Cien años de soledad in the Small World of Chicago

       — Курсед тоже был младше? — На несколько лет. — И как ты его называл? — Мальчиком. — Ты извращенец, Серёжа, — он чувствовал грубые укусы, расползающиеся по всей спине саднящими пятнами. — Алкоголь, табак и травка лишь усугубляют твои фетиши. Мне... — он закашлялся от вездесущей пыли. — Мне кажется, Курсед был глубоко несчастен. Потому что ты любишь только себя. — Заткнись, блядь. Он был счастливейшим человеком рядом со мной, понятно? — несмотря на всё, хватка ослабла, и Сергей заговорил тише. — Уверен, он был для тебя всего лишь «мальчиком», как я — «muñeco». Ты не умеешь любить других, не умеешь... — Шизо хитро на него посмотрел, щурясь. — Ты можешь только иметь и не умеешь отдаваться. Мне твоя любовь не особо нужна, я жажду информации. Просто говорю тебе, чтобы ты сам понимал и не витал в иллюзиях насчёт того, кто ты есть на самом деле.

***

      Время начало лететь стремительно, до жути быстро. Восемьдесят седьмой подошёл к концу — и начался новый год. Рождество Кир и Серёжа отпраздновали тихо и скромно, купив небольшой тортик в кондитерской на Ист-стрит. Из-за густого снегопада оборвало несколько линий электропередач в их квартале, потому пришлось сидеть без света, в полной темноте взирая друг на друга, и лишь найденная в кухонном шкафчике свечка осветила ненадолго их лица. Кир ещё, как назло, заболел, и Серёже пришлось работать в «Обеде у Сьюзи» за него, чтобы владелец, пожилой и скупой дядюшка, не прознал, а также носиться со сплитовым дома. Оказалось, что единственную зимнюю куртку он отдал Серёже, а сам ходил в тонкой ветровке, когда на улице стукнул хороший минус, оттого и слёг. Акумов даже не мог сердиться на него и лишь небольно стукал ладошкой по лбу, коря за такую дурость. Тот лежал пластом в кровати три недели, и только к четвёртой стал передвигаться по квартире и выходить в магазины, немного оклемавшись, но Серёжа запрещал и наказывал соблюдать постельный режим и дальше. Кир отнекивался, и пока парень уходил на весь день в забегаловку, наводил дома порядки, пробовал что-то готовить, записывал рецепты, что декламировали в утренних шоу по телевизору, и честно старался улучшить свои кулинарные навыки. Оказывается, куховарить нормальную еду делом было непростым, однако и времени у него было навалом. Вечером Серёжа обязательно с возмущением обнаруживал очередную стряпню в холодильнике, тыча Киру в лицо сковородку и кастрюльку, а тот лишь усмехался, предлагая ужинать.       Продажи крэка шли стабильно — стабильно неприбыльно. Их партии проходили сначала через Лиса, поскольку транспортировались заодно с кокаином, но к весне они наладили контакт с собственным перевозчиком и более не зависели от Миши. К лету же дела пошли постепенно вгору — клиентура росла, менялась и расползалась по всему Чикаго, вскоре несколько окружных городков покупали их продукт через вторые руки, и крэк потёк дальше, вглубь Иллинойса. Дешевизна и кайф манили и соблазняли, а потому к следующему Рождеству Кир швырнул владельцу «Обеда у Сьюзи» форменную тёмно-розовую футболку и просто вышел из заведения, громко хлопнув дверью. Хорошая тёплая куртка грела тело, и он радостно шёл домой к Серёже. Квартира тоже успела преобразиться, и теперь походила на вполне пристойное жильё с новой мебелью и ремонтом в ванной. Акумов больше не стоял на углах, торгуя по граммам, — теперь этим занимались другие люди, нанятые по всем кварталам. Перевозчик был крайне удачлив и опытен, а благодаря успеху своих новых дилеров смог также развить свою сеть, работая в нескольких штатах. На Новый год к ним ненадолго заскочил Никита, как и всегда предельно занятой и серьёзный, вручив бумажку — подарок. Поначалу Серёжа не мог понять, что же это такое, но, раскрыв ту, присел в столовой на стул и крикнул Курседову срочно идти к нему. — Это... это что значит? — сплитовый, склонившись к столу, вчитывался в документ, не веря своим глазам. — Никита ведь не вылазит с Юга. — Это значит, что мы теперь будем иметь в два раза больше, — Серёжа откинулся на спинку, улыбаясь. — Начинай выбирать дом, Кир, — он притянул его ближе, целуя в щёку. — С садом и беседкой, помнишь? И с бассейном.       