Фото на память

Солнце медленно догарает, оставляя на небе свои последние ярко-оранжевые следы, по которым безмятежно плывут неторопливые облака-барашки. Прощальные лучики не забыли украсить и белую стену, медленно исчезая с неё с каждой минутой. В квартире абсолютная тишина. Лишь равномерное тикание часов эхом раздаётся в пространстве, да тихие всхлипы в спальне. Пол холодный, и после долгого сидения тело совсем не чувствуется, но какая уже разница? Ему теперь всё равно. Душа болит гораздо сильнее, хотя он плакал не один раз, и вроде было должно стать легче, но горло до сих пор сжимают тиски отчаяния, да так, что вдохнуть невозможно. Пока он не дышит, слёзы не текут. Так может совсем не впускать в себя кислород, только чтобы не болело, не душило так сильно? Он, сквозь боль, вдыхает как можно глубже и зажимает рот руками, чтобы не было возможности отступить. Картина перед глазами, которая до этого и так была расплывчатой от слёз, совсем смазалась и поплыла... — Эй, ты чего творишь?! — чужие тёплые ладони быстрым движением откидывают руки, и воздух вновь попадает в лёгкие, возобновляя весь трудоёмкий и тяжёлый процесс дыхания. Феликс обеспокоенно осматривает его на предмет других намёков селфхарма и, наконец, отпускает, — Вышел, блин, за водичкой. Держи. И пихает в руки пузатый стакан, наполненный какой-то тёмной жидкостью, которая явно не похожа на воду, но Минхо всё равно, и он опрокидывает в себя добрую половину, тут же закашлявшись. Неизвестная жидкость оказалась хорошим коньяком, ибо так жечь горло может только дорогой алкоголь. Хотя, наверное, дело в количестве, а не качестве... Горло нещадно печёт, и Ли сильно кашляет от того, как мягкий воздух дерёт нежную плоть, зато прежде размытая картина, приобретает вполне чёткие очертания. Ликс сидит перед ним на полу, держа такой же стакан, только напитка там было совсем на донышке. — Ты точно за водой ходил? Не нашел что-ли? — Я очень рад, что твоя колкость осталась прежней, — младший даже не морщится от горечи жидкости, но пьёт аккуратно, маленькими глотками, и Минхо поступает так же. Хотя обожжённые рецепторы уже не чувствуют ничего, и он разрешает себе глотнуть больше. Кто сказал, что боль душевную можно отвлечь физической? Чепуха это всё, а автор дурак и, видимо, сам никогда не страдал. Такой вывод делает Ли, пока тёмный напиток перемещается из стакана в организм, расслабляя напряжённые брови и плечи, и парень облокачивается на стоящую сзади кровать, чтобы ещё немного продержаться в сознании. Они молчали. Да и о чём им говорить? У одного слишком мрачно и больно на душе, чтобы вообще произносить хоть что-то, другой понимает, что в такой ситуации просто нужно помочь пережить боль и проследить, чтобы отчаяние не толкнуло на опрометчивые поступки. Собственно, он не прогадал. Ничего, алкоголь расслабит и мягко унесёт в сон, а там несколько часов спустя и разум немного прояснится. Для Феликса этот визит не был запланированным, он спокойно расхаживал по своей квартире, собираясь скоро выезжать в аэропорт. К приезду Хёнджина уже было всё готово, и через несколько часов они снова воссоединятся. Ли порхал как бабочка от счастья; они не виделись целый месяц, и даже ежедневные звонки от уставшего от работы Хвана не помогали, только напоминая, как давно он не чувствовал тёплые руки на своей талии и горячий шёпот на ухо родным голосом. Вдруг в руке завибрировал телефон, и Ликс, не глядя, ответил на звонок. — Джин... Феликс оборвал себя на слове, услышав на другом конце трубки отчаянные схлипы, которые постепенно перерастали в настоящий плач и неразборчивое бормотание. Он взглянул на контакт: Минхо. Волнение уже закралось в сознание, ибо его друг плакал от силы один раз за всю историю их дружбы, и сейчас должно было произойти что-то реально страшное, чтобы оправдать эти слёзы. Опасения подтвердились. — Хо, что случилось?! — Он... Гх.. Его нет! — Кого нет? — Его больше... Нет... Ли терпеливо ждал, пока очередная порция всхлипов не уменьшится, и можно будет разобрать. Волнение переросло в панику, выстукивая быстрый пульс, и пальцы сами крепко сжали мобильник. — Хани! Его больше нет! Нет, понимаешь? Самолёт... Разбился! — Ты уверен, что он...