the dangerous type

      

👹

             — Я не боюсь, — заявляет Минги. Он решительно кивает, хотя и старается отвлечься тем, как обеспокоенно постукивает своими конверсами по тротуару. — Я никогда в жизни не боялся.              — Чувак… — Юнхо вздохнул и рассмеялся. — Без обид, но…              — …Ты даже не можешь пройти первую ночь в «Five Nights at Freddy's», — перебивает его Уён с прерывистой насмешкой. — Никто в это не верит, и ты это знаешь.              И все же, по просьбе Минги, они сейчас тут, в интерактивном аттракционе с привидениями, который совсем недавно был открыт к сезону Хэллоуина. Даже снаружи здания было очевидно, что это место украшено по всем клишированным правилам ужастиков: дымовые машины, наполняют воздух странным кисловатым запахом; стробоскопические огни; отдаленный визг бензопил, пробивающийся сквозь ужасную четкость какой-то скрытой звуковой системы, когда этот звук прозвучал в первые - Минги вздрогнул.              Кажется, этот квест имеет самый высокий в округе рейтинг по критерию страха. Юнхо упомянул это как-то в разговоре, что, естественно, вызвало насмешку со стороны Минги, после чего он решил, что они все должны пойти и испытать это на себе.              И почему же он считается самым страшным? Это «интерактивный» дом с привидениями. Полностью тактильный; они должны подписать ебанный отказ от ответственности и что они полностью согласны с любыми известными или неизвестными потенциальными несчастными случаями, которые возможно могут произойти. Подписывая его Уен и Юнхо были совершенно спокойны, хотя ручка едва заметно дрогнула, когда ее передали в руку Минги.              Но ведь ничего плохого не должно случиться, верно? Отказ от ответственности – это так, на всякий случай. Никому не нужны судебные тяжбы, и именно об этом Уён напоминал Минги по дороге сюда.              — Ну, не у всех же есть кинки на дерьмовое обращение и боль, — ворчит Минги.              — К сожалению, — легко соглашается Уён, пока ухмылка изгибает край его рта. Он должен признать, факт того, что за ним будут гонятся несколько актеров, притворяющихся убийцами, жаждущими его крови, есть определенно нечто более волнующее, чем пугающее. Он так же довольно известен тем, что большинство его вымышленных увлечений, как правило, были связаны с сюжетом злодейства в аниме, которые он смотрел, или видеоиграх, в которые он играл. Это очевидно, настолько, что даже не нужно ничего говорить прямо - ваниль просто не в его стиле.              Все трое продолжают препираться и шутить, ожидая своей очереди, медленно подползая все ближе и ближе к входу, отчего нервы Минги все больше и больше накаляются.              Словно в насмешку над их робким другом, прямо перед входом висит жирное и яркое предупреждение.

WARNING

ВАС БУДУТ ТРОГАТЬ

ГРОТЕСКНЫЕ СЦЕНЫ

ВУЛЬГАРНЫЙ ЯЗЫК

      — Пиздец, — ругается Минги, пытаясь сделать несколько отрезвляющих вдохов, пока Юнхо смеётся и похлопывает его по плечу.              — Похоже, это мое место, — с нежностью вздыхает Уён, и только громче смеётся, когда Минги раздраженно бьет его по руке. Осознав, что они следующие в очереди, Уён быстро ловит его за запястье, прежде чем тот успевает отстраниться, и с радостью затаскивает друга внутрь.              Внутри заведение кажется гораздо массивнее, чем на улице. Уён с трудом может заглянуть в многочисленные узкие коридоры, и ему приходится ориентироваться в основном на интуицию, а нервничающий Минги прижимается к Юнхо цепляясь ему за спину. За каждым углом маячат актеры, некоторые из них прячутся в стенах и бессвязно кричат через неожиданные промежутки времени. Единственное, что звучит громче – это крики Минги, который слишком напуган, чтобы прислушаться к совету Уёна о том, что если он будет показывать свой страх, то актеры будут пугать его еще больше.              Рев бензопилы, раздающийся неподалеку, еще больше заглушает их бесполезные разговоры, и Уён вынужден признать, что немного вздрагивает, когда они поворачивают за угол и видят актера в униформе мясника, держащего в руках фальшивую пилу. Он просто зловеще стоит на месте, наклонив голову, словно наблюдая за ними троими, и освещается мерцающей голой лампочкой, светящейся над головой тошнотворным желтым светом.              