Cien años de soledad in the Small World of Chicago

      

всем, кто меняет, и всем, кто меняется.

Yo llevo en el cuerpo un dolor Que no me deja respirar Llevo en el cuerpo una condena Que siempre me echa a caminar       Быстрее, быстрее, бег, только бег; новые «Onitsuka Tiger» несли хозяина вверх по лестнице, прочь от двух преследовавших его полицейских. А куда? Путь лежал только на крышу. Кир выскочил на распалённое жарким летним солнцем покрытие, загнанно дыша и озираясь — дома по соседству были, как назло, слишком далеко, чтобы допрыгнуть; он обернулся, слыша грохот железа, и поспешил отойти назад, приближаясь к краю. Взгляд вниз — хорошо знакомый грязный тротуар с высоты девятого этажа, взгляд вверх — кристально чистое небо без единого облачка да палящее в макушку светило. Руки вскинули сверкающий пистолет с гравировкой, купленный в Майами. — Ты не выстрелишь, крошка, — человек в форме спокойно приближался к сплитовому, довольно улыбаясь. — Так что давай по-хорошему, мы загнали тебя в тупик. Если ты не самоубийца, конечно, в чём я очень сомневаюсь. — Где второй? — другой полицейский оказался посообразительнее, наконец-то смекнув, что Серёжи здесь не было и быть априори не могло. — Блять, он просто отвлёк нас! — Первый нахмурился, тоже смекая свой прокол, и потянулся за рацией. — В таком случае, нам нужно подкрепле-       Выстрел. Человек с рацией в ладони обмяк, грохаясь на пол, а второй оторопело отшатнулся, видимо, пытаясь осознать только что произошедшее. Кир почувствовал, как горячий пот скатывался со лба и висков, впитываясь в белоснежную футболку, сколь тяжёлым стало в момент дыхание, а резинка соскочила с волос, собранных в аккуратный хвостик; фантомный звук вылетевшей пули всё ещё стоял у него в ушах, мешаясь с испуганными словами копа. — Ты... ты убил его, — тот ошарашенно перевёл взгляд на стоящего у края крыши, кладя руку на кобуру. — За это тебе светит... — Пожизненное, — второй выстрел прозвучал чётко с произнесёнными словами, становясь остаточным воспоминанием упавшего замертво. — Два раза.