Cien años de soledad in the Small World of Chicago

             Люди на засаленных диванчиках мерно галдели, создавая приятный шум. Телевизор вещал спортивные новости за первую неделю августа 2001-го, показывая бегущих по полю футболистов, камера следила за мячом, иногда переключаясь на лицо тренера, что-то эмоционально орущего своим воспитанникам в классическом костюме с галстуком. Остаточное солнце проникало в немного пыльноватое помещение через лёгкие занавески и открытую дверь, где болталась неплотная бамбуковая штора.       Серёжа провёл языком по губам, слизывая капельки сладкой газировки, и поморщился. Почему люди всегда берут ебаные «спрайты», чтобы попить, а не нормальную воду? Он вздохнул, направляясь к стойке, за которой суетился молодой парень; его выкрашенные в чёрный и белый пряди выбивались из-под цветастой косынки, и тот периодически смахивал их в сторону, чтобы не мешались. — Плесни-ка водички, muñeco, — Акумов уселся на высокий стульчик, протягивая человеку стеклянный стакан. Тот недовольно посмотрел на него. Видимо, не понравилось обращение. — За бесплатно? — неприятная ухмылочка тронула пухлые губы. — Плати... — он прецизно окинул внешний вид Сергея, хмыкая: — Сотню сентаво. — Madre de Dios! Ты хочешь деньги за воду?! — черноволосый поднял брови, качая головой. — Известно ли тебе, что стало с царём Мидасом, желавшим превращать предметы в золото единым касанием руки? — Полагаю, ему изначально не приходилось зарабатывать гроши в пыльном баре в Мексике. Потому давай сюда доллар или пошёл вон. — Когда-то я встретил такого же человека, что складывал цент к центу, но даже он не пожалел воды для меня, — черноволосый прозаически покрутил в руках стакан, глядя, как капелька жидкости скользит по донышку. Вдруг чужие руки вырвали у него ёмкость. — Налью я тебе попить, tío, успокойся, — парень закатил глаза, выдыхая, и набрал тому водички. — На, пей. — Спасибо, — он залпом осушил стакан, облизываясь. — Ещё тот человек не пожалел подгоревшей котлеты и пропавшего хлеба. — А домой он тебя жить не пустил в придачу? — Пустил. — Очень интересно, — работник принялся что-то нарезать, тихо шепча неразборчивые слова под нос. Серёжа подложил руку под голову, наблюдая за тем, пристально разглядывая резкие черты лица и большие чёрные глаза. Парень зыркнул исподлобья, поджимая губы. — Ну, чего тебе? У меня нет ничего испорченного. Я... — он замолчал, тихо добавив: — Я сам съел. — Ты так похож на него, — Серёжа слабо улыбнулся. — Поразительно, как похож. Практически та же внешность и те же слова. Сколько тебе? — Двадцать один, — парень странно взирал в ответ, прекратив кромсать томат. — Что ты от меня хочешь, tío? — Совершенно ничего, просто мысли вслух. Не обращай внимания, — он поводил пальцем по стойке, что-то напевая. — А не скажешь, как тебя зовут? — Это тоже мысли вслух? — Нет, просто вопрос. Ну, интересно мне. — Шизо. — Эх, имя не то, — Акумов разочарованно постучал ногтями по древесине, укладывая голову на руки. — Не то...       По телевизору шли вечерние околополитические интервью. Шизо заинтересованно уставился на экран, выдав презрительное: «Хе!» — Как Вы считаете, что ожидает подобные наркотики в будущем? — О, это совсем лёгкий вопрос. Вспомните конец восьмидесятых — стоило героину угаснуть, как на смену пришёл крэк. Стоило героину вернуться в моду к середине девяностых — о крэке все позабыли. Теперь в моде синтетика. Новый век, новые тренды. — Хотите сказать, через пять-семь лет появится что-то ещё, а синтетические психотропные вещества отойдут на второй или даже третий план? — Разумеется! Потребители наркотиков и дилеры крайне изобретательные люди, уж поверьте. — Придурок, — Шизо вернулся к нарезанию томатов, хмуря брови. — Да нет, он как раз-таки прав, — Серёжа выводил неведомые узоры на столешнице. — Что ты-то понимаешь? — он ткнул в него пальцем, оставляя влажный след от томата на затёртом рукаве футболки. — Я был бы счастливейшим человеком, если бы смог овладеть продажами синтетики в одном из штатов Америки. У меня было бы всё. — Черноволосый вздрогнул, пихая того ответно в плечо. — Ты был бы им год, два... Может, три или чуть больше, но не навсегда. И ты вряд ли был бы действительно счастлив. Я-то знаю, о чём говорю. — Ну да, конечно, так я и стал слушать человека, одетого в лохмотья, что зажимает и доллара заплатить за воду. Ещё скажи, что-де когда-то ты торговал... — Крэком, — дополнил Акумов. — ...