Ванилька

Первые недели в общаге напоминали Дане хрупкий мир между двумя странами, которые вот-вот сорвутся в войну. Соседство с Сергеем Татищевым оказалось чем-то средним между ситкомом, научной лабораторией и лёгкой формой психоделического опыта над человеком. Комната номер "1703" в третьем коридоре «Гумкорпуса» была разделена на два непримиримых лагеря. Слева — Данино царство: застеленная без единой складки кровать, учебники, расставленные не просто по алфавиту, а еще и по высоте корешков, ноутбук с идеально чистым экраном, на котором даже отпечатков пальцев не было видно. На стене — постер с формулами макроэкономики, приколотый ровно четырьмя кнопками, по углам. Справа — территория Серёги. Вечно скомканные простыни, футболка с принтом «Кино» болталась на торшере, превратив его в нелепое чучело. Три пустые банки энергетика стояли на подоконнике, выстроившись в ряд, как солдаты после тяжелого боя. Пепельница, переполненная окурками «Camel», выглядела так, словно вот-вот капитулирует под их весом. Особенно запомнился третий день их соседства. Даня проснулся от странного шороха и, приоткрыв один глаз, увидел Сергея, стоящего на табуретке в одних бо́ксерах. В руке у него была свернутая в трубку газета «Петербургский дневник», которой он методично добивал таракана на стене. — Не ожидал, что в общежитии главного университета Культурной Столицы с таким не научились бороться, — сонно пробормотал Даня, наблюдая, как сосед сбрасывает тельце насекомого в мусорное ведро. — Ага, культурная столица, — фыркнул Сергей, спрыгивая. Его торс, по правде говоря довольно обычный — не перекаченный или заплывший жиром, самый обыкновенный, средний даже, покрытый каплями утреннего пота, блестел в луче света из окна. Данила даже вспомнил одну из начальных сцен из придурошного фильма Сумерки,— платили бы эти вредители за аренду, я бы не возникал. С тех пор между ними установилось странное подобие дружбы. По утрам Сергей варил крепчайший кофе в жестяной турке, оставляя половину в кружке на Данином столе. Вечерами Даня приносил из столовой лишнюю булку, зная, что сосед вечно забывает поесть, забываясь, когда очередное чтиво по квантовой механике попадало в его руки. Но сентябрь принес перемены. Теперь в комнате постоянно витал странный коктейль запахов: дешевый растворимый кофе «Черная карта», который Сережа закупил ящиками на весь семестр, сладковатый химический аромат всегда разных энергетиков, которые Даня втайне начал пить перед ночными зубрежками, и едкий дым вышеупомянутых никотиновых палочек от "Camel", въевшийся в шторы, несмотря на вечно открытое окно. Запомнился момент, когда Даня впервые взял у Сережи сигарету. Это было после третьего подряд дня с восемью парами. Его пальцы дрожали от усталости, когда он принимал зажигалку. Первая затяжка обожгла горло, заставив закашляться так, что слезы выступили на глазах. Сергей лишь усмехнулся, наблюдая, как Данин кашель сотрясает всю его худощавую фигуру. Данила лишь хрипло выругался, но на следующий день снова потянулся к пачке. В этом был странный ритуал — стоять у окна, куря молча, наблюдая, как дым смешивается с холодным петербургским туманом. . . . Аудитория двести четырнадцать главного корпуса Санкт-Петербургского Государственного Университета в этот понедельник больше напоминала камеру пыток, чем учебное помещение. Душный воздух, пропитанный запахом старого паркета и дешевого одеколона с передних рядов, густой пеленой висел под потолком. Сквозь грязные окна пробивался тусклый свет, окрашивая все в серо-желтые тона. Чернов Борис Юрьевич, доцент кафедры философии, размахивал руками, словно пытался взлететь. Его застиранный пиджак болтался на тощей фигуре, а редкие седые волосы кожным салом пригладились к голове, создавая нечто похожее на крысиный хвостик. — Итак, возвращаясь к концепции Фрейда о... — голос преподавателя достиг особенно противной визгливой ноты, — ...