Когда он набрасывается на них, Уён сталкивается со своими более высокими друзьями, стоящими у него за спиной, и все они с проклятиями убегают из зала. Уён бежит быстрее всех, пока Минги следует за Юнхо и Уён уверен, что все они бегут в одном направлении.              Верно?              Но когда звук бензопилы становится все более отдаленным, Уён оборачивается и никого не видит. Вдалеке раздаются крики, искусственный дым заполняет его легкие, а темнота и грохот стен окутывают его, куда бы он ни посмотрел. Похоже, он выбрался сюда в одиночку.              «По крайней мере, это я, а не Минги», думает Уён, выбирая направление и начиная идти. Ему не страшно, но атмосфера, в которой он находится, заставляет его чувствовать себя немного на грани.              Однако, эта нервозность доставляет ему удовольствие. Ему нравится ощущать, как учащается пульс, как он испытывает прилив адреналина, проходя под малиновыми мигающими огоньками и коридором за коридором, где царит ужас, наполненный кровью и гниющим деревом. Он проходит мимо довольно жутких сцен с реалистично выглядящими трупами, и на него не раз набрасываются актеры, которые хватают его за руки и лодыжки, вызывая у него несколько придыхательных смешков, пока он пробирается все глубже и глубже по аттракциону.              Уён думает, что он уже близок к концу – прошло около десяти минут неуверенных блужданий. Он проходит через секцию с больничной тематикой и, кажется, цирковую комнату с полуработающими аниматрониками и кошмарными клоунами-актерами – предчувствие подсказывает ему, что он уже, наверное, видел большую часть здания.              Но есть одна комната, которую он почти прошел мимо, и которую он уверен, что никогда раньше не видел.              Это спальня, в которой фальшивый труп привязан цепями за запястья и лодыжки к балдахину. Вся комната залита насыщенным красным цветом, который еще больше подчёркивается литрами фальшивой крови, залившей все вокруг.              Уён едва не задыхается, когда видит, как актер, словно зомби, пирует внутренностями тела на матрасе. Его завораживает окровавленная маска демона, а еще больше завораживает то, что под ней: ничего. Ничего, кроме испорченных штанов и мотка цепей, свисающих с обнаженного торса. По его мнению, это должно быть какое-то существо, которому удалось вырваться из преисподней.              И это соответствует действительности, потому что на это тело грешно даже просто смотреть – он чертовски огромный, с широкими плечами и невероятно узкой талией. Засохшая кровь покрывает его грудные мышцы и пресс от того, как грязно он «пировал», пропитывая ею всю переднюю часть тела, и Уён просто знает, что актер за маской горяч; это самое сильное предчувствие за всю ночь.              Когда демон смотрит на него с паузой, как будто тоже упивается его внешним видом, Уён с трудом подавляет смех. Эта ночь стала намного веселее.              Когда демон бросается за ним в погоню, Уён бежит не в полную силу. Он слышит рычание и звон цепей, а его сердце бьется с удвоенной силой от предвкушения того, что его поймают, поэтому он бежит обратно через больничную часть здания, намеренно забегая в тупик.              Демон настигает его, когда Уён поворачивается спиной к стене, и тут же оказывается грубо прижатым к ней с низким приглушенным урчанием, исходящим от его преследователя.              — Хотел, чтобы тебя поймали, не так ли, милашка? — Говорит актер хрипловатым голосом, от которого Уёну уже хочется упасть на колени и начать ублажать его. Веки зажмуриваются от вожделения в знойном взгляде, который, как он знает, неотразим, подстегиваемый упругим телом, прижимающим его к стене.              — Может быть, и так, — соблазнительно промурлыкал Уён. — Что ты собираешься теперь делать, раз уж поймал меня?              — Могу придумать несколько вещей, — мрачно отвечает демон, кладя одну руку на стену рядом с головой Уёна, а другой пытается снять с лица окровавленную маску, звеня цепями.              По правде говоря, Уён был бы доволен тем, что никогда бы не увидел его лица. Отсутствие личности само по себе заводит, но он раскроет эту особенность позже. С другой стороны, ему нестерпимо любопытно узнать, как выглядит этот парень, хотя бы для того, чтобы подтвердить свои подозрения, что все предчувствия указывают на то, что этот парень до безумия привлекателен.              