торговал крэком, у тебя был дом с бассейном, машина, горничная... — Дорогое вино и сигареты, любая еда, хорошие книги, телевизор, магнитофон, сад, терраса, красивый перламутровый халатик из Италии, а ещё мне нравилось заказывать эксклюзивные сервизы «Виллеруа и Бох», — Серёжа закончил за него, умолкая, и снова пихнул в плечо. — Но самое главное, у меня был человек, которого я искренне любил, а крэк его отобрал. Если бы мы вовремя остановились или вообще ничего не начинали, то могли бы сейчас жить в его квартире в Чикаго. Да, она маленькая и скудно обставлена, но честным трудом можно было бы добиться лучшего. Однако нет, мы не захотели... Мы захотели всего — другим ничего. А по итогу... — он нелепо хихикнул, пристукивая по стойке. — По итогу я сижу здесь, снова на обочине жизни, где мне и предназначалось быть с самого рождения. — А что стало с тем человеком, которого ты любил? — Шизо вкрадчиво спросил, покусывая губы. — Он спас мне жизнь ценою двух своих. — Как это? — Получил двойное пожизненное за убийство преследовавших нас копов. — Ясно, — Шизо не сводил с него взгляда, наблюдая, как собеседник поднялся, отряхиваясь. — А сколько тебе лет? — Такому, как ты, я в отцы гожусь, — он направился к выходу, махнув рукой. — Что ж, прощай. Пойду-ка я ещё где-нибудь искать еды на ужин.       Бамбуковая шторка зашумела, пропуская его на улицу. Шизо хотел было вернуться к нарезке овощей, но, выругавшись, толкнул перегородку слева, вылетая наружу. Серёжа далеко не ушёл, мерно идя по пыльной дороге меж осыпающихся бежево-белой штукатуркой домов. — Стой! — крикнул Шизо, быстро догоняя черноволосого. Тот недоумённо повернулся, поднимая бровь. — Я ничего не крал, muñeco... — Да нет же, дело не в этом. Я знаю, кто ты.       Серёжа помрачнел, укладывая руки в карманы светлых джинс. Чёрные глаза пронзительно смотрели на него, пряди окрашеных волос выбивались из-под косынки, и ему показалось, что перед ним — Кир, а на дворе восемьдесят седьмой, и они только-только заключили партнёрство с Картелем. — Я просто бродяжка. Был им с детства. Моя жизнь — бесконечные дороги, новые города и бедность. Иногда я сочиняю разное от скуки... — А я считаю, что ты — дилер из Чикаго. Акума. Ты и твой подельник контролировали весь крэк в начале девяностых в пяти штатах, пока Курседа не взяли, а ты не сбежал. У вас был «Pontiac Bonneville» цвета спелой вишни в тот злополучный день, правда? — Шизо довольно лыбился, сложив руки в замок за спиной. — Откуда ты знаешь? — он заскрипел зубами, жалея, что вообще завернул в тот ёбанный бар в надежде покушать. — Мне было почти двенадцать, когда я увидел репортаж по телевизору о крэке в США. Там показывали вас — дом, два «понтиака», прислуга, арендованные вилла и пляж в Майами. Рассказывали, как вы подмяли под себя пять штатов. Я смотрел, не отрываясь, и понял, что хочу так же, — он хихикнул, прикусывая нижнюю губу. — Знаешь, родители бросили меня ещё очень давно и сбежали в Штаты; я даже не помню их. Меня воспитывали соседи, правда, никому я не был особо нужен, потому в четырнадцать мне дали пинка под зад и выгнали, сказав: «Живи, как хочешь.» А хочу я так, как жили вы. Я изучил все статьи и понял, где вы прокололись, — Шизо приблизился, понижая голос. — Нельзя было так поступать с дилером из Милуоки. Вы нарушили партнёрский контракт и нагло вытолкнули его с рынка, став монополистами в Висконсине, а Рейз притаился на время, зализывая раны, чтобы убрать вас тогда, когда вы расслабились и меньше всего этого ожидали.       