Ванилька

Октябрьский дождь стучал в окно общежития уже третьи сутки. Данила проснулся от того, что по его щеке ползла капля воды — протекала крыша. Он лениво провёл рукой по лицу, смахивая влагу, и потянулся за телефоном. На экране — три пропущенных от отца и сообщение от крестного: "Папаня твой звонил. Ты где?". Даня решил не отвечать. В комнате стоял тяжёлый запах вчерашнего алкоголя и табака. На полу валялись пустые банки из-под пива, смятые пачки разнообразной "подростковой" еды — сплошная химия. Бутылки с разным градусом напитков уже, судя по всему, были убраны, ведь Даня точно помнил, как Серега притащил целый ящик, любезно раскидав большую часть по соседним комнатам общаги. Сам Сергей сидел на подоконнике, опять курил, глядя сквозь запотевшее стекло на мокрый двор. Его чёрный свитер был закатан до локтей, обнажая явно видевшие тяжелый труд крепкие, но бледные руки с голубыми прожилками вен. На левом предплечье — безобразный шрам, Даня даже невольно поморщился, увидев его — выглядело больно. —Ты уже в курсе? — Сергей не поворачивался, выпуская дым в стекло. —О чём? —Что с завтра все факультеты на неделю свободны. Авария на теплотрассе. Данила полез в ноутбук, открывая электронную почту. Там действительно висело письмо от администрации университета с официальным уведомлением. Он нахмурился: —И? Сергей наконец обернулся. Его карие глаза в сером свете дождливого утра казались почти черными. —Значит, мы едем. —Куда? —В Магнитку. —Куда.. — Московский нахмурился. Он знал, что Татищев родом откуда-то с Урала, но конкретную местность запомнить и не пытался. Серега что-то возмущенно буркнул и сел рядом с Даней, отбирая у последнего ноутбук. Интернет был тупой, но браузер довольно быстро выдал, что "Магнитка" — это город Магнитогорск в Челябинской области, который был основан для строительства металлургического комбината. Если вкратце, то Данила из всего текста понял, что это городишка рядом с Челябинском. —Тысяча восемьсот километров отсюда,— сказал Даня. Голова уже начала гудеть после вчерашнего похмелья, но рассудок никуда не исчез, — Ты прикалываешься? Нахера нам туда? К тому же, на чем мы поедем? На твоей «Тойоте»? —Ну потерпишь пару дней в машине, не переломишься, — Сергей разминал шею, хрустя позвонками, — У нас семь дней есть. И повод. —Какой ещё повод?—спросил Московский, скучающе глядя в окно. Уже начало холодать, грязь подмёрзла. Раз в Питере скоро начнётся гололедица и снег, то на Урале уже несколько недель точно идут жёсткие морозы, оттого желание куда-либо ехать отбивалось с двойной силой. Сергей молча протянул ему телефон — очередной андроид, зато сенсорный. На экране было открыто письмо с пометкой "Из архива Магнитогорского металлургического комбината". Данила пробежал глазами по тексту: "...в ходе демонтажа старой домны №4 обнаружен тайник с документами 1942-1943 гг. Среди прочего найдены списки рабочих, в том числе ваш родственник Татищев И.Г. Приглашаем..." —И кем тебе этот Татищев И. Г. приходится? —Прадедом, —Сергей щёлкал зажигалкой, в безуспешной попытке себя развлечь. Сигарета давно догорела и как-то меланхолично лежала в пепельнице, — Он исчез в сорок третьем. Официально — дезертировал. Неофициально..В семье говорили, его убили за то, что он что-то увидел. Что-то, о чем нам выдать информацию, по какой-то причине, отказываются. Ну.. точнее, последним эту информацию искал мой отец еще в восьмидесятые — тогда советская власть была против. Хотел начать поиски в девяностые, но властям было не до этого, архивы почти не функционировали. В это же время я родился, было трудно. А сейчас у отца Катюха, совсем не до беготни по скаладам в бумажками, поэтому, по просьбе бабушки, сейчас в этом я копошиться буду. Сергей редко говорит о семье, потому слушать Дане его могло бы быть даже интересно, если бы он не мучался от похмелья. Разговоры в таком состоянии — вид изощрённого издевательства. —Ну и что, мы сейчас прям поедем? —Машина заправлена. Еды я купил, — Сергей встал, и тень от его стройного