эдиповом комплексе, мы должны понимать, что каждый мужчина на подсознательном уровне... Даня украдкой взглянул на часы — прошло всего двадцать минут из полуторачасовой лекции. Его тетрадь пестрела не конспектами, а нервными каракулями. Сегодня его творческие потуги были особенно скудны, потому на полях пустой тетради, которая в остальные дни служила лишь черновиком, были наполнены чем-то несвязным. В кармане джинс зажужжал телефон. Даня наклонился под предлогом поднять ручку и достал аппарат, прикрыв его раскрытой тетрадью. серый > Ты все еще разбавляешь свою серую жидкость умными мыслями фаната Теда Банди? (17:35) Пальцы Дани быстро пробежали по экрану: Вы > если под «фанатом» ты подразумеваешь типа, который последние полчаса доказывает, что все мужики тайно хотят оплодотворить своих матерей, то да. спасибо, теперь я знаю, почему меня в детстве водили к психологу (17:36) Ответ пришел мгновенно: серый > Бля, у нас семейное походу. Мать тоже рассказывала, как ты в пять лет пытался на ней жениться? (17:38) Даня фыркнул, чем привлек внимание соседки по парте — ничем непримечательной девочки с факультета журналистики. Он покачал головой, делая вид, что подавился водой, и продолжил переписку: Вы > во-первых, это было ради того, чтобы получить больше подарков на день рождения. во-вторых, я собираюсь удалить эти сообщения и надеяться, что фрейдовские боги меня простят (17:40) серый > Слишком поздно, скрин сделал. Ты свободен через час? Мне зеркалку новую подогнали, хочу обкатать. Если, конечно, твой внутренний Эдип не требует срочного сеанса психоанализа (17:44) Даня закусил губу, чтобы не пустить смешок. Преподаватель в этот момент с жаром рассказывал о сублимации сексуальной энергии в творчество. Вы > если под «обкатать» ты не подразумеваешь демонстрацию теории фрейда о том, что кульминации можно достичь только в позиции «сзади», то я свободен. но в целях безопасности скрой фотографии своей матери в соцсетях (17:45) серый > Бляя, тогда жду на парковке в шесть. мать у меня на кладбище, так что пока довольствуйся моими фотками 👎👎 (17:47) Лекция закончилась на двадцать минут позже — Борис Юрьевич решил, что «безобразное поведение», то есть три человека, зевнувших одновременно, требует дополнительного наказания в виде разбора концепции Юнга. Когда Даня вырвался на свободу, телефон разрядился, показывая на экране лишь значок пустой батарейки, а небо над Петербургом окрасилось в грязно-фиолетовые тона предвечерних сумерек. Парковка за главным корпусом университета представляла собой печальное зрелище — десяток потрепанных машин, две из которых явно не ездили с прошлого семестра. Среди этого металлолома "Тойота" Сергея, выпущенная в самом конце прошлого века, смотрелась почти роскошно — черная, с потертостями на дверях, но вымытая до блеска. Сережа стоял, облокотившись на капот, и уже привычно курил, наблюдая, как дым смешивается с холодным воздухом. Он периодами морщился от того, что дым летит ему в глаза, и вел монолог с котом, лежащим на его машине, который смотрел на него слишком агрессивно. — Бля, прости, — выдохнул Даня, подходя ближе. Его дыхание превращалось в белые облачка на морозном воздухе, холода в этом году пришли через чур рано, — этот интересный мужчинка решил, что мы заслужили дополнительных двадцать минут про «архетипы коллективного бессознательного». Сергей усмехнулся, швыряя окурок под ноги. Он раздавил его каблуком с таким усердием, будто это была голова Бориса Юрьевича. — Ничего страшного, принцесса. Как раз успел пообщаться с местными. — Он кивнул в сторону университетского кота — рыжего толстого урода с оторванным ухом, который теперь нагло умывался на капоте. — Этот товарищ утверждает, что Юнг — полная чушь, и я склонен с ним согласиться. Даня фыркнул, открывая дверь со стороны пассажирского места. Внутри пахло моторным маслом, которым пропахли старые сиденья и чем-то сладковатым, вероятно, разлитым давно энергетиком. — Куда вообще едем? — спросил он, пока Сергей заводил двигатель. Мотор взревел, и тут же заглох, заставляя нецензурную лексику вырвать изо рта владельца авто. — Увидишь, — буркнул Сергей, снова поворачивая ключ. На этот раз двигатель ожил с недовольным урчанием. — Надеюсь, у тебя нет тайной фобии маяков или военных фортов? Дорога заняла около часа. Сначала они пробирались через вечерние пробки центра, где Сергей материл каждую вторую машину, затем вырвались на пустынную приморскую трассу. Даня, измотанный учебным днем, начал клевать носом, но сквозь дремоту замечал, как пальцы Сергея постукивают по рулю в такт песне на радио, как он заботливо переключил трек, когда началась слишком громкая композиция, и как его профиль освещался оранжевым светом уличных фонарей. В какой-то момент он точно уснул, потому что следующий момент сознания — это голос Татищева: — Просыпайся. Мы на месте. Кронштадт встретил их ледяным ветром с залива. Даня вышел из машины и тут же пожалел, что не взял шапку — холодные пальцы ветра тут же запутались в его волосах, безжалостно разрушая остатки укладки. — Где мы вообще? — крикнул он, перекрывая шум волн. Сергей уже вытаскивал из багажника фотоаппарат — зеркальную «Canon» в потертом чехле. — Форт «Константин», если тебе это о чем-то говорит. Сюда обычно туристы не доезжают. Он был прав — вокруг не было ни души, только полуразрушенные кирпичные стены старого форта, ржавые цепи, болтающиеся на ветру, и серое небо, сливающееся на горизонте с еще более серым морем. В далеке виднелись корабли, и оставалось только надеяться, что их не выгонят с территории под предлогом того, что это засекреченное место. Сергей навел объектив на Данилу. — Встань вот там, у той стены. Да, так, повернись немного...Да блять, расслабься! Данила лишь промычал что-то себе под нос, но все же попытался расслабить плечи. Следующий час, а может больше, прошли в бесконечных указаниях: — Подбородок выше! — Не надо так напрягать челюсть! — Пиздец, Даня, ну ты же не на допрос идёшь! В какой-то момент Сергей с раздражением опустил камеру. — Знаешь что? Забудь. Давай просто посидим. Он плюхнулся на холодный бетонный выступ, достал пачку сигарет и протянул одну Дане. Тот взял, хотя пальцы уже плохо слушались от холода. — Зажигалка в кармане, — буркнул Сережа, снова поднимая камеру. — Доставай, только не двигайся резко. Даня полез в карман куртки Сергея (свои уже промерзли насквозь). Его пальцы наткнулись на металл зажигалки, что-то мягкое — оказалось, скомканная бумажка, — и еще какие-то мелочи. — Нашел, — пробормотал он, доставая зажигалку. В этот момент Сергей щелкнул затвором. — Вот, совсем другое дело, — удовлетворенно сказал он, показывая экран. На фото Даня получился естественным — с чуть нахмуренными тонкими бровями, с сигаретой в зубах, вздернутый нос покраснел, ветер все также трепал его волосы. — Ладно, последний кадр — и съебываем, — объявил Сергей. Заметив, что Данила подозрительно краснеет, а его руки ледяные, он закатил глаза и молча накинул на него свою кожанку, оставаясь в плотной пайте. Ставя камеру на таймер, он что-то бормотал о том, почему люди, одевающиеся по моде, но не по погоде, умирают быстрее. Он подбежал и уселся рядом с Даней, уже успевшим выпустить сигаретный дым в воздух, их плечи соприкоснулись. Таймер отсчитывал: три..два..один.. В последний момент Сергей повернул голову и что-то прошептал на ухо Дане. Тот засмеялся — и в этот момент затвор щелкнул. — Что ты сказал-то? — спросил Даня, когда они шли обратно к машине. Сергей лишь хитро улыбнулся, довольно вглядываясь в сделанные фотографии. — Скажу, когда фото отредачу. В машине он достал из бардачка фляжку и протянул Дане. — На, согрейся. Коньяк обжег горло, но внутри действительно стало теплее, даже если это тепло было эфемерным. Дорога обратно прошла в молчании, но оно было комфортным. Даня смотрел, как за окном мелькают огни города, и думал, что, возможно, этот вечер запомнится ему больше, чем все лекции Бориса Юрьевича.