая его способность притягивать неприятности на свою голову. Так откуда же взялась нынешняя тяжесть на сердце?..       Обычно он всячески избегал визитов на главный пик, если только его не заставляла крайняя необходимость. В противном случае это означало бы травить душу несбыточными обещаниями, в надежде на примирение, которому - он знал - не бывать.       В отличие от Юэ Цинъюаня, клятвы Шэнь Цинцю не были пустым звуком.       - Для этого шисюна визит шиди - большая честь. Не окажет ли шиди любезность разделить с этим чашку чая?       Выглядящий столь же величественно и безукоризненно, как и во время своего обучения под руководством бывшего главы главного пика школы, владыка Цюндин сейчас прямо-таки лучился ликованием. Сияющая широкая улыбка озаряла его помолодевшее от счастья лицо.       - Визит Цинцю-шиди - редкий дар. Этот хотел бы оказать должное гостеприимство, дабы отметить это знаменательное событие достойным угощением.       - О, какая прелесть, - крысёнок в умилении обнял лапками свои пушистые щёки и захлопал глазками на своего клиента. - Ты тронут?       - Не стоит беспокоиться, - пробурчал Шэнь Цинцю: никакого выражения, кроме вежливой отстранённости. - Чжанмэнь-шисюн и так весь в делах, не стоит нагружать его очередным бременем, да ещё и из-за внезапного визита. Этот шиди и без того уже проявил навязчивость, заявившись без предупреждения.       - Я настаиваю! Цинцю-шиди никогда не может быть обузой!       "Лжец", - подумал Шэнь Цзю.       - Осторожно, гэ, - предупредил крысёнок. - Ты почти выдал себя такой кислой физиономией.       - Так и быть: этот шиди примет заботу шисюна, ежели шисюн того желает, - нехотя согласился владыка Цинцзин, в основном из вежливости. Но какое это имеет значение, если это сделает его боевого брата счастливым?       - Только в этот раз. Не жди, что эти визиты войдут в привычку.       - Эй, не порть Юэ Ци момент! - нарочито вещала меховая мордочка, заглядывая ему через плечо. Крохотные лапки крепко вцепились в зелёный шёлк его одеяний. - Только посмотри, как человек счастлив!       Это было правдой. Приглядевшись, нетрудно было заметить, что сегодня из улыбки Юэ Ци исчезло его обычное и доводящее до бешенства затаённое чувство вины, делающее его похожим на раненого щенка. Возможно, именно поэтому сегодняшняя их встреча ощущалась самой дружелюбной за последние годы.       - Ученик У, подойди.       - Да, шицзунь.       - Подготовь угощение для своего Шэнь-шишу. Его предпочтения тебе хорошо известны, мне не нужно о них напоминать.       Шэнь Цзю не стоило даже оборачиваться, чтобы понять, о ком речь: он уже привык к присутствию этого неотлипающего от его шисюна "довеска". У Лэй, главный ученик Цюндин. Высокий, темноволосый юноша с твёрдыми и жёсткими чертами лица, известный своим несгибаемым характером и чувством справедливости, Он никогда не позволял другим унижать своё достоинство и без раздумий кидался в бой, вставая на защиту своих. Только такому хватило бы наглости столь высокомерно взирать на второго по старшинству горного лорда, словно тот был каким-то неоперившимся птенцом.       - Этот ученик обо всём позаботится, - натужно улыбнулся он. - Этот просит шицзуня и Шэнь-шишу его простить.       Несмотря на то, что юноша сохранял вежливую мину, от него так и разило невысказанным неодобрением. Разница между его обращением к обоим старшим - к одному с искренним почтением и теплотой, а к другому, едва поклонившись и процедив сквозь зубы, с очевидным отсутствием интереса - была видна невооружённым глазом.       Все без исключения его соученики и соученицы, включая его самого, были о владыке Цинцзин не лучшего мнения. Если бы ни причины, заставляющие Шэнь Цинцю сейчас держать себя в руках и соблюдать вежливость, то он бы никому не позволил проявлять к себе подобное неуважение, будь то ученик Юэ Ци, или кого бы то ни было другого. Он был не из тех, кто безропотно был готов терпеть унижения. В этот единственный раз, он так уж и быть: отпустит мелкого наглеца восвояси и позволит тому насладиться его воображаемой победой.       