силуэта легла на Данилу, — Пожалуйста, для меня это важно. Данила вздохнул, падая спиной на кровать: —Когда выезжаем? . . . Дождь не прекращался, когда они грузили вещи в старую «Тойоту» Сергея. Машина была недавно перекрашена Сережей в чёрный, проплешины с дверей соответственно пропали, но от царапин вдоль левого борта избавиться не удалось. В багажнике уже лежали канистра с бензином, аптечка и несколько плотно набитых конвертов. —Что это? — ткнул Данила пальцем. —Ничего особенного, — Сергей резко захлопнул крышку багажника, — Старые фотографии. Он солгал. Или, по крайней мере, не досказал что-то. Данила понял это по тому, как его пальцы дёрнулись, поправляя кольцо в носу, а взгляд нервно забегал. Но, наверное, это не особенно то и важно. Двигатель заурчал, и магнитола автоматически включила заслушанный до дыр диск "Валентина Стрыкало". Сергей вырулил на проспект, где лужи отражали тусклый свет фонарей. Ветер раскачивал деревья, срывая последние жёлтые листья. —Сколько будем ехать? —Двое суток. Если не останавливаться. Но мы остановимся переночевать, — Сергей резко переключил передачу, а его взгляд, который можно даже назвать ласковым, пробежался по лицу Дани, — Спи, если хочешь. Первая остановка только через пятьсот километров. Данила хотел было возразить, но машина уже выезжала на трассу, и дождь усилился, превратившись в сплошную стену воды. Он откинулся на сиденье, глядя, как Петербург растворяется в серой мгле. . . . Первые часы прошли в молчании. Серега то курил, то просто спокойно сидел, не выпуская руль, его глаза были прикованы к дороге. Данила копался в телефоне, читая всё, что мог найти про Магнитогорск военных лет, пока деньги на его счету не закончились, следовательно, как и мобильный интернет, а произошло это довольно быстро. —Ты вообще расскажешь, что мы там ищем? — спросил он, когда они проезжали городок Тосно, — Много лет прошло со дня пропажи твоего родственника. Он точно уже не жив. Сергей вздохнул. Его пальцы постукивали по рулю в такт музыке. — Я и не хочу встретить его, он был.. мерзковатым, судя по рассказам. Просто в сорок третьем моего прадеда перевели в Магнитку с Уралмаша. Он был инженером, работал над броней для танков, —Он сделал паузу, будто подбирая слова, —А потом его вызвали на ночную смену. И он не вернулся. —И? —И всё. Опять же, официально — дезертир. Но... — Сергей резко свернул на заправку, — Его вещи исчезли. Все. Даже фотографии из личного дела. А документы и деньги остались. Кто так дезертирует вообще? А сейчас нашли тайник с его вещами..Я обещал бабке, что найду ответы. Он заглушил двигатель, и в наступившей тишине было слышно, как дождь стучит по крыше. —Еще бабка говорила, он что-то нашёл. Что-то, что не должен был. И написал ей письмо. Одно. Перед тем как исчезнуть. Она была маленькой, когда ее папа, то есть прадед, пропал, но многое запомнила. Если она, конечно, еще не бредит. —Что было в письме? Сергей достал из кармана потрёпанный конверт. Внутри лежал пожелтевший листок с обрывками фраз: "..не люди...в цеху №4... сквозь ржавые ворота...". —Выглядит как пугалка из посредственных фильмов, — Московский усмехнулся, но, увидев напряжённый взгляд собеседника, поинтересовался, — Что за ржавые ворота? —Не знаю, но отец обещал отправить координаты их.. Вроде как, есть несколько мест в городе и его окраине, подходящие под это описание, — Сергей снова завёл машину. . . . Ночь застала их где-то под Тверью. Сергей свернул на пустынную парковку у леса, где стояла одинокая придорожная гостиница. Вывеска «Как дома» мигала розовым неоном, освещая лужи с радужными разводами машинного масла. —Первый этап пройден, — пробормотал Сергей, выключая зажигание. Номер оказался крошечным, с двумя узкими кроватями и липким от сырости ковром. Данила плюхнулся на матрац, который пах плесенью и дешёвым отбеливателем. Оставалось только надеяться, что в такой инкубации клопы не выживают. —Ты хотя бы представляешь, что мы будем делать в Магнитке? — спросил он, наблюдая, как Сергей