Сероволки и все, что их связывает

— Волков, я, конечно, понимаю, что у тебя шило в заднице, гормоны играют, волчьи корни тянут на улицу и все такое, но прижми ты уже жопу возле меня, ради всего святого и нижнего, — на выдохе простонал Сережа, откидываясь на подушку двухярусной кровати с потихоньку отступающей болью в голове. — Нижний здесь только ты, — ухмыльнулся Олег, но присел рядом с продолжающим изнывать парнем, запуская в его огненные локоны холодные после улицы пальцы.       Сережа знал, что жить с соулмейтом первое время будет проблематично как минимум потому, что он неизвестно где. А это значит постоянные головные боли, бесконечные пачки обезбола, благо, покупаемые администрацией с зачислений меценатов города и серф мероприятий по поискам в интернете.       Но оказалось, это была самая простая часть его вступление в относительно взрослую жизнь. Стоило только взглянуть в один день на друга, как тянущая, мерзкая боль, начавшаяся несколькими часами ранее, отошла на второй план, а позже и вовсе сошла на нет, стоило им только взяться за руки на какой-то из экскурсий в зоопарк города. Они давно друг другу нравились, но не решались на откровенные действия, ведь "писька отвалится, и омела не зацветет". Такие байки ходили среди детдомовцев, если поцеловаться впервые не со своей родственной душой.       Олегу на это все было плевать с высокой колокольни, о чем он ни раз говорил Сереже, но тот был непреклонен. Просто не хотел портить жизнь еще ничего не понимающему другу, но как только слепящая головная боль прошла почти сразу после начала, то сам накинулся на парня, чуть ли не с ног до головы облизывая его просто за то, что тот существует. Сережа ужасно переносил боль любой степени, поэтому подобная пытка поисками неизвестного человека в перспективе ему напоминала вечный ад, который он, по своим скромным меркам, в свои шестнадцать не заслужил. — Еще одно твое слово и я тебя ударю, — парень положил руку на глаза, тяжко вздыхая. — Ну Серый, ну прости, я тебе шоколадку принес, — Олег положил сладость в шелестящей обертке на грудь парню, беря его руку в свою и нежно целуя костяшки пальцев.       И Сережа плавился. Плавился от близости, от прикосновений, от сухих, потрескавшихся губ на себе. Где угодно, но особенно в чувствительной впадинке на шее, когда он в экстазе откидывает голову назад, готовый на все в сильных руках, крепко держащих его. В такие моменты он понимал, что готов терпеть любую боль, пока Волков возвращается к нему из раза в раз. — Ты дурак, Олеж, — вопреки своим словам Разумовский принимает сидячее положение и с грацией картошки, чуть не уронив шоколадку на пол, — с чего неиронично пытается не засмеяться Волков — разрывает этикетку.       В такие моменты Олег понимал, что влюблен бесповоротно и никакие дополнительные феромоны от постоянного контакта с родственной душой ему в этом никак не поспособствовали. Он мог смотреть на Сережины огненные, струящиеся с плеч волосы часами, а запуская в них пальцы вообще больше не хотелось его отпускать никогда, забываясь в мягкости. Он любил его, когда убегал от очередного наряда милиции, который бегал за ними с мальчишками за кражу какой-то глупой шоколадки или газировки.       Если бы его спросили несколькими годами ранее, можно ли любить до глупой дрожи в коленках, покалывания в животе от, видимо, плотоядных бабочек, жаркой хрипотцы в голосе от внезапных прикосновений, то Волков бы просто посмеялся в лицо, прося не мешать. Сейчас же он смотрит на свое солнышко, что каким-то образом родилось в сером городе на Неве, и глупо улыбается на его попытки поделить шоколадку, не запачкав при этом пальцы и страницу книжки.       Олег отмахивается от предложенного куска сладкого, но его тут же буквально заталкивают в рот, от чего парень не теряет возможности легко прикусить Сережу за палец, а тот лишь хитро щурится и щелкает его по носу, замазывая все же в подтаявшей шоколадке. — Ой, мусье, у вас что-то на носу, — Разум с лисьей скоростью приближается к лицу, что его дыхание легко ощущается на губах и языком проходится по кончику носа Волкова. — Ах ты лисёныш, — парень обхватывает его за спину и прижимает к себе максимально близко, чтобы сердцебиение Сережи резонировало по всему телу, доказывая его реальность.       Они коротко смотрят друг друга в глаза, находясь в паре сантиметров друг от друга и Олег подается вперед, соприкасаясь губами. Разум капитулирует, а Сережа безумно любит.