У него есть дела поважнее, чем воспитывать безмозглого сопляка, не знающего своего места.       - Пф, ну и отношение... У него проблемы, что ли? - Мелочь с сожалением фыркнул, глядя вслед удаляющемуся ученику, и прижался вплотную к щеке Шэнь Цзю. - Что вообще происходит? Ты так и не сказал мне, зачем сюда явился.       Вслух ответить Шэнь Цинцю не мог и решил прибегнуть к старой доброй конспирации. Он притворился, что как ни в чём не бывало продолжает разговор с главой школы, а сам под столом незаметно активировал клавиатуру системы и принялся вслепую набирать на ней текст.       - Ах, шиди здесь всегда рады: он может приходить когда пожелает. Я знаю, что у шиди дел по горло и ни единого свободного фэня, но надеюсь, что он будет вспоминать об этом шисюне хотя бы иногда. Я рад видеть шиди в добром здравии.       - Хм...       [Чёрный Нефрит - дитя вечности: Сиди и слушай, я всё объясню позже].       - Ах, как грубо, - надул щёки малыш-система. - Шэнь-гэ больше не любит этого Чжу Шу?       [Чёрный Нефрит - дитя вечности: Не испытывай моё терпение и не переходи грань].       - Ну, спросить-то стоило...       - Сейчас на дворе чудесное время. Сады Цюндин в самом цвету, нет ни холода, ни жары. Должен сказать, что этот мастер гордится своими орхидеями. Если шиди желает, мы можем прогуляться по саду.       Взгляд Юэ Цинъюаня, направленный на шиди, светился добротой.       - Я давно хотел показать тебе лилии, которые мои ученики посадили в прошлом сезоне, но из-за твоего искажения ци я не рискнул заикнуться об этом раньше. Всё это время я беспокоился о твоем здоровье...       Шэнь Цинцю помрачнел, как туча, при мысли о том, в каком состоянии сейчас был его собственный сад, разгромленный в пух и прах погаными лапами дикарей Лю Цингэ. При воспоминании о том, во что превратились некогда восхитительные кусты роз старшего Чу Минцзэ, он лишь прикусил язык, дабы ненароком не сорваться на брань и проклятья в адрес всех предыдущих поколений Байчжань: учеников, мастеров и их почтенных предков - ему не было разницы, кого костерить последними словами. Он едва сдерживался, чувствуя, как неумолимо вскипает в груди гнев, готовый в любой момент вырваться наружу.       И всё же, он сдержался. Время для настоящей драмы ещё не пришло.       - Я не настолько слаб, - выплюнул Шэнь Цинцю, поджав губы и не давая очередному крепкому словцу сорваться с языка.       - Я и не собирался на подобное намекать! - враз побледневший, как свечной воск, Юэ Цинъюань без колебаний отступил. Он сжимал и разжимал побелевшие губы, силясь найти нужные слова, в отчаянии понимая, что любимый человек ему не верит. Он чувствовал, как земля медленно уплывает у него из-под ног.       - Просто... этому мастеру очень небезразличен его шиди...       - Хм. Как бы не так.       - Сяо Цзю...       - Так вот как чувствуют себя дети разведенных родителей... - задумчиво протянул крысёнок, переводя взгляд с одного горного лорда на другого. - Может, мне оставить вас наедине, пока вы не начали целоваться?       Шэнь Цзю в ответ до боли стиснул свой веер, да так, что едва его не сломал. Юэ Цинъюань же почувствовал укол вины, полагая, что плохо принял гостя и снова упустил шанс сделать своего старого друга счастливым.       Если бы только глава школы знал, что жар, заливающий щёки шиди - вовсе не следствие гнева, а невольное проявление стыда, вызванное пушистой хвостатой мелюзгой, незаметно для него болтающейся сейчас в воздухе прямо у него перед носом.       [Чёрный Нефрит - дитя вечности: Ёще одно подобное дерзкое замечание, - и будешь у меня в наказание стоять на коленях на Цинцзин!].       - Ты не посмеешь! - раздался недоверчивый возглас, а шерсть крысёнка вздыбилась, делая его похожим на шар.       [Чёрный Нефрит - дитя вечности: Спорим, посмею?].       - Уууу... Шэнь-гэ так жесток с этой маленькой системой!