Cien años de soledad in the Small World of Chicago

       — Спасибо, — тихий голос Серёжи растворялся в ночной темноте, разбавляющейся лишь светом небольшой лампы у изголовья кровати. Парень у окна усмехнулся, выдыхая сигаретный дым в тёплый воздух Мексики. — За что? — За то, что позволяешь мне... всё это, — он, сидя на постели, опёрся о стену, водя пальцами правой руки по своему оголённому торсу. Член, только недавно спрятанный в нижнее бельё, снова напрягался, стоило травянистым глазам узреть изгибы нагого тела на расстоянии метра. — Спасибо, Шизо. — Да пожалуйста, — тот хмыкнул, затягиваясь. — И тебе всё же не противно? — Акумов легонько кусал губы, уложив ладонь на пах. Он опять возбуждался. — А должно быть? — Наверное. Я старше тебя. — Но мне ведь не десять. — Muñeco, прекрати это. Я чувствую себя отвратительно каждый раз. Даже не хочу говорить, кем я себя считаю... — У тебя и вправду какие-то проблемы вот здесь, — сплитовый повернулся, указывая пальцем на голову. — Мне двадцать один. — А мне сорок. — Знаю. — Иногда я слышу, как ты осекаешься, чтобы не назвать меня папой. А ночью цепляешься всеми конечностями и в плену сна шепчешь, умоляя не бросать тебя.       Шизо помрачнел, туша окурок в пепельнице на подоконнике. — А я слышу, как во время секса ты забываешься и называешь меня Киром. Твои глаза смотрят не на меня, а на него в прошлом, когда вы были молоды. Ты трахаешь не меня. Ты видишь его тело, ласкаешь мою кожу, но твои руки касаются его груди и живота. Когда ты кончаешь, то твоя сперма остаётся не на моих губах, — он подошёл ближе, упираясь коленями в кровать перед черноволосым. — Но ведь я не говорю ничего по этому поводу.

***

      Дверь небольшой забегаловки под названием «Обед у Сьюзи» на углу Ист-стрит в одном из северных кварталов Чикаго отворилась с противным скрипом несмазанных петель, что затерялся в шуме переговаривающихся людей на стульях и засаленных диванчиках, с удовольствием поглощающих блюда из меню. Телевизор в углу негромко вещал спортивные новости, изображение диктора перемежалось с отрывками видео бегущих по полю футболистов. Серёжа придирчиво осмотрел помещение, сразу же цепляясь взглядом за пустые столики, на которых остались развороченные бумажные упаковочки и красные стаканчики с белой надписью «Coke» — еда найдена. Он с надеждой пошурудил в бумажках на первой поверхности, обнаружив несколько ломтиков картошки фри, а на второй — недоеденный салат в прозрачной пластмассовой то ли миске, то ли в неизвестной ему названием посудине. Рядом была оставлена и вилка, так что задача упростилась до максимума, потому он довольно захрустел слегка подвявшими листьями, опираясь бедром о стол. Пахло, конечно, изрядно отвратительно, причём не от него самого — заведение пропиталось ароматом перегоревшего масла, жареного мяса, приторного мороженого и различных газировок, также разношёрстные посетители усугубляли ситуацию. Даже Сергей поморщился от галдящей компании панков неподалёку, чисто из интереса прислушиваясь к их разговору. Мужик с начёсанными волосами разглагольствовал об анархии, уложив локоть, покрытый кожаной курткой с шипами, на спинку диванчика, где сидели ещё несколько человек в похожем прикиде, увлечённо его слушая и соглашаясь. — Ты что, не понимаешь? Если ты не будешь соответствовать их идеалам, они решат исправить тебя, улучшить тебя. Тебя отправят к ортодонту, дерматологу, тебя отправят в драмкружок, балетную школу, в музыкалку, всё в этом духе. Понимаешь? Я не знаю; сложно понять, кто противен им больше. Сам посуди: эти люди даже сами себе не нравятся; так ли удивительно, что им не нравишься ты, а?       Парни одобрительно загудели, а черноволосый лишь отвёл взор, отставляя уже пустую тарелку обратно на столик; рука нащупала стакан с колой, что оказался даже немного наполнен жидкостью, хотя он и не наелся-то как следует. За продолговатой стойкой левее наблюдался человек с окрашенными в красно-чёрный волосами, на нём был достаточно заляпанный, бывший когда-то белым фартук и тёмно-розовая форменная футболка, чему не преминул усмехнуться Акумов, облизывая губы и направляясь к тому. — Так ты и есть Сьюзи? — он уселся на высокий стульчик, ставя перед собой стакан с округлой крышкой и трубочкой. — В каком это смысле? — незнакомец недоумённо повернулся к