погиб? — такие слова по отношению к близкому человеку едва вылезли сквозь горло, но иначе было нельзя. — Да, уже был объявлен список... Всхлипы и резкие вдохи всё ещё мешали расслышать, но младший и так уже всё понял. Надо срочно ехать, безотлагательно! — Я скоро буду, слышишь? Жди! Феликс собирался со скоростью света, прокручивая в голове всевозможный исход событий. Хан Джисон — самый значимый для Минхо человек, без которого тот света не видит. И что уже мог вытворить Ли, пока Ликс несётся к его квартире? Просто реветь или медленно открывать раму окна? Или наполнять ванну горячей водой? Мысли, одна другой страшней, проносились в голове сумбурной чередой, а дурацкий запасной ключ всё никак не хочет вставляться в скважину. Поворот, щелчок, дверь открылась. Из глубины комнат слышались только мерное гулкое тикание часов и прерывистые всхлипы. Темно, поэтому на ощупь пришлось искать выключатель и пробираться дальше в спальню, на источник единственного шума. В комнате ожидаемо темно и немного холодно, прохлада побежала по лодыжкам, оставляя за собой мелкие мурашки. И без освещения понятно, что окно открыто. Щёлкнул очередной выключать, и теплый жёлтый свет озарил пространство, на мгновение ослепляя обоих. Минхо сидел на полу, оперевшись спиной о кровать и вперив пустой взгляд в чёрный экран телевизора. Слёз уже не было, хотя младший уверен, что мокрые дорожки до сих пор окропляют покрасневшие щёки. Ли слабо отреагировал на появление друга: медленно повернул голову, взглянул глубокими печальными омутами и снова опустил глаза в пол. Единственное, что радовало Феликса в данной ситуации — парень, хоть и разбит, но жив. Успел. Всему остальному радоваться не стоит: глаза пустые, как две чёрные пропасти, тёмные мешки, покрасневшие белки и трясущиеся руки. И судя по виду, говорить сейчас он не в состоянии. — Я принесу воды. На кухне, уже поднеся носик чайника к кружке, Ли передумал, поставил всё на место и достал стеклянный круглый стакан, затем второй. На верхней полке, если встать на цыпочки и хорошенько пошарить рукой, можно найти припасённую бутылочку. Небольшую, с рифленными боками и наполненную красивой тёмной жидкостью дорого алкоголя. Коньяк, который ждал своего часа, чтобы украсить праздничный стол, теперь будет разбавлять безутешное горе утраты. Снова зайдя в комнату, Феликс удивился смене позы друга, но потом вдруг дернулся навстречу, поняв, что задумал этот сумасшедший. Всё-таки решил уйти, попытался перекрыть себе кислород, который теперь жадно вдыхает, когда Ли откинул его руки в разные стороны. Нужно его срочно занять, хоть немного отвлечь, и Феликс пихает стакан в его ладонь. Старший взял его, даже не посмотрев, сделал щедрый глоток и зашёлся в диком кашле. Ликс хмыкнул, ещё бы, если такими порциями пить алкоголь, можно не только горло, но и желудок спалить к чертям. Они перекинулись буквально парой фраз, на большее Минхо бы не хватило. Феликс понимал, что в такой ситуации всё, что он может сделать — быть рядом, морально и физически. Да ему самому было страшно от осознания того, что их родной и близкий человек, Хани... Больше нет. Осознание доходило медленно, чем больше Ликс смотрел на лицо друга, тем яснее становилось, что это ужасная правда, а не сон. Глотки становились всё более горькими, но ему нельзя напиваться: скоро позвонит Хёнджин. Их такой долгожданный, прекрасный вечер омрачится жестокой новостью, плевать. Для Минхо омрачится вся жизнь, это куда больнее. Ещё раз взглянув на лицо старшего, Феликс заметил медленно закрывающиеся глаза и равномерное дыхание. — Давай, дружище, надо прилечь, — отяжелевшее от крепкого алкоголя тело опустилось на мягкий матрас и тут же погрузилось в спасительный сон. Потушив весь свет в доме, Феликс захлопнул дверь. Снова темнота окутала собой и квартиру, и часы, и почти безжизненное сознание. Больше не догорало солнце на белоснежных стенах, солнечные зайчики не бегали по стеклу, ослепляя своими радостными улыбками. Только часы мерно отстукивали секунды бренной жизни.