Энгель дарил им крэк Мичигана — просто и легко, словно махнул ручкой. Популярность грязного кокаина росла; никто и подумать не мог, что дешёвый продукт так скоро распространится и возымеет своих верных почитателей, коим, правда, не судилось жить долго, но сути дела это не меняло. Первые дни марта Кир и Серёжа встретили в хорошем домике, расположенном в пригороде Чикаго, где повсюду так и струилась небедная жизнь, украшенная подстриженными газонами, аккуратными постройками, тихими улочками и воспитанными детьми, никогда не позволявшими себе слишком громко крикнуть во время игры или пнуть мяч в чьё-то стекло. Серёжа на время совсем позабыл об окружающем мире, днями напролёт выбирая мебель по вкусу из стопок итальянских журналов, а порою даже засыпал в гостиной, устав от бесконечных мыслей об интерьере и экстерьере. Курседов ничего не говорил, занимаясь всеми вопросами мирскими, давал указания перевозчикам, встречался с работниками Чикаго и других городов, ездил в Мичиган, прихватив парочку доверенных лиц, и всегда с удовольствием пересчитывал выручку, кропотливо записывая все доходы-расходы в соответствующий журнал.       Когда Сергей перестал даже кушать и только пил вино да скитался по участку, Кир собрал всю бесчисленную макулатуру, благополучно выбрасывая ту в мусорный бак, и запер Серёжу на втором этаже под протестные возгласы и уговоры, наказав сидеть смирно и отдыхать. Неделю продолжалась своеобразная терапия, которой поспособствовала нанятая горничная, стойко выслушивавшая его стенания подле кровати и следившая, чтобы тот мог чем-нибудь развлечь себя помимо обустройства жилища. По окончанию заточения Серёжа снова взялся за старое, и тогда всё повторилось, только вот сплитовому это изрядно надоело, а потому он лично привёз к дому самого дорогого дизайнера из Чикаго, отстегнув приличную сумму и наказав организовать сад и дом. Мужчина лишь кивнул, сразу же ощущая весомость поставленной задачи в кошельке, и за пару недель территория преобразилась со снующими туда-сюда работниками, но, конечно же, не без корректировок черноволосого, которого пришлось-таки выпустить из заперти.       Курседов знал, что Серёжа кое о чём не то чтобы мечтал, но очень-очень хотел, и, постаравшись, дабы организовать сюрприз, он проснулся сентябрьским утром восемьдесят девятого пораньше, довольно улыбаясь. Акумов сопел рядом, и чёрные волосы разметались по белоснежной наволочке шёлковыми прядями, пахнущими выдержанным вином и всё той же пылью, как и два с половиной года назад. Киру со временем перестал нравиться этот запах, будто упорно напоминающий, откуда поднялся не только Серёжа — но и он сам. Ни один шампунь, гель и кондиционер его не брали, запах въелся в кожу того, проникая в самые клетки и навечно оставаясь циркулировать ароматическими соединениями в маленьких эукариотических вакуолях. Но, несмотря на данное, Серёжа был прекрасен — он скользил в мягких тапочках по лакированному паркету, оглаживая резную мебель, шкафы и тумбочки, полочки, стулья и столики, часами мог смотреть на сад, неспешно завтракая на террасе и выкуривая пару тонких сигарет за кофе.       Кир не мешал. Его роль в этом доме — быть красивым украшением по первому зову и взгляду, и он не возражал. Акумов вовсе прекратил интересоваться делами продаж и поставок, оставляя это на Курседова, но иногда всё же со статным видом небрежно забирал у того какие-то очередные отчёты по кварталам Чикаго или городам Мичигана, уходя в гостиную и с напускной серьёзностью просматривая бумаги. Это происходило по обыкновению вечером, и задачей горничной было вовремя уследить и убрать со стола недопитое вино подальше от листков с цифрами, чтобы уснувший в кресле человек случайно не опрокинул бокал на них. Вообще, сплитовому не нравился бытовой алкоголизм своего парня, пусть тот и состоял из умеренного количества дорогих напитков. Он считал, что Серёже необходимо нечто, помогшее бы развеяться, но не вредящее здоровью, и потому было принято решение приобрести автомобиль. В качестве подарка, разумеется.       Курседов поднялся с кровати, накидывая лежащий на стуле у окна халат, и потопал вниз. Часы в зале пробили восемь, и аккурат минута в минуту к воротам подъехало подарочное авто. Он принял то из рук водителя, ещё раз благодаря за щедрость, и наказал семенящей следом горничной организовать такси. Когда всё было улажено, Кир загнал машину во двор, думая, что решение приделать гараж ещё весной теперь наконец-то окупилось. Он поднялся в спальню на второй этаж, присаживаясь в ногах у Серёжи, и легонько огладил выглядывавшую из-под простыни лодыжку, приподнимая вместе с тем ступню. — Просыпайся, соня, — пухлые губы оставляли нежные поцелуи на стопе, — тебя ждёт подарок. — М-м? — черноволосый открыл глаза, сразу же довольно усмехаясь при виде склонившегося к его ноге человека. — Подарок? — Да. Я знаю, ты очень хотел такое, — Кир мазнул языком по пятке, оставляя мокрый и немного холодящий кожу след. — Послушный мальчик решил исполнить одну из моих хотелок? Молодец, — он потянулся, зевая, и дёрнул ногой, неосторожно заехав