нему, моментально теряя присутствовавший в глазах блеск — блеск ожидания денег. — Ну, типа, «Обед у Сьюзи», — Серёжа хитро улыбнулся, потешаясь с закатившего глаза парня. — Пошёл ты... — отвернувшись, он взял серо-бурую тряпку, принимаясь протирать металлический автомат с несколькими краниками, откуда разливались газированные напитки. — Вали отсюда по-хорошему. — А я что, мешаю? — тот снял пластмассовую крышечку, допивая остатки колы и невольно морщась от того, сколь, на самом деле, ничтожно мало её там оказалось. — Слушай, налей-ка ещё. — За бесплатно? — работник ядовито улыбнулся, поворачиваясь к Акумову, и надменно процедил: — Два доллара. — Ну, а если всё-таки за бесплатно? — черноволосый состроил милые глазки, приподнимая брови. — Воды из лужи попить можешь, кола — два доллара. — Урод, — он мгновенно убрал весёлое выражение лица, угрюмо взирая на невозмутимого парня, и, только соберись он встать, как желудок предательски заурчал, протестуя против обидно малого количества пищи, словно в насмешку кинутого в него. Сплитовый вдруг тяжело вздохнул, а карие глаза мягко посмотрели на тощего человека. — Ладно, погоди, — из-под стойки досталась подгулявшего вида булочка, частично заплесневевшая с краю, и подгоревшая котлета, — на, можешь съесть. И давай стакан сюда, воды плесну. За бесплатно. — Он соорудил шедевральный бургер и налил воду в бумажную ёмкость, протягивая те Серёже, с удовольствием принявшему угощение, отщипнув испорченный край хлебного изделия. — Вот, спасибо, так бы сразу, — он снял чёрную перчатку с обрезанными пальцами, откладывая её на поверхность, и откусил сегодняшний обед. Парень вернулся к протиранию автомата с газировками, изредка кидая взгляды на сидевшего человека в сером изодранном пальто. — Да не бойся, красть ничего не буду, — Сергей прикрыл рот ладонью, хотя несколько крошек посыпались на стойку. — Ага, — в ответ ему безразлично кинули, прекратив откровенно бесполезное занятие с тряпкой. — Я тебя раньше здесь не видел. — Ну, так я сюда недавно перебрался, — Акумов обтёр руку о тонкий свитер, вновь облизывая губы, — из Хьюстона. Захотелось сменить обстановку, так сказать. — Ясно, — тот кивнул, видимо, что-то отмечая у себя в голове. Характерного южного акцента он не заметил, и это напрягало. — У вас тут неплохо, — черноволосый продолжал, натягивая перчатку обратно, — прохладнее, мусор не так воняет, да и здания повыше будут. Чувствую себя защищённым. На юге всё какое-то низкое, мне не нравится, а в последнее время развелось куча вообще непонятных, — он вдруг умолк, шмыгая носом. — Полиция-анархи! — парень за столиком панков воодушевлённо воскликнул, вскакивая и хлопая в ладоши: — Единственные, кто может нас поймать, — полиция-анархи! Чума! — остальные засмеялись, поддакивая. — Идиоты... — сплитовый одобрительно агакнул тихо бросившему себе под нос Акумову. — Если бы на нём не было штанов в шотландскую клеточку, он бы звучал убедительнее. — Не любишь панков? — Отчасти, — черноволосый пожал плечами, принимаясь крутить в руках уже опустевший стакан. — Но в каком-то смысле каждый бездомный — панк, а каждый панк — бездомный. — В чём-то вы другие, а в чём-то — такие же. — Акумов угукнул, неопределённо сощурив травянистые глаза. — Кир. — Сергей, — они пожали друг другу руки, словно проникнувшись неким взаимопониманием. — И как тебе еда? — Курседов растянул пухлые губы в издевательской усмешке, чудесно зная, каковой она была. — Прекрасно, — тот покачал головой, в наигранном удовольствии прикрывая очи. — Это даже не фаст-фуд, это что-то похуже, — Серёжа поднялся, кидая стакан, крышку и трубочку в мусорку рядом. — Я к вам наведаюсь ещё как-нибудь. — Заходи. Я тут каждый день обе смены.       