раскладывает на тумбочке странный набор: карту города (непонятно зачем, если на тех же «Гугл Картах» все куда точнее и подробнее), фотографию старого завода и маленький компас в медном корпусе. Похоже, как раз эти вещички и лежали в одном из плотно набитых конвертов, которые лежали в багажнике. —Первым делом — архив. Потом найдём того, кто работал с дедом. Если ещё жив. —И как ты его собираешься искать? Сергей достал из рюкзака потрёпанную записную книжку. —У меня есть список. Бабка составляла. Данила взял тетрадь. Страницы были испещрены округлым широким почерком — имена, даты, адреса. Некоторые строчки были вычеркнуты, другие помечены красным. — Ты серьёзно это всё проверил? — Частично, — Сергей лёг на кровать, устало закрыв глаза, — Половина адресов уже не существует. Но кое-кто ещё жив, правда не факт, что они захотят говорить об этом. За окном завывал ветер, швыряя в стены гостишки капли дождя. Данила перевернул страницу и замер — на ней был рисунок. Странный символ: переплетённые линии, которые никак не могли собраться во что либо цельное. — Это что? Сергей не ответил. Он уже спал, его грудь равномерно поднималась. Данила осторожно закрыл тетрадь. Ветер за окном звучал как чьё-то дыхание. . . . Утро встретило их холодным туманом. Сергей уже сидел за рулём, когда Данила выбрался из здания с двумя стаканами кофе из автомата. —Ты сколько спал? — спросил он, вручая один стакан Серёже, который всё утро не мог оторваться от записной книжки и вечно с кем-то созванивался. Вероятно, что-то нашел, ведь выглядел сейчас чертовски довольным, пусть его синяки под глазами и не разделяли его энтузиазма. —Достаточно, — Сергей завёл двигатель, оценивающе пробежавшись взглядом по Дане, — Сегодня проедем большую часть пути. Даня не мог не заметить, что в последние дни Татищев нехарактерно серьезный, даже анекдоты не травит. И это, конечно, напрягало. Дорога на восток оказалась пустынной. Леса сменялись полями, потом снова лесами. Где-то под Нижним Новгородом они остановились на заправке, где пожилой работник с татуировкой "Ленинград" на костяшках пальцев долго рассматривал их машину. — Далеко едете? — спросил он, принимая деньги за бензин. — В Магнитогорск, — ответил Сергей, отдавая работнику мелочью деньги за жвачки, которые ему приспичило взять. Старик замер, потом медленно кивнул: —Там сейчас...неспокойно. Заводы закрываются, люди уезжают, — Он огляделся и добавил хриплым шёпотом, — И не ходите к старым цехам. Особенно к четвёртому и второму. Сергей резко поднял голову, заинтересованно вглядываясь в лицо мужика: — Почему? Но старик уже отошёл, бормоча что-то под нос. . . . К позднему вечеру второго дня они увидели первые признаки Урала - холмы, покрытые уже гниющей жёлтой осенней листвой, и странные скальные выходы, похожие на спины спящих великанов. Ветер был сильный, деревья шатало из стороны в сторону. Сергей молчал почти весь день, лишь изредка комментируя дорожные знаки и непутевых водителей. Когда полностью стемнело, Сережа резко свернул в сторону. — Куда мы? — насторожился Данила. — Здесь есть одно место... — Сергей припарковался на старой бетонной площадке, почти полностью скрытой кустами, — Прадед писал о нём. Они вышли из машины. Воздух пах хвоей и чем-то металлическим, противным. Сергей пробирался сквозь кусты к странной бетонной конструкции — полуразрушенной арке, поросшей мхом. — Что это? — Ворота. Те самые, — Сергей провёл рукой по поверхности, счищая мох. Под ним оказалась выбитая надпись: "Цех №4. 