сплитовому по челюсти, но даже не обратил на это внимания. — Хватит уже мне облизывать ступню с утра пораньше, всё, уйди, — Серёжа поднялся, открывая платяной шкаф, и выудил один из своих любимых халатов — тонкую полупрозрачную накидку, струящуюся перламутром вдоль изгибов тела. Заказал в каком-то итальянском бутике. — Ну, и что за подарок? Надеюсь, я точно такое хотел? — травянистые глаза выжидающе смотрели на Кира, подошедшего к окну и раскрывшего шторы. — Смотри, — его рука махнула на панорамные стёкла, и Акумов приблизился, удивлённо выдыхая, завидев то самое авто. — Ах, Кир… — он распахнул объятия, приглашая того. — Иди сюда, я тебя обниму, моя хорошая лапочка. — Кир охотно упал в них, чувствуя поцелуи на висках и макушке. Ключи скользнули в Серёжину руку. — Какой ты внимательный мальчик... И что же хочешь взамен? — Ничего, Серёж, я просто хочу, чтобы ты не сидел сутками дома, спиваясь, а брал машину и ездил куда-нибудь развлечься. Может быть, на Озёра... — По-твоему я «спиваюсь»? — объятия резко закончились, выталкивая Кира в одиночество комнаты, где сквозняк сразу же окутал тело. — Нет, я... я не совсем это хотел сказать... — он попытался дотронуться до черноволосого, однако больно получил по ладони, одёргивая ту. — Ты считаешь, подобное — лучшее, что ты мог сказать мне с утра? — Акумов отвернулся к окнам, складывая руки на груди и нахмуриваясь. — Прости, я не подумал... — Вон. — Что?.. — Я сказал — вон, — Серёжа, не поворачиваясь, указал на дверь. — Не смей говорить со мной, пока твой блядский рот не научится произносить уважительные слова. — Но... — Пошёл вон, блять, ты что, идиот?! Уёбывай заниматься делами, хули ты шароёбишься с самого утра? Дженнифер! — Кир почувствовал, как взор замутняется, а в горле собирается вязкий комок. Горничная быстро застучала каблучками по лестнице, представая перед хозяевами в накрахмаленной чёрно-белой форме. — Готовь завтрак. — Вам подавать на террасу? — Да. — Ожидайте через полчаса, — она удалилась, и с первого этажа послышались звуки готовки на кухне. Курседов вышел следом, скользнув взглядом напоследок по Сергею, и тихо шмыгнул носом. Даже горничная который день подряд не спрашивала, на двоих ли им готовить завтрак, потому что они трапезничали раздельно.       Во дворе, сверкая на солнце, величественно стоял «понтиак» — золотые крылья на капоте отлично контрастировали с чёрным цветом авто, отмытые до идеального фары просвечивали белыми прожилками, а кожаная обивка салона нежным бежем окутывала машину изнутри. «Firebird Trans Am», модель от 1977-го года. Именно такую с детства хотел Серёжа. Кир уже позаботился о преподавателе, что должен был научить того водить, и сделал права, чтобы никто даже не ломал голову с их официальным и законным получением.       По итогу автомобиль всё-таки стал отвлекать черноволосого, и тот частенько уезжал на целый день гонять по трассам или шариться по магазинам в Чикаго. В один из таких дней в ноябре, когда он приехал уже под вечер, то обнаружил в гостиной на первом этаже какое-то движение и разговоры. Оказалось, к ним прибыли с деловым предложением. — О, правда? Почему же ты не предупредил меня, Кир? Я бы тогда никуда не уезжал, — Серёжа вежливо стиснул протянутую ему ладонь, опираясь подле на стол поясницей. — Я не хотел, чтобы ты занимал себя этим, и решил, что не буду лишний раз нагружать тебя делами, — Курседов мягко улыбнулся. Крайний раз Серёжа чем-то действительно утруждал себя чуть меньше года назад.       Акумов усмехнулся, вынимая сигареты. Тонкий запах табака распространился по комнате, оседая на мебели и лёгких присутствующих. — И в чём же суть дела, позвольте поинтересоваться? — Я ещё не представился Вам... Кирилл Рейзов, — парень явно был не в восторге от того, что в их с Киром разговор вклинились. — Я занимаю ту же позицию, что и вы, только в Висконсине, и слышал, что вас поддерживает Меридей, потому, думаю, было бы неплохо заключить некое партнёрство. Ваш крэк расползается по моему штату, но я не считаю, что монополизировать продажи с моей стороны — рассудительно. К тому же, ваше влияние распространяется не только на Иллинойс, и я был бы очень рад заручиться вашей поддержкой.       К новому, девяностому году, Кир и Серёжа практически саморучно преподнесли себе подарок — Висконсин. Дни неумолимо бежали вперёд.       