И, блять, так оно и есть.              Тяжелый, пронзительный, темный взгляд бросает вызов его собственному, когда маска срывается и откидывается куда-то на пол безразличным взмахом руки. Кажется, будто он смотрит сквозь Уёна, будто может разорвать его на части одним только взглядом, и это пугает в самом лучшем смысле этого слова. Он похож на демона – инкуба, от которого исходит мощная аура и еще более поразительная красота. Как и его режущие слух слова, все его черты - безукоризненно острые и завораживающие.              Невесомый взгляд демона опускается к губам Уёна, приближаясь к нему так близко, что его обнаженная грудь прижимается к толстовке Уёна, а губы, окрашенные кровью, почти не размыкаются, когда он выплёвывает новые слова.              — Я знаю, как нужно обращаться с такими непослушными шлюхами, как ты.              Уён знает, что актер чувствует его дрожь по всему телу, дыхание сбивается от желания, и он ухмыляется. Уён никогда не встречал человека, который бы так уверенно и естественно говорил о себе, как будто его слова – чистая, гипнотизирующая правда.              Бросая вызов этому превосходству, Уён приподнимает бровь. — Докажи.              И демон доказывает.              Он эффективно затыкает Уёна, прижимая их рты друг к другу, и это грубо с самого начала. Влажные звуки сразу же наполняют воздух под отдаленный хор криков и ужаса, пока демон целует Уёна, так открыто и грязно. Мягкая сладость кукурузного сиропа из фальшивой крови передается между их губами и языками, и Уён чертовски жаждет ее, теряясь в том, что эти поцелуи вызывают у него ощущение, будто его пожирают, будто другой мужчина хочет забрать его душу через легкие и рот.              Вскоре Уён становится капризным и плаксивым, пытаясь ухватиться за мускулистую фигуру актера, за что и получает наказание: оба его запястья оказываются зажатыми над головой в полукруге одной из окровавленных рук. Мысль о том, что он может оказаться прижатым к нему, зажатым в его руках, только подстегивает возбуждение Уёна - факт, который не ускользнул от внимания ни одного из них.              Актер предупреждающе прикусывает нижнюю губу, кусая достаточно сильно, чтобы пустить кровь, если бы действовал чуть более резко. Укус заставляет Уёна скулить еще сильнее, и он бесполезно выгибает бедра вперед, когда боль слизывается расплавленным шелковистым языком.              Он не может не возбуждаться и чувствует, как под костюмом актера к его бедру прижимается твердая плоть. Они оба напряжены и тяжело дышат друг на друга, теряясь в собственный уголке тьмы внутри этого логова.              Но их роли – хищника и добычи, демона и ничего не подозревающей жертвы – не забыты.              Ведь, когда Уён произносит «Как тебя зовут?» в губы преследователя, он получает ответ, которого не ожидает: властный шлепок по бедру, заставивший его застонать.              — Разве я говорил, что шлюхам дозволено разговаривать? — Прохрипел демон, отстраняясь достаточно далеко, чтобы Уён смог заметить, как их совместная слюна разрушила иллюзию искусственной крови, покрывавшей его рот. Однако этот напряженный взгляд все такой же захватывающий, в нем столько желания, что даже при тусклом, мерцающем освещении комнаты Уён может сказать, что он так же возбуждён происходящим, как и он сам.              Уён нежно покачивает головой, уже чувствуя себя покорным и уступчивым. Обычно партнерам требовалось больше усилий, чтобы сделать его менее грубым, но никому из них не удавалось укротить его пылкую натуру так, как этому незнакомцу. Возможно, элемент ужаса придает ему дополнительную остроту, заставляя почувствовать, что он может легче погрузиться в роль кого-то уязвимого, жалкого и слабого.              И как же он выглядит сейчас? Фальшивая кровь, вероятно, окрашивает периметр его собственного рта, а кукольные глаза остекленели от невысказанного желания угодить. Актер кажется таким же зацикленным: свободной рукой он сжимает челюсть Уёна в крепком захвате и поворачивает лицо, осматривая его, словно ожидая, что Уён попытается бросить ему вызов – но он так и не делает этого. По какой-то причине Уён искренне уверен, что этот человек с радостью лишит его удовольствия, если он слишком сильно надавит или попытается заиграться.              — Глупая маленькая куколка, — произносит актер, и от всей этой деградации Уён еще больше стекает предэякулятом в боксеры. — Повезло, что ты такой охуенно красивый, правда? Кивай.              Уён кивает так сильно, как только может, будучи зажатым крепкой хваткой, и он уверен, что демон наслаждается его бесполезными усилиями, наконец освобождая его лицо с довольным блеском в глубине непоколебимых глаз.              — Хорошо выполняет приказы, — комментирует актер, как будто Уён, блядь, не находится сейчас тут. От этой мысли он с трудом сдерживает хныканье. — Может, теперь он достаточно умен, чтобы слушаться, хм?              И после нескольких беспорядочных поцелуев, в которых больше языка, чем чего-либо еще, Уён наконец-то освобождается от оков, сковывающих его запястья. Ему нравится, как они тонко пульсируют от тугой хватки – словно напоминание о том, как ему выпала честь быть использованным этим человеком, испытуя боль словно почетный знак.              Освободив обе руки, демон позволил одной из них переместиться на соседний хирургический лоток рядом с больничной койкой. Он, кажется, отвлекся рассматривая инструменты, оценивая их ассортимент и лишь бормочет: — На колени.              Теперь Уён понимает, почему актер отступил назад - чтобы дать ему возможность упасть. И Уён так и делает: колени соприкасаются с полом, а ладони упираются в ноги, покорно опускаясь на них. Что-то в том, как актер пробормотал, будто Уён вряд ли стоит его времени, заставляло его чувствовать себя еще более капризным и нуждающимся, чтобы доставить ему как можно больше удовольствия.              — Хороший мальчик, — усмехается демон, продолжая осматривать медицинские инструменты. От этой похвалы внутри Уёна вспыхивает жар. — А теперь достань мой член, ладно?              Блять.              Уён тупо кивает, несмотря на то, что прекрасно осведомлен о том, что за ним не наблюдают, и протягивает руки вверх, чтобы расстегнуть пуговицу на штанах актера, а затем потянуть молнию вниз. Он тянет ткань вниз до тех пор, пока мускулистые бедра не оказываются зажатыми в поясе брюк, выставляя на всеобщее обозрение боксеры, и Уён не может удержаться от того, как слюна скапливается у него во рту, когда ему открывается вид на выпирающие очертания члена и влажное пятно, темнеющее на ткани там, где должна быть головка. Внезапно этого становится недостаточно, и он ненавидит, как запах искусственного дыма затмевает естественные нотки мускуса, соли и кожи, которые, несомненно, присутствуют.              — Чего ждешь? — Говорит демон, с коротким неодобрением оглядывая Уёна. Он возвращается к подносу и берет острый на вид скальпель – очевидно, бутафорский, кончик покрыт засохшей кровью, но в умелых руках он может причинить вред.              Ой-ей.              Уён неожиданно быстро стягивает с актера белье, наблюдая за тем, как эрекция удерживает его в вертикальном положении, несмотря на тяжесть его возбуждения. В такой тусклой комнате трудно разглядеть детали, но вспышки стробоскопов освещают головку покрытую предэякулятом достаточно хорошо, чтобы Уён почувствовал себя чертовски голодным. Да и размер у него приличный – достаточно, чтобы полностью заткнуть рот.              Одна из окровавленных рук проводит по локонам волос Уёна, пока не добирается до его короткого хвостика, оттягивая резинку и собственнически сжимая пряди между тонкими пальцами, удерживая на месте. Уёну нравится тупое покалывание, которое охватывает его кожу головы, нравится, что с ним обращаются, как с чем-то податливым и поддающимся манипуляциям.              Хотя ему следовало бы сосредоточиться на другой руке.              Бутафорский скальпель царапает его горло, которое обнажилось благодаря тому, что актер откинул его голову назад, используя волосы как эффективный поводок, в насмешливой опасности вблизи его яремной вены в мягком предупреждении, прежде чем отвести его достаточно далеко назад, чтобы он угрожающе навис над его шеей.              — Ты засунешь мой член себе в глотку, — говорит актер тоном не терпящим возражений. — И ты не хочешь знать, что произойдет, если ты этого не сделаешь.              