Черноволосый махнул на прощание, скрываясь за дверью, оставив Кира в гордом одиночестве за стойкой работать до ночи. Он лишь хмыкнул, складывая руки на груди, и погрузился в привычный гам людей да телеведущего, задумавшись о своём новом знакомом — когда работаешь в паскудной забегаловке, то бóльшая часть местных бездомных автоматически становится какими-то друзьями, уменьшающими счета за вывоз мусора посредством элементарного съедания испорченных булочек и прочего, что пропало или подгорело. Однако меры предосторожности соблюдать следовало, ведь всегда имелась вероятность, что ранее неизвестный человек в потрёпанной одежде может запросто оказаться какой-нибудь полицейской шестёркой, желающей разузнать чего да к чему на улицах, но Акумов вызвал у него доверие — было нечто в его взгляде такое же, как и у других, шатающихся по дешёвым кафешкам в поисках пропитания. Впрочем, это было только на поверхности — Кир автоматически пристально осмотрел грязные ногти, потрескавшуюся кожу на пальцах, неаккуратные заусеницы и корочки от ранок, сальные чёрные волосы, налипшую пыль на шее, пересушенные тонкие губы и впалые щёки, грязные вещи, истёртые джинсы, стоптанные кроссовки, поношенное пальто и затасканный свитер, под которым наверняка была такого же состояния майка. Жизнь с детства приучила его быть внимательным и подмечать все, даже самые незначительные детали в людях, поскольку это может однажды спасти ему жизнь — так наставлял отец, оставшись туманным воспоминанием в памяти.       Смена незаметно подошла к концу, выгоняя всех посетителей на улицу, а самого Кира оставляя ещё на полчасика в помещении убирать беспорядок. Он спокойно протёр полы, вытащил мусор в бак у чёрного входа, перекрыл все краники и отключил электроприборы, в конце концов, запирая «Обед у Сьюзи» до завтрашнего утра и направляясь домой неподалёку, закурив. Магазины светили яркими неоновыми и прочими вывесками, люди сновали тут и там, ночная жизнь набирала обороты — алкоголь, секс, наркотики, деньги; сплитовый затянулся, останавливаясь у стеклянных окон, что наполовину были забиты яркими картонками, а рядом мигала алая надпись: «Фильмы для взрослых». Подле крутились, как и всегда, различные парни — кто почище, кто пооборваннее, кто помоложе, кто постарше, кто на всю ночь, а кто на десять минут. — Напряжённый день? — нотки знакомого голоса раздались возле, и Курседов обернулся, смотря на Серёжу, прислонившегося к фонарному столбу. Изумрудный свитер был кокетливо опущен с левого плеча, оголяя острые контуры, руки сложены в замок за спиной. — Думал, работникам фаст-фуд заведений такие развлечения не по карману. — Не по карману, так оно и есть, я просто домой иду. Живу через несколько улиц, — он вдохнул горький дым, парень же перед ним на несколько мгновений стал виден через призму табачных смол. — А ты работаешь? — Работаю, — тот отвёл взгляд, грустно взирая на достаточно опрятного парня, подошедшего к неплохой машине метров за шесть. — И сколько берёшь? — Пятьдесят. — Маловато, — Курседов проводил вместе с ним уезжающий автомобиль с довольным человеком на пассажирском сиденьи. — Больше редко дают, — Сергей приспустил свитер ещё пониже, приподнимая подбородок. — Сейчас все берут по семьдесят пять долларов. Но это не мой случай. — У тебя хорошая внешность. — Но зубы нечищеные, — он вымученно улыбнулся, закусывая нижнюю губу, однако новая машина затормозила в аккурат за метр, приспуская стекло для другого парня.       Кир не ответил, молча выкуривая оставшуюся сигарету, и оценивающе поглядел на черноволосого — он бы тоже не заплатил больше пятидесяти, к сожалению. На улице в выигрыше тот, кто более привлекателен и аккуратен, совсем подходящие развлекают клиентов в постели, чуть похуже ублажают в машине, а таким, как Серёжа, остаётся лишь работать ртом на переднем сиденьи за мизерные деньги, осторожно улыбаясь, чтобы не был заметен кариес. Сплитовый лишь кинул негромкое: «Удачи», направляясь дальше по улице, а тот поглядел ему вслед. — Чудной какой-то, — тихие слова слетели с тонких губ, растворяясь в мерном шуме ночной улицы.       Курседов вскоре добрался до нужного дома, заходя в подъезд — многоэтажка из тёмного кирпича, плохо выглядящая и неухоженная, встретила его по-привычному зеленовато-жёлтыми потёкшими стенами внутри, раздолбанной лестницей да жуткими существами между этажей, навевавшими на него с ребячества страх упасть настолько же низко в жизни. Быть таким, как Серёжа, ещё терпимо, но днями и ночами гнить заживо в алкогольной шизофрении или добивающей ломке на грязном бетоне промозглого подъезда в этом запропащем индустриальном районе... Нет, такого Кир уж точно бы не выдержал. Он осторожно пролавировал до третьего этажа, наконец-таки отпирая забрызганные двери в свою злачную квартирку, в коей вырос и жил вместе с родителями, пока те не покинули его, только-только он вернулся из колонии. Маленькое тёмное