Со временем сплитовый заметил, что от черноволосого стало пахнуть не только вином, но и табаком вперемешку с нишевой французской парфюмерией. Тяжёлый приторный аромат быстро въелся в одежду и постельное, дурманя Курседову голову. Он чувствовал необъяснимый трепет перед ним и ещё большее желание ощущать свою принадлежность. Акумов пах дорого — подобное мог позволить себе не каждый. Его мягкие чёрные волосы красиво ниспадали на плечи, а дым сигарет путался в них и терялся, оставаясь там. — Кир, подойди-ка сюда, — голос со второго этажа заставил его мгновенно подняться, оставляя все бумажки на столе кабинета. Сплитовый быстро взбежал по лестнице, заходя в спальню к Серёже; тот сидел на террасе, наслаждаясь июльским закатом с неизменными бокалом и сигаретой. — Что-то случилось? — он взволнованно смотрел на того. — Нет, с чего ты взял? — черноволосый удивлённо поднял брови, указывая на второй стульчик у стола. — Просто хотел посидеть с тобой, глядя на уходящее солнце. Сегодня оно покидает нас так очаровательно... — он неожиданно всхлипнул, прикладывая ладонь ко рту, и глубоко затянулся, проглатывая дым. Курседов присел на корточки у его ног, находя свободную руку, и принялся нежно поглаживать её. — Серёжа, скажи мне, что стряслось? — он заглядывал в травянистые очи, устремившиеся взором в ярко-оранжевые и розовые полосы заката над домами Чикаго в отдалении. — Я... — Акумов опустил взгляд, печально смотря в карие угольки. — Мой милый заботливый мальчик, такой красивый. И у тебя так хорошо всё получается... Зачем же ты терпишь меня? — О чём ты говоришь? Я люблю тебя, а не терплю, — он поцеловал ладонь того, прижимаясь мягкими губами к сухой коже. — Я только твой, и мне это совсем не в тягость. — Брось... Я ведь ещё не слепой и не глухой. Вижу, как на меня смотрят люди в магазинах, на заправках, Дженнифер; я стал истеричкой. Я перестал ласково обращаться к тебе. Знаешь, мне столько всего хотелось раньше, — Сергей стряхнул пепел, вздыхая, — а теперь даже не могу вспомнить, чего именно я так желал. У меня есть дом, машина... Алкоголь и сигареты, еда, удобная кровать... И я ничего больше не хочу. — Совсем-совсем ничего? — Кир преданно смотрел снизу вверх, уложив подбородок на острые колени под шёлковой тканью. — Ну, есть, конечно, ещё кое-что, — он усмехнулся, облизываясь. — Точнее, кое-кто, сидящий у меня в ногах. Иди ко мне. — Сплитовый осторожно уселся к нему на колени, забирая сигарету, а чужие руки принялись расстёгивать домашнюю рубашку.       Серёжа огладил его торс, проводя подушечками по напряжённым соскам, и спустился ниже к кромке штанов; рубашка осталась небрежно висеть на острых плечах. Он сжал немного твёрдый член сквозь ткань, надавливая большим пальцем на очертания головки. Кир выгнулся, делая крайние для сигареты затяжки, и аккуратно выдохнул дым в сторону. — Ты так быстро возбуждаешься, — Акумов продолжал всячески дразнить его, не расстёгивая нижней одежды. — Мой, только мой сексуальный мальчик. — Ах, Серёжа... — Кир елозил, стараясь найти положение поудобнее. — Я недавно играл с собой в душе и всё ещё заведён. — Его притянули за бёдра, целуя в шею. — И что же ты делал, м? — Трахал себя пальцами, представляя, что это ты берёшь меня, — он потушил никотин, цепляясь за спину черноволосого. — И... и нюхал твой любимый халат. Я тихонько взял его утром, пока ты спал, и целый день мечтал о том, чтобы зарыться в него носом. — Серёжины ладони скользили по талии, иногда перемещаясь на аппетитные ягодицы, и Кир негромко нашёптывал ему на ушко. — Я часто беру твои вещи. Когда ты уезжаешь, то одеваюсь в них, ложусь в кровать на твою половину и дрочу, уткнувшись в подушку. Мне кружит голову твой запах, я хочу ощущать его всегда и повсюду. Ты пахнешь зрелостью и состоятельностью, — он смутился, ощущая, как ласки замедлились. — Мне через год будет уже тридцать, — черноволосый приглушённо говорил куда-то в изгиб шеи, сминая мягкие бока. — Тебе через год будет всего тридцать, — сплитовый запустил руку в чёрные волосы, толкаясь вперёд, — это прекрасный возраст. — Я никогда не думал, что доживу до таких лет. То есть, не представлял, как и где буду находиться. — И вот ты здесь, со мной, в нашем доме в пригороде Чикаго. Разве ты не мечтал об этом? — Да, так и есть... Именно такого я и хотел, — Сергей поцеловал его в губы, сминая ягодицы, и вдруг хитро ухмыльнулся. — Ки-и-ир, а ты не хочешь мне что-то рассказать?       Тот понял, что черноволосый наконец-таки догадался, однако лишь так же ухмыльнулся в ответ. — На мне кружевное бельё. Думал покрасоваться перед сном, но если хочешь, то можешь посмотреть и сейчас, — он склонился ниже, быстро и сбивчиво шепча: — Я хочу кое-что попробовать... Увидел в журнале. Это очень возбуждающе. Знаешь, как... как садятся мужчинам на лицо? — Сучка, — Акумов сильно сжал его талию, прикусывая ключицы. — Сиди здесь и не высовывайся с такими похотливыми мыслями. Я накажу Дженнифер сменить постельное на бордовое.