Несмотря на то, что Уён знает, что это всего лишь ролевая игра в безвкусном доме с привидениями, где нет реальной угрозы, он слишком погружен в происходящее, чтобы понимать это. Он слишком возбужден, слишком отчаянно нуждается в члене, слишком увлечен охватившим его чрезмерным возбуждением, чтобы оказаться на краю пропасти между удовольствием и потенциальной болью. Опасность только подстегивает его быть хорошим и делать то, что ему велят, и вот он уже открывает рот, высовывая язык, прижимая его к нижней губе.              Актер почти ухмыляется его послушанию. — Ты нетерпеливая маленькая шлюшка, не так ли? — Бормочет он, подаваясь вперед, чтобы его член несколько раз ударился о его язык, прежде чем войти в это влажное тепло. Уёну повезло, что он может открыть рот так широко, принимая его с приглушенным вздохом через нос, пока его рот занят.              Он жадно облизывает его, руки напряжено сжаты на коленях. Его язык проводит по нему виток за витком, собирая нотки соли и липкости. Он так наслаждается ощущением того, что его рот полностью заполнен его членом, что едва ли может думать о чем-то еще. «Может, демон был прав, когда говорил, что я глуп», думает Уён. Может быть, ощущение наполненности членом лишило его возможности думать ни о чем, кроме этого. Это определенно так ощущается – словно весь его мир стал ничем иным, как возбуждением, пульсирующим на языке, пропитывающим его предэякулятом, и восхитительными стонами сверху, когда он так глубоко проталкивает член в горло, что задыхается, пока слезы собираются на ресницах.              — Какой хороший малыш, — шипит актер, когда начинает как следует трахать его рот, удерживая голову Уёна, чтобы он лучше принимал. — Хороший мальчик, принимающий весь мой член, как шлюха.              Уён стонет вокруг него, хрипло и чувственно, подсознательно надеясь, что навсегда останется в этом моменте; ему нравится эта краткая бесконечность, когда он является никем иным, как тем, что можно использовать для получения удовольствия, то насколько это делает его бездумным, то насколько это заставляет его забыть про все то остальное. Вся его жизнь является ничем иным, как кожей, трущейся о его губы при каждом толчке внутрь, и шелковистой влажностью твердой длины, которую обхватывает его горло, пока член проникает в него все глубже.              — Интересно, сможет ли твоя задница принять меня так же хорошо? — Простонал актер где-то сверху, и от одной мысли о том, что его могут по-настоящему трахнуть, у Уёна уже сжимаются бедра. Он умоляюще смотрит в эти острые глаза, его собственные заплаканные и нуждающиеся, просят без слов.              — Да? — Спрашивает актер, изогнув одну бровь. — Хочешь, чтобы я трахнул тебя, детка?              Уён изо всех сил старается кивнуть, и скальпель падает на кафельный пол с отдаленным лязгом. Член покидает его губы, и его поднимают на ноги, неожиданно засунув руки под мышки, и он действительно чувствует себя игрушкой, когда его швыряют, пока его передняя часть не упирается в край больничной кровати с огромной силой.              Так легко позволить, своему разуму истекать статикой, когда его собственные брюки расстегивают и грубо стягивают с бедер, а вслед за ними и нижнее белье. Сзади раздаются похвальные возгласы при виде его голой задницы, обе ягодицы которой краснеют от благоговения, и он стонет в жуткой атмосфере от наслаждения, испытываемого от ударов и шлепков.              Он не замечает какого-то движения, и не ожидает, что его трахнут языком. Он цепляется за простыни и снова стонет, теперь уже от влажного тепла, проникающего в него, издавая стоны наслаждения, пока этот рот пожирает его. В какой-то момент пальцы вступают в борьбу с языком за господство, но он вряд ли сможет понять, что побеждает – он слишком на грани, слишком в плену того, что наполняет его больше всего.              Он чувствует, как вжимается в кровать и вцепляется пальцами в простыни, и ничего больше, ничего, кроме собственных стонов и твердых, влажных мышц внутри него. К концу он ослабевает от возбуждения, член болит от напряжения, а разум пуст.              — Хорошая маленькая игрушка для траха, — слышит он, когда демон наконец полностью ломает его и отдаленно, где-то на затворах сознания понимает, что в него входит член. — Идеальная маленькая куколка.              