помещеньице по обыкновению находилось в некотором хаосе, ведь убирать сил оставалось лишь в редкие выходные. Сплитовый поставил чайник, кинул на сковородку недоеденную лазанью из супермаркета, разогревая её, и с сомнениями посмотрел на жестяную баночку с пивом, размышляя: выпить сейчас или как-нибудь в другой раз? Вода закипела, еда приобрела необходимую температуру, а он всё думал, по итогу решая отложить удовольствие на другой день. Тусклый свет старой люстры успокаивающе окутывал его скудный ужин, сопровождавшийся стуком вилки о керамическую тарелку и гулом холодильника; с улицы иногда доносились рычания моторов или людские возгласы, тонущие в коктейле горящих жёлтым окон да ночной темноты, разбавленной фонарями и вывесками.       В квартиру ворвался прохладный воздух из открытого балкона, выпустившего на железную площадку Кира. Балконом в полном смысле этого слова нагло оккупированный им участок аварийной лестницы назвать было сложно, впрочем, так делали все жильцы; данная сторона дома выходила в переулок, глядя на глухую сторону иного строения. Сплитовый снова закурил, опираясь на перила, и окинул пространство под ногами — развороченные мусорные баки, разбросанные бумажки и бутылки, потёки на стенах. Романтика.       Тут его взор привлекла тёмно-синяя машина практически у противоположного дома, явно не принадлежавшая никому из жильцов исходя из её приличного внешнего вида. Карие глаза же, несмотря на всё, несколько подло вперились в боковое стекло, за которым ничегошеньки не было видно из-за естественной полутьмы переулка. Немногим позже из транспортного средства вылез человек, сжимающий в руке деньги, автомобиль сдал назад и выкатил на освещённую Ист-стрит, устремляясь вперёд; тот обернулся, неожиданно зацепившись травянистыми очами за мерно выпускающего дым Кира. С минуту они молча играли в гляделки, пока сплитовый не похлопал по металлу, словно приглашая подняться к нему. — Курить дашь? — Ему одобрительно кивнули, и Серёжа заспешил по лестнице; Курседов протянул сигарету, наклоняясь, чтобы прикурить, замечая в свете вспыхнувшего на мгновение огонька белёсую каплю в левом уголке тонких губ. — У тебя вот тут, — он указал пальцем, однако прикасаться не стал, и тот быстро утёр рот рукавом свитера, по-прежнему игриво спущенного с плеча.       Никотин медленно проникал в организмы, оседая ядовитым слоем на лёгких, а ночь сгорала на кончиках сигарет, уменьшаясь и уменьшаясь; они не говорили. Акумов опустил одну руку в карман джинс, пустым взглядом блуждая по дому напротив, а Кир упёрся локтями в холодное проржавевшее железо, оставлявшее противную рыжую пыль на коже. Серёжа ни о чём не думал, засунув пятьдесят долларов в нижнюю одежду, Курседов же что-то смекнул, но произнёс слова лишь когда немой собеседник скинул окурок вниз, обуглившийся до фильтра. — И часто ты стоишь? — Два раза в неделю, — Серёжа развернулся, спускаясь с лестницы. — Обычно один, но пока ещё осваиваюсь у вас, присматриваюсь, выбираю место получше. Вроде нашёл неплохое. — Живёшь не в ночлежке? — карие глаза смотрели на казавшееся хрупким тело, проглядывавшее нагим плечом. — Переулок Уайт-стрит, там пристройка под такой же, как эта, лестницей есть, — он спрыгнул на испещрённый неровностями асфальт, поднимая голову, чтобы в крайний раз на сегодня посмотреть на Кира. — Можно как-то в гости наведаюсь? — сплитовый неловко усмехнулся, подмечая нахмуренные брови да неопределённый взгляд. — Ну, можно, — Акумов зашагал прочь, заворачивая налево и скрываясь за домом в освещении улицы; парень тоже выкинул истлевшую сигарету, возвращаясь домой — усталость давила на веки, закрывая их, а время для сна прямо пропорционально уменьшалось каждой минуте бодрствования. Спать, спать и ещё раз спать.       Серёжа приподнял повешенное покрывало заместо двери непонятной пристройки два на два на Уайт-стрит, забираясь внутрь своего жилья; кромешная тьма поглотила его, наощупь укрывшегося найденным пледом и откинувшего оставленное здесь же ранее пальто. Мысли почему-то крутились вокруг Кира. Акумов перевернулся на бок, всхлипнув, и натянул импровизированное одеяло повыше. Оживлённая улица подле шумела смесью человеческих голосов и торможением машин, однако он на ближайшие дни своё уже получил. Даже тут больше пятидесяти никто давать не хотел. Жаль...