Ванилька

Погода в Петербурге, как известно, редко отличается теплом, ласкающим солнечными лучами нежную кожу прохожих. Разве что летом — и то не во все месяцы, в августе дождей тоже предостаточно, — можно было насладиться жарой и красивыми улочками, но и те омрачали толпы снующих туристов на пару с иностранными студентами по обмену. Но погодные условия, особенно когда дело касается культурной столицы, редко кого-то останавливали от ее посещения, а порой и переезда. И еще реже это останавливает, если этот кто-то — студент, сбежавший в Питер в поисках лучшей жизни. Вот и Данила Московский — младший, по совместительству любимый сын одного из самых влиятельных бизнесменов СНГ — Московского Михаила Юрьевича, мечтал об этом славном городе. Юрьич вообще мужик неоднозначный — детей воспринимает больше как, может, и не слишком выгодную, но инвестицию в будущее своей бизнес-империи, при том не только выделяя любимчиков, но и ставя крест на "неудачных" отпрысках. Любовь в их семье выражается исключительно в подарках и, может быть, отец чаще тебе звонит, чем другим твоим соседям по дому. Только вот "чаще" значит, что тебя поздравят не только на день рождения, но и на новый год. Вау, какое достижение. Потому и Даня, бежавший прочь от чрезмерно больших ожиданий отца от, де-юре, взрослого человека, но де-факто совсем еще ребенка, удивился, когда нерадивый папаша был категорически против учебы сына в другом городе. Точнее, конкретно в Петербурге. Только вот он проиграл эту битву, скорее за счет того, что узнал о том, куда направилось его дитятко на учебу, лишь когда Данила написал ему, что уже вылетел в Питер. Возможно, тогда Михаил впервые в полной мере осознал, что надо было чуть ответственнее относиться к воспитанию и хотя бы привезти ребенка в аэропорт, дабы остановить того от переезда в город криминала. Ну, может это звание уже и не совсем подходило Северной Венеции, но отец, кровью и потом прокладывавший себе путь в люди в девяностые годы двадцатого века, прекрасно помнил, какие тайны хранит в себе Петербург. Но с рейса снять ребенка если и можно, то слишком трудно, даже с влиянием Московского-старшего. Потому родителем было решено опрокинуть пару рюмочек коньяка, да написать старому знакомому, крестному отцу Данилы, лучшему другу и партнеру по бизнесу — Александру Романову, проживавшему в Культурной Столице сколько Миша его помнит, чтобы тот помог покомфортнее расположиться Дане в городе. Стоит ли говорить, что Михаила чуть не хватил инфаркт, когда тот узнал, что его отпрыск, на которого сделано больше всего надежд и потрачено своеобразной, но крепкой отцовской любви, решил остановиться в простом общежитии Санкт-Петербургского Государственного Университета, которое находилось даже не в городе, а в Ленинградской области. Конечно, сделав пару звонков, эта проблема легко решилась и вот уже Даню распределяют в городское, пусть и не новое, общежитие, так еще и в комнату, где у него будет всего один сосед. Через время пообещали предоставить индивидуальную комнату, но сынишка, хоть и по переписке, отчётливо дал понять отцу, что не согласен, потому Мише, закатив глаза, пришлось согласиться на двухместную комнатушку. Это для Михаила было даже занимательно: как его дитя, выросшее с золотой ложкой во рту, если не в более неприличном месте, для которого краем бедности был дом деда, являющийся добротной двухэтажной советской усадьбой со свежим ремонтом, будет справляться с общажной жизнью, где в здании тонкие стены и очень.. плодовитые студенты в комнатах неподалеку. Так еще и почти во всех комнатах тараканы — пусть руководство и пообещало, что подселят Даню в самую чистую комнату к самому адекватному соседу — а до непосредственно университета добираться час на метро. Метро.. им Данила, даже являясь потомственным москвичем, пользовался от силы пару раз. Слишком яркого омерзения, в отличии от старших братьев-дармоедов, он никогда не проявлял к "нищенским" местам, но восхищения в нем они никогда не вызывали. Возможно поэтому младший сын и стал любимчиком отца — и крестного, и родного..