Что-то в том, что незнакомец издевается над ним, заставляет мысли Уёна уходить в пустоту. Хорошую пустоту. Не о чем беспокоиться, не о чем размышлять на будущее, ничего, кроме физического настойчивого вторжения члена, трахающего его так, словно он и вправду всего лишь кукла, созданная для его личного пользования. Часть его хочет быть тем, от чего этот актер мог бы получать удовольствие, когда захочет. Что-то, что можно использовать и погрузить в грязь – податливое и измученное, наслаждающееся каждой секундой этого процесса.              Они становятся еще более совместимыми, когда их общее возбуждение доводит их обоих до края одновременно, стоны и проклятые шепоты под шлепком кожи о кожу. Ощущения лишают его реальности, его слишком сильно охватывают удары по заднице и бедрам до синяков, и он не хочет ощущать ничего больше, кроме восхитительной боли, пока его трахают – пока его заполняет что-то такое всепоглощающее и грубое.              Он чувствует сперму, ощущает, как она стекает вниз по его промежности во время непрерывных толчков. Теплая и влажная, она доводит его возбуждение до точки невозврата, чтобы в конце концов освободить. Он кончает на край кровати и стонет под тихие слова о том, как он был хорош, как «моя хорошая маленькая шлюшка» так хорошо принимала член, и краткий удар реальности наконец проникает в него: незнакомец только что трахнул его, полностью наполнив своей спермой в доме с привидениями. Его либидо взяло верх над ним и позволило ему подчиниться кому-то, кого он, блядь, не знает.              По какой-то причине эта мысль только усиливает удовольствие.              — Спасибо, — шепчет он, пока сперма проникает в него глубже. — Блядь, обожаю твою сперму, спасибо…              Ответом ему стало собственническое рычание в шею, агрессивное и вполне соответствующее его характеру, и Уён убеждён, что тот, кто выбрал его на роль, не мог найти никого более подходящего; этот человек, кем бы он ни был, не может быть никем иным, как демоном.              

👹

             Его зовут Сан.              Уён узнал это, когда они уже достаточно насмотрелись друг на друга, чтобы начать беспокоиться о том, что их застукают, - по правде говоря, они с трудом расставались с того момента, как встретились взглядами. После сексуального кайфа они стали лениво целоваться и Сан начал ставить собственнические метки на шее Уёна, и Чону пришлось признать, что Сан очень милый собственник: даже после того, как они обменялись номерами, он, казалось, не хотел искать свою маску, чтобы вернуться к работе.              Но теперь, когда Уёну уже не так больно ходить, пора возвращаться и поэтому он дал понять Сану, что они позже спишутся. Узнают друг о друге больше… узнают друг друга получше… может быть, запланируют второй раунд. Определенно запланируют второй раунд. Между прощальными поцелуями Уён спросил, во сколько заканчивается смена Сана. Кто знает, может, это была лишь прелюдия к тому, чем они займутся сегодня вечером?              Послеоргазменная ясность, безусловно, помогает Уёну легче ориентироваться в доме с привидениями, а осенний ветерок отрезвляет, когда он подходит к выходу. Юнхо просто ждет, прислонившись спиной к одному из мега-высоких, страшных на вид шипованных заборов, и втыкает в свой телефон, как будто он только что не прошел через мучительный раунд издевательского ужастика.              Минги все еще ходит кругами, нервничая так, как бывает, когда он выпьет слишком много американо. Видимо, не всем в их дружной компании повезло со счастливым концом, как Уёну.              — Как вам! — Приближаясь, Уён с любовью обращается к своим друзьям. — Повеселились?              — Точно не он, — отвечает Юнхо, с нежностью глядя на дрожащего Минги. Как только Уён гордо носящий на шее множество собственнических засосов цепочкой ягодного цвета, подходит достаточно близко, чтобы быть в зоне разговора, раздается негромкий свист. — А вот ты…              Минги смотрит на Уёна с коктейлем из ужаса и трепета в глазах – как будто он допускал такую возможность, но не думал, что это может произойти на самом деле, - а Уён не может сделать ничего, кроме как рассмеяться в сложенные ладони.              — Да, — нахально ухмыляется Уён. — Я неплохо провел время.