Акумов смотрел на него тяжёлым взглядом, и где-то на глубине травянистых очей плескалась злость, смешанная с сожалением. Он сплюнул, поднимая подбородок, и попытался изобразить снисходительное выражение лица. — Ты не хочешь жить так, как жили мы. Ты хочешь вещи, что были у нас, но не нашу жизнь. Подумай над этим, — только он хотел развернуться, уходя прочь, как Шизо схватил его за руку, не давая двинуться с места. — Конечно я не хочу кончаться в колонии или прятаться в Мексике, побираясь. У меня есть Американская Мечта, и я добьюсь Её, несмотря ни на что. — Собираешься торговать синтетикой? — Серёжа криво усмехнулся. — Разве ты ещё не понял, что, даже если достигнешь успеха, то не продержишься долго? Все наркотики — цикличны. Вечен лишь кокаин. — А мне плевать. Я буду делать то, что считаю нужным, и докажу, что синтетика — новое Белое Золото. — Наивный, — Сергей щёлкнул его по лбу, разворачивая к себе спиной. — Иди-ка лучше обратно за стойку и режь салат, да не занимайся глупостями. Кури сативу — помогает. Отвращает от бестолковых желаний и затей. Рекомендую, короче. — Ну уж нет! — Шизо повернулся обратно, потирая место насилия. — Если ты сдался, потерпев неудачу, это твоя проблема. Полагаю, я буду настырнее тебя. — Ладно, блять, делай, что хочешь, — черноволосый сплюнул ещё раз. — Зачем ты вообще стоишь тут и рассказываешь мне всё это? Решил самоутвердиться за счёт кумира детства? — он развёл руками, посмеиваясь. — Мне сорок лет, muñeco, и я живу только ради гашиша. Собираю объедки и сплю в картонке. С удовольствием отсосу, когда есть возможность и кому-то нравятся постарше. Я просто мусор, никто. Когда у тебя будут дети, то можешь пугать их рассказами обо мне, — он пожал плечами, глядя на Шизо и ожидая увидеть то самое презрение, скользившее в его взоре до того, как он узнал в нём Акуму из газетных статей. — Нет, я не хочу самоутвердиться. Ты, конечно, выглядишь исключительно жалко, но смеяться над нуждающимися я не очень-то люблю. Пока что и сам не намного лучше, — он вновь ухватил того за руку, таща за собой. — Я хочу, чтобы ты рассказал мне, как вы вели бизнес, что делали и по какому принципу организовывали продажи. — Боюсь тебя разочаровать, но всем этим занимался Курсед. Я лишь потягивал вино и наслаждался жизнью... — Но хоть что-то ты делал, правда? — Первые два года, может, чуть меньше. — Так это мне и нужно! — Шизо улыбался, не прекращая тащить его. — Начало — это самая важная часть. — Ради всего святого, muñeco, что ты делаешь? Отстань, фу, уйди! — Серёжа отцеплял его руки, но тот снова хватал и тянул его в направлении бара. — Я дам тебе столько еды, сколько захочешь. Можешь пойти со мной домой, и я возьму койку у соседа, чтобы тебе было, где спать; оставайся жить. Мой друг приторговывает неплохой коноплёй, я договорюсь, и он сделает тебе скидку. Всё, что могу, я дам тебе, только расскажи, как вы начинали бизнес! — он умоляюще глядел на Сергея, дёргая за руку. — Пошли в бар, я сделаю тебе покушать в качестве подтверждения искренности моих слов, а? — Ты слушал меня вообще? Или я со стеной разговаривал, блять? — Слушал-слушал, не переживай, — по Шизо было заметно, что все «скучные» слова в одно ухо у него влетели, а через другое уже вылетели. — Так ты согласен?       Акумов громко выдохнул, обречённо стоная. — Согласен, хуй с тобой. — Вот и славно, — Шизо-таки взял его крепко за руку. — Скажи, а как твоё настоящее имя? Журналюги так ничего и не смогли разузнать. — Серёжа, — черноволосый зашагал рядом. Почему-то ощущения были такие, будто его ладонь держал всего-навсего подросток с юношескими амбициями. Он непроизвольно засмеялся, вспоминая Кира в самом начале их увлекательнейшего бизнеса, когда они прикатили в Мексику на сделку. — Ты похож на цыгана в этой косынке, — он потрепал Шизо по волосам, что были видны из-под ткани, задирая её. — Ну, спасибо, — тот насупился, недовольно морща нос. — Это такая благодарность за всё, что я пообещал тебе? — Будь проще, muñeco. Если хочешь чего-то дознаться — придётся меня терпеть. Ты сам напросился. Я, в конце концов, неординарная личность, — он по-свойски зашёл за стойку, довольно кусая надрезанный томат. — Да ты просто планокур, — Шизо цокнул, в какой-то степени начиная сомневаться в правильности своих обещаний сгоряча. — Хотел бы я посмотреть на тебя в моём возрасте, — Акумов бесцеремонно поедал второй овощ, покидая рабочее место за стойкой и усаживаясь на высокий стул перед ней. — Давай, работай, солнце ещё высоко. — Вообще-то уже закат. — Так, не надо здесь это, — он замахал на него, слизывая капельки сока с губ. — Я не буду ничего рассказывать тут. Закончишь смену — потопаем домой, я помоюсь, выпью... у тебя есть?.. — Полбутылки текилы. — ...расслаблюсь и тогда начну тебя чему-то учить. Но не раньше. А пока работай — честный труд облагораживает человека. Дилерством заняться ещё успеешь. Perdido en el siglo Siglo veinte Rumbo al veintiuno Cuándo llegaré…