***

      Запланированная ось Висконсин—Иллинойс—Индиана—Огайо—Пенсильвания претерпела изменения с добавлением Мичигана, что, впрочем, не мешал. Девяносто первый стал наиболее удачливым, ведь долгожданные Индиана и Огайо отошли под их протекторат. Киру не пришлось долго уверять девушку и парня, что были приняты в канун Рождества в их доме более, чем радушно. — Мы многое слышали о вас, — Максим разглядывал опрятные белые тарелки и столовые приборы, пока Дженнифер подносила к столу праздничные блюда, — но это так необычно, что вы назначили встречу перед самым Рождеством. — О, ну, это была инициатива Кира, — Серёжа выпускал сладковатый дым в потолок, закинув ногу на ногу. — Я говорил, что, несмотря на всё, людям вряд ли понравится подобное. — Нет, мы не против... Просто удивлены. — Дело в том, что у меня есть особое предложение для вас. Крэк это... грязное занятие, и я думаю, что вы были бы не против оставить его спустя столько лет. — Вы предлагаете нам просто отойти от дел и покинуть штаты? — Марина смотрела в окно, где валил густыми хлопьями снег. — Нет, не совсем. Я предлагаю вам отойти от дел со счётом в банке, на который будут регулярно выплачиваться проценты.       За столом воцарилось молчание. Дженнифер смиренно стояла у дверей, ожидая дальнейших указаний. Ещё с самого первого дня ей было известно, чем промышляли её работодатели, потому никто не стеснялся вести дел, когда подле находилась прислуга. От того, сколь верной она будет, напрямую зависело её благосостояние и оклад в принципе. — Если Вы говорите это со всей серьёзностью... — Максим смотрел прямиком в чёрные омуты, пытаясь различить в них хоть какую-нибудь искренность. — Но почему? — Я ведь уже сказал, крэк — грязный бизнес. Мне ранит душу то, что им занимается молодая пара. — И поэтому вы, под прикрытием сострадания к нашим успехам, хотите устранить нас мирным путём, так ведь? Вам не нужно партнёрство. Мы знаем, что стало с человеком из Висконсина. Он потерял всё, — Марина внимательно следила за эмоциями на чужих ей лицах, проводя подушечкой указательного пальца по вилке. — Для того, чтобы иметь эксклюзивную коллекцию «Виллеруа и Бох» нужно быть монополистами. И вы уже ими стали.       Серёжа улыбнулся, с презрением покрутив свою вилку. — Это прошлогодняя. Пока что. Я уже сделал предзаказ на коллекцию девяносто второго.       Марина ничего не ответила, с грустью глядя на Максима. Впрочем, они заранее знали, что их бизнес ожидает конец, как только они переступят порог этого дома в столь знаменательный день. Кир и Серёжа устроили себе хороший подарочек. — Предлагаю заняться всеми вопросами насущными после трапезы, — Кир махнул горничной, и та, кивнув, учтиво покинула помещение. — Всё-таки, сегодня праздник, верно?

***

      Кир вышел из воды на пляж, зачёсывая назад волосы. Угасающее солнце Флориды неустанно опаляло его, но мокрая насквозь футболка спасала от вечерней жары. Сергей читал какую-то книгу, сидя на террасе, и солнцезащитные очки с маленькой белой подписью «Ray-Ban Р» покоились рядом на стеклянном столике. «Pontiac Bonneville» цвета спелой вишни стоял в гараже арендованной виллы, надёжно защищённый от излишних лучей высокой звезды. Парой месяцев ранее этот новоприобретённый автомобиль пусть не слишком быстро, но довёз их до Майами, куда было принято решение переехать на лето. Дженнифер получила первый за четыре с половиной года отпуск до сентября, хоть и всё равно оставалась жить в доме, поддерживая порядок внутри и снаружи. Крэк принёс небывалую прибыль, а кризис прошлого года лишь расширил их клиентуру, проникавшую уже в Пенсильванию — последний рубеж перед Нью-Йорком. Девяносто второй должен был ознаменоваться успешным завершением плана, коего они неизменно придерживались с той самой осени восемьдесят седьмого. Ось была почти в их руках. — Что читаешь? — Кир прошлёпал к Серёже, усаживаясь на стул подле. — «Сто лет одиночества», — тот перевернул страницу, прищуриваясь. Курседов недовольно вздохнул, уходя в дом, и вернулся уже с кожаным чехлом в руках. — Одень очки, пожалуйста, хватит ломать глаза. Это вредно. — Не мешай, — Акумов отмахнулся, но не очень уверенно. — Я сбился из-за тебя... — Не из-за меня, а из-за зрения. Одевай-ка, — он аккуратно нацепил очки на слегка недовольное лицо. — Ну, вот, теперь я не буду мешать. — Ладно, — Сергей закрыл книгу, откладывая ту вместе с прописанными очками на столик, и устало откинулся на спинку. — У меня всё равно заболели глаза. — Молодец, что я могу тебе сказать, — Курседов недовольно покачал головой, возвращаясь на своё место. — И о чём же эти «Сто лет одиночества», что ты так зачитался? — Хороший вопрос... Даже не знаю, как ответить, — Сергей устремил взор на синий океан, врезающийся в горизонт вдалеке. Лёгкий ветер трепал его волосы. — Не об