Сероволки и все, что их связывает

— Сереженька, я тебя люблю, — сквозь алкогольное опьянение, заплетающимся языком щебечет Олег, сидя на коленях перед Разумовским, который хотел сегодня просто поделать диплом, но из-за ввалившегося к нему друга – не судьба. — Я тебя тоже, жаным, — говорит, вторя за Волковым. Тому всегда было приятно, когда парень говорил что-то на его родном языке, услыша слова от самого Олега или же посмотрев в интернете. Тот довольно захихикал, услышав обращение.       Спрашивать у Олега сейчас что-либо было бесполезно, да и не сильно Сереже была важна причина такого состояния. С кем не бывает, он и сам выпивал и приходил к другу в общагу, делая вещи поэксцентричнее обычных пьяных признаний в любви, которые Волков говорил ему и в трезвом виде. Но об этом на утро вспоминать точно не хотелось, башка и так трещала, а в красках все описывающий Олег вводил в краску, не давая вдохнуть кислороду.       Сейчас же парень был похож на ручного пса, который жался к ногам хозяина в поисках ласки и одобрения, которую в полной мере получал. Конечно, было бы удобнее, если бы он пересел на диван, и Сережа смог бы его в полной мере обнять и зацеловать, но тот наотрез отказывался, впиваясь фалангами в кожу бледных ног. Пальцы скользнули куда-то дальше под не самые длинные домашние шорты, — Разумовский не ждал сегодня гостей — останавливаясь где-то посередине бедер. От таких скользящих движений ледяных пальцев, по вечно разгоряченной коже прошлась волна мурашек, утекая куда-то до кончиков босых пальцев ног.       Они вообще в этом плане были максимально разные. Олег постоянно старался укутаться в теплую одежду. Где бы он не находился, но пару раз Сережа точно удостаивался скулящих "Мне холодно" и "Как ты в одной кофте ходишь?". Он его проблем максимально не понимал. В Питере последнее время особых холодов не было, поэтому все пуховики были благополучно заброшены в дальний угол, в то время как Волков кутался во вторую кофту и растирал пальцы. Разум думал, что хотя бы алкоголь как-то должен разогнать тепло по организму, но почему-то чуда не случилось и он всеми фибрами чувствует ледяные пальцы на себе. — Олег, что ты творишь? — стараясь аккуратно выбраться из плена чужих рук, Сережа неосторожно двинул ногой, от чего затекшие суставы громко хрустнули. — Хочу любить тебя сильнее, — от произнесенных Волковым слов щеки загораются алым, словно свет светофора, который кричит об остановке. Остановке Сережиного сердца, судя по всему. — Солнце, давай я к тебе спущусь и обязательно тебя залюблю, — скорее не вопрос, а просьба, судя по попыткам избавиться от удерживающего фактора.       На такое предложение Олег задумчиво хмыкает и тут же сам стаскивает Сережу на себя, от чего тот только успевает ойкнуть и опереться на плечи Волкова для удержания равновесия. Хотя и падать ему было особо некуда, спину теперь подпирал диван, благо край был мягким, а не деревянным, как в свое время в детдоме, а сам он сидел на коленях парня, крепко удерживаемый с обеих сторон руками.       Олег примыкает губами к шее, от чего по спине снова бегут мурашки, и дышит, вдыхает родной запах дешевого ежевичного шампуня вперемешку с каким-то гелем для душа, которые шли вместе по акции. В комнате спокойно, размеренно колеблются занавески из-за продувающихся окон. А где-то на уровне груди чувствуется, как бьется сердце, совсем тихо. И его стук, кажется, передается и самому Волкову, синхронизируясь. — Ты обещал целовать, — почему-то Сереже кажется, что голос стал звучать четче и в голову западают сомнения, с которыми он принимает решение разобраться позже. Момент сейчас действительно волшебный.       Разумовский одной рукой поднимает лицо Олега за подбородок и мягко прикасается губами. Поцелуй выходит совсем невесомый, какой-то непорочный и детский, но в глазах парней скользит улыбка, а Волков приближаясь, осыпает веснушчатое лицо кроткими поцелуями. Обводит острую линию подбородка большим пальцем, надавливая и совсем немного приоткрывая рот парня. Снова прикасается губами, чуть более требовательно, но все также трогательно, обвивая того руками, крепче прижимая к себе. Поцелуй влажный, но не перешагивает грань, чтобы пелена похоти могла застилать глаза. Они снова отстраняются, разрывая тоненькую ниточку слюны и, пытаясь отдышаться, Сережа рефлекторно проводит по своим губам языком, будто пытаясь убрать лишнюю влагу.       Олег улыбается, устраивая голову у Разумовского на плече. Некоторые секреты должны оставаться секретами, а сейчас он готов расплавиться под расходящимися движениями элегантной руки на голове. Сейчас все это неважно, пока Сережа рядом и такой теплый.