Что скрывать, даже многочисленная родня, включающая в себя далеко не самых приятных личностей, предпочитала общаться исключительно с этим отпрыском Московского, иногда отказываясь общаться даже с непосредственной главой семейства, но не с мальчонкой. Даня, безусловно, имел некоторые повадки той самой золотой молодежи, но и в круг общения пускал людей с социальным и экономическим положением ниже собственного, был не против пройтись пешком до гимназии, и даже — о ужас — в четырнадцать лет при первой возможности устроился на подработку. Даже если эта подработка и была в компании отца, это не могло не вызывать волну восхищение — в глазах родни и родителя, призрения — со стороны ровесников соответствующего социального статуса. Сойдя с борта, Данила мучительно долго не мог поймать свой чемодан на ленте, но, сделав это, измученный и злой вышел на улицу, сразу попадая под ливень, портящий безупречную укладку, которой до этого не смог повредить даже полуторачасовой полет. Настроение медленно, но стремительно падало, но стоило заметить на парковке Александра — для Дани дядь Саша — оно немного поднялось. Романов стоял с ровной осанкой, привычно изящными пальцами обхватив ручку черного большого зонта. Серые глаза мужчины были направлены в экран телефона, что он держал в руках, набирая кому-то, судя по его нервной реакции, гневное сообщение. Стоило Даниле подойти ближе, как Александр сразу отвлекся от устройства, нежно улыбаясь крестнику, что стал за эти восемнадцать лет совсем родным сыном. Романов никогда не был излишне эмоциональным, потому лишь легонько приобнял парня, по-отечески потрепав его по голове, и галантно открыл дверь тому, помогая быстрее сесть на пассажирское сидение пусть и не совсем нового, но дорогущего и, что не мало важно, бронированного «Мерседеса», сам обходя авто и садясь на место водителя. На Александра это похоже не было — он обычно предпочитал не заморачиваться и платить лишнюю сотню тысяч водителю в месяц. Похоже, что его работник либо в отпуске, либо уволен. Скорее первое, ведь дядькой его водитель, по совместительству телохранитель, был крутой: понимающий, и проработал у Романова не один год. Машина мягко катила по мокрому асфальту, оставляя за собой шлейф брызг. В салоне пахло кожей и дорогим парфюмом— привычки дяди Саши не меняются столько, сколько Даня себя помнит. — Как отец?— спросил Романов, не отрывая глаз от дороги. — В ярости, — честно ответил Данила, глядя в окно на мелькающие огни города, — Но уже смирился. Александр усмехнулся. — Он никогда не смиряется. Просто откладывает месть до лучших времен. Даня промолчал. Он знал, что крестный прав. Радио тихо играло какую-то старую песню, и на какое-то время в машине воцарилась тишина. — Ты уверен насчет общежития?— вдруг спросил Александр, бросая на него быстрый взгляд, — У меня есть свободная квартира на Адмиралтейской. Никто не будет против. — Я уверен, — твердо ответил Данила, — Хочу жить как все. Романов хмыкнул, но больше не настаивал. Что насчет Александра, он довольно..непосредственный. С ним было интересно, он — нежный, но при том абсолютно не ранимый. Он тратит тысячи долларов на косметологов, успешно поддерживая вид того, что он абсолютно не стареет, мажется кремами от «Диор», в общем невероятно трепетно относится к своему внешнему виду, но не стыдился в далёкие девяностые , даже когда Данила был с ним в одном помещении, выполнять... грязную работу. Может, Александр и не хотел, чтобы Даня видел эти моменты и, тем более, запомнил их, но порой картины того, насколько может быть его один из самых близких людей кровожаден, заставляли видеть в серых глазах напротив не безграничную ласку и привязанность, а исключительно холодный расчет. Казалось, что эти изящные руки, нежно погляживающие по волосам Московского-младшего в тяжелые периоды его совсем еще молодой жизни, заливали багровыми пятнами крови его пшеничные локоны. Тоже самое испытывал Данила и к отцу, но может потому, что тот далеко не так трепетно относится к нему, такого большого диссонанса в его голове он не возникало. Тем не менее, совсем недавно Даня принял решение просто не зацикливаться на этом, ведь он не имеет право осуждать ни папу, ни крестного — а за что? В те времена без той или иной связи с преступным миром было просто-напросто не выжить, а у отца уже было пятеро детей — естественно он хотел для них лучшего. А лучшее тогда получали только самые жестокие и бесчувственные — вот и вся разгадка. Возможно, именно поэтому самый старший брат Дани, который вырос в период не самый спокойный, стал таким отморозком. Внешность Саши если не красивая, то приятная уж точно. Губы его тонкие, но чувственные, большие серые глаза обрамляли темные ресницы, а скулы и прямой длинный нос лишь подчёркивали его изящность. Он высокий, со временем исхудавший, пусть и пару десятилетий назад его легко можно было назвать спортсменом. Тем не менее, силы ему потеря веса мало убавила: это было заметно по его воспитанию собственного сына. Конечно, дядь Саша прочитал много книг о психологии детей, правильном воспитании...но когда твой малолетний сын, которому ты отдаешь всю душу, деньги, внимание, приходит домой не просто вдребезги пьяный, но еще и явно под воздействием запрещенных веществ, даже добродушный Романов достал ремень. Избиений не было, но Дениска, единственный раз получив по заднице, напрочь забыл про существование алкоголя, еще долго извиняясь пред родителем, и даже курить начал только к двадцати годам. Вывод: Александра Романова злить не стоит. Даню вывел из транса щелчок пальцами перед глазами и тихий смех крестного. —Мы на месте, — отчитался Саша и вышел из машины, доставая из багажника чемодан парня. Ливень на улице все не прекращался, но Романова это, похоже, мало волновало, потому он не удосужился даже достать зонт. Данила лишь лениво потер глаза, решив тоже не заморачиваться, и накинул на голову капюшон тонкой пайты, выходя из машины Общежитие встретило Московского запахом дешевого освежителя воздуха, смешанного с сыростью. Вахтерша, женщина, которой явно перевалило за шестой десяток, с мягкими чертами лица, бросила на него оценивающий взгляд, прежде чем протянуть ключи. — Седьмой этаж. Лифт не работает, — буркнула она, возвращаясь к своему сериалу. Даня вздохнул и потянулся за чемоданом, но Александр уже подхватил его. — Я донесу,— сказал крестный, но Данила покачал головой. — Сам справлюсь. Подъем по лестнице оказался испытанием. На третьем этаже он уже чувствовал, как ноют мышцы, а на пятом — что вот-вот сдастся и позовет Александра на помощь. Но упрямство взяло верх. На седьмом этаже его чуть не сбила с ног маленькая девочка, лет восьми, с темными волосами и большими испуганными глазами. — Извините! — пискнула она, отпрыгнув в сторону. —Ты не знаешь, где комната "1703"? — спросил Даня, проигнорировав мини-инцидент, но тут же услышал голос за спиной. — Я знаю. Он обернулся. Пред Даниным взором предстал парень на почти десяток сантиметров выше его самого, с глубокими, почти черными глазами со странным разрезом — вроде как и довольно узкие, как у азиатов, но большие и без ярко выраженного эпикантуса, зато с длинными черными ресницами и хитрицой во взгляде. Нос у него был с небольшой горбинкой, скорее от драки, нежели врождённой. Слишком она.. грубая, пусть и практически незаметная. Кожа бледная, кажется почти мертвецкой, возможно больше благодаря контрасту с темными волосами, нежели потому что она действительно такая. Лицо у парня скуластое, но далеко не широкое, в отличии от многих людей с монголоидным типом. Губы у него тонкие, но смотрится это гармонично. В целом когда у человека правильные черты лица и хорошая симметрия смотреть приятно. Еще приятнее, когда замечаешь милые мелочи, как едва заметные веснушки на носу, широкие изогнутые брови, проколотые септум и кольцо в хряще правого уха.. — Я там живу. А ты сосед новый? Данила вновь замер, ощущая, как что-то внутри ёкнуло. — Да. Я Данила Московский. Можно просто Даня. — Серёга Татищев, — парень протянул руку, и его пальцы оказались на удивление теплыми, — А это моя сестра — Катька. Девочка робко помахала. — Пошли, покажу тебе комнату,— Сергей легко подхватил чемодан и двинулся по коридору, перед этим подтолкнув сестру в сторону лестницы. . . . Комната оказалась уютной. Две кровати, письменные столы, небольшой холодильник, замаскированный под тумбу. На полу — чистый бордовый ковер, скрывающий, как позже выяснилось, трещину в ламинате. Сергей плюхнулся на свою кровать и закурил, выпуская дым в потолок. — Прости, сегодня тяжелый день, — пробормотал он, затушив сигарету, —Родня уезжает, а я с ними почти не виделся. — Мне все равно на дым.. Кстати, все выглядит даже цивилизованно, — Даня сел на свою кровать, ощущая, как пружины прогибаются под ним, и сморщился вопреки своим словам. Сережа рассмеялся: — Пошли, покажу тебе корпус, — он вскочил и протянул руку. Похоже, что этот год будет интересным.