одиночестве уж точно. То есть, я и сам не очень понимаю... — Нелогично выходит, — Кир посмотрел на обложку, но, не найдя в ней ничего интересного, тоже обратил взгляд к воде. — И что там происходит тогда? — Да ничего особенного. История семьи, что основала своё собственное селение в Южной Америке. — Сплитовый хмыкнул. — В чём же смысл? Или это документальное что-то? — Нет, это просто... просто история. Я не знаю, в чём её смысл. Все члены семьи так или иначе ладят друг с другом, селение разрастается до городка, у них нет кладбища, ведь никто ещё не умирал. Но, мне кажется, текст словно повторяет себя же. Какая-то невесомая цикличность скользит в нём, хоть и ни одно событие не похоже на предыдущее. Словно дети, внуки... — он поджал губы, беря пачку сигарет и зажигалку со столика. — Словно все повторяют ошибки своих родителей. И свои собственные тоже. В каком-то смысле, разумеется, не точь-в-точь. Странная книга, одним словом. — Скучная? — Читается исключительно легко. Повествование совсем не растянутое. — Ясно.       Они замолчали. Серёжа выкурил ещё одну, поднимаясь. — Пойду искупаюсь, что ли. — Да, рекомендую. Вода отличная, — Кир проводил его взглядом, смотря, как тот спускается по ступенечкам на песчаный берег. Футболку Сергей тоже скидывать не стал, заходя в воду по колено. Волны бились о его ноги, оставляя солёные брызги, впитывающиеся в ткань одежды и плавок. Казалось, он стал ещё худее за прошедшие практически пять лет с их первой встречи в «Обеде у Сьюзи». Его тело будто болезненно истончалось под влиянием дорогих сигарет и дорогого алкоголя, облачённое в дорогие вещи и дорогие украшения. С каждой новой покупкой он словно терял по грамму. Отчего-то дорогая посуда и дорогая еда не спасали от этого. Киру на мгновение показалось, что в океане стоит не человек, а всего лишь белое пятнышко, трепыхающаяся на ветру ткань, что по какой-то необъяснимой причине задержалась на одном месте. Она рвалась прочь, старалась убежать, улететь, но терпела поражение, прикованная невидимым грузом к единой точке. Кир вздрогнул. Ветерок сменил направление, начиная дуть с запада, и страницы лежавшей на столе книги зашуршали под его напором. Западный ветер — ветер перемен, ветер странствующих и оставляющих. Запах дорожной пыли и новых городов по-прежнему не покинул Серёжу, пускай и насквозь пропахшего качественным табаком и сладким парфюмом. Кир потянулся за сигаретой, подкуривая. Что-то было не так. Всё изменилось — но всё осталось, как и было ещё задолго до их встречи.       Неожиданно в уши противно ударил поток воздуха, всё вокруг завертелось, и Курседов вскочил, глядя, как белое пятнышко постепенно становится прозрачнее, вскоре совсем пропадая из виду. Лишь синий глубокий океан и мерные волны. Ноги подкосились, он чуть не упал обратно на стул. Страницы мерзко шелестели. Где Серёжа? На поверхности ничего не виднелось, абсолютно. Он ринулся вперёд, по пути теряя шлёпки где-то в песке, и остановился у самой кромки воды, что нежно касалась кончиков пальцев ног мягкой пеной. Голова гудела. Перед ним было пусто. — Серёжа! Серёжа! — истерический крик разошёлся в воздухе, отражаясь о поверхность океана. Вдруг его кто-то обнял, гладя по плечам. — Кир, ты чего? — Акумов обеспокоенно вглядывался в потерянное лицо, чувствуя, как дрожит человек в его руках. — Я тут, зачем ты орёшь на всю округу? — Где ты? Где? — он хаотично перемещал ладони по его телу, часто моргая. — Да вот же я. Что с тобой? — Я не вижу тебя, — он осел на мокрый песок, глядя сквозь ноги того. — Я не знаю... Я вижу и не вижу одновременно, словно... словно ты не здесь, не со мной... Ты уже не здесь. Ты оставил меня. Ты ушёл, — Кир затих, ложась на песок, и вперился в темнеющее небо. — Я один, совсем один. Снова один и снова никому не нужен. Я опять работник «Обеда у Сьюзи», и на мне тёмно-розовая футболка, которую я не могу постирать вторую неделю.       Серёжа лёг рядом, находя его руку, шершавую от налипшего песка. — Ты чувствуешь себя одиноким? — Да... Я не знаю, почему. — Со мной что-то не так? — Нет... Я убиваю тебя. — Как это? — Моя любовь и привязанность держат тебя подле, но ты должен уйти, — он повернулся на бок, и Серёжа отзеркалил его движения. Они лежали в медленно наступающих сумерках, пристально смотря друг другу в очи. — Ты выглядишь всё хуже с каждым годом. Кажется, я посадил в золотую клетку дикую птицу, что отчаянно рвётся наружу, сбивая пестрые крылья в мясо, и угасает на глазах. Я так люблю твою власть... Мне нравится, как ты управляешь мной, позволяешь быть отвратительно слабым и жалким. Если бы мог, то навечно остался бы у тебя в ногах, не поднимаясь. Я обожаю быть подстилкой и ничтожеством, и вроде как, мне должно быть плохо, но вместо этого я вижу, как невыносимо тебе. Я съедаю твои душу и тело, жадно обгладываю