1943". Данила почувствовал, как у него похолодела спина: — Но мы же ещё не на месте.. —Это не те ворота, —Сергей достал телефон, фотографируя все, что посчитал важным, — Это... пробный вариант, если так можно сказать. Он шагнул под арку. Данила последовал за ним. Внутри оказалась круглая площадка с ржавыми рельсами, уходящими в землю. Стены были покрыты странными царапинами — будто что-то большое и тяжёлое волочили по бетону. — Что здесь происходило? Сергей пожал плечами и направил фонарик на пол. В пыли виднелись свежие следы — кто-то был здесь недавно. —Понятия не имею. Но теперь мы точно едем в Магнитку. — А были сомнения? — усмехнулся Даня, и губы Сережи впервые за их долгий путь дрогнули в подобие улыбки. Сергей повернулся, и металлический кулон, висевший на его шее (который до этого Данила, парадоксально, не замечал. Рисунок на кулоне был один в один как тот, что Московский увидел в тетради), блеснул от вспышки Даниного телефона, ведь последний решил сфоткать своего товарища. . . . Машина медленно въезжала в город по старой дороге, заросшей по краям бурьяном. Серый приоткрыл окно, и в салон ворвался знакомый запах — горячего металла, угля и речной сырости. Он глубоко вдохнул, будто пробуя воздух на вкус. — Здесь что-то изменилось? — спросил Данила, наблюдая, как Сережа машинально поправляет зеркало заднего вида. — Нет. Все то же. Они проезжали мимо обветшалых пятиэтажек, мимо пустых остановок, где когда-то толпились рабочие в промасленных спецовках. Город казался вымершим. Лишь изредка мелькали одинокие фигуры — старушки с сумками, мужчины в потертых куртках. Сергей свернул на знакомую улицу. Его пальцы слегка постукивали по рулю в такт старой песне, доносившейся из радио. — Сколько ты здесь не был? — С момента поступления. — Почему? Татищев пожал плечами и легко улыбнулся. Не выглядело, что он тосковал по этому месту — а может, и не по чему тосковать. . . . Здание городского архива напоминало бункер — серые стены из шлакоблока, узкие окна с решетками, тяжелая дверь с потускневшей табличкой. Внутри пахло пылью, старыми книгами и затхлостью. За стойкой сидела пухлая женщина в возрасте с плохо закрашенной сединой — концы были коричневые, а корни какие-то пятнистые. Зоя Петровна, судя по бейджику. Женщина подняла глаза, когда дверь скрипнула. — Здрасте, — сказал Сергей. — Здравствуйте, — ответила она, изучающе оглядывая его,— Чем могу помочь? — Я звонил насчет документов по Татищеву Ивану Григорьевичу. Ее лицо не дрогнуло, но пальцы слегка замерли над клавиатурой. — Ах, да. Вам подготовили материалы. Она медленно поднялась и направилась к металлическим шкафам у дальней стены. Данила заметил, как Сергей напрягся — его взгляд скользил по комнате, будто искал что-то. — Вот, — Зоя Петровна вернулась с тонкой папкой. — Но вам стоит знать — до вас уже приходил человек. Интересовался тем же. Сергей замер. — Кто? — Не представился. Мужчина, лет пятидесяти. Сказал, что изучает историю завода. Я его в мэрии часто вижу. — Он что-то забрал? — Нет. Но... — она замялась,— Он оставил это. Фотография. На ней был сам Иван Татищев. Возможно, это было когда-то его фоткой на паспорт или военный билет. По факту, бесполезная, ведь такая же есть у Сережи в тетради. Последний лишь разочарованно выдохнул и поблагодарил женщину, Они устроились за столом в углу. Сергей медленно перелистывал документы — пожелтевшие листы, испещренные машинописным текстом. — Вот, — он ткнул пальцем в строку, — Прадед работал в цеху №4. Данила наклонился. На листе был список рабочих за тысяча девятьсот сорок второй год. Напротив фамилии Татищева стояла пометка: "Переведен в спецгруппу. Приказ №47-К". — Что за спецгруппа? — Не знаю. Сергей перевернул страницу. Там лежала фотография — группа мужчин у домны. Все в засаленных спецовках, лица усталые, но улыбающиеся. — Это он? — спросил Данила, указывая на мужчину в углу. Сергей кивнул. Его дед стоял чуть в стороне, не улыбался. Его взгляд был устремлен не в камеру, а куда-то за спины товарищей. На заднем плане, едва различимая, виднелась фигура в штатском — высокий мужчина с холодными голубыми глазами. — Кто это? — Отец, вроде, говорил про него, но я не помню имени. Сергей достал из папки еще один лист — приказ о переводе. Строки в середине были аккуратно замазаны корректором — скорее всего совсем недавно, ведь бумага все еще пахла замазкой. — Кто-то что-то скрывает, — пробормотал Данила. — Да, — ответил Татищев, пальцем проводя по шершавой поверхности старой бумаги,— Это явно шариковой ручкой написано, тогда такого не производили.. . . . Краеведческий музей располагался в старом здании с колоннами. Внутри пахло нафталином и пылью. Они нашли его в читальном зале — сухонького старика с трясущимися руками и пронзительным взглядом. Обычно у стариков глаза светлые, но у этого чернющие — почти как у Сережи. Можно было подумать, что они родственники, если не абсолютно другой тип лица. У Сергея в роду явно есть тюрки или кто-то наподобие, в то время как этот дедушка стопроцентный славянин. — Иван Семенович? — спросил Сергей. Старик поднял глаза, узнал его — и закашлялся, но позже улыбнулся — Ты Татищев, да? — Да, звонил вам. — Я думал, ты не вернешься. — Мне нужно знать, что случилось с прадедом. Старик огляделся, потом наклонился ближе. — Твой родственник... он что-то нашел. В цеху номер четыре. — Что именно? — Чертежи. Но не те, что должны были быть. — Какие? — Новые танки. Но... с изъяном. Умышленным. Сережа раздраженно смотрел на дядьку. Почему нельзя сказать сразу прямо, что именно там было? — Кто-то намеренно делал брак? — предположил Татищев. Старик кивнул. — А твой дед узнал. И хотел доложить. — Что с ним случилось? — Его вызвали в отдел кадров. Больше его никто не видел. — Кто вызвал? Старик достал из кармана потрепанную фотографию. На ней был тот же мужчина в штатском. — Он. . . . Они вышли из музея в промозглый вечер. Серега молчал, шмыгая красным носом. — Слушай, я знаю, что тебе не терпится продолжить поиски, но может переночуем где-нибудь? — спросил Данила. — Да, хорошо, но сначала, —Сергей достал из кармана ключ — старый, ржавый, — смотри, он, по идее, от ворот четвёртого цеха. — Откуда он у тебя? — Зоя Петровна подсунула, когда ты отвернулся. — Почему? — Потому что она бабкина подруга. Ну, или знакомая. Они сели в машину, сразу включая печку. Уральская осень Дане не приглянулась. . . . Квартира Юрия—отца Сереги— встретила их светом настольной лампы и запахом жареной картошки. — Заходите, — Юрий распахнул дверь шире, — Кать, смотри, кто приехал! Из-за его спины выскочила маленькая девочка в розовых носочках и с белыми бантами в черных волосах. — Сережа! — Катя прыгнула брату на шею, едва не сбив его с ног. Серый улыбнулся, но глаза закатил. Братско-сестринские всегда останутся сложным делом. Данила стоял в дверях, неловко переминаясь, но Юрий, как копия похожий на своего сына, тут же взял его рюкзак: — Проходи, не стесняйся. Ты же Даня, да? Серега про тебя много рассказывал. Катя тут же утащила Данилу показывать свои рисунки, а Сергей прошел на кухню, где на плите дымилась сковорода. — Голодные? — Юрий наложил им по полной тарелке. — Спасибо, — Сергей ковырял вилкой картошку, — Пап, ты не помнишь.. — Нет, — отец устало вздохнул, понимая, к чему ведет сын, — про деда я тебе все, что знал, уже рассказал. — А Громов? Юрий нахмурился, вспоминая: — Умер давно. Но кто-то из его родни, вроде, работает в мэрии. Сережа с Даней, только что вошедшим на кухню, переглянулись. . . . Комната Сергея была пропитана подростковым протестом — десятки постеров с различными группами, сериалами, даже политическими партиями. Советский деревянный шкаф обклеен стикерами, чаще всего, с персонажами зарубежной мультипликации, по типу «Губки Боба», и какими-то персонажами из видеоигр. В общем-то, классическая комната классического российского человека в пубертате, разве что компьютера на столе не хватало, но это только потому, что он все время учебы Татищева находится в общежитии. — Ты где спать будешь? — спросил Сергей, роясь в шкафу в поисках чего-то, что налезет на него. — На полу, — Данила уже стелил одеяло. — Места и на кровати хватит, — Сергей швырнул ему подушку. Они легли спиной друг к другу, но через минуту Данила нарушил молчание: — Ты в порядке? — Да. — Попизди, чет не похоже, — Московский пнул Татищева в голень. Сережа перевернулся на живот, поворачивая голову к другу. Его темные глаза страхом блестнули в темноте. — Это все странно, — признался он, — не понимаю, почему бабка не может уняться — ее батяня давно помер, сейчас ему должно было быть за сотню. Неужели не пора отпустить? Данила пожал плечами. Он никогда не был привязан к своей родне, но, наверное, ему тоже было бы интересно, если бы его отец пропал, тем более бесследно. . . . Машина медленно двигалась по пустынным улицам Магнитогорска. Сергей вел ее почти на ощупь — фары выхватывали из темноты лишь куски разбитого асфальта да редкие фонари с перегоревшими лампами. Морозный воздух пробирался в машину, даже несмотря на плотно закрытые окна с дверями. — Ты уверен, что знаешь, куда едешь? — спросил он, когда они уже третий раз свернули на похожие улочки промзоны. — Да. Сергей не отрывал глаз от дороги. Его пальцы сжимали руль так крепко, что костяшки побелели. Вряд ли это было от возмущения — скорее от страха. Несмотря на недовольство, Сережа намерен найти ответ, ведь бабушка еи о чем больше его в жизни не просила — только узнать, что стало с ее отцом. Но страх никуда не девался, все же шастать по заброшенным местам ночью — не самое безопасное дело. — Это не первый раз, когда ты здесь ночью? — Нет. Машина резко свернула за угол, и перед ними открылись ворота завода — огромные, ржавые, с облупившейся краской. Над ними еле виднелась вывеска: "Магнитогорский металлургический комбинат. Цех №4". В этот момент Даня почувствовал себя главным героем какого-то дурацкого сериала для подростков от «Нетфликса». А Сережа в этот момент уже пробирался сквозь заросли сорняков и морщится от колючек, которые то и дело попадали в кроссовки. Даня вышел из машины. Воздух здесь пах металлом и чем-то кислым — будто сталь пропиталась потом и страхом всех, кто когда-то здесь работал. Сергей подошел к маленькой калитке рядом с воротами. Замок был новым, блестящим на фоне ржавого металла. — Кто-то следит за этим местом, — пробормотал Данила, осматривая помещение. — Да... Ебать придурки, еще и пол подмели, — хмыкнул Серёжа, разряжая обстановку. Ключ, который дала Зоя Петровна, вошел в замок идеально. Калитка скрипнула, открывая путь во тьму. Оставался вопрос, откуда у работницы архива ключ от замка, поставленного совсем недавно. Может она не так уж и чиста на руку? . . . Фонари выхватывали из темноты гигантские конструкции — старые домны, ржавые конвейеры, груды металлолома. Все было покрыто толстым слоем пыли, но кое-где виднелись свежие следы — кто-то здесь бывал недавно. — Что мы ищем? — шепотом спросил Данила. Сергей не ответил. Он шел уверенно, будто знал каждый угол этого места. Они спустились по железной лестнице вниз, в подвальное помещение. Здесь воздух был еще тяжелее, пахло плесенью и чем-то химическим. — Здесь, — Сергей остановился перед старой дверью с табличкой "Архив. Вход запрещен". Дверь была не заперта. . . . Комната оказалась маленькой, заставленной стеллажами с папками. В углу стоял стол, на нем — старая лампа под зеленым абажуром. Сергей подошел к одному из стеллажей, достал папку с номером "1943. Приказы". — Вот, — он развернул перед Данилой лист. Это был приказ о расформировании спецгруппы. Внизу стояла подпись: "Начальник цеха №4, В.К. Громов". — Громов? — Тот самый человек в штатском. Данила присвистнул. Сергей перевернул страницу. Там был список — фамилии рабочих, напротив некоторых стояли пометки: "Переведен", "Уволен", "Исключен". Фамилия деда была обведена красным карандашом. Рядом — пометка: "Ликвидирован. Приказ №47-К". — Ебать, — сказал Сережа. Логическая цепочка еще выстраиваться не начала, но вывод наклёвывался сам собой — прадед был убит. Вдруг где-то в далекк скрипнула одна из дверей. Они замерли. Шаги. Медленные, тяжелые. — Нас нашли, — прошептал Данила. Сергей резко потушил фонарь и шмыгнули под дубовый стол. Даня же спрятался за старыми стеллажами. Оставалось только надеяться, что этот кто-то — сторож и просто отругает их, выпишет штраф там.. А если нет, то оставалось молиться, что этот кто-то не обойдет стол с другой стороны и не заметит, какой именно документ Татищев держит в руках. Темнота сомкнулась вокруг них. Дверь в архив отварилась.