косточки и растягиваю удовольствие на подольше, но оно обречено закончится. Однажды я съем тебя до конца и с удивлением обнаружу, что больше совсем ничего не осталось. Тебя, Серёжа, не осталось, ни грамма... — он всхлипнул, роняя горячие слёзы на песок. — Пожалуйста, брось меня. Возьми «понтиак» и езжай домой, собери всё, что захочешь, прихвати хоть все деньги и беги. Беги от меня, умоляю. Моё всё убивает тебя. — Глупенький, — черноволосый аккуратно утёр скулы того, чтобы в карие очи не попал песок. — Я не хочу бежать и не собираюсь. А вообще, определись уже — это я бросил тебя и ты страдаешь, или я страдаю от того, что ты остаёшься со мной? — Кир попытался собрать воедино рассыпавшиеся по черепной коробке мысли, но так и не смог ничего сказать в ответ. — Ты почти целый день провёл на пляже, и я более, чем уверен, что ещё получил тепловой удар в придачу, оттого все эти странные мысли. У тебя не болит голова? — Шумит как-то... — Гм, а ещё ты весь горишь. Ну, тепловой удар, я же говорю. И что будем с этим делать, а? — Серёжа тяжело вздохнул, придвигаясь ближе. Кир виновато смотрел на него. — Давай поцелую, и всё пройдёт, — он мягко коснулся тонкими губами пухлых, чувственно прижимаясь. — А сейчас мы пойдём в дом, примем тёплую ванну и будем лежать в обнимку на кровати. Я буду перебирать твои волосы и гладить красивое плечико, а ты — отдыхать и наслаждаться жизнью. Давай, поднимайся, только осторожно. Не хватало мне ещё обмороков внезапных.       Кир слабо помнил, как Серёжа помог ему добраться до виллы, смыл весь песок с тела, одел в какую-то футболку и уложил в постель, накрыв простынкой и уходя быстро в душ. Он глядел на белую деревянную мебель, лёжа на боку, и мял низ футболки, засунув левую руку под подушку; на прикроватной тумбочке светил жёлтым огоньком небольшой торшерчик. Наваждение рассеялось, и теперь его терзали нечёткие смутные ощущения стыда за свои слова ранее. Серёжа пришёл, отбрасывая полотенце на стул, и забрался к нему, притягивая поближе. Его пальцы бережно проводили вдоль контуров плеча и лопаток. — Если уж на чистоту, то я знаю, что стал выглядеть хуже — в зеркало ещё заглядываю. Это всё мои ежедневные бокальчики и сигаретки. Стоило бы прекратить, но я не могу. Наверное, не хочу просто, — он помолчал, чувствуя размеренное дыхание у себя на груди. — А насчёт золотой клетки ты неправ. Я четверть века был дикой птицей — дайте же мне, наконец, остановиться и стать домашней канарейкой. Я не хочу возвращаться к прежней жизни, ни за что. У меня есть то, о чём я мечтал, у меня есть ты, самый идеальный любимый мальчик, — его губы прижались к сплитовой макушке, оставляя нежный чмок, — и неужели тебе могло прийти в голову, что ты вредишь мне? Ты моё счастье и наибольшая драгоценность, и... Я уже давно не помню, чего хотел, какое «всё» и зачем было мне нужно. Мой смысл существования заключается в тебе, жаль, я не сразу это понял. Ты — моё настоящее всё, и я не хочу ничего иного.       Кир завёл его в долгий и глубокий поцелуй, отчаянно кусаясь и слизывая капельки крови. Внутри него бушевал ураган, словно надвигалась неведомая опасность, и он, не в силах что-либо предпринять, был вынужден отдать себя в последний раз. Он забрался на чужие бёдра, откидывая простынь, и несдержанно принялся совершать поступательные движения. Серёжины руки ловили его ладони, гладили острые колени, проводили вдоль ног и ласкали возбуждение. Он тихонько постанывал, выгибаясь. Жар внутри заглушал любые другие эмоции хотя бы сейчас. — Возьми... возьми меня так, без растяжки, — Курседов уложил руки черноволосого себе на ягодицы. — Пожалуйста... — Но ведь будет неприятно, — тот мягко огладил половинки, непонимающе взирая на парня сверху. — Да, я так и хочу, — он усмехнулся, задрав футболку и проводя подушечками по напряжённым соскам. — Хочу чувствовать тебя через боль, а не только через удовольствие.       Твёрдый член, смазанный лишь слюной и естественным предъэякулятом, входил с трудом. Кир содрогался и всхлипывал, однако не пытался увильнуть и стойко принимал орган в себя. Несколько тёплых капелек упало на низ живота Серёжи. Он двигался медленно, давая привыкнуть и расслабиться. Сплитовый надрачивал себе в такт толчкам, глядя прямиком в травянистые глаза — в их взгляде тоже было нечто печальное, словно вселенская тоска поселилась на дне бездонной зелени. Кир стал двигаться быстрее. Режущая боль пронзала нутро, однако это было именно то, чего он столь желал. Запомнить Серёжу таким — как и добрым, нежным, властным, жестоким, несчастным и мерно сопящим. Где-то внутри разлилось обжигающее тепло, и чужие бёдра запачкались в белёсых каплях. Образ Серёжи должен быть всегда с ним, помогать и поддерживать даже когда невыносимо тошно и мерзко, противно и отвратительно. Он не забудет, никогда.

***

      «Pontiac Bonneville» мчал по трассе в направлении Чикаго. Яркое солнце палило сверху, раздражая, но Акумов не прекращал вдавливать педаль газа в пол, крепко сжимая ручник. Нужно скрыться, и в суматохе города это сделать лучше всего.       Когда они спокойно завернули на свою улочку, направляясь к дому, то Кир попросил остановиться. Он высунулся в открытое окно, глубоко вдыхая, и помрачнел. — Чувствуешь этот запах? Вонь дешёвых хот-догов и порошкового кофе. — Серёжа принюхался и тоже скривился. — Да, гадость. Я года четыре ничего подобного не нюхал. — Откуда здесь подобное? И... тихо. Посмотри — никого нет во дворах. — Что это значит, Кир? — он напряжённо взглянул на него, всматривающегося вдаль. — Не знаю. Но мне очень тревожно на душе. Давай-ка...       Не успел он договорить, как впереди показалась полицейская машина. Противный вой резанул по ушам. — Блять, съёбываем! — Серёжа перевёл на реверс, отъезжая до конца улицы, и машина засвистела вперёд. Они должны как можно скорее добраться до Чикаго. — «Понтиак» придётся бросить, он слишком заметный. Гони до нашего квартала, — Кир всё время оборачивался назад, видя, как на горизонте мелькает столь же быстро движущаяся точка. — На улицах они не найдут нас.       Сергей кивнул, обгоняя по встречке через сплошную. Быстрее, быстрее, ещё быстрее... Чикаго не слишком затруднил их передвижения. Они добрались до одного из северных кварталов, вылетая из машины. Вдруг Кир схватил Серёжу, крепко сжимая в объятиях. В груди разрасталась колючей розой ядовитая боль. — Нужно разделиться. Встретимся... встретимся возле «Паккарда». Знай, я всегда был только твоим. А теперь беги, — он оттолкнул его, — беги, блять, просто беги, скорее! Сука, не стой! — Назови моё имя, когда доберёшься туда, — Серёжа обречённо улыбнулся, готовясь бежать. — Я отправлял своим деньги, так что... меня помнят.       И он рванул, не оглядываясь. Кир с несколько секунд стоял, а затем побежал в другую сторону по Ист-стрит. Вдруг слева мелькнуло знакомое здание — это же его дом. Только стена посыпалась, вокруг натянули забор и сама постройка явно была уже нежилой. Показалась и до боли известная вывеска. Стеклянные двери «Обеда у Сьюзи» были заколочены. По всей видимости, без той самой «Сьюзи», что сейчас убегала от преследовавших её полицейских как можно дальше, забегаловка окончательно загнулась. А вот и зачумленная Уайт-стрит, но теперь там ремонт, дома облицовывают, превращая во вроде как пристойные жилища.       Остановка. Что, блять, он пытался сделать? Сзади послышались крики и предупреждения. Нужно сделать что-нибудь ненормальное, вконец безумное и настолько дикое, чтобы копы и думать забыли на время о Серёже. Отвлечь их. Открытая на проветривание подъездная дверь слева мило приглашала войти. — Капитан Чикагского округа был рад сообщить нам, что отныне невероятная сеть распространения крэк-кокаина в штатах Висконсин, Иллинойс, Мичиган, Индиана и Огайо наконец-таки уничтожена. Арестованному вынесен предварительный приговор — двойное пожизненное лишение свободы без права на досрочное освобождение, в том числе за убийство двух сотрудников полиции при исполнении. Однако мы просим всех жителей данного и соседствующих штатов быть бдительными — второму подозреваемому удалось бежать с места происшествия, предположительно благодаря жестокой расправе его подельника с офицерами